Collaboration

Она казалась вымышленной. Чонгук уставился на неё как на какую-то правдоподобную галлюцинацию. Заставить собственный организм подать хоть какие-нибудь признаки — непосильная задача. Моргнуть — нереально. Сделать вдох — немыслимо. Она остановилась чуть дальше от всех, протягивая куртку менеджеру, снимая кепку, завязывая хвост, полностью игнорируя всеобщий ступор, начала разминать шею пальцами, потряхивая ногами по очереди. И всё вроде бы встаёт на свои места. Но она кажется сейчас такой чужой, необычной, отстраненной. Чимин обходит Чонгука, глядит на девушку во все свои щенячьи глаза. И не верит совсем в действительность происходящего. Стопорит себя, медлит, но тянется. Голосом, совсем неслышной интонацией, в которую вложены все переживания. — Куколка? В лице значительное удивление, испуг, а она вяжет свой хвост, кидая мелкие, пустые взгляды на Пака сквозь отражение. Она молчит, потому что сказать нечего. Чонгук молчит, потому что боится. Остальные молчат, потому что все реакции ушли на переваривание мгновенного шока. И только Юнги не дрогнул. Стоял поодаль и будто бы знал, что подобное должно произойти. Оно просто неизбежно, словно судьба давно уже нашептала ему на ухо исход событий. Ноги Чонгука атрофировались и подавали сигналы по нервным клеткам, преобразуются мелкой дрожью. Его колошматит и нервные клетки бьются в новых импульсах, толкая хозяина на реакции, кроме тех, чтобы просто стоять и пялиться на неё. Сделай что-нибудь. Сделай, дебил! Она опускает глаза в пол, когда ее миниатюрное тельце прожигают его искрящиеся надеждой зрачки. Кажется, что он готов заплакать, даже еще в полной мере не осознав, по какой причине. Кажется, что главная его причина сейчас стоит здесь, и словно подъем невообразимой живой энергии тянется через всё тело. Хочется сказать ей всё на свете и вообще ничего одновременно. Мысли в кучу, разум полыхает в огне. Стафф, сидящие в углу на стульях, чуть слышно перешептывались, Ён говорил по телефону, отойдя в сторону. Намджун первый отошел от подвисшего состояния, вглядываясь в профиль девушки, практически не обращающей внимание на внешние раздражители. — Джи, ты здесь? Всё в порядке? — Голос звучит встревоженно, пока чужое имя слишком сильно оседает плотным осадком по крайней мере у двоих людей в помещении. — Ага, — коротко, отстранено, продолжая разминку. Чонгук против воли отрывает взгляд от ее силуэта, глянув на Тэхёна, сидящего у стены. Два схлестнувшихся взгляда, и синхронно вспыхивает огонь между этими двумя. Между ними не пара метров, а глубокая темная пропасть, которая только разрастается с появлением одного единственного человека. Всё катится к чёрту сейчас. Чонгук опять чувствует ритмичные отголоски собственного давления в висках, дышит так тяжело и взволнованно, боязливо возвращая взор на место. Стоило снова посмотреть на неё, и дыхание полностью застряло на пути из напряженных лёгких. Остаётся только глазеть и мысленно сходить с ума. Глазеть на неё, застывшую боком, смотрящую на него сквозь зеркальное отражение. Так обыденно, как будто он чужак, а ноги уже несутся к ней. На автомате, словно магнитом тянет, невидимыми сетями сковывает и тащит на верную гибель. Он смотрит на своё сокровище, посылая к черту мораль, правила, то, как это выглядит со стороны. И только одна цель движет этим человеком — бежать к ней, вымаливая имя на устах, которое вылетает судорожным шепотом. Идти с такой уверенностью, что преграды сейчас не имеют смысла, он преодолеет любые. Она поворачивается на топот, глядя на него почти исподлобья, а глаза сияют недобрыми искрами и что-то чужое в