Collaboration

Чонгук несётся к выходу, сталкиваясь со стеклянной преградой своей спиной, незамедлительно распахивая дверь, вынося девушку на свежий воздух. Он отчаянно дышит, глаза мечутся по округе, к парню подбегает охрана со своими одинаково растерянными лицами. Хлопают глазами, оборачиваются на девицу ассистентку, которая судорожно жмет на экран телефона, прикладывая к уху, оборачиваясь по сторонам в поисках спасения. Наверное и его лицо такое же. До одури пропитанное отчаянным страхом, что застыл в выражении очевидной явью. Вокруг столько свежего воздуха, ветер колышет вспотевшую челку, обдувая испарину на висках. Столько летней вечерней свежести, а дышать нечем. — Куда нести? — Грубо срывается парень, поддаваясь внутренней истерике. — Куда?! — Рычит практически в лицо девице, у которой затряслись руки от нервозных попыток дозвониться в скорую. — С-сейчас, сейчас… — Тараторит девушка, совершая еще одну череду попыток дозвониться, часто оборачиваясь, маякуя охране сдерживать подтягивающихся журналистов, крадущихся как коршуны, вглядываясь в парня, на руках которого повисла бессознательная девушка. Помощница проговаривает адрес, пока юноша с глубокой растерянностью оглядывает тело. Ее голова почти завалилась назад, он не видит её лица, боится даже подкинуть для большего удобства. — Джи Су… — Истошно, хрипло произносит парень, разглядывая обездвиженное тело на собственных руках. — Потерпи чуть-чуть, хорошо? Чонгук переживает критические страдания, вытесняя холодную повседневность из своего облика. Будто вся вселенская печаль, весь страх и паника пропитались его оболочкой. Он тяжело дышит, груз давит только на внутренние разрушающиеся механизмы. Замешательство, тревога крутятся вокруг маленького пространства, в котором он смотрит на напуганную помощницу. Оно электризуется и наполняется всеобщей паникой, в которой только она умиротворенно болтается на чужих руках, не подавая каких-либо признаков. Не его девочка. Не его ответственность. Но по-другому он не мог. Иначе просто не позволил бы себе. Из двери вылетел Тэхён, за ним Чимин и Юнги, всем своим видом зеркалящие эмоции Чонгука. Ассистентка показывает по направлению дороги, бежит к предполагаемому месту остановки скорой, что уже ревела вдали своим пронзительным воем, оглаживая улицу яркими синими вспышками. Чонгук несёт её под сопровождением охраны, которая расталкивает журналистов, следуя к распахнувшимся дверям только что остановившейся скорой, двое людей в синих медицинских формах спрыгнули на землю, выдергивая из салона каталку. Чон подбегает к врачам, вонзая кричащие страхом глаза в людей, указывающих на каталку, аккуратно сгружает девушку, которую уже осматривал помощник, подсвечивая зрачки фонариком, проверяя пульс. — Что произошло? — Хладнокровно спрашивает женщина, доставая из нагрудного кармана платок, встряхивая, аккуратно приподнимая голову бессознательной, прикладывая платок к лицу, стирая кровавые дорожки, успевшие заполнить щеки и губы многочисленными потеками. Так много крови. Алой, черной паутиной засохшей на бледном лице. Чонгук смотрит на Джи Су, не слыша сути вопроса. Не пытаясь вдуматься. Только на неё. Плотно закрытые глаза и измазанное кровью лицо. Кровью и слезами. Она плакала полчаса назад, смотря на него своими большими глазами, а сейчас обездвижена и в ее лице умиротворение. Она больше не смотрит, не ломается печалью. Ее