Collaboration

Девушка ковыляла за Тэхёном, упираясь опустошенным взглядом в землю. Его ладонь такая теплая, сильная. И это та самая необходимая поддержка. Когда он молча собирал её вещи с пола, когда бережно усаживал в машину и весь путь стискивал её ладонь. Открывал перед ней дверь и так же заботливо пристегивал, напоследок одаривая её самым теплым взглядом из всех возможных и невесомо чмокая в лоб. И говорить не требовалось. Всё достаточно понятно без слов. Он стискивал пальцами ее мягкую слегка замерзшую кожу, следуя легкой походкой к крыльцу, оборачиваясь, подкидывая на ходу рюкзак на плече. Её подавленный вид наталкивал парня на тревожные мысли, которые скакали в мозгу, вызывая неприятную пульсацию в висках. Девушка уныло буравит взглядом камни под ногами и не замечает, как Ким останавливается, от чего она практически впечатывается лбом в его плечо. Отступила на шаг, подняла свои большие заплаканные глаза, прикладывая свободную ладонь ко лбу. Секунда зрительного контакта и явное умозаключение, что она не в порядке, хоть и пытается ему доказать показать обратное. Измученная, уставшая, забетонированная в тюрьму из личных страданий, закованная в оковы самобичевания. — Прости, задумалась… — Бубнит девушка, виновато опуская потухший взгляд, когда парень поворачивается к ней полностью. Немая тревога касается его прекрасного лица, он поджимает нижнюю губу, чувствуя резь в разбитой коже, какое-то время разглядывая девушку. С досадой, с неким сожалением за то, что не имел возможности выдернуть ее из кокона стойких переживаний. Она винила себя. Это просачивалось сквозь её поникший образ и можно узреть её через призму очевидного понимания. Она настолько легка в эмоциях, настолько показательна, настолько уязвима. — Не хочешь туда идти? — Осторожно интересуется брюнет, прикладывая указательный палец к нежной коже подбородка, слегка приподнимая, чтобы заглянуть в её глаза, из которых просачиваются тоскливые искры. Она поджимает свои сухие губы, разглядывая свежую ссадину на уголке его рта и укутывает своей неуёмной тяжестью во взгляде. Той, которая ясно преобразовывается в отблески сожаления. Ей не нужно отвечать, он всё с легкостью может прочитать на её собственном лице и в её усталых глазах. В них азарт давно шипит, утопая в ледяном плену, превращаясь в вязкую субстанцию из понимания. — Что я наделала?.. — В голосе столько отчаянного сожаления. — Он же мог убить тебя, он ведь твой друг… Он… — Она тупит взгляд, бегая зрачками из стороны в сторону, ища ответы, пытаясь уловить смысл нарастающей паники, хватаясь за его предплечья. Он легонько прополз прохладными фалангами вдоль нее, хватая щеки, удерживая на месте, наклоняясь, заглядывая в лицо. — Эй, тихо, успокойся, слышишь? — Убаюкивающий шепот, гипнотический взгляд и легкие вибрации. Трясёт, совсем легонько, так, чтоб она услышала. Так, чтобы привести в чувство. — Ты ни в чем не виновата, хорошо? — Но… — Едва всхлипывая выдавила из себя девушка, стискивая его футболку в районе груди. — Никаких но, понятно? — Грозно шипит юноша, вселяя стойкую уверенность, стучится в шаткую закрытую дверь, в которой она заперлась, погибая в собственных мучениях. — Уже не важно, что произошло, это уже случилось, сейчас есть ты и я, и мы должны идти дальше, поняла? — Тэхён… Она так жалобно смотрит, так вымученно тянет его имя, и его стойкость кроется в крепких последующих объятиях, в которых она тонет. Он стискивает ее, будто ограждая от тяжести бытия. Так сильно, что её тело рискует треснуть и рассыпаться. — Я так долго ждал тебя. — Тэхён нашептывает дрожащему телу нужные слова, поглаживая шелковые волосы. Этот момент запечатывается в зудящих мыслях, успокаивая разум обоих. Хотя бы минуту вот так постоят и наполнятся друг другом. Краткосрочное спасение, в котором утонешь с собственной подачи, и этой минуты хватит хотя бы для того, чтобы подумать о новых душевных увечьях, которые придется пережить, восстанавливая изломанную душу из обломков. Ещё минута и снова придется бороться за своё существование в обществе, пытаясь выстоять перед гнётом неизбежной судьбы. Входная дверь с треском отъехала в сторону, наполняя ночную пустоту беспокойным голосом Намджуна и глухими буйными звуками. Джи разрывает объятия, испуганно уставившись на несдержанную походку Чонгука, за которым подпрыгивал чемодан, едва успевая за быстрым шагом разъяренного хозяина. — Чон, подожди, давай поговорим! — Крики лидера летели прямо в спину и отскакивали от прочной брони жалкими попытками, рассыпаясь налету. — Чонгук! Остановись! Он шел навстречу, окутанный злобой, которая плещется в почерневших глазах, устремленных вперед, в густую ночную мглу, а в лице уверенность, непоколебимая, настырная, рушащая все жалкие попытки достучаться. Хладнокровие точеным лезвием рассекает пространство вокруг парня, что следует мимо парочки, застывшей на месте в немом оцепенении. Джи цепляется напуганным взглядом за пролетающую мимо жестокость, успев узреть горящее пекло в выразительных глазах, скользнувших по ее лицу. И эти тлеющие обломки рушатся прямо на их с Тэхёном головы, осыпаются на плечи ярким пеплом. Всего секунду он смотрел ей в глаза. Всего лишь миг на то, чтобы ей хватило впитать весь ужас, всю остроту причиненной ею боли. И тысяча молний пронзает её до дрожи от этого взгляда. Неживого, неуютного, практически мёртвого. Тот взгляд, от которого перехватывает дыхание. Тот взгляд, которого она боится. Он никогда не смотрел так дико и враждебно. Этот взгляд говорил лишь о его немом желании, которое очевидно становилось больной идеей. Нерушимым и стойким наваждением. Исчезни. Уйди. Умри. Девушку душит назойливое желание закашляться или хотя бы сделать череду вдохов, так как воздух застрял на пути из легких, и осел гробовой тяжестью в сжавшейся груди. Тэхён успевает в последнюю секунду прижать своё сокровище к груди, чтобы бушующий ураган из массивного парня не снёс её с ног, пролетая мимо словно отравленная стрела. Чемодан подпрыгивал на неровностях бетонной дорожки, неминуемо трескался и неумолимо ломался под натиском резких движений. Хосок вышел следом за Намджуном, который всё еще выкрикивал имя макнэ уже с угасшим энтузиазмом, Чимин застыл в дверях, вклиниваясь своим тяжелым взглядом в Тэхёна и Джи, следя, как Чонгук швыряет чемодан в багажник, хлопнув им сильнее, чем требовалось. Еще миг и она следит, как машина со свистом срывается с места, несется прочь, оставляя за собой блики красных фар, скрываясь во тьме. И всё закончилось для неё в это короткое мгновение. Вся их история угасла в красных огнях машины. Та история на двоих, в которой поставлена точка. Здесь. В гнетущей тишине летней ночи. Тихий всхлип последовал из недр ее груди. Она прижала ладонь к солнечному сплетению, утопая щекой в объятиях высокого парня. Его рука словно веер, укрывала от злобной действительности, которая уготована на многие мгновения вперед. Она пытается отойти от громадной дозы ошеломления, прежде чем соленые дорожки покидают ее глаза. А чего она ждала? На что надеялась? Что Чонгук радостно похлопает в ладоши? Это твоя безрассудная реальность, уготованная собственными решениями. Судьбы нет. Всё, что ей предначертано пройти — лишь результат её упрямости. Хосок отрицательно качает головой, устало плетется внутрь дома, опустив глаза, в которых прятался крах, Намджун осуждающе вглядывается в парочку, безлико сдается жестокой действительности, стоя на крыльце босиком. — Пойдём в дом. — Слышится откуда-то сверху, срывается с подрагивающих губ молодого человека, обнимающего хрупкую девушку, утопающую в немом плаче. Переступив порог, стискивая руку Кима, девушка прячет трусливый взгляд в его спине, улавливая мерцающее о округе осуждение. Оно разило со всех сторон своей густой колкостью. Парни провожали их взглядами, как будто мимо проносили живое произведение искусства. Сломанное. Разбившееся на части, на сотню мелких осколков, и будто бы досада