Collaboration

Комфортная пустота. В ней многообразие всего спектра подавленного горя. Тревожность за эти тянущиеся однообразные дни преобразовалась в новую версию безразличной отрешенности. Такая завлекательная индифферентность ко всему происходящему в радиусе километров устраивала свернувшуюся клубочком девушку и выворачивала наизнанку мужчину, потерявшего счет попыткам, в которых он пытался повлиять на неё. В один из таких дней Джи слышала отголоски повышенного тона мужчины, говорящего по телефону. Он мало разговаривал с очевидной нервозностью и практически никогда не усиливал проявление эмоциональной шаткости. Джи в очередной раз думала, что причиной этому — она. Все факты складывались в кучу, преобразуя во внутренней пустоте отголоски вины. С тех пор, как она появилась, на его плечи свалилось множество проблем и хронического стресса. Вечные разговоры по телефону, множество извинений и постоянные отмазки, которые он придумывает на ходу. Он разгребает в одиночку всё это дерьмо, пока ты лежишь и жалеешь себя Он не возмущается и не обвиняет её, а во взгляде жалость. Самая настоящая и противная. От неё сводит колени и зудят потные ладони. Она избегала зрительных соприкосновений лишь бы не пропитываться сочувствием, которое сокрушило внутренний облик и очевидно потрепало внешний. Они ужинают в тишине после того, как на неделе она зацепилась взглядом за концертное выступление на одном из каналов. Парни искусно напевали заученные до дыр строчки. Чонгука показали во весь экран, а она замерла, словно приведение увидела. Поменялась в лице так, что Ёну пришлось порывисто повернуться и узреть происходящее. Только она смотрела не на него. А на себя. Ту девочку, что показали всего три или четыре раза, фокусируя большую часть кадров на парнях. А она стояла там, в стороне. Сжимала руку, держащую опущенный микрофон, и улыбалась, глядя на командную работу своих ребят. И словно еще один защитный механизм рухнул, а очередные стёкла розовых очков треснули, рассыпались и упали к ногам стеклянной пылью. — Я всегда выглядела так жалко? — Спрашивает девушка, не отрывая глаз от экрана. Ён с тяжёлым вздохом стягивает пульт со стола, выключая Lights, сотрясающий пространство очаровательным голосом Чимина. Кидает еще один предупредительный взгляд на нее, бросая пульт на стол. — Не говори ерунды. После этого короткого диалога он практически всегда читает газету или рассказывает какие-то легкие истории о семье. Поездка в Китай или совместный семейный поход в кино, закончившийся надутыми губами его Джаён и ёновым храпом на ползала. Посмеётся с грустью и продолжит копошиться в тарелке, кидая незначительные короткие взгляды на Джи, что присутствовала только физически. Всегда что-то подобное и ни слова о работе. Он только глянет, отметит про себя, что её внешний вид не стал хуже, и заботливо уберет тарелки со стола, в одной из которых остается больше половины недоеденной еды. Пожелает доброй ночи и будет ковырять тревожным взглядом ковыляющую прочь спину. Сегодня должен был быть один из таких дней, последовательность которым она потеряла счет. Прошло три недели? Четыре? Ён забрал телефон в пятницу, сменил номер и отдал тоже в пятницу. По пятницам выходит какой-то причудливый сериал, во время просмотра которого она видит его улыбку. Единственный раз, когда он позволяет себе хоть немного расслабить напряженную гримасу и в уголках глаз появляются милые морщинки. Просмотры он не пропускает. Ровно в 20:00 садится, берет пульт, закинув руку на спинку дивана, и позволяет себе немного успокоиться. Перед телевизором она видела его дважды, когда выходила по нужде, попить или принять душ, значит прошло четыре пятницы, а значит месяц. Какая разница? Главное не нарушать традицию к изящному и нужному самобичеванию. Ты — Шерлок, Джи. Ещё присутствует в твоей пустой голове остаток рассудка, чтобы анализировать чепуху. Тихий стук в дверь прервал ментальное хождение по адовым кругам. Очередная иллюзия растворяется в бархатном голосе Ёна. Он с осторожностью ступает на территорию, где отсутствовали все признаки позитивных вибраций, глядя на высокую спинку кресла. На подлокотнике виднелся локоть, привычно укутанный в плед. Ей как всегда холодно. В этой комнате не витало тепло. В её теле нет запала, у неё не было жизненных импульсов. Она застыла во времени, оберегая свою ценность — тишину. Девушка без особого мотива вглядывалась в просвет плотных штор, будто искала в яркости этой полосы смыслы собственного бесцельного существования. Вечерами, когда оставалась одна, или Ён тяжелыми уставшими ногами топал по гостиной сразу в свою комнату, не принимая душ или не поев толком, она без определенного вложенного смысла и не соблюдая очередность, смотрела выпуски из шоу, где участвовала с парнями, run-ы или немногочисленные концерты, где ей довелось участвовать. С каждым просмотром, с каждой эмоцией на экране, в ней самой росла досада. В той самой геометрической прогрессии она проникалась злобой к той наивной слабости. К той светлой и глупой девочке, что смущалась как ребёнок, пропускала парней вперед себя, опускала глаза в пол или пела с очевидной дрожью в голосе, стесняясь камеры. И каждый раз палец нажимал дальше, сильнее и злее, чем до этого. убогая Она нервно поджимала губы, смаргивая собственный гнев. На себя ту. Слабую. Беспомощную. Наивную. убогую Джи вглядывается в собственное лицо, а над ухом витает единственная правдивая оценка от человека, наплевавшего в душу. страшная, ни кожи, ни рожи Она отчетливо слышит смех парней над её нелепостью, хотя смех относился к шоу. Смотрела то самое интервью, где они лицемерно и улыбчиво хвалили её. Ещё раз перематывает, вслушиваясь в такие лживые комплименты. И ещё. До боли в пальцах, до нервной дрожи в мышцах, до образующихся тошнотворных спазмов в желудке. Джи? Ну она талантлива, я думаю, её потенциал еще раскроется, и она даже сможет соперничать со мной. Комментарии Чонгука исказили лицо до злостного посыла. Она, м-м-м, она красотка Улыбочка Чимина, с которой он всегда смотрел на неё. Я хочу подружиться с ней, она милая Тот её Тэхён трет ладошки друг о друга, слегка кивая на свои слова, расплываясь в улыбке, которую она давно забыла. Целеустремлённая, мне это близко Юнги единственный не смеялся сейчас и тогда, пока остальные содрогались как гиены, обсуждая свои истинные мысли. Посмотрим, на что она способна Джи ставит на паузу, выпустив оскорбительный смешок, больше походивший на возмутительный выдох в пустоту. Чонгук застыл на экране с самодовольной миной. Самоуверенность, с которой он смотрел. Лживость, которую он излучал. Не видела всего этого. Не замечала. Не хотела понимать, буквально заглядывая ему в рот, смотря своими влюблёнными глазами. Были ли его глаза такими же? Отбросила телефон на кровать. К чёрту.