эмоции застыли, подобно тем, когда она спала. Он хорошо помнил ее лицо в такие моменты, потому что просыпаясь рядом, лежал и разглядывал каждый изгиб ее точеных черт. Она больше не плачет, ни о чем не просит, не таит в своих глазах слабость, вызывая жуткую тоску во всем его теле. Ее тело походило на манекен, на красивую статую, измазанную своей же болью. Своими страданиями, которые отпечатались на ее худобе, на её тень под глазами. Он будто только сейчас протрезвел. Узрел ее настоящую. Увидел, что с ней сделал её собственный организм. Или всё-таки это сделал он сам? Чонгук отчетливо понял, до чего довёл её, и вина тугой острой болью стекается по окаменелым мышцам и заставляет парня замереть с растерянностью на лице, наблюдать, как кружат вокруг нее люди, выполняя необходимые медицинские манипуляции. — Она выступала, потом внезапно упала в обморок. Рядом появился Тэхён, хватаясь за поручни каталки, изнывая от волны неконтролируемого страха. — Такое случалось ранее? Носовые кровотечения уже были? Слабость? Тошнота? — Женщина уже прикладывала кислородную маску к лицу, бегло глядя на ассистента, который затягивал тонкую руку в жгут. — Нет, она не говорила, что чувствует себя плохо. — Обреченно произносит Тэхён, смотря, как каталку заводят в салон, до последнего не отрывая пальцы от поручней. — Я бы знал… — Ки Джун, два кубика преднизолона, кардиамин и транексам, звони в приёмную, срочно на МРТ, взять кровь на сахар и лейкоциты. — Девушка перечисляет манипуляции, запрыгивая в салон скорой, склоняясь над бессознательным телом, парнишка кивнул, запрыгивая следом. Чонгук ринулся к салону, резко останавливаясь от внезапной сдавленности в локте, оборачиваясь. — Куда ты собрался? — Гневно выпаливает Тэхён, дергая Чонгука в противоположную от машины сторону. — Угадай с трёх раз. — Саркастично шипит Чонгук, порываясь еще раз, сталкиваясь с новым запрещающим жестом в виде сомкнутых пальцев на предплечье. — Ты не поедешь с ней. — Громогласный приказной тон льется шипящей амплитудой, дергая руку, которая вырывается в резком порыве, практически с разворота. — Съебись, блять! — Рычит Чонгук, толкая Тэхёна в плечо, напирая на того с видом разъяренного быка, заставляя пятиться. Два злобных взгляда схлестнулись в поединке, принуждая парня, ждущего одного из взбешенных, замяться в ожидании с закинутой на ручке двери ладонью. — Ты оглох? Я сказал, ты не поедешь! — Восклицает Ким, отзеркаливая действие Чонгука, напирая практически вплотную, дыша обоюдной злобой через стиснутые зубы. Рядом слышится звук визжащих шин, машина резко останавливается около двух парней, готовых растерзать друг друга на глазах многочисленной публики, что уже щелкала яркими вспышками по округе. Юнги вылетел с водительского сидения, резко распахнув дверь. — Вы, блять, серьёзно?! — Растерянность Мин Юнги сменилась на гневливую подавленность, с которой он метал острые взгляды от одного к другому. — Чонгук, прыгай ко мне! Скорее! Еще секунда, отведенная на взаимную неприязнь, еще две, чтобы подарить ее Ким Тэхёну с яркими бликами в черных глазах, в которых читалось «мы еще не закончили», еще пара для принятия решения, созерцая насупившегося Тэхёна исподлобья, и сделать шаг к машине Юнги, толкнув своим крепким плечом тэхёново худое, показывая своё преимущество и рухнуть на пассажирское, скрипя зубами от титанического напряжения, отвернувшись к окну.

