Тени Мондштадта

Мондштадт - странное государство, будто разобщённое само в себе. Город свободы - пряничный и очень домашний при солнечном свете, с говорливыми торговцами, привычно ворчливым кузнецом Вагнером, снующими всюду кошками и зябликами на крышах. Здесь всех давно благословил лёгкий Барбатос, чуть напоминающий Христа в Рио, здесь пахнет вином из одуванчиков и безумной юностью. Здесь рыцари Ордо Фавониус по обязанности встают на дежурство, но мы-то знаем, что по-настоящему работают только двое-трое: Кэйа, Джинн и, может быть, Эмбер-энтузиастка. Ах, ещё Эола, но у нее слишком свои интересы, отдельные. Здесь поются молитвы вперемешку с застольными песнями и прекрасными балладами о величавых и грустных временах и