отпечаталась на лице невольных зрителей. Неуютное молчание и пылающие взгляды давят на неё тяжестью бетонных плит, которые придавливают ее к земле силой притяжения. Она еле переставляет ноги, они подгибаются, но упрямо несут её следом за её спасителем. За юношей, который готов укрыть её собой и принять весь удар, если потребуется. Спасти от гибели, от тяжести бытия, от боли, которую некогда сам так старательно причинял. И удар летит прямо в их спины, потому что Сокджин подрывается с дивана, отталкиваясь от подлокотника, по которому тарабанил пальцами, в попытках унять нервное перенапряжение. — И что, вы блять просто свалите после того, что произошло? — Пылит парень, вонзая презрение в лицо оторопевшей девушке, которая тут же опустила стыдливый взгляд, не выдерживая озадаченного возмущения. Тэхён какое-то непродолжительное время смотрит прямо перед собой, перекатывая скулы. Как будто перестраивается. Как будто что-то программирует его в нечто иное, и это нечто он старательно пытается удержать, натянув поводок. — Джин не надо, мы все устали. — Чимин зачесывает волосы ладонью, садясь на диван, выставляя локти на колени, слегка наклонившись вперед, переводя вымученный взгляд на пару, застывшую на лестнице. — Пусть идут. — Ты щас серьёзно всё это? — Сокджин одаривает парня скользким осуждением, уткнувшись обескураженным рвением в лицо Намджуна, возвращая глаза к застывшей парочке. — Чонгук пол дома разнёс, уехал хрен знает куда, а вы за то, чтобы эти двое пошли нежиться в сладкой постельке? — А что ты предлагаешь? Ледяной тон Тэхёна заставил замявшуюся девушку вздрогнуть как и от его крепкого хвата собственной ладони. Он сжал руку так сильно, что кожа начала неминуемо гореть и плавиться в обжигающих тисках. — Бежать за ним галопом и на коленях умолять не вести себя как пиздюк? Он всё равно не вернётся, этого и следовало ожидать. Джи Су боязливо поднимает глаза, очерчивая его профиль, и в памяти просыпаются все те образы его этого хладнокровного лика, который он натягивал на свои черты словно маску, стреляя глазами-стрелами, когда-то в неё, пронзая насквозь, заставляя кровоточить и биться в адских муках до следующего раунда. Она хорошо помнит каждый такой взгляд, лишенный души, света и тепла. Этот тон и прямое равнодушное созерцание, от которого незамедлительно хотелось ёжиться и сокращаться в плену крупных противных мурашек. И это он делает теперь не с ней. А со своими братьями. Из-за неё. Джин шумно выдыхает в сторону. Этот вид мальчишки будто бы подействовал оглушительно оскорбительно и пальцы сжимаются в кулаки, а глаза словно наливаются жидкой злобой, которую храбро ест Тэхён своим железным взглядом? не меняясь в лице. — То есть для тебя нормально, что твой брат, которого ты знаешь столько лет, может вот так покинуть группу, и ты не собираешься с этим ничего делать? — Со всей жестокостью суровый взгляд пронизывает испуганную девушку, что глядела на Сокджина большими напуганными глазами, а потом вовсе перетекает и рушится о стойкую металлическую броню черноволосого юноши в незамедлительном ожидании. — Я собираюсь, — с вынужденным безразличием изрекает парень, продолжая вышагивать по ступенькам, потянув за собой девушку, — идти спать. — С этой шалавой? Гул от тяжелых слов пронзил помещение. Шаги стихли. Девушка ошарашено уставилась в надменное лицо Сокджина. Ухмылка украшала его точенные черты. Самая опасная и жестокая, на которую он только способен. Весь его некогда задорный, легкий вид приобрел новые грани, переродился в нечто ненавистное и правильное для неё самой. Она буквально плавилась и чувствовала кожей весь спектр ненависти и презрения, которые заслужила. — Что ты уставилась на меня? — Потеря контроля очевидно выплёскивалась из юноши, который ковырял ее замершую фигуру злобным осуждением. — Это всё из-за тебя! Всё, что происходит — по твоей вине! Последующие слова он практически выкрикнул в её сторону, заставив сжаться, впитать всё до капли. Всю желчь. Всю ненависть. — Джин, остынь. — Юнги, сидящий на краю дивана, с закинутой на спинку рукой, всё же удосужился поднять глаза с дисплея телефона, вонзая свои холоднокровные глаза в парня. — Не вмешивайся, понял? — Рыкает Ким, делая несколько разъяренных шагов в сторону лестницы. — Что ты делаешь, Тэхён? Ты готов потерять брата из-за этой потаскухи?! Тэхён дернул сжавшуюся девушку, спустившись вниз, вынужденно закрывая ее своей спиной, а во взгляде мгла, беспросветная и ядовитая. В ней тлеет искра, которая перерастет в необъятное пламя в один короткий миг. Сокджина хватает стальная рука Намджуна, дергая на себя. — Джин, успокойся, достаточно. — Устало тянет Ким старший, стискивая предплечье друга. — Её давно надо было выставить! — Крик Джина влетает в Тэхёна злобным рыком, в то время как рука вырывается из хвата лидера. — Посмотри, во что она тебя превратила! Что она сделала с Чонгуком! Вы были лучшими друзьями, очнись, Тэхён! Прыгает из койки в койку, наплевала на контракт, мучает вас обоих! — Джин бросает дикий взгляд в сторону замершей девушки, в округленных глазах которой плещется чудовищный страх. — Тебе самой как? Не противно от себя? Тебя послали из другой компании, чтобы развалить группу, да? Раздвигать ноги перед каждым, чтобы все передрались из-за тебя?! Слова-кинжалы с чередой рассекающих ударов вонзаются в мясо. В её внутренности, отравляя их, и в горле встаёт ком, глаза режет, но она упрямо смотрит на разъяренного Сокджина, не произнося ни единого слова. Проглатывает каждое слово, каждую интонацию, моргает от частых порывов высокого крепкого парня, что снова и снова вырывается из пальцев Намджуна, готовый наброситься и размазать её. — Джин! — Юнги встает на ноги, съезжая руками в карманы своих спортивных штанов. — Оставь её. — Я тебе сказал не лезть, — рявкает Ким, резко повернувшись к благородному спокойствию, — или для тебя уже ничего не значит тот факт, что ты обращаешься к старшему? — Она ни в чем не виновата, хватит обвинять её. — Цедит Тэхён, разбавляя кричащую атмосферу напряженным рокотом. — Чего? — Сокджин хмурится в ответ на глупое заявление, обращая внимание на юношу. — Что ты несёшь, разве ты не видишь, что происходит? — Джин указал в сторону распахнутой двери. — А ты? Не видишь, что это я ко всему этому привёл? Джин будто заморозился на месте, щурится, выдавая на лице массу неозвученных вопросов. — Тэ… — Тихо отзывается за спиной девичий голос, болезненный, в её этом сокращении столько мольбы, просьба, которую он игнорирует и сводит на нет своими пальцами, цепляясь за ее ладонь сильнее в призыве молчать. — Ты видишь то, что хочешь видеть, но совершенно забываешь о том, что мы высмеивали её все вместе за ее спиной. — Тэхён говорит ровно, с такой уверенностью, что подобные слова служат точным уколом в совесть всех присутствующих, Джин хмурится сильнее, разглядывая безэмоциональный фон своего брата, и будто не верит ушам, не верит глазам, которые наблюдают за его эмоциями, и подобие холода расползается вокруг, покрывая стены ледяными узорами. — Забываешь о том, что мы все прикрывали задницу Чонгука, когда он драл свою ассистентку, наплевав на контракт, и врал Джи почти полгода. Мы всё это знали, и знали, что она не заслуживала этой лжи, потому что она смотрела на него, точно так же, как смотрел на неё я. — Тэхён, пожалуйста не надо… — Вклинивается девушка, дергая парня за ладонь, пытаясь прекратить мучительный диалог. Тэхён посмотрел на неё, уткнулся мрачным взором в её просящее лицо, пугающе блуждая по ее прекрасным чертам своим правдивым умыслом, который она читает в мимолетном мгновении. Повернулся, будто сказанное далее будет предназначаться только ей одной. Его посыл действует оглушительно для шаткой психики. Она читает в его взгляде откровения, рвущиеся наружу с угрожающей скоростью. Брюнетка пытается остановить невыносимую пытку, размыкая губы, отрицательно мотая головой, на ментальном уровне хватаясь за невидимую нить, пытаясь