***

Ожидание в светлых тонах узкого коридора всегда кажется вечностью. Праздничные наряды кучки человек, собравшихся в холле вызывали слишком сильный диссонанс во всеобщей больничной обстановке. Проходящие мимо врачи обращали внимание на замученных парней, каждый из которых закрылся в свой отчужденный кокон, застыв в томящемся вязком ожидании. Чимин и Юнги расположились на стульях, устало подперев головы в напряженных позах, Чонгук судорожно наворачивал круги, продолжая короткий путь вперед-назад, вглядываясь в конец коридора, задирая голову на обратном пути, уже тысячный раз глядя на табличку с горящей красным надписью «не входить». Гипнотизируя буквы, ожидая, что кричащий красный сменится на зеленый и он сможет вломиться внутрь и найти ее, погибая от бессилия и от летящего чувства, когда душу выпустят их адских тисков. Тэхён сидел на корточках, подперев спину бетоном, зарывшись лицом в ладони, невольно насчитывая количество оборотов маячившего перед глазами парня, ходящего туда-сюда. Он укладывает в голове одну простецкую мысль. Чонгук неконтролируемо нервничает. Настолько очевидно, что плевать он хотел на тот факт, что ребята видят это. Хоби сидел напротив Чимина, прикрыв глаза, оперевшись о стену затылком, на лице его вырисовывалось немое напряжение, которое он умело контролировал, как и Намджун, сидящий рядом, упершись локтями о колени. Лишь частое трение ладоней друг о друга выдавали его ясный мандраж, которые испытывали все в импровизированном кругу, где мерцали их классические костюмы и сногсшибательные образы. Томление в стенах, где всё пропитано лекарственным запахом, угнетало с каждой следующей секундой. Дыхание сводится к опасливой точке кипения. Шаг, два, три. Топот подошвы ощутимо злил, как и сам обладатель, несущий в себе всё нервное перенапряжение. — Хватит маячить, заебал уже. — Раздражение выплескивается на проходящее мимо бешенство, которое колеблется и замирает перед глазами Тэхёна, смотрящего снизу вверх в предупредительной озлобленности. — Что ты там пизданул? — Чонгук кинул озверевший взгляд вниз, сильно хмурясь, мгновенно остановившись и стиснув пальцы в кулаки до ломоты в суставах. Они смотрят друг на друга, повиснув в будоражащем восклицании, от которого пульсируют головы невольных замученных наблюдателей. Тэхён ползет по стене спиной, не обрывая тяжелого зрительного контакта, обретает опору в ногах, равняясь с критическим неврозом напротив. Из Чонгука плотным судорожным потоком льется надрывное дыхание и отсутствие самообладания, будто он прямо сейчас готов сорваться и растерзать Кима голыми руками. — Я сказал, что ты меня заебал. Злобное шипение оседает на вопросительной мине Чон Чонгука, отскакивая во вздохнувшего Намджуна прямиком к переносице уставшего Чимина, потирающего ее, чтобы унять подкатившее раздражение. Хосок оторвал затылок от стены, открыв глаза, с опаской глядя на стоящих. Юнги вовсе не поменялся в лице, медленно моргая в пустоту, будто происходящее ничуть не удивляло его бронированное естество. — Сядь и не мельтеши перед глазами, как суетливая прошмандовка перед оргией. Чонгук усмехается в ответ, делая шаг навстречу, оскорбительно искажая лицо, с тенью иронии, будто знал, что острый язык Тэхёна — его главный враг. — Я оставил тебя с ней всего на неделю, на одну грёбаную неделю, и чем это обернулось? — Чонгук медленно прикладывает ладонь к груди Тэхёна, собирая пальцами мягкую горловину его рубашки, впиваясь в нее ногтями, приторно ухмыляясь так, что злобная ирония не касается его взбешенных глаз. — Тем, что она сейчас там, — палец свободной руки врезался в сторону закрытой двери, — а ты сидишь здесь, как самый бесполезный кусок говна, и сопли на кулак наматываешь, пока ей хреново. Тэхён шумно выдыхает, едко растянув губы, обхватывая запястье, протянутое к собственной горловине, резко дернув. Безрезультатно. — Две другие недели без тебя она не жаловалась. Невидимый барьер, на котором лавировал Чонгук — рухнул. Он дернул с треском горловину на себя, сокращая накалившееся расстояние до предельного градуса, а свободная рука трясется от напряжения, стискивается в кулак, порываясь вмазать по самодовольной роже, которая уже украшена