них. То, чего не знает никто в этой комнате. То, что не излучали эти глаза ранее. Он хватает ее за локоть, полностью игнорируя тревожный зов собственного имени от парней. Влетает в неё, дергая на себя, сковывая объятиями, повергая одну половину помещения в транс, а другую в ужас. Она замерла в его руках, словно манекен, с опущенными руками. Плевать, его объятий хватит на двоих. Он так сильно сжал её, что услышал тяжелый выдох от сдавливающих её движений. Продолжает повторять ее имя, прошибаясь мелкой дрожью и не верит в то, что она сейчас в его руках. Настоящая. — Джи… Он шепчет совсем тихо и от собственного шепота в груди ноет та самая рана, что начала моментально затягиваться, стоило лишь прикоснуться к ней, стоило дотронуться и мир расцвел в новой цветастой гамме. Даже цветные звезды замерцали перед глазами, только не от яркости восприятия, а от резкой боли в щиколотке. Она врезала ему моментально и уверенно, так, что удар вышел своего рода подножкой, и тело рухнуло на пол, пока она оттолкнулась от него, врезаясь в непонимание своим ярким злобным выражением. Тэхён задрал брови, как и Чимин, Хосок вытянул лицо, Намджун шокировано уставился на лежачего, хлопая мечущимся взглядом от неё к Чонгуку. Кажется, что в помещении обомлели все присутствующие, приумножая собственный шок, и застыли на своих местах, боясь дышать. Ён спохватился, сразу подбегая к девушке, хватая за руку, потому что выглядела она так, что собирается броситься и разорвать его на куски. — Чего надо? Обжиматься больше не с кем, придурок? Чонгук потрясённо глазел на нее, упираясь локтем в пол, смотря, как её менеджер придерживает миниатюрное плечо с удручённым видом. Будто и не удивила того эта выходка и он сам в безвыходном положении. — Джи, не надо. — Ён умоляюще смотрит на неё, сложив пальцы ей на плечо, оттягивая назад. — Он ведущий танцор, ты же знаешь… Она дёргается, грубо вырываясь из хвата мужских пальцев и смотрит так, что желание провалиться сквозь сраный пол, на который он повалился в своих розовых мечтаниях, казалось таким заманчивым. Намджун ступил ей навстречу, успокаивающе поднимая ладони, Юнги помог подняться Чонгуку, глядя на неё так же досадно, как и Ён. А ей и не нужно. Кажется, что ей плевать на всё происходящее, она смотрит только на него, с досадой вытягивающего челюсть, в которую она не прочь бы заехать. Дёргает кофту, расправляя свою мешковатую одежду и дышит несдержанно, предупреждая всех и каждого своим бунтарским видом, что следующая ошибка будет фатальной. — Ещё раз прикоснёшься без веской на то причины, получишь этой же ногой по роже! — Джи, перестань. — Она отступает назад, пока менеджер оттаскивает девушку в другую сторону, требовательнее дёрнув за капюшон. — Успокойся, пошли… А потом она с явным раздражением уперлась руками в бока, смотря в потолок, искажая лицо подавленной яростью и кивала, пока он практически на пальцах что-то объяснял, призывая успокоить собственный нрав. — Ты в порядке, Чон? — Юнги отпускает Чонгука, сканируя взглядом его внешний облик. Чонгук кивнул, хотя очевидно был растерян и даже напуган. — Чон, не стоит сейчас к ней подходить. — Намджун хлопает по плечу друга, глядя на нравоучения в углу, к которым присоединились некоторые стафф. Тэхён смотрит Чонгуку в спину, тому и чувствовать не нужно. Повернулся, чтобы узреть слетевшую маску безразличия. В глазах Тэхёна тоже неожиданность. Не такая очевидная, как у Чонгука, но это недоумение тоже подкосило вселенскую уверенность. Хоть в чем-то они солидарны. — Он первый начал, вы видели сами! Голос недовольства, вскинутые руки и тон возмущения — первое, что видел