пресечь, отобрать у него возможность одаривать ее громогласной печалью. Не надо… Он снова поджимает губы, чтобы почувствовать тупую боль в ссадине, опускает глаза к своей руке, которая всё еще крепко стискивает ее мягкую ладонь. — Я очень долго издевался над ней. — Первая фраза звучит оглушительно, он смотрит на ее руку, слегка поглаживая бархатную кожу большим пальцем и грусть стремительно покидает его тело. Она способна узреть это, стоило ему поднять глаза и врезаться в неё своей виной. — Она терпела, я оскорблял её точно также, как ты сейчас, она ничего никому не говорила, я приставал, лапал, целовал силой, принуждал, пытался вырвать из неё хоть что-то похожее на то, что она испытывала не ко мне, она скрывала это от Чонгука, как и от вас всех. — Тэхён, замолчи, прошу тебя… — Рваным шепотом взмолилась девушка, хватая его футболку в районе груди, выкручивая ткань дрожащими пальцами, а в прекрасном лице ломается печаль. Она затаила дыхание, пытаясь удерживать на месте рвущуюся наружу соль из собственных глаз, глядя в его карие омуты, которые он не отводил, пока произносил признание, которое ранит ее больше, чем его самого. В них боль, поделенная на двоих, принятие, жертва, которую он способен принести взамен на её прощение, взамен на её душу, которую так старательно пытается защитить. — Я рушил их отношения как мог, и сам был готов уйти, лишь бы не видеть их вместе, а когда узнал, что он собирается сделать заявление, сам ей всё рассказал. Сердце девушки ёкнуло и заныло от столь откровенного признания. Как будто он произносит это, впервые принимая и осознавая масштабы той трагедии, что сотворил своими руками. Джи опустила глаза себе в ноги, не выдерживая гнетущего внимания Тэхёна, Джин ошарашенно глядел на двоих людей, как будто не в силах выразить громадные объемы собственного ахуения. Какие-то стойкие механизмы ломаются под всеобщим немым шоком, который поселился в лицах каждого из молодых людей. Юнги опустил глаза, Чимин, что зарылся лицом в ладони, уже выглядывал из них, выдавая лишь глазами весь свой необъятный ужас, Намджун хмурится, жмет губы, глядя в пустоту бесформенным ужасом, тихо окутывающим каждого присутствующего своими клешнями. — И это из-за меня она стала такой, если бы я мог отпустить, не был бы таким эгоистом, и позволил им строить лживые отношения, этого бы не было, ничего этого не было бы, и я хотел, правда пытался, я уехал, и дал ей первую и единственную возможность всё решить самой, потому что поступал как ублюдок, и если бы она не приехала ко мне, меня бы здесь не было, в этом всём ты бы тоже винил её, да? Джин упрямо молчит, разглядывая Тэхёна, пытаясь как можно быстрее переварить сказанные слова. Только вот трамбуются они внутри парня, в самом диком смысле, воспринимаются в самом тяжелом из всех возможным оправданий. Джин блеснул взглядом в сторону замявшейся девушки, пытаясь отыскать правду, прочитать в её лице ответы на свои вопросы. — А теперь скажи мне, друг. — Бесцветно продолжает Тэхён, притянув снова всё внимание к себе, против воли отрывая сосредоточенный взгляд от лица плачущей девушки, поворачиваясь к Джину. — Это она является самым большим злом? Это она мучает нас обоих? Джин кривится в подобии шока, в его взгляде потухает бунтующий огонь, он даже пошевелиться не может, выдать какую-либо реакцию. Глядит и молча осознаёт сказанное. Время в помещении ползет еще медленнее, а пытливые взгляды все еще украшены потрясением. Будто пространство озарила вспышка, а на смену ей пришел немой атомный взрыв. Чимин неспешно встает с дивана, выпрямляясь, и это перманентное внимание давит отовсюду, принуждая девушку прятать мокрые глаза. Только Тэхён впитывает чужое внимание. Стойко, отвержено, будто в этом существует важный для него смысл. За неё. За них обоих. Выдержит любое постыдное унижение, любые жалостливые взгляды в её сторону, любое горькое осуждение к себе. Такова цена и он готов отплатить. Отдать всё, если потребуется. Будь это уважение или же собственная репутация. — Вы оба больные. Заключение Сокджина повисает в воздухе, как и его упрёк в последнем взгляде, который он дарит, уходя прочь. Джи Су провожает его потухшим взглядом, чувствуя, как руку тянут вверх. Тэхён вышагивает по лестнице, одержимый лишь желанием укрыть ее от всей тяжести суровой реальности. Она послушно следует за ним, ковыряя пол одинокой печалью, послушно дает ему скинуть с себя разорванные тряпки и укутать в длинный шелковый халат, послушно забираясь на пустующую вот уже неделю постель, послушно принимает его крепкие объятия. Они жмутся к друг другу, так сильно, будто эта скоротечная реальность грозит закончиться в этот короткий промежуток. Будто сам момент из россыпи стекла и совсем скоро ему придется рассеиваться, отделяясь красивыми бледными крошками, и улетучиваться в пространстве. — Всё будет хорошо, вишенка. — Усталость парня заползает горьким шепотом прямо в ухо, он сгребает ее руками, утыкается носом в копну ее волос, и этот жест служит чем-то убаюкивающим, надежным и легким для нее. На смену таким правильным словам приходит череда тяжелых выдохов. Она не в силах утвердить сказанное и не в силах даже оспорить. Впереди беспросветная тьма, которая подкидывает ей массу неизведанной необъятности. Тэхён засыпает быстро, рушась в лапы усталости, прижимаясь грудью к спине девушки. Она смотрит в темноту, на его руки, что тянутся к ее ладоням в попытке согреть даже сквозь сон. Ледяные ладони не пропускают через себя его спасительное тепло. Атрофия от нервозного холода просачивается сквозь кончики пальцев и тянется вдоль тела удушливой волной, концентрируясь в районе желудка дикими ритмичными спазмами. Рукав ее толстовки намок от бесчисленных мокрых дорожек, которые она старательно стирает с припухших глаз. Всё из-за неё. Чонгук ушел из-за неё. Тэхён стал тем, кто идёт против братьев из-за неё. Джин ненавидит её. Группа трещит по швам из-за неё. В череде обвинительных мыслей она наворачивает круги по персональным страданиям в полумраке холодной комнаты несколько часов, вслушивается в ровное дыхание за спиной, медленно моргая. Желание провалиться в сон улетучивается с последующей чередой нервных спазмов. Они давят, нарастают, с большим давлением, не давая ослабленному организму даже малейшего шанса на сопротивление. Эта тошнота будто предназначалась самой себе. Её стойкие сражения с реалиям стали чем-то вроде жалкой попытки обуздать собственное эго, которое прямо сейчас разрывалось от отсутствия восприимчивости к новым условиям. Присев на кровати, свесив ноги к полу, она попыталась восстановить тяжелое дыхание в спокойный ритм, прикладывая пальцы к животу. Она оборачивается, разглядывая во мраке сопящего на боку парня, с усилием игнорируя легкое головокружение. Она осознает тот факт, что нервная система дает сбой именно сейчас, когда она несется вниз по лестнице, наощупь хватаясь за перила, прикладывая рукав к губам. Мерзотные спазмы к самой себе отдавались явным тошнотворным порывом и несли ее ноги на автомате. Ее давно надо было выставить… Девушка ворвалась в уборную с грохотом, почти падая к крышке унитаза, высвобождая тяжесть нервными спазмами. Пошла отсюда, пока я башку тебе не оторвал… Череда рвотных позывов скручивает органы, превращая внутренности в кашу. Она едва отдышалась, склонившись над умывальником, цепляясь пальцами за белоснежный фарфор, одной рукой умывая лицо. Что ты уставилась на меня? Всё из-за тебя! В собственном отражении она могла узреть последствия своих поступков. Они намертво осели на ее лицо бледными бликами, и собственная болезненность выглядела некой расплатой за происходящее. Нервы дали сбой и вылились в ее внешнее обличье подорванным состоянием. Она смотрела на себя в гробовой тишине, разглядывая каждую деталь, каждый изгиб своих побледневших губ и думала, что заслуживает подобного исхода. — Даже твой ёбаный организм не выдерживает. — Чуть слышно проговаривает девушка в пустоту, глядя в свои красные глаза. — Тряпка…