***

— Джи. — Без особой уверенности произносит мужской голос. — К тебе тут гости. Реакции не последовало. Наверное она бы и не обратила внимание, назови он хоть имя самого президента Кореи. Продолжала смотреть в бесформенное разрешенное будущее, где бескрайняя пустота и неопределенная реальность. Звук шагов и закрывающейся двери оттолкнулись от мрачной тишины, к которой так привыкла расшатанная психика. Гость остановился напротив, закрывая собой лучи света, что оглаживали бледное лицо. Фигура опускается медленно на корточки, и глаза снова режет дневной свет, устремляющийся прямо на неё. — Ну и видок. — С неким сожалением произносит голос Юнги, вызывая неконтролируемый ток по поверхности кожи. Она молчит, а её пустой взгляд опускается на парня. Медленно, словно это приходится делать с колоссальным усилием. На стыке взглядов пробегает немощное смятение и ни капли удивления от обоих людей. Юнги — тот, кто всегда подведёт к удручающим фактам. Тот, кто скажет правду, поддержит, как умеет. Честно говоря, умеет он это хреново. Потому что в своё время его никто не жалел. А ей это и не нужно. — Долго будешь сидеть и жалеть себя в одиночестве? Джи не отводит бесформенного взгляда, отмечая про себя, что более детально сейчас занята изучением его облика. Кажется не видела его тысячу лет. Его волосы черные, от белого оттенка не осталось следа. А глаза потеряли азарт, в них томится мужская осознанность. — Ты здесь. — Выплаканные связки напрягаются, чтобы выдать скрипучие слова, будто она давно не говорила и этот звук выдался с тем же надрывным усилием. — Значит я не одинока. Юнги всё рассматривает ее. Детально, отточенным взглядом, будто и говорить не надо. Всё видит. В его взгляде нет сочувствия или какой-то неуклюжей приевшейся жалости. В нём есть понимание, которого так не хватало. Юнги опускает задумчивый взгляд куда-то вниз. Снова анализирует. Ведь стена то плотнее, чем он думал. Придётся поднапрячься, а он этого так не любит. — Без тебя там такой бардак. — Продолжает парень с тенью улыбки. Вспоминает моменты, вроде тех, что ей недоступны. — Не слышно больше чиминовской «куколки», даже успел соскучиться. Джи слегка нахмурила брови, совсем чуть-чуть, как будто в сказанное выражение был вложен определенный смысл, которого она не понимала. Укол под ребрами ощутился сразу же, возвращая на место притупленные эмоции. Юнги умело схватил, не закидывая удочку. Голыми руками сомкнул хват и начал тянуть на поверхность. — Неделю назад он из Пусана вернулся, отстранили от группы. — Взгляд Юнги мечется по комнате, отталкиваясь от стен, ныряя прямо в раскуроченное пространство души. — Бегал по всем комнатам, а глаза такие напуганные, тоскливые. Таращился на меня, как малолетний школьник, искал. Снова более явная ухмылка в пустоту. Джи непринужденно смотрит на парня, ведущего монолог, не поселяя в лице ни единого намека на разрастающийся пожар внутри. Заперлась, горит в одиночестве. — Видела бы ты его, когда не нашел. Стену отпиздил, комнату свою разнёс, на Тэхёна опять кидался, а у того и так рожа еле зажила. Пришлось по комнатам распихать. Щас ходят, зыркают друг на друга из разных углов. Два упоминания, вставленные в одно предложение стали кипящей точкой невозврата. Она спокойна, словно и вовсе нашла ту кнопку, нажала и перестала проявлять эмоции. Чувства сместились к одному лишь базовому инстинкту. Не жить. Нет. Выживать. Хочется орать. До истошного рёва, до порванной глотки. Как она делает это в подушку по ночам. Попросить Юнги замолчать. Заткнуться. Испариться и не мучить её легкими фактами о жизни, где нет больше чистоты и яркости собственного счастливого бытия. — Юнги, ты пришёл мне рассказывать о детских поступках неинтересных мне людей, или у тебя в запасе более важные причины? — Джи, он сломался без тебя. Слова режут ржавым тупым ножом, заражая