нахальной ухмылкой и всеми грязными смыслами, которые цепляют до глубины души Чонгука. — Вы заебали оба! — Пылит Чимин, вонзая свои большие недовольные глаза в двух людей, пышущих яростью, готовых наброситься друг на друга и размазать в жестокой схватке, наплевав на все имеющие стандарты общественного порядка. — Джи сейчас там! Я уверен, ей страшно, так же страшно, как вам и нам всем, и вместо того, чтобы поддержать друг друга, делите её, как кусок мяса, словно оголодавшие псы! Сядьте и успокойтесь, либо валите и разбирайтесь в другом месте! Чимин ударил по подлокотникам ладонями, отворачиваясь в сторону, сдерживая собственный гнев, выплескивая на лице весь спектр эмоционального раздражения. Чон несколько секунд ковырял зрачками лицо, от которого не осталось и следа от прежнего враждебного запала. Вся мотивация растворилась в правильности горького смысла, который лег тяжким грузом на плечи. Пальцы толкают поникшего Кима в стену. Чонгук делает попытку успокоиться, резко развернувшись, зачесывая волосы влажными ладонями, на секунду прикрывая глаза. По коридору в спешке вышагивает ее менеджер на пару с рослым мужиком в голубом костюме, с лицевой маской, одетый по медицинскому уставу. Следом за ними не отстает взволнованный седовласый мужчина. Чонгук помнил его. Всё тот же небрежный усталый вид и простенькая рабочая одежда, состоящая из кухонного фартука и тапочек. Выглядел он потрепанным, но всё таким же добродушным, разве что седины стало на порядок больше и мешки под глазами вырисовывались очевиднее. Чонгук цепляется с ним обоюдной тревожностью, начиная ковылять навстречу, пытаясь прочесть на лице Со Ёна или господина Кана хоть какие-то намеки на уготованную реальность. — Господин Ён… — Отчаяние Чонгука врезается в людей, спешащих мимо, Чонгук растерянно провожает их взглядом, идя следом. — Господин Со Ён! — С большим нажимом вопит юноша, словно его не расслышали, гневно вышагивая за людьми. — Чонгук, не сейчас. — Небрежно бросает мужчина, будто плачевное состояние парня не имело весомой важности. Парни поднялись со своих мест, устремляя свою тревогу в идущих навстречу, рвано кланяясь. — Пустите! — Чонгук делает рывок, силясь попасть уже в закрывающиеся двери. — Молодой человек, успокойтесь. Хладнокровно осекает врач, отпихивая тонущего в нервном перенапряжении парня. Чонгук дергает дверь, рыча, не принимая жалких призывов к спокойствию. — Что с ней?! — Малец, если ты сейчас не успокоишься, я вызову охрану, вход только родственникам. Чонгук уже чувствует, как его локти стягиваются от чужого хвата. Как на смену этим безразличным к его страданиям репликам, приходят наполненные волнением возгласы братьев. Его оттаскивают от двери, его заставляют замолкнуть, усаживают на стул, протягивая бутылку с водой. — Чон, нам не нужен сейчас повод для развлекухи журналистов, итак столпились около больницы, как стадо гиен. Чонгук сжал губы, уставившись в пустоту, выдернув несчастный пластик из пальцев Намджуна.

***

Устала. Настолько сильно, что разлепить плотно закрытые веки ей удавалось с большим трудом. Под тяжестью ресниц поблескивает приглушенный свет потолочной лампы. Девушка слышит противное дребезжание аппаратуры, чувствует плотный запах лекарств, заполнивший легкие. Будто само тело пропахлось этим едким запахом, впитавшимся в кости, распределяя по венам своё действие. Сбоку слышится копошение. Ее невесомость оседает на мягкой постели, голова кажется слишком тяжелой. Всё, что осознает сонный разум — это непреодолимую тяжесть в собственной черепной коробке. — Очнулась наконец. Незнакомый бархатный голос дает установку работать веками активнее, до момента пока глаза не привыкнут к освещению, и дребезжащая лампа над головой не перестала крутиться и не приобрела очертания. — Позовите доктора Ли, пациентка из палаты С-21 очнулась. Голос звучит теперь отдаленно. Девушка напрягает затуманенное зрение в попытке разглядеть маячивший силуэт во входной двери. Джи Су делает попытку подтянуться к изголовью, чувствуя, как натягиваются пластиковые трубки, тянущиеся к ее телу от стойки с бутылками, наполненными прозрачной жидкостью. Растерянные глаза мечутся по округе, она изучает взглядом изгибы