***

Джи следила за траекторией движения Бан Ши Хёка, выучив его путь за последние полчаса. Он обойдёт стол, остановится, глядя на древесную гладь своего стола, скрестит пальцы, а глубокая морщинка проляжет складкой на его переносице, преображая напряженную мимику в очевидно недовольную. Он обведет ее строгим взглядом и продолжит свой путь, останавливаясь напротив большого панорамного окна, вглядываясь в городскую суету, не проронив ни слова. Наверное ей было бы проще, если бы он кричал ей прямо в лицо или краснел, как во все те разы, когда она вынуждала его ходить на грани и срываться, дергая края душащего воротника. Но сегодня не тот день и сегодня не тот случай, когда она пренебрегала его угрозами исключения, нагло и настырно разглядывая, как раздуваются его ноздри и краснеют глаза. Ритмичное тиканье настольного маятника отдавалось в мозгу тихим треском и увеличивало амплитуду собственного невроза, который свалил ее к утру прямо на диван в гостиной. Ее грудь тяжело вздымается, она далеко от этого душного помещения, которое давит на нее тяжестью бетонных плит. Далеко в сегодняшнем утреннем сумбуре, когда наспех накидывала шорты, футболку и панаму, выбегая из комнаты под сонливой сосредоточенностью только что проснувшегося Тэхёна. Он звал её, а она отделалась лишь сухим «скоро вернусь». Седжин уже ждал внизу, расспрашивая парней о произошедшем, а ей сказал следовать за ним. Она шла, словно закованная в кандалы, с конвоем, оглядываясь на Чимина и Юнги. Забрал только её. Всё сводится только к ней. — Намджун сказал, что твоей вины нет. — Мужчина подал голос, всё еще смотря в суету за окном, цепляя пальцы в замок за спиной. — Это ведь не правда? Его сосредоточенный взгляд выдернул её из сонливого транса. Девушка проползла воспаленным взором по мужчине, вычерчивая все имеющиеся ответы на собственном лице. — Вы думаете по-другому, иначе здесь бы сидел кто-то другой. — Безлико произносит девушка, уже мысленно готовясь к фатальным последствиям. — Какой смысл сейчас оправдываться? — Я хочу услышать твою версию. — Мужчина неспешно присаживается в своё кресло, снимая очки, обращая внимание к ней. — И желательно правдивую. Джи смотрела на мужчину и всей кожей чувствовала его зудящую усталость. Его нежелание больше сражаться с ней или из-за неё. Он опустошён и это холоднокровное спокойствие давило на нее больше, чем те многочисленные попытки достучаться нескончаемыми угрозами. — Он уехал из-за меня, потому что я стала причиной его ссоры с Ким Тэхёном. Это всё из-за тебя. Джи ставит точку во вранье, которое даже не смотрелось бы правдоподобно в ее измученном виде. Говорит те слова, которые совершенно не удивляют мужчину, смотрящего на нее в упор безликими и пустыми зрачками. — Ты понимаешь, что он главный вокалист группы? Я не могу жертвовать им, как и всеми остальными, даже из-за тебя. Она кивает, опуская стыдливый взгляд на свои пальцы, которые впиваются в кожу бедер, оставляя явные красные пятна под ногтями. — А ты знаешь, что он подал заявку на сольную деятельность, и хочет уйти из группы? Девушка моргнула, ощущая непривычную горечь во рту, которая не проходила со вчерашней ночи. Попытка сглотнуть стала причиной возникновения сухости в глотке и неприятной ряби по поверхности кожи, которая расползалась подобно могильному холоду. Слова, чертыхающиеся над ее головой, осели чем-то вроде принятия, которое не походило на шок или удивление. Они просто были данным фактом, который она видела в его глазах, когда он уходил. Мужчина тихо вздохнул и одарил ее более выраженным мрачным взглядом, раскурочивая ком нервов, который она старательно пытается проглотить. — Мне кажется я совершил глупость, когда взял тебя в группу, — они схлестываются взаимными взглядами, девушка заметно напрягается от слов, что проходят разящей волной по внутренностям, — нужно было отправить тебя в женский коллектив или поселить в общежитие, как советовал мне твой Со Ён. Сондык сказал, что в тебе огромный потенциал, и я повёлся на твою жажду выделиться, на твой азарт, на эти глаза, которые горели, когда я впервые тебя увидел. Но сейчас понимаю, что я не учел одного простого факта — совершенно забывал, что вы не роботы, что мальчишки не бездушные машины, и что контракт это всего лишь бумажка, способ обуздать ваш юношеский нрав. Это моя вина. Откровение ударило по девушке самым будоражащим образом. Она наблюдает, как устало мужчина трёт лицо ладонями и будто сказанное действует на него самым тяжким образом. — Не говорите так, — надломленно нарушает тишину женский голос, — вашей вины здесь нет. Ши Хёк бросает отчужденный взгляд в сторону девушки, напряжение которой осязалось в теплеющем воздухе. Она мечется измученным и подавленным взглядом по сторонам, слегка отрицает сказанное мужчиной. Всё, что происходит — по твоей вине! — Я совершила ошибку, придя сюда, я не должна была. — Пальцы бесконтрольно задрожали, впиваясь в кожу сильнее. — Я оставила единственного родного человека ради мечты, про которую забыла, решив, что имею право на что-то большее, чем мне позволено. — Хочешь взять всю вину на себя? — Мужчина едва хмыкнул в сторону, оценив ее жертвенность. — Считаешь себя виноватой за то, что люди способны испытывать эмоции к другим людям? Девушка замерла с приоткрытыми губами, и этот его тон послужил неким лезвием, которое незамедлительно полоснуло внутри. — Чонгук — макнэ, золотой ребенок, не привыкший к отказам, я понимаю, что им движет, но совершенно не понимаю тебя. Что всё-таки движет тобой? Пытаешься всё это время сделать правильно и чтоб все были довольны? — Как бы я ни старалась, правильно уже не получится. — Девушка стирает одинокую слезу, скатывающуюся по щеке и опускает печальные глаза, шмыгнув носом. Ши Хёк какое-то время наблюдает за ней, изучает её безмолвное сражение с собственными демонами и грусть таится в его черных глазах, которую он пытается обуздать. Проникновенность и смирение, которое он дарит немой тишине, вслушиваясь в тихие всхлипы. — Я могу тебя понять, я ведь тоже человек. Эти парни обучены влюблять в себя, да, порой они пользовались этим, но это никогда не доходило до подобных ситуаций. Я думал, что у тебя, как у человека из подобной индустрии, уже выработался иммунитет, как и у них. — Мужчина разочарованно откинулся на спинку стула, разглядывая помещение и медленно выдохнул. — Выходит я ошибался… И не только на счёт тебя… — Господин… — Вклинилась девушка, собрав в кулак остатки своей шаткой храбрости. — Джи, я — основатель компании, где чувства и мотивы стоят в противоположной стороне от выгоды перспектив в системе приоритетов. Но учитывая ситуацию, я не могу просто оставаться в стороне, больше не могу. Я должен принять решение, и я пока не вижу такого, которое устроило бы всех, ты же понимаешь? — У меня оно есть. Непонятный порыв буквально заставил мужчину оторопеть. Он посмотрел на ее лицо, где распахнутые глаза говорили о стойком решении, о важности этого решения для неё самой. — Я сделаю всё, что в моих силах, а если не выйдет, уйду сама, дайте мне шанс, я всё исправлю. Мужчина склонился к столу, сплетая пальцы, посмотрел на нее в упор и этот порыв, необъяснимый, имеющий глубокий смысл для неё, осел внутри мужчины верой в ее тихие слова. Он какое-то время сражался взглядами с ней, впитывал ее растерянность. — В эти выходные пройдет открытие музея Hybe Insight в центральном административном округе Ёнсан, Мин Юнги сказал, что работал с тобой над песней, которая подойдёт для открытия выставки. Поедешь туда, Чонгук будет там, до этого момента посещаешь танцзал отдельно от группы, съёмки Bts Run будут отложены, предстоящее концертное выступление перенесено. Джи кивает, поднимаясь со своего места, как можно ниже склонив голову. — Джи. Рука застыла на ручке двери, девушка посмотрела стойкой решительности прямо в лицо. — Если что-то произойдёт, я не смогу дальше прикрывать тебя.