Чонгук после долгой разлуки. После изнурительной тренировки он топтался около входа, кидая неуверенные взгляды на неё, собирающую вещи, а она и не торопится будто. Пьёт воду, переобувается, без видимого интереса вслушиваясь в расписание на месяц и абсолютно игнорирует ждущего. Её менеджер будто приклеился, практически не отходил дальше трёх метров, чем неизменно раздражал. Чонгуку бы поговорить с ней. Объясниться. Она поймёт, она всегда понимала. — Чон, пошли. — Чимин бросает финальный взгляд, пропитанный печалью, в сторону девушки, подбадривает, хлопая Чонгука по плечу. — Лучше не стоит сейчас. Тэхён встал на выходе за спиной Чимина, с присущей тонкой язвительностью глядя на потерянного. И будто бы сказать что-то хочет. Это что-то хорошо отпечаталась в нахальных чертах. — Идите, я догоню. — Отрезает самоуверенно, безотрывно буравит взглядом то её, то пол. — Чон. — Чимин пробует снова, пытается достучаться, выявляя очевидную тревогу за последствия. — Идите, Чимин. — С нажимом, соприкасаясь взглядом с тэхёновым злорадством. Оно кувыркается в темных глазах, подстёгивая Чонгука на новые подвиги. Чимин вздохнул, выходя, в то время как Тэхён медленно подходит к пропитанному злостью парню, недовольно разглядывающему паркет. Ковыляет не спеша, украшая лицо ухмылкой, сумка мотыляется на плече в такт плывущей походке, руки в легкой куртке, а глаза увлеченно разглядывают подавленное рвение, очевидно превращая внутренний мир Чонгука в хаос. — Не боишься, что она тебе наваляет? — Тэхён скалится мутной иронией. — Парней нет, никто не поможет. Терпение Чонгука воспламенилось в ту же секунду при виде ядовитого сарказма, рука хватает горловину свитера, слегка дёрнув к себе, а голос рычит, приглушенно, прямо в довольное лицо. — Если ты сейчас не съебёшь отсюда, единственным, кому наваляют, будешь ты. Пока два человека созерцали друг друга с разными эмоциями, в проёме появилась голова девчушки из стаффа в маске на пол-лица, девушка кивнула парням, обращая всё внимание к Джи и Ёну, будто и не заметив стрелы, летающие между парнями. — Кан Джи Су и Чон Чонгук, к Ши Хёку зайдите! Ён подхватывает вещи подопечной, идёт к выходу, девушка расправив плечи идёт следом, подкидывая в воздух бутылку с водой. — Не устраивайте сцен в агентстве, как дети себя ведёте. — Ён идёт мимо, осуждающе глядя на двоих людей. Чонгук переползает взглядом к ней, идущей мимо. Отрешенной, невозмутимой, холодной, безучастной. Будто ей совсем нет дела до развернувшейся сцены, а у Чонгука мир рушится. Тот, что из песка. Его смывает ледяной волной без шанса сохранить творение, над которым так старательно работал Чонгук. Тэхён провожает ее взглядом, так же, как Чонгук, и ощутимо вздрагивает от её прямого взора, размашистой походки, самоуверенности, которую она излучала. Её невозмутимость рушит все границы, изничтожая все имеющиеся надежды. Кажется, он застыл в том моменте, где её взгляд поднимается, соприкасаясь с чужим. Она смотрит куда-то за него, уверенно вышагивая свой ритм. Он снова перестал дышать, а мир сужается до одного её существования. До собственных вдохов и кроме них слышны ее воинственные, тяжелые шаги. Она подмигивает Тэхёну, и этот жест оставляет на душе неизгладимый след. Отпечатывается и оседает внутри Чонгука коробящей болью, а она уводит взгляд, не обращая внимания на новую порцию шока, игнорируя чье-либо присутствие, исчезает за дверью. Чонгук разжал пальцы, уставившись на Тэхёна, такого же растерянного, как и он сам. И в ту же секунду накатывает усталость и бессилие. Он отшатывается от Тэхёна, ковыляя прочь в самозабвенной болезненной лихорадке.