плоть. Оскверняя, убивая все попытки собрать себя воедино. Сшить дырявую душонку грязными нитками, а Юнги отбирает иголку. Она даёт себе установку держаться. Сейчас перед ним удержится, чтобы никто больше не смог увидеть её наивной мечтательности. Мир не построен больше на облаках. Она знает, что шлёпнулась с высоты и разбилась о черствость этого мира. Он тоже будет знать. — Мне плевать. — Тебе НЕ плевать, и мне не плевать, а ему уж точно не плевать. — Юнги обессиленно вздохнул, смотря на нее в упор, и словно сам надломился от сказанного, давит с большим нажимом, пытаясь призвать к чему-то. Тормошит, стараясь выявлять больше эмоционального диапазона, на который способен. — Джи, он репетиции пропускает, Ёна твоего задрал, адрес требует. С Намджуном вчера покусался. Заткнись. Пожалуйста, замолчи А внутри выкручивает всё снова. Гниль впитывается в кровоток, выдавая очевидное раздражение на поверхности окаменелого лица. Она отрывает миниатюрную спину, наклоняется к нему. Медленно, с бездушным спокойствием, чтобы он мог узреть весь её пассивный настрой. В глазах промелькнула уверенность в собственных словах и действиях. В разбитом сиянии кувыркается изможденная страданиями душа. Злостно рвется из клетки, чтобы обрушить очерствелость прямо в невозмутимость напротив. — Если ты пришел меня переубеждать и ждёшь, что я с тобой вприпрыжку, держась за руки, умчусь воспитывать ребёнка в теле взрослого придурка, то ты теряешь время, где выход — знаешь, а если припрёшься с этим снова, поцелуешь дверь. Юнги осёк душераздирающие призывы, возвращая своё лицо в повседневную нирвану. А глаза сфокусированы на ней и уже не смотрят с интересом. Что-то новое зародилось в их темной глубине. Неопознанное. Чужеродное. Воинственное. — Никогда не завидовал людям, которые познали это чувство. — С сожалением произносит юноша. — Самое страшное, видеть то, что оно делает с ними. Она молчит, вглядываясь в него. А внутри неё снова устаканивается пустота. Бесчеловечная жестокость, которая позволяет существовать дальше. — Я не буду разглагольствовать, я вижу, тебе это не нужно. — Юнги встаёт в полный рост, в то время как её положение не меняется, глаза упрямо смотрят в ту же точку, и только спустя какое-то время она всё же удосужилась проползти своим упертым бездушием вдоль него. Глазами злобного, вывернутого наизнанку человека, разрушившегося внутренне. — Пришел сказать своей сестре, что хочу снова увидеть живой блеск в её глазах и дело даже не в том, что она эгоистично поступает по отношению к своим братьям.… Джи снова стопорит его, выпустив едкий оскал в пустоту. Явная вульгарная возмутительность касается его глаз. — Какие братья, какие сёстры, Юнги? Что за чушь ты несешь? Она обновлённая. Юнги ошибочно полагал, что она опустошена и подавлена мучительной скорбью. Но эта маленькая эмоция, промелькнувшая в ней, возвращает Юнги к собственному познанию, что внутри этого человека не травмирующая боль, а самая настоящая очевидная, яростная и всепоглощающая ненависть. — На премии ты взяла ответственность, помнишь? — Борьба взглядов приводит к негодованию. Он впервые так напрягся. Впервые позволил себе больше того минимума открытости, вводя её в некий ступор. — За меня, за парней. Ты обещала на сцене множеству людей, что будешь стараться, забыла? Они безмолвно смотрели друг на друга какое-то время, пока девушка не вернулась в прежнее положение. Кажется, что то, что она сейчас скажет, будет иметь значительный противовес всему, что он пытается ей донести. В следующую секунду голос звучит приглушенно, а взгляд тот, который Юнги не узнаёт. Совсем не знаком с которым. — Я ничего не забыла, Юнги. Перед уходом он топтался у двери, повернувшись напоследок, и произнёс то, что дало нехилую брешь в железной броне. — Вспомни, для чего ты пришла, и подумай, куда тебя это может привести.