***

— Так и сказал? — Хоби кривит тонкие губы, задрав солнцезащитные очки на лоб, лежа на шезлонге рядом с девушкой. — Будешь заниматься отдельно от нас? Джи Су кивнула, печально разглядывая страницы книги, не вникая в смысл крайних строк, которые не могла понять вот уже пятнадцать минут. Гнетущую атмосферу разбавлял плеск воды и удары ладоней о надувной мяч. Чимин и Намжун резвились, разрезая теплый летний воздух смехом и брызгами из бассейна. — Ну это ведь временно. — Подал голос Юнги, не поворачивая головы, вглядываясь в темные стекла своих очков. — Пока Чонгук перебесится. — А если он не перебесится? — Встревоженно бросает Хосок, приподнимаясь на локтях, глядя на отстраненного брата. — Ты не слышал? Он хочет сольно петь, ни от кого из нас трубку не берет, на тренировки не приходит, а в интернете видео гуляет, где он три дня назад около гостиницы в стельку пьяный, курил и ржал на всю улицу со своими дружками из Astro. — Ну раз ржал, значит уже перебесился. — Тянет Мин, закидывая руку за голову, устраиваясь поудобнее. Хосок метнул свою встревоженность обратно на девушку, опуская очки на глаза, принимая её нежелание участвовать в разговорах, связанных с Чонгуком. Чонгук никогда не курил… Разум девушки колышется над ухом, преобразовывая внутренние вопли в подобие вины. Она вглядывается в буквы, которые выпадают из реальности и не складываются в нужные фразы, чтобы осмыслить написанное. Тэхён мягко присаживается на её шезлонг, укладывая теплую ладонь на ее колено, держа в руке стакан с лимонадом. — Пить хочешь? Девушка отрывает глаза от страниц, потеряв ориентацию от того, как сочные губы мягко касаются ее щеки, и взгляд рассеянный цепляется за Сокджина, наблюдающего за маленькой сценой, развернувшейся перед ним. Осуждение. Явное и нескрываемое. Настолько громогласное, что становится тошно. В прямом смысле. Всё, что она видит, слегка отклоняясь от парня, двумя руками беря ледяной стакан, опуская глаза в яркую лимонную воду, из которой выныривают кусочки льда, колышась на поверхности. Тэхён слегка нахмурился, пытаясь разглядеть ее эмоции, а она будто чувствует его тягу разгадать её настрой и упорно прячет глаза в стакане. — Ви! Давай к нам, и куколку с собой прихвати! Чимин отвлекает парня от внимательного изучения лица напротив, и Пак улыбчиво машет мокрыми ладонями стоя по пояс в воде, в своей этой насквозь мокрой футболке. Ему прилетает в голову надувной мяч, от чего парень слегка бултыхнулся в воду, смеясь, начиная войну брызгами с Намджуном. Юнги едва слышно хихикнул, Хосок уже поднялся с места, снимая очки. — Пойдём освежимся? — Тэхён улыбчиво возвращает взор к девушке, которая скривилась, убирая стакан от лица, как будто внутри стеклянного сосуда не лимонад, а полчища мерзких гадов, которых она успела ненароком попробовать. — Что, не вкусный? — Обеспокоенно спрашивает брюнет, кидая полный грусти взгляд на стакан. — Тебе же всегда нравился. Девушка отрицательно машет головой, тактично натягивая улыбку на лицо. — Нет-нет, всё в порядке, просто не хочу. Иди без меня, проведи время с ребятами. Девушка прикладывает ладонь к его щеке, слегка зарываясь пальцами в его завитушки и получает самую сокровенную награду — легкий поцелуй в лоб и восхитительную квадратную улыбку. Он не узнает, как тяжело ей дается строить из себя легкую непринужденность. Он не знает, что она собирается валяться в ногах Чонгука. Он не знает, что вкус его лимонада отвратительно приторный и невыносимо кислый. Такой же кислый, как шипящая кислота на её собственном сердце. 18:03 Административный округ Ёнсан. Выставка Hybe Insight. Девушка смотрит в отражение, наблюдая за бережными стараниями розововолосой стилистки. Изумительная укладка волнистых локонов, легкий макияж и черный приталенный комбинезон из шифона. Ее образ казался потрясающим под маской тяжкой болезненности, которую она ощущает всё больше, с каждым днем. Ее тело будто бы сопротивлялось нормальному ходу вещей, отказывалось выполнять заученные и отпечатавшиеся в мозгу движения. Несколько посещений в зал и масса ошибок, за которые краснела перед Соном. — Что с тобой сегодня? — Простите… Она утопала в стрессе, боясь забыть слова строчек, которые, как ей казалось до недавнего времени, были высечены в памяти. И всё сейчас крутилось вокруг маленькой студии Юнги, где они пытались записать трэк до глубокой ночи. Она запиналась, всматривалась в листы, будто буквы на них теряли своё логическое повествование и превращались в ранее неизведанный язык. Юнги недоверчиво хмурил брови, останавливая музыку на шестой попытке. Она хлопала глазами, вытирая испарину со лба своим рукавом, пытаясь дышать ровно, не понимая, почему ее так душит духота. — Джи, всё ок? — Прости, прости, Юнги, я сейчас соберусь… — Всё нормально? — Лопает пузырь розовая красотка, глядя на девушку через гримерное зеркало со слегка тревожным видом. Джи подняла пустой взгляд на девушку, отдаленно вслушиваясь в слова Юнги, сидевшего по правую руку. — Джи, соберись, волноваться это нормально, мы уже сто раз репетировали. Она поворачивается к юноше, едва заметно кивая, но почему-то совершенно не уверена в его словах. Они будто разбились об вакуум, в котором она пряталась от постороннего шума, исходящего отголосками из огромного зала. Он встает, подбадривающе хлопает ее по плечу. — Давай, мелкая, не кисни, иди лучше шампусика бахни, я пойду звук проверю. Юнги вышел за ширму, поправляя пиджак, а девушка вглядывалась в пустоту. Туда, где сотни людей. Она слышала, что собралось немало гостей, от известных живописцев до уважаемых чиновников. Там её шанс. Там будет смотреть на неё Тэхён. Её Тэхён. Там будет смотреть на неё Чонгук. Чонгук, который потребовал отдельную vip-зону. Чонгук, который зашел через черный вход, лишь бы не встречаться с ней. Чонгук, который по тихим злобным сплетням персонала, зажимал какую-то девицу в своей гримёрке. Тошнота, взявшаяся невесть откуда подкатывает к горлу, расползаясь по нутру гадким приступом. Девушка поднимается на ноги, следуя к музыке. На входе ее встретили софиты, огромные горящие экраны по периметру большого комплекса, фуршетный стол тянулся вдоль громадного помещения, вокруг которого кружили официанты, выставляя на свои блестящие подносы бокалы с шампанским. Джи оглянулась в многочисленную толпу, приобнимая себя руками, чувствуя, как на смену мерзкому спазму приходит растерянность. Самое гадкое и низкое чувство. Как будто стоит посередине совершенно голая и является частью всех экспонатов. Какие-то люди, собравшиеся в кучки, оглянулись на неё, тактично склоняя головы в приветствии. Она давит улыбку, повторяя жест, выхватывая бокал с пролетающего мимо подноса. Успокойся. Юнги сказал бахнуть. Она всматривается в толпу, задерживая взгляд на втором этаже. Стоит спиной. Его