***

— Как самочувствие, Джи Су? Строгий на первый взгляд дядька расхаживает по кабинету, вглядываясь в раскрытую папку, предварительно взяв ее со стеллажа. Чонгук сел на стул, сложив ладони между коленей и бросал осторожные взгляды в сторону девушки, которая продолжала делать вид, что его не существует. — Всё ок. — Девушка буднично кивает, глядя в свой смартфон, перелистывая плейлист, вытянув руку, сложив символично пальцы. Ты ведь не такая — Что за перепалка произошла в зале? — Хлопает папкой, поднимая тяжелый взгляд на девушку, вяло жующую жвачку, раскинувшуюся на стуле в непринужденной позе. — Может стоит спросить у зачинщика? Взаимные гляделки не дали результатов. Джи, без особой заинтересованности в диалоге, раскинула руки на подлокотниках, закинула ногу на колено, начала разглядывать помещение, будто трудный ученик сидит в кабинете директора и это уже вошло в некий ритуал. А Чон потрясён. Сотый раз за день повержен в шоковое состояние, а разум мучительно шепчет. Воет в голове истошными скрипучими воплями. Это не ты — Я решил спросить у того, у кого считаю нужным. — Мужчина сдержанно вклинивает свой бесцветный взгляд в неё. Она вульгарно лопает пузырь жвачки, выдерживая гнетущую паузу, слегка щурит глаза, а вид и вовсе такой, как будто плевать она хотела на все уставы и правила. Джи понимает, что главный хрен в агентстве церемониться не собирается и будет до посинения стоять и пялиться на неё своими разочарованными глазками. Цокает, слегка закатив глаза, вынуждая Чонгука снова и снова впадать в серию мрачных спектров удивления. — Я, — указывает на себя пальцем, — делала разминку, никого не трогала, он — большой палец упирается в негодующего парня, смотрящего на неё потерянным взглядом, —Подбежал, начал лапать… — Джи… На выдохе. Взлетевшие брови и выражение, которое говорило лишь «Я не права?» — Чонгук, дай ей договорить. — Ши Хёк успокаивающе маякнул обомлевшему парню, возвращая все внимание к ней. — Ну так вот. — Ещё один пузырь лопнул вульгарно в гнетущем пространстве. Ши Хёк поморщился, но не подал виду, что все её действия оскорбительны. — Он накинулся, и мне больше ничего не оставалось, как заехать ему. Это видели все, спросите моего менеджера. Чонгук уставился перед собой, усиленно переваривая очередной шок, которому нет места в душе, где каждый уголок выстлан ужасающими комментариями, что изрекает его ценность, в которой он нуждался каждую минуту своей жизни, прожитой без неё. Не верил, не мог трезво анализировать и только комментарии Ши Хёка о выдержке дистанции и штрафных санкциях, вопили в мозгу неприятным эхом. — Джи Су, надеюсь больше не придется ожидать от тебя неприятных сюрпризов? В помещении повисла тишина, в которой отчетливо промелькнул смешок. Чонгук против воли поднял глаза на девушку, что за считанные часы стала абсолютно иной. И вроде бы она, но совершенно не та, которую он знал и любил. Что-то кувыркается в грудной клетке из стороны в сторону, когда он видит ее двусмысленный оскал. А потом она изрекает с победоносным видом. — Теперь ожидать только приятных. В этих словах столько противного смысла, в этих глазах, что смотрят на него впервые по собственной воле, столько жестокого умысла, и Чонгук пропускает мимо ушей командную интонацию Ши Хёка утаскивать свои задницы и заниматься работой над альбомом. Она поднимается с места, отстраненно кивая, пока директор дает установки и жужжит над ухом про ответственность и важность профессии, с таким же видом чиркает в подготовленной папке свою роспись и улетучивается из помещения под нравоучения в сторону Чонгука. Девушка практически пересекла узкий коридор, как в спину уже летит истошный зов. — Джи! Она идёт дальше, игнорируя умоляющие вопли и бег, вибрация которого отталкивается от стен. — Постой! Девушка закатывает глаза, слегка сбавляя шаг, чтобы развернуться и выплюнуть ему в лицо разъедающее «Что» или же вовсе выплюнуть жвачку, что давно потеряла вкус. Он хватает её за локоть, всё еще уверенный в том, что может преодолевать её личные границы. Разворачивает к себе, сталкиваясь своей паникой с её мраком в глубине глаз. Дышит так тяжело и встревоженно, пока