***

Его уход оставил неизгладимый след в одиноком малодушии. Она валялась на кровати, окунаясь в ненавистные оправдания. От которых тошно и мерзко. Договориться с собой тяжелее, чем казалось. Внутренние диалоги всегда заканчиваются одинаково. Либо она посылает нахуй себя, либо Чонгука. Его имя даже в сознании воспаляет каждый угол, и приходится активно жмурить раздраженные веки, чтобы выгнать болезненные мысли, что ненароком просачиваются внутрь, и разносят весь этот тошнотворный мрак, словно самую заразную и смертельную болезнь. Отголоски мужского голоса вырывают из полёта в бездну и глаза устало распахиваются, а девушка прислушивается к обрывкам гнетущих фраз. Привстаёт, ощущая привычную ломоту в отлёженных мышцах, глядя на приоткрытую дверь. Силуэт нервно расхаживал из стороны в сторону, появляясь в просвете щели бликами. — Да, я понимаю… послушайте… Джи остановилась около двери, пальцами толкнула полотно для лучшего обзора, впуская в задернутый шторами полумрак, в котором она поселилась, больше света. — Да, я понимаю, что это отразится на моём жаловании и на расписании на полгода вперед. — Ён остановился, в нервозе разглядывая пол, уперся рукой в бок. — Да, господин Пак, я понимаю, но она еще не готова, совсем… Его внешний вид подкатил к горлу новый ком. Хочется снова закашливаться от бессилия, глядя на эту безвыходность. — Дайте пожалуйста ей еще времени, может есть вариант взять отпуск или чтоб она пожила какое-то время здесь? Растерянность Ёна давит на собственный эгоизм. Глядя на то, как он запускает пальцы в свои волосы, продолжая хождение по комнате, как кивает и извиняется, хочется лишь одного. Сбежать подальше от сюда и перестать быть генератором новых проблем для него. — Нет, послушайте, мы не забыли про контракт… Приглушенный вздох, который поселился в постоянстве в эти стены. Встал уже спиной к ней, засовывая руку в карман домашних штанов. — Я понял, хорошо, прибуду завтра к восьми утра. Джи прикрыла дверь, заполняя единственный луч приятного света хронической чернотой. Его нелепые оправдания до сих пор звучат в голове, усиливая боль в висках. Она совершенно забыла о безмятежности в его лице. Практически постоянно в нём отражалась тоска, а в действиях — умалчивание проблем. Тех, что она создала. С чего ты решила, что у тебя есть выбор? Кто дал тебе право? Ты сама хотела. Ты получила то, за что боролась Другая сторона шоу-бизнеса пришла к ней жестоким жизненным уроком, в котором у неё нет личных желаний и своевольных решений. На той другой стороне страдали все, кто ей дорог. Улыбка отца, протирающего свои потрепанные столики в кафе начисто покинула оглушенное сознание. Как он улыбался? Ты помнишь? Шутки Ёна вовсе оставили самого обладателя. Как весело смеялся Тэхён, притягивая её за плечи. Как обливались водой в Лос- Анжелесе, резвились вместе, как семья. Смущение Чонгука, когда она протягивала коробочку с брелоком в ожидании его эмоций. Лицо Чимина, лучистое и приятное. Его эти улыбающиеся губы, произносящие «Куколка». Всё это меркло и умирало. Медленно. Так же, как эта девочка, смотрящая в одну точку, потасканная собственными разрушительными мыслями. Всё что остаётся — присесть на край кровати, опуская лицо в свои ладони и чуть слышно завыть свою собственную песню.