можно было узнать только по татуированной руке, которая покоилась на перилах. Он пьет залпом по всей видимости то самое шампанское, которое встает у нее в горле, когда она повторяет его движение, неотрывно глядя ему в лопатки. Приторная алкогольная мерзость в горле и застрявший на полпути к желудку напиток, который она с усилием удерживает, корчась сквозь накатившиеся слезы и неуверенные ватные шаги по направлению к лестнице. Она тяжело вышагивает, смотря, как удаляется его спина, как он тянет руку вглубь своих апартаментов, скрываясь во мраке. Она четко осознает, что он там не один, поднимаясь по лестнице, пытаясь обуздать слишком сильный мандраж в собственном теле. В такт ее шагам по холодному граниту усиливаются давящие ноты звучащей приглушенно Hause of card. — Какая ирония. — Печально произносят пересохшие губы. Она против воли вслушивается в нежный голос Чонгука, поющего на фоне, вспоминая, как он напевал ей эти самые строчки в далеком прошлом. Она заходит в импровизированную арку из легкой материи, напоминающей тюль, ее легкие шаги не прекратили пошлые скользящие звуки в глубине небольшой комнаты. Ещё секунда чтобы стабилизировать зрение, еще две на принятие того факта, что эти двое даже не пытаются прятаться, еще три на обдумывание мысли покинуть пристанище бездушного зверя, который блеснул своими сальными глазами в ее сторону, продолжая похабно вылизывать чужой рот. Она едва заметно морщится, следуя к дивану, где Чонгук расположился в раскинутой позе, придерживая талию блондинки, сидящей на его колене. Ее туфли замерли в нескольких шагах от них. Джи смотрит в пол, судорожно выискивая в нем причину своего нахождения здесь. Она послушно выжидает конца, чувствуя, как от подобной мерзости скручивается желудок и шампанское плещется, подобно закипающей жиже и рискует выплеснуться прямо на этих двоих. Но конца нет. Он всё также пахабно и развязно вторгается в чужой рот, закрыв глаза, наплевав на чье-либо присутствие. — Чонгук. — Строгость в её тоне остается без должного ответа. Девушка смотрит в пол, недовольно моргая, сжимая пальцы в кулак. Глаза не решаются подняться дальше его расстегнутой рубашки и тонких женских пальцев на его груди. Парень продолжает тошнотворные манипуляции, будто специально заставляет ее жрать то, как он искусно и красноречиво может слать ее одними лишь действиями. — Чон Чонгук. — Пытливо цедит, своим тоном всё же заставляя парня открыть глаза, продолжая кромсать чужие губы. Смотрит на неё, на её этот жалкий выстраданный вид, чавкая чужими губами. Девица отстранилась первой, повернувшись, одаривая подошедшую взглядом, полным негодования. — Чего тебе? — Бросает парень, облизывая губы, разглядывая оцепеневшую фигуру. Припев давит на слух, на нервную систему. Джи упрямо поднимает глаза выше подбородка, бросает ему в лицо немой протест, даже не пытаясь утаить факт своего раздражения. — Нам надо поговорить. Чонгук слегка отодвигается от девицы, все еще стискивая рукой ее талию, хмурит брови, вырисовывая на лице озадаченность. Нет. Вовсе не тем, что она пришла. Тем, что она посмела прийти и просить его о чем-либо. — Ты не видишь? — Раздраженное заключение бьет по ней, но она упорно смотрит в его нахальный вид. — Я занят. Девушка с усилием моргает, не выдерживая прикованных взглядов обоих людей, бесы уже мечутся по углам, добивают задетую самооценку и вопят уносить ноги. — Я вижу. — Шипит. Почти давится словами, будто они даются ей с особым усилием. — Пожалуйста, я не заберу у тебя много времени. — Хочешь что-то сказать, говори. — Наедине. — Говори здесь. — Чонгук. Словесная перепалка подкинула шкалу дикого напряжения в помещении. Джи тяжело втягивала воздух, скручивая пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Блондинка отпрянула от груди парня, смотря в его расслабленное лицо, будто ждала его решения. Чонгук разглядывал Джи Су, старательно трамбуя в памяти весь ее немощный вид, весь ее боевой настрой, который улетучивался в пространстве, смешиваясь там, где невообразимо тянул ноты Чимин. — Ли Гён, малышка, — проговаривает парень, надменно смотря в лицо своей гостьи, — сходи, принеси нам выпить. Девушка с неким недовольством поднимается с колен парня, неуютно глянув на Джи, которая проигнорировала сальную улыбку Чонгука, шлепнувшего уходящую по заднице. Чонгук заёрзал на месте, закинув руку на спинку дивана, не пытаясь вырисовывать в лице даже намек на важность ее предстоящих слов. — А Тэхён не будет против, что ты притащилась сюда? Эти слова разрывают ее череп. Этот его нахальный вид врезается острыми осколками в глаза. Он слегка напевает припев разрывающей помещение песни. Единственное, что осталось неизменным. Но как бездушно он делает это. Цепляется за строчки, самоуверенно ковыряя ее своим высокомерием, под слоем которого кроются истинные причины его такого отравленного посыла. — Мы в карточном домике Нам не спастись Ведь он обрушится И мы потонем в обломках Девушка даже готова рассмеяться, принимая тот факт, что это теперь их общая боль. Общие демоны, которые кромсают душу до состояния пустоты, до эволюции сознания в нечто шаткое, противное и злобное. Собственный порочный круг, который она хочет разорвать. Пытается, впиваясь когтями в собственные ладони до мяса. Хватит ли сил? — Не впутывай его, это наше с тобой дело. — Внутренние ресурсы крошатся под натиском его звереющего взгляда, стоило ей только начать говорить. Чонгук перестал напевать со лживой легкостью, прыснул в сторону подобие смешка, будто услышал несусветную чушь. — Наше с тобой? У нас с тобой нет никаких дел, после того, как я узнал, какая ты шалава. — Прошу только одного, выслушай. — Джи игнорирует желчь, подступающую к горлу, рёв собственного разума бежать отсюда, желание разрыдаться прямо здесь, перед ним. Желание скрючиться где-нибудь на дне пропасти, куда толкнула и его собственными усилиями. — Прошу, прости меня. Чонгук оторопел, недоверчиво вглядываясь в девушку, будто она вовсе говорила на другом языке. Джи тупит взгляд, не справляясь с его остервенелыми попытками понять ее. — Прости, что не дала шанса поговорить, прости, что не выслушала тебя, и не поставила точку, мучила тебя… — Девушка сдается натиску упорно нарастающей истерики, ниже опуская голову, срываясь на дикий шепот. — Всё ведь начиналось неправильно, с самого начала я давала надежду на то, чего быть не должно, с самого начала позволила себе думать, что могу быть эгоисткой, это ведь только моя вина, прошу дай мне всё исправить, не уходи из группы, мы с Тэхёном не будем мозолить тебе глаза… Я… Сделаю всё, что попросишь, не буду появляться в поле твоего зрения… Я… Кажется, что она сейчас задохнется. Уже задохнулась. Почти. Прямо здесь возьмет и рухнет замертво, отключившись от действительности, прекратит исходиться неясной