её равнодушный и пресный взгляд созерцает его. Оголённого и напуганного. Вырывает локоть, стоит ему огорченно прошептать её имя, словно в него вложена мольба. — Я по-моему предупреждала тебя? — Коробящий своей безликой апатией голос заставляет юношу вздрогнуть и слегка отступить. — Джи, пожалуйста. — Чонгук страшится её вида, очевидно нервничает и буквально рассыпается под гнётом ее безразличия. Она не меняется в лице, и словно не он сейчас смотрит на неё сверху вниз с авторитетной возвышенности своего роста, а она испепеляет его прямым гневным взглядом. И он ломается. Снова. От ощущения пьянящей близости, от недоступности своей зависимости. — Давай поговорим… — Ломается и его голос тоже. Казалось бы, вот-вот и его голос тоже даст слабину. Ведь он так долго сдерживался. Так долго ждал. Она всё так же хладнокровна, вальяжно ступает навстречу, кинув быстрый взгляд себе в ноги, будто собирается вдолбить в его жалкое существование свою ожесточенную правоту. Жуёт всё ту же жвачку и не показывает, как глубок тот душевный раздирающий хаос, причинённый человеком напротив. — Чонгук. Она с не присущим ей спокойствием произносит имя, что таится под замком. Там, в самой глубине, так, чтобы не достать и не причинить себе новые увечья. Она выбросила ключ в морскую пучину. Туда, где утонула месяц назад. Поднимает свои равнодушные глаза. В которых нет намёка на скорбь или сожаление. Чонгук вздрагивает. Она несколько секунд созерцает его растерянность, а потом произносит вкрадчиво и прямолинейно, не боясь нанести новые шрамы. — Ты последний человек на этой ёбаной планете, с которым я захочу поговорить по собственной воле. Он никогда не думал, что человеческая интонация может быть такой жалящей. Настолько холодной и одновременно сжигающей все имеющиеся стандарты и рамки. Повторять её имя — бессмысленно. Просить о помиловании — бесполезно. Она, словно палач для его жалкой души, и она замахнется без раздумий, вложив в удар всю имеющуюся силу. — И ни в этой жизни, ни в следующей, ни в любой другой, я не захочу сделать этого, так что давай закончим этот цирк, и каждый пойдёт своей дорогой, если не хочешь проблем на свою голову. Она говорила так, как будто эти слова давно искали повода вырваться из неё. Пропитать своим злобным естеством и не оставить шансов на свободный выдох или вдох. Всё, что он осознаёт — крах действительности, пока безмолвно наблюдает, как она поправляет рюкзак на плече, слегка подкинув его, натягивает капюшон на глаза и удаляется, демонстрируя в походке отсутствие сомнений. — Я люблю тебя! — Отчаянно летит в спину и Чон секундно выдыхает, узрев, как сбавился шаг и уверенная девушка не кажется столь упёртой. Разворачивается через плечо, демонстративно растягивая злую ухмылку, смысла в которой так много, что ему и не требуется больше ответ. Она ведь делает это, не чтобы ответить взаимностью… — Ты не знаешь, что это такое, Чонгук. … А чтобы добить. И дальнейшее ее выражение дано узреть только застывшему в начале коридора Тэхёну, безмолвно наблюдающему со стороны. Ему выпал шанс столкнуться с её демонами лицом к лицу, ведь она прямо и уверенно ступает мимо него, поднимая взгляд на его лицо, проплывая мимо со всей своей явной жестокостью. И её эта ухмылка была больше похожа на отсутствие души, которую присвоил себе именно Тэхён. Его передёрнуло, как будто все имеющиеся механизмы в теле сработали и сжали собственную душу в тиски, а она проходит мимо всё так же подмигивая ему, будто ей плевать на то, что осталось позади, на то, как волнующе смотрит на неё Ким и как страдает подавленный Чон. Взгляд девушки опускается в пол, а в лице ни грамма сожаления или тоски. Она иная. Обновлённая. Чужеродная. Та, которая недосягаема и Тэхёну, и Чонгуку, который всем своим видом винил друга, и напоследок одаривая его злобным взором, улетучивается в противоположную сторону, несдержанно мотыляя свободной рукой, другую сунув в карман. Маленькая трагедия завершилась в стенах агентства и на смену мучительным эмоциям пришла пустота. Глухая и жестокая. Тэхён остался стоять в одиночестве не до конца осознавая, что он сделал с любимым человеком.