своих тонких рук, покрытие прозрачными нитями, выдыхая первую порцию шока. Что? — Ч-что… что это… В горле необъяснимо печет, голос скрипуче проклевывается из восполненных связок явным волнительным тоном. — Эй, эй, спокойно, дорогая, тише. Девушка в больничной форме слегка давит на плечи, Джи поднимает озадаченный взгляд, глядя в лицо, где из-под маски на нее смотрит обоюдная тревога. — Где я? — Ты в больнице, всё хорошо, не волнуйся. — Б-больнице? Девушка послушно облокачивается на мягкую подушку, разглядывая суетливую девушку, которая разглаживает плед у ног брюнетки, которая нервно бегает зрачками по пустоте, пытаясь вспомнить начало беспросветной тьмы, в которую нырнула. — Сколько я здесь нахожусь? В сознании прокручиваются яркие блики софитов, лица многочисленных людей, что смотрят на неё с разящим испугом. Лицо Юнги. Такое бледное. В нём отражается немой страх. Тот, что клокочет внутри самой девушки, которая сжимает края пледа, оглядывая свое тело, покрытое тонкой хлопковой тканью больничных оттенков. — Два дня. Дверь в палату распахнулась, девушка, регулирующая колесико капельницы, обернулась на входящего мужчину. Джи закусила губу, подняв свои большие глаза на врача в больничной форме. — Кан Джи Су, здравствуй. — Мужчина останавливается напротив кровати, хмуро вглядываясь в планшет с листами, приспуская двумя пальцами маску с лица. — Как самочувствие? — Я… — Джи Су хмурит брови, обдумывая суть вопроса, внутренне сканируя собственные механизмы, исследуя каждый отдел состояния, который привёл к сбою. Пустота. Легкость и едва ощутимое головокружение. — Я не помню, как попала сюда. Первое правдивое утверждение и будоражащий взгляд, что сталкивается с входящим в палату Ёном, прячущим глаза. — Ён? Мужчина, на плечи которого был накинут больничный халат, отступает в сторону, пропуская в помещение еще одну фигуру. Девушку ударяет ток по всей поверхности кожи. Она проглатывает уйму вопросов, хлопая глазами, разглядывая знакомую фигуру отца, застывшего на пороге. — Папа… Тяжесть тона ударяется об оболочку мужчины, в глазах которого целый мир блестит немой печалью, стоило их глазам встретиться. Он сорвался к ней в спешке, она вытянула руки, притягиваясь, словно магнитная частица к нужному элементу. Захныкала, окольцевав шею. Все оттенки тягостности рассыпались в красочном моменте, растворяясь в теплоте и нежности происходящего, отодвигая тревогу, откладывая ее в самый дальний угол бытия. — Папочка… Мужчина крепко обнял дочь, сильно зажмурив глаза. Медсестра уставилась на доктора в ожидании, на что мужчина лишь понимающе кивнул, тем самым одобряя родительские объятия. Господин Кан бережно обхватил лицо дочери, взглянув с тенью улыбки, и у нее безвозвратно и тоскливо что-то заныло в груди от этого его замученного взгляда. — Пап… — С дрожью в голосе произносит девушка, укладывая в зов всю вину, которую только уместила в себе. В своих этих глазах, в которых копится радость, заставляя раздражаться и слезиться их теплой горечью. Она карабкается на плечи мужчины, стягивает его худоватые предплечья, вглядываясь в лицо, которое украсили новые морщины за эти полтора года. — Тише, я рядом. — Убаюкивающе шепчет мужчина, поглаживая дочь по волосам, а в глазах будто гробовая отстраненность. Явное сожаление. Тайна, которая теплится на поверхности его яркой грусти. — Джи Су, ты должна сейчас внимательно меня выслушать. Джи бросает быстрый взгляд на мужчину, смотрящего в планшет, а в лице его всё та же печаль, причины которой Джи выискивает в людях, оглядывая всех по очереди, возвращая взор к отцу, всё еще продолжая улыбаться легкой грустью. — Тебя привезли в состоянии морального и физического истощения… — Да, я думаю, что слишком перенервничала, плотный график репетиций после небольшого отпуска и… — Джи Су перебивает врача, криво улыбнувшись, пытаясь свести своё состояние к стечению нелепых обстоятельств. — Джи Су, твои анализы показали, что у тебя очень сильно снижен гемоглобин, сахар критично низок. Тяжелый взгляд отскакивает в девушку. Джи тупит взгляд, не выдерживая зрительного накала, кивнув. — Возможно это из-за диеты, я попрошу стафф скорректировать мой рацион. — Это еще не всё. — Мужчина