лихорадкой, которая заставляет бешено нестись сердце. Ее монолог прервали глаза. Глаза, которые она уловила, запинаясь на месте. Он наклонился так, чтобы узреть ее лицо, смотря своими глубокими пустыми глазами в её, налитые жидкой горечью, которую старательно прятала. Она уставилась на него, слегка подняв голову, и попыталась прочесть в его скучающем выражении хотя бы намек на сострадание. Которого нет. — Ты закончила? Сталь в его голосе полоснула своим холодным лезвием. Она сжала губы, чувствуя, как нервный ком разорвался внутри. — Чонгук… — Тихо произносит девушка, и будто не узнает его совсем. Он не живой. Не настоящий. Лишенный души. — Скажи мне. — Чонгук берет полупустой стакан с виски с журнального столика, гоняя янтарную жидкость по граням, задумчиво глядя на дно стакана. — Что ты собралась исправлять? В твоих силах вернуться в прошлое, и не засовывать в себя член моего лучшего друга? Напряжение девушки стучалось в висках тяжестью атомных взрывов. Она остекленела, безмолвно наблюдая, как парень закидывает в себя остатки жидкости и морщится, проявляя на лице первую правдивую эмоцию. Он ставит стакан на стеклянную гладь стола, отпихивая его пальцами, возвращая свой пустой взгляд к ее лицу, наслаждаясь тем, как она ломается под гнетом его поведения. Всё, что ему даётся узреть, это её вину, которая прячется на дне ее души. Не может смотреть ему в глаза, отводит взгляд в пустоту, не желая травиться его ядом. — Ты меня когда-нибудь вообще любила? Вопрос влетает в нее с немыслимой скоростью, отбирая возможность пошевелиться или выдавить хоть какие-то жалкие слова. Он печально усмехается, не дожидаясь ответа, прислоняя пальцы к переносице, будто ее присутствие вызвало у него неконтролируемый прилив усталости. — Ты вообще кого-нибудь кроме себя самой любила? — Парень заёрзал на месте, снова возвращая положение в более расслабленное, возвращая и свой похабный вид и насмешливость, от которой режет глаза. Она упорно молчит, пытаясь не показывать, какие фатальные последствия производят его слова, как душит его сухой взгляд, полный ненависти. Она комкает ткань своего классического комбинезона на бедрах, словно удерживает на месте трещащую по швам нервную систему, и терпит его бездушие и те глаза, что смотрят в упор, выжигая в ней дыры, которые незамедлительно начинают гнить. — Слушай, а я придумал, я прощу тебя, только после одной маленькой услуги. Ее глаза блеснули тенью надежды, она стерла с щеки соленую дорожку, скатившуюся быстрее, чем она успела поймать предательскую воду. — Сейчас ты встаёшь на колени, расстегиваешь мою ширинку, — его глаза недвусмысленно опускаются к собственному ремню, он гадко толкается бедрами в пустоту, — и… — Перестань. — Взмолился ломанный голос, заставляющий парня вернуть свой безликий взор к ее сжавшейся фигуре. — Что? — Его брови фальшиво взлетают вверх. — Чего ты так напряглась, мы же уже делали это, до того, как ты легла под Тэхёна, забыла? Ах да. — Театрально осекается парень, ударяя ладонью по лбу, корчась в наигранных муках. — Тебе же петь сегодня, не стоит тревожить твои голосовые связки, прости, забыл. Девушка проглатывает весь яд целиком, чувствуя, как в голове расползается туман, одаривая ослабшее тело легким головокружением. Она уже и не старается сдерживаться, терпит его озлобленность. Его хладнокровие. Смотря на собственные издевательства. Так откровенно он еще никогда не мучил её. Она понимает в этот самый момент, что всё тщетно. Все её старания свелись к постыдному унижению, которое трезвонит в ушах оглушительным визгом. — Ну раз ты не хочешь, то предлагаю тебе второй вариант. — Сдержанно тянет Чонгук, наблюдая, как она прикрывает лицо ладонью, жмурит глаза как можно сильнее. — Я предоставляю тебе право выбора — либо ухожу я, либо уходит Тэхён. Всё просто, тебе только лишь нужно сказать любое из предложенных имён в микрофон, когда будешь развлекать толпу своим ангельским голоском. Девушка плачет в собственную ладонь, боясь открыть глаза, боясь столкнуться лицом к лицу с жестоким кукловодом, каким оказался Чонгук, сотворенный ее руками. — Что? — Не унимается юноша, игнорируя девичью истерику. — И этот вариант не подходит? — Чонгук облокачивается на диван, наблюдая итог своих стараний, нервно упираясь языком в щеку. Довёл до истерики. Этого и хотел. Но тогда почему ее плач тупой болью отдается под ребрами? Почему в каменном сердце еще тлеют остатки тепла? К этой, да? К бессовестной девке, которая предала? Давай, скажи ей, как ты увидел ее у входа и специально жрал чужой рот, так, чтобы она видела. Скажи ей, что только в стакане нет этого мерзкого чувства, нет этой тоски по ней. Скажи, как тебе больно видеть её такой. Скажи. Скажи! СКАЖИ! — Ну тогда у тебя остается только третий. — С усилием игнорирует ее тихие вопли, рисуя в воспаленном сознании картинки, которые всплывают каждый раз, когда он смотрит на неё. Как скулит внутри одиночество и как хочется упасть перед ней, хватаясь за эти миниатюрные бедра и попросить остаться, умолять, как самая жалкая тряпка и ныть в её живот, о том, как болит в груди. — Свалить самой, потому что наблюдать твою лживую рожу дальше я просто не способен, понимаешь? — Говорит то, что совсем не думает, лелея внутреннюю похвалу за то, какой он сейчас сильный перед ней такой. Что он больше не её игрушка, не раб её этих сраных глаз, которые она жмурит, слушая всё это дерьмо. — Я друга потерял из-за тебя, да, ты права, всё с самого начала было неправильно, и я это понимал, поэтому пытался тебя вырвать из себя до проклятой Швейцарии, где ты выпотрошила мою душу, и я поверил в то, что невозможно, сделал, что нельзя и как ты мне отплатила? Еще один горький всхлип и его кивок. — Пра-а-вильно, ты послушала человека, который, как оказалось, лапал тебя за моей спиной, приставал и ты скрывала это от меня, а знаешь почему? Знаешь? Джи делает шаг назад, отрицая свою истерику, отрицая его правду. Самую настоящую, самую тяжелую из всех возможных. — Потому что с самого начала хотела этого, хотела моего друга и всё то, что он делал с тобой, а меня выставляла дураком, который носился за тобой по пятам, и вымаливал прощение, как последний идиот. Прощение, которое никому не было нужно. Так скажи мне, Кан Джи Су, скажи мне, если моё «прости» ничего не стоило тогда, чего тогда стоит твоё? С первого этажа послышалось копошение и стихла музыка, зазвучал голос, отдаваясь в колонках резвым голосом о грандиозном событии. Она делает еще шаги, еще и еще, удаляясь дальше от парня, который созерцает ее уход, не шевелясь, не предпринимая попыток сказать что-то еще или остановить. Она резко разворачивается, идет мимо девушки, которая уже вернулась с двумя граненными стаканами, наполненными янтарем. Джи тихо всхлипывает в собственную руку, пытаясь пережить