***

— Мне поехать с тобой? — Ён смиренно глядит в землю, топчется на месте, засунув руки в карманы, ожидая, пока девушка, демонстрируя приевшееся наплевательство, докурит сигарету. — Хочешь стать девятым участником? — Девица поглядывает на паренька из стафф, мечущего свои неуверенные взгляды на неё, ведь она уже минут как 10 своенравно и бессовестно подмигивает ему, игриво растягивая сочные губы. — Хочу, чтоб ты не наделала глупостей. Джи обращает всё внимание к менеджеру, чьё подбитое настроение колышется на самой низкой отметке и бросает окурок прямо на асфальт, придавливая его ногой. — Слушай, мы вроде договорились. — Ён не смотрит на неё. Интонация говорит сама за себя. — Ты не играешь в родителя, я не творю дичи, ты зарабатываешь свои денежки, я верчу задницей на сцене, все счастливы и довольны, ок? Джи поиграла бровями и всё же удосужилась ступить по направлению автобуса, ведь ждали только её. На входе в автомобиль девушка всучивает сумку тому самому пареньку, закусывает губу, недвусмысленно оглядывая его, от чего тот сжался, глядя по сторонам и неуверенно кивая в знак уважения. Это лишь позабавило её. Девушка забирается внутрь, приземляясь рядом с поникшим Хосоком, надевает наушники, игнорируя возгласы собственного имени от Намджуна, развернувшегося на сидении, уставилась в окно, явно наплевав на тот факт, что все в автобусе смотрят на неё. Тэхён тоже смотрел. Дольше всех. Изучал ее индифферентную ауру, и все имеющиеся шаблоны её поведения рвутся и неминуемо рушатся. Он даже думал, что подобное — всего лишь уловка. Способ привлечь к себе внимание. Чонгук повоет у её двери, поползает на своих одаренных коленках, и она непременно простит его. Примет обратно и всё станет как раньше. Ведь они созданы друг для друга, а Тэхён просто неудачная пародия на друга. Апатичная атмосфера в доме всё больше и плотнее повисала в стенах, пропитывая каждый кирпичик враждебностью, как только она переступала порог. На репетициях держалась дальше ото всех, затыкая уши наушниками, отчужденно сидя у стены или вальяжно развалившись на стуле, кидая пресные взгляды в пространство, а то и вовсе спала, прикрыв умиротворенно глаза, наплевав на рабочий процесс. В один из таких дней Чонгук попытался поговорить с ней, сидящей в расслабленном положении, со скрещенными руками и ментально отсутствующей. В её наушниках тяжелым басом разрывалась MIC Drop, а в глазах всё та же пустота, та же отстраненность. Он всё говорил, жестикулировал, виновато смотрел по сторонам и оглядывался на парней, встав практически на колени, игнорируя шокированные лица стафф и персонала, а она смотрела, смотрела, смотрела и вовсе не слышала из-за грохота в ушах. Он понял это, запнувшись на слове, провожая ее, поднимающуюся со стула, своим померкшим взглядом. Демонстративно оставила объясняться с пустующим стулом, уходя к стойке с водой, игнорируя всеобщее внимание, прикованное к ней. Пьет воду, разминает затекшие ноги, копошится в плей-листе, не обращая внимания на то, как подпрыгнул стул, приземляясь с грохотом от дикого возмущения уходящего парня. В этот день они снова сидели в кабине руководства, как два школьных хулигана, выслушивая нотации. Чонгук смотрел на неё, стискивая челюсти, а она даже не удосужилась натянуть виноватый вид, безразлично глядя, как распаляется и тужится в возмущениях директор, размахивая руками. В этот день ей было плевать на штраф. На следующий она не обратила внимание на новый выговор. В последующие ей было плевать на всё вокруг. Совместные шоу стали еще одним испытанием для бантанов. Из стеснительной девушки она превратилась в хамоватую стерву, от которой у каждого визажиста волосы дыбом. Она требовала отдельную гримерку, горячий кофе и меньше бесполезного трёпа, а парни переглядывались между собой, слыша частый мат или выбегающую