разворачивает лист, понуро вглядываясь во множество букв, принуждая девушку стереть с лица тень нервозной улыбки. — Результаты МРТ показали, что в области ветвей средней мозговой артерии обширное истончение, высокое сосудистое давление спровоцировало у тебя кровотечение, мы успели его купировать, но по всем показателям у тебя аневризма. Джи непонимающе всматривается в лицо врача, что сотрясал воздух малоизвестными для нее терминами, украдкой бросая взгляды к отцу, опустившему глаза. — Это значит, что любые последующие нагрузки плачевны для твоего состояния… Девушка прямо в этот момент ощущает, как кровь начинает бурлить в венах, одаривая щеки жаром. — Новый скачок давления или переутомление могут спровоцировать… Девушка хмурится, пытаясь вслушиваться в слова, что тяжестью оседают на плечах, раскурочивая внутренние резервы и истощая оболочку неврозом. Слова осели в вакууме, слышатся скрежетом на задворках воспаленного сознания. Совсем далеко, отдаленно пульсируя подобно ядовитому эху. — … разрыв стенки артерии, что приведёт… Кровь гулом пульсирует в ушах, отскакивая, липнет к щекам, выжигая все надежды в ослабшем теле, что уже начинает дрожать — Стойте, стойте. — Девушка выпускает череду нервных смешков, мотая головой. — Какой разрыв? Какая аневризма? Я чувствую себя нормально, это просто обморок, такое не редко бывает. Девушка всё еще пытается улыбаться, разглядывая лица присутствующих. И будто всё это не с ней. Будто это какая-то параллельная вселенная, в которую она попала по ошибке, только люди в ней совершенно другие. Смотрят каждый в своё одинокое пространство, не собираясь улыбаться. А она ищет. Ищет весь этот смысл неудачной шутки в гробовой тишине, где слышны только ее истеричные смешки. — Джи Су, твоя последующая деятельность в танцевальной индустрии невозможна, любые физические нагрузки приведут к летальному исходу или же к инвалидности. Постарайся сейчас успокоиться и хорошо отдохнуть. Брюнетка медленно стаскивает нервозную улыбку с лица, выдохнув так, будто не оценила шутки. — Вы… — Девушка отрицательно мотает головой. — Вы меня с кем-то путаете… — Рука цепляется за невыносимый цвет больничного пледа, стягивая его с ног. Внутренние механизмы сигналят о том, что нужно поскорее скрыться, убраться подальше от колючих слов. — Я… Мне уже пора, меня наверное потеряли… Сознание клокочет сиреной в мозгу, подталкивая ватное тело. Невыносимый запах лекарств бьет в нос. Хочется вырвать его. Хочется вырваться самой. Улетучиться из стен, что давят на трясущееся тело своими бетонными оковами. Ее ждет Тэхён. Он волнуется. — Тэ… Тэхён… — Девушка форменно смотрит вперед, теряя пространственные ориентиры, пытаясь выбраться из неудобной постели. Отец растерянно кинул обеспокоенный взгляд на врача, медсестра уже бежала к девушке, что отрицала всё происходящее, чуть слышно, задыхаясь, шепотом повторяла несвязные вещи. — Джи Су, успокойся! Девушка слышит встревоженный голос женщины. Ее руки, что хватаются за поручни в попытке остановить. Прозрачные нити капельниц натягиваются вслед за телом, что бьется в лихорадочной панике, отталкивая навязчивые фигуры. Мешает, всё это мешает. Пальцы тянутся к иглам, что покоятся на сгибе, срывая, выдёргивая. — Нет… Нет, не трогайте меня… Отчаянный шепот приглушается воплями медсестры. Врач и Ён двинулись к девушке, что рвётся прочь из злополучного душного помещения, игнорируя возгласы отца. Она расталкивает людей, капельница летит со своего положения прямо в руки медсестры. Стеклянные сосуды разбиваются о пол, разливая лекарственные жидкости. — Джи Су, стой… — Отец жмет к груди скатывающуюся к полу девушку, обхватывает. — Нет… — Слезы брызнули из глаз, начинают душить ослабшее тело, девушка хныкает, стискивая пальцами плечи отца, теряя опору в ногах. — Нет… НЕТ! Голосовые связки рвут помещение на части ее отчаянными воплями. Она позволяет себе реветь в голос, обнимая такое необходимое тело, скручивая пальцами ткань на его плечах. — Тише, малышка, тише… Отец гладит волосы девушки, смаргивая обоюдную боль, что скатывается по переносице жалящей водой. В этот момент девушка осознаёт все спектры кошмарной реальности, которая должна была быть только сном.