***

Очередной вечер ужина проходил в тишине. Ён нарезал стейк, пристально наблюдая, как девушка ковыряет овощи вилкой с присущим ей безразличием и мелкой заинтересованностью. — Я завтра вернусь поздно, приготовишь себе рамён? — Мужчина опускает глаза в тарелку, привыкший к отстраненности и холодности своей подопечной. — Завтра с тобой поеду. Нож застыл вдоль куска, мужчина поднял глаза, словно сказанное ввело его в ступор. А она продолжала накалывать картофель на вилку, положив голову на ладонь, и будто не сказала ничего необычного и не пыталась выбить его из колеи. — Джи, я поеду один. — Похоже, что я спрашивала у тебя разрешения? Мужчина слегка поперхнулся, вынужденно откладывая нож в сторону, поднимая напряженный взгляд. Снова стена отчуждения и равнодушия, которую ему не сломать или не высмотреть. Она ковыряется в тарелке, изображая видимость, хотя не съела практически ничего. — Джи, послушай, можно что-нибудь придумать, я накидал несколько вариантов. — Тянется к папке на краю стола, открывая, высвобождая явный энтузиазм на поверхность хронической грусти. — Можно взять кредит, чтобы покрыть неустойку, или вот, можно устроить перевод в гёрл-группу, как ты и хотела, помнишь? Девушка вяло пережевывает пищу с пресными эмоциями, кидая на него пытливые взгляды. А кровь в ушах гремит, с каждым его неуверенным словом, с каждым этим тревожным взором, что он осторожно кидает в ее сторону. Непрошеная злость от очевидного жалкого вида начала пульсировать в мозгу. — На пару месяцев переведут в стажеры, но с твоими заслугами ты быстро… Джи швырнула вилку на стол, облокачиваясь на спинку стула, скрещивая руки. Мужчина запнулся на полуслове, боязливо подняв глаза. — Может хватит пресмыкаться перед этими идиотами из агентства, лишь бы угодить? Снова эта битва взглядов. Его тяжелый. Её сосредоточенный. Помещение наполнилось тревожной аурой, в которой проглядывался яркий колючий взгляд сломленного человека, который вовсе не хочет казаться сломленным. От неё веяло опасностью, она источала взвинченность, которая плескалась на глубине темных глаз, выползая за пределы миниатюрного скованного тела. — Джи, я ведь для тебя стараюсь, чтобы выйти из ситуации с меньшими для тебя потерями, разве ты не видишь? — Ён растерянно забегал глазами из стороны в сторону, ошарашено уставился на гладкую древесину стола, искал там ответы на собственные вопросы, и даже те, что еще не озвучены. — О меньших потерях нужно говорить было раньше. — Кратко и сухо звучит женский голос, заставляющий замереть мечущийся взгляд. — Я залезла в это дерьмо, и мне из него выбираться, ясно? — Джи… Ён почти выдохнул. Сдерживаясь от того, чтобы прямо тут, перед ней не упасть в шоковых конвульсиях. А она спокойна. Её хладнокровие толкает мужчину в лапы ужаса, который совсем не казался сейчас выдумкой для взрослого человека. Он слегка сжал вилку, смаргивая пелену недоумения. И будто не она сейчас сидит здесь. Не та Джи Су, девочка с закусочной, что кружила по залу с тарелками и наушниками в ушах. Не та озорная милая девчушка, которая отбивала ему кулачок во время встречи. Не та, что улыбалась ему от уха до уха, когда он первый раз застал её с сигаретой. В её глазах абсолютное убеждение. В её выражении — бесстрашие. В её ровном голосе — решительность. Ён слегка поёжился, опуская глаза, настороженно выдыхая удушливое недовольство. Неприятное удивление тронуло его черты. — И да. — Взгляды схлестнулись в новой схватке. — Когда ты собирался сообщить, что этот придурок тебя достаёт? — С ним я всё уже уладил, он ворвался в кабинет, искал тебя, мы поговорили, я пригнал его машину, он был на взводе и… — Что ж, искать теперь не придётся. Завтра ты отвезёшь меня в агентство, я лично харкну ему в рожу. Неконтролируемый поток оправданий осекается вновь. Ён сдался, узрев её очевидное раздражение. Её напряженный и стервозный взор проткнул насквозь. До той степени, что было невозможно дать оценку собственному состоянию. — Джи Су, послушай… Досадно. С опаской. — Я еще раз тебе повторяю, я не нуждаюсь в папочке, ты не он, так что будь добр, выполняй свою работу, или я поеду сама. Бессердечно. Бездушно. — Джи, я не узнаю тебя совсем… Слова Ёна отталкиваются от стен, достигая лишь спины. Она поставила на ходу недоеденную пищу на стол, ковыляя прочь. Я тоже, Ён. Я тоже