очередное потрясение. Голова раскалывается на части. В глазах плывет от слез, которые она усердно стирает, натягивая на лицо повседневность. Силится, спускаясь по лестнице, чувствуя как туман расползается по мышцам, выкачивая из них всю силу, осязая, как темнота сгущается в мозгу, подкашивая ноги. Голоса смешались. Смех ведущего отдавался в висках неприятным жжением. Он говорит об открытии, о присутствии самих BTS. О приятном сюрпризе. Рука хватается за перила, она влетает плечом в проходящего мимо официанта, практически теряясь в пространстве, будто и плач сейчас отошел на задний план. Поднос выбился из рук парнишки. Она хватается за перила, отдаленно слыша, как стекло бьется об пол, разливая шампанское на новенькие туфли и подолы платья, принуждая гостей расступиться и тихо охнуть. — Мисс, вы в порядке? Обеспокоенные глаза официанта расплываются в многочисленных лицах в толпе. Девушка жмурится, делает несколько глубоких вдохов, смотря вперед. Туда, где уже настраивают аппаратуру и звук. Маленькая импровизированная сцена. Уютная и в красивом пурпурном неоне аппаратура. Синтезатор, колонки, гирлянды. Только для них с Юнги. Она обещала ему собраться. Она дала слово. Идёт наощупь, подавляя головокружение, обходя гостей, что встречают ее овациями и улыбками, хлопая вполоборота. К лиловому свету. Там уже подготовлены высокие барные стулья и ждет Юнги, держащий в руке мерцающий стразами микрофон. — Соберись, Джи. — Проговаривает сама себе, беря руку Юнги, поднимаясь по ступенькам, беря в руку микрофон. Она вынужденно поворачивается к многочисленной толпе, совершая череду поклонов, ослепленная прожекторами. Не так, как всегда. Не так, как обычно. Слишком ярко. Девушка игнорирует слепящий свет, с усилием улыбается, кидая растерянные взгляды на Юнги. Он так смотрит. Будто что-то осязаемое в ее личном пространстве едва пробудило его чрезмерное спокойствие. Он оглядел девушку, едва наклонившись к ней. — Ты в порядке? Джи заторможено кивнула, мокрыми пальцами стискивая микрофон, забираясь на стул и посмотрела в пустоту приглушенного света, разглядывая мелкие разноцветные вспышки в плывущих глазах. Музыка пробила брешь в ее натянутом спокойствии, прокатываясь волной колючих мурашек по рукам, заставляя вздрогнуть. Юнги устроился сзади. И в этот невообразимый момент она почувствовала опору, необходимую поддержку в виде спины. Знала, что эта сакральная часть, подаренная ей. Важная часть души, которую подарил Юнги через раздирающие ноты с самых первых минут. Пробегался пальцами по клавишам, толкая ее в свой волшебный мир. Глаза опускаются на блестящий микрофон, она расслабляется в моменте, тонет в лучах волшебства, за которым гналась всё это время. Губы находят микрофон, вытягивая из отяжелевшей души легкий, слегка взволнованный напев.

I been trying all my life To separate the time In between the having it all And giving it up, yeah

Слабость покинула ее тело, растворяя в моменте, она слегка облокачивается на свою опору, которая дарит ей свои слова. Заставляет грусть распускаться в душе и вслушиваться в его строчки.

Ненависть к себе и эгоизм живут в моём сердце. Я был полон мечтаний, затем я вырос Я жил и надеялся на то, Что мой взлёт не приведёт к моему падению. Твоя вера, усилия, вера и корысть, Это не плохо, я верю в это.

Она расслабленно моргает, вглядываясь в мерцание гирлянд, утопая в личной печали. Ничего нет. Этих людей нет. Есть только голос Мин Юнги и ее хорошо запечатанная боль, растущая в подсознании. Новый куплет. Ее повтор заученных строчек. Более уверенно. Чувственно. Для пустого зала, для её наставника. Дышать тяжелее с новыми оборотами, с новыми строчками Юнги. Она чувствует, как он жестикулирует, помогает вывести смысл из самых отдаленных уголков души. Она слышит только музыку. Только слова, расслабляя прикрытые веки, позволяя слезам скатываться по вискам. Больше не пряталась. Больше не боялась, что её увидят такой.

Будущее оказалось совсем не такое, какое я ждал. Впрочем, неважно. Теперь это лишь вопрос выживания, Что бы ни случилось, это уже не важно, Да-да, реальность может расходиться с ожиданиями.

Еще раз спеть. Не жалея голоса. Еще один припев. Еще одна строчка и еще одна попытка дышать ровно. Отдав последние силы.

Я всю свою жизнь пыталась Распределить время Между тем, чтобы иметь всё И бросить всё к чертям, да

Музыка стихла, приглушаясь громкими овациями. Слишком громкими. Джи Су обратила наполненный растерянностью взгляд в толпу, явно ощущая, как увеличивается яркость света, как бьёт в глаза белая пелена. Она хмурится, хватаясь за руку Юнги, который улыбчиво попадает в смазанный взор. Он улыбается ей, что-то говорит. Его улыбка, одобрительная. В ней столько восторга. Столько же в зрителях. Она не видит их, делая шаг вглубь, щурясь от яркого света. Пытается выдавить улыбку, но получилось лишь бегло выдохнуть мимолетное облегчение и продолжать щуриться. Всё — сплошное серое пятно. Грязное. Несуществующее. Ее ноги ощутимо дрожат. — Джи? Совсем рядом, практически вплотную. Голос Юнги всегда был таким встревоженным? Она делает попытку рассмотреть его, закручивающаяся реальность вертится и сжимается на смазанном лице Юнги. Она ощущает влагу на лице. Который раз за сегодня. От носа к губам ведет легкое щекочущее ощущение. Инстинктивно бросает взгляд на второй этаж, уронив голову в ладонь. Слишком очевидная влага. Глаза находят ладонь, отделяющуюся от лица. Джи Су завороженно смотрит в алые очертания на пальцах, разглядывает кровавые размазанные капли. — Джи Су! Голос Юнги всегда был таким отчаянным? Она поднимает глаза, обводя взором замершую толпу, застывая стеклянными глазами в взволнованном лице Мин Юнги. Пол словно теряет силу притяжения. Она валится прямо в его руки. Спасительные руки. И вязнет в объятиях усталости, плотно закрыв глаза. Тэхён, держащий бокал с шампанским, стянул с лица горделивую улыбку, как и Чимин, хлопки которого прекратились, как и слетевший с лица позитив. Чонгук, вскочивший на ноги, вырванный из чужих лап, потрясенно уставился вниз. Туда, где она сползла по телу Мин Юнги, словно тряпичная кукла, даже не пытаясь схватиться за него, так, как будто бы случайно падала. Юнги рухнул на пол коленом, пытаясь удержать завалившуюся назад девушку, повисшую над полом, растерянно вонзаясь взглядом в толпу, ища хоть кого-то, не осознавая, что делать и что предпринять. Тэхён несся к ним, рушась на пол коленями, хватая бессознательное лицо, надрывно крича ее имя. Охнувшие люди разлетелись в стороны от несущегося Чонгука, грубо расталкивающего зевак, падая рядом, практически спихивая шокированного Тэхёна в сторону, подбрасывая тело на руки, унося прочь. Ее рука трепыхалась в воздухе. Тэхён сегодня понял, как сильно он умеет бояться. Чонгук понял, как сильно он умеет любить.