в слезах очередную ассистентку из стен, пропитанных ее персональной жестокостью. Её искренняя улыбка превратилась в вульгарный флирт с мужской половиной персонала, а талант переродился в агрессивное изнашивание собственного тела до раскрасневшихся щек и испарины на висках, к которым прилипли темные пряди. Тэхён сидел у стены, приложив затылок к холодной глади, внимательно наблюдая за её новой манерой отображать свой талант в новую версию выплеска эмоций. Практически не ошибалась, ее танцевальные движения стали очерченными и уверенными, одежда теперь состояла из коротких топов, облегающей тонкой ткани коротких платьев, блузок с глубоким вырезом или коротких юбок. Ее волосы приобрели мрачный холодный темный оттенок, а отстраненность и безразличие росли в геометрической прогрессии. Никогда не сообщала, куда направляется и не отвечала на вопросы Намджуна о том, где пропадала ночами. Шла мимо, закатывая глаза, игнорируя зов взволнованного лидера. Опоздания стали неотъемлемой частью ее образа жизни. Иногда она и вовсе вваливалась в танц-зал или на съемочные площадки с растрепанной головой, зевающая, с видом только что проснувшегося человека. Она не говорила ни с кем, но всегда приветствовала Юнги, пусть даже мимолетным кивком. Игнорировала просьбы Намджуна быть поскромнее и больше никогда не садилась за общий стол без камер. В один из таких дней завтракающие парни провожали недоуменными заспанными взглядами двух рабочих с чемоданчиками, в которых как оказалось были инструменты. Когда дрель начала разрывать сонный разум, переглядки друг с другом — единственное, что могли сделать семеро парней. От сильного грохота не было слышно даже телевизор или собственные мысли. Через три дня, когда Чимин попытался позвать девушку на завтрак, выяснилось, что на двери установлен замок, а хозяйка комнаты и вовсе не ночевала. Чимин со всей своей привлекательной тревожностью спускался вниз, пожав плечами, когда сонная особа с броским макияжем и в коротком платье ввалилась в помещение, игнорируя почти вывернутую шею Чимина и упавшую челюсть Джина. Хотя упала не только челюсть, но и джойстик, вывалившийся из рук посреди игры. Прошлась в своей вульгарной манере мимо Чимина, сталкиваясь почти вплотную с Чонгуком, вышедшим из ванной с полотенцем на плече и застывшим в одно мгновение, как и все остальные в комнате. Чонгук пробежался глазами по её фигуре, вынужденно комкая своё недовольство, разглядывая её внешний вид. Слишком открыто, слишком пошло. Она не такая. Она никогда не была такой. Отчуждённая особа склонила голову к плечу, глядя на него вызывающе, закидывая свою куртку на плечо, чавкала жвачкой, и в каждом жесте отсутствовало приличие или хотя бы один намек на скромность. Она ни единой мышцей не повела, ощущая на себе полноту его озадаченного взгляда, чувствовала каждой уставшей клеточкой тела, как под пылающим взором томится сдержанная ярость. Всё еще считает ее своей. Глупец. Она растягивает накрашенные губы в едва заметной ухмылке. А он рассматривает её ноги, что неприлично оголены из-под мелких сантиметров вызывающей, обтягивающей ткани. Он — звереет, а она — равнодушное приевшееся спокойствие. Тэхён вышел из спальни, уставившись на неё, практически лишившийся возможности на свободные вдохи. Оглядел и будто не узнал сначала, метая взгляды по всем присутствующим. — Где ты была? — Глаза отрываются от женских ног и мерцают недобрыми искрами прямо в ее лицо, а в голосе предупреждение. Зловещее и призывающее к тому, что у неё только одна попытка на верный ответ и лучше не провоцировать хозяина. — Свали с дороги. — Повседневно проговаривает девушка, задирая одну бровь. И смотрит, словно он — пустое место. Тэхён и поверить не может. В его глазах образ той чистой и непорочной девочки неминуемо гибнет и исчезает в вульгарной похотливой завесе, в которой она добровольно тонула. — Я тебе вопрос задал. — Чонгуку всё тяжелее сдерживаться, Джин поднимается с места, глядя на разворачивающуюся сцену уже без удивления, а с натуральной опаской. Тревога поселилась и в чертах Чимина, что складывает ладонь на плечо звереющего брюнета, призывает успокоиться и отойти от нее. — Чон. — Призыв не срабатывает. Чонгук сбрасывает ладонь, дернув плечом, а она словно наслаждается иссякающим терпением, прикусывая довольно губу. — Напомни-ка, а кто ты, чтоб мне вопросы задавать? — Джи щурит накрашенные глаза, утопающие в ярких красках смоки, лопает пузырь, усмехаясь от того, как раздуваются ноздри напротив. — Я тебе сказала, проваливай, либо выговором не отделаешься. — Ты что себе позволяешь? — Бесшумно, опасливо. Таращится на неё, наступая ближе, хватая за локоть, дергая на себя. — Куда ты ходила в таком виде? Джи опустила глаза на стык хвата, победно улыбаясь, поднимая глаза в лицо, что яростно краснело, а ноздри несдержанно всасывали воздух в попытке остудить пожар в пылающей груди. — Убери руки, мразь. Её оскал саданул в самое сердце, разрезая ядовитыми осколками лохмотья, из которых состояла разорванная на кровавые лоскуты душа. И ее этот пустой взгляд пугал сильнее омута, в котором он пребывал последующие душащие дни. Она дернула рукой, Чимин схватил запястье Чонгука, Джин попытался вклиниться между Джи и Чоном, прикрывая девушку широкой спиной. — Чон, спокойно, отпусти. Призывающий к здравому смыслу голос старшего звенел едва различимым писком где-то в самом темном закоулке пульсирующего сознания. Чонгук не отпускал, удерживая атласную кожу цепким хватом. Боялся потерять контакт с теплой кожей, на которой скорее всего останутся синяки. И смотрел ей в довольное высокомерное лицо. Довольное тем, как сильно отражается в его собственном ощутимая и очевидная болезненность. Он напирает на неё, расталкивая парней, волоча смеющуюся девушку за собой в сторону ванной. Чимин и Тэхён порываются следом и все попытки пресекаются Сокджином, уверенно заявившим. — Не наше дело. Чонгук дергает её за собой, забрасывая трепыхающееся тело внутрь ванной, заталкивая её в кабинку. А она смеется так поддельно, что внутренности сводит лишь от напоминания, что когда-то этот смех был искренним и чистым. Она смеется лишь над его горечью. Издевательски и бездушно. Потешается над его яростью, что выплескивается в грубые рывки душевой лейки и холодная струя обрушивается на неё, сжавшуюся в кабинке, точно в клетке, откуда нет выхода, а злобный зверь стремительно стирает броский макияж и следы ночных гуляний, растирая ладонь по лицу. Она смеется громче, видя, как изводится искалеченная душа и как читается в его лице очевидный проигрыш. Он пытается умыть её, но делает это небрежно и грубо, останавливаясь и наконец узрев её настоящую. Она улыбалась, подняв бесстыжие глаза на него со всей надменностью. Смотрела снизу вверх, уничтожая копотью своего едкого взгляда. Он повержен и растоптан. Снова. Ведь она, даже такая, зажатая в стеклянных стенах, мокрая, пошлая и жестокая, размазала его, не оставляя шансов на спасение. Пальцы крутанули кран, а уставшие глаза искрятся под тяжестью её звериного взора. Не выдерживает. А она тянет издевательское. — Ты что, плачешь? Он выдыхает свою боль, смотря в её дикие пустынные глаза, в которых больше нет сострадания или боли. Там пусто и темно, как в глубокой темной норе, где дремлет настоящий хищник. Чонгук дышит загнанно. Мучается от её безумия, окончательно сдавшись. — Что тебя так изменило? — Спрашивает ломающийся мужской голос. Она какое-то время смотрела на него, обнимая свои тонкие продрогшие плечи холодными пальцами. И ни единого намека на слабость. Ни единого шанса на былые эмоции. Ему — больно. Ей — наплевать. — Ты. — Коротко отвечает убежденный женский.