***

Нога ступает на ровную гладь асфальта. Взгляд скользит по стеклянному замку, светясь ярким огнем из-за козырька черной кепки. Рука закидывает лямку рюкзака на плечо. Она не ждёт Ёна, идущего следом к стеклянным дверям преисподней. Кидает взор на расправленные плечи, уверенно подрагивающие в такт ее размашистой походке.

I wanna be a rap star

Смотрит, как болтается белый провод из ее большой черной куртки, тянущийся к капюшону.

I wanna be the top

Навстречу идут люди, удивленно вскидывающие брови.

I wanna be a rockstar

Девушка опустила голову, не смотря вперед, глядя себе под ноги, не обращая внимания на приветствия в виде поклонов некоторых людей.

I want it all mine

Сотрудники кивали Ёну в знак приветствия, косо, с настороженным видом провожали ни на что не реагирующую девушку.

I wanna be rich I wanna be the king

Её бездонный взгляд упал в отблески белоснежного пола, по которому ступали массивные кроссовки.

I wanna go win I wanna be…

Она останавливается около входа, кидая взор на своего союзника, блеснув своей яркой целеустремленностью из-под плотной маски, где особенно сильно выделяются полыхающие недобрым огнём зрачки. У мужчины машинально выпрямляется осанка и трясутся пальцы, тянущиеся к ручке.

I wanna be a rockstar I want it all mine

Они смотрят друг на друга несколько секунд, и Джи обращает взор к открывающейся двери, куда первым заходит мужчина.

I wanna be rich I wanna be the king

Девушка опускает голову, глядя на порог, который намеревается переступить.

I wanna be me I want a big thing

Голос Юнги перебивает весь внешний шум, шепча слова, словно мантру. Убаюкивая рвущегося наружу зверя.

Oh boy let me see I got a big dream, yeah

Нога зашагивает за линию. Семеро демонов застыли в своих углах, обращая перекрестный взор на причину мгновенного шока. Джи игнорирует замершего совсем рядом Джина, разворачивающегося за ней. Идущей, скидывающей рюкзак на пол, поднимающей глаза на присутствующих.

Кто принял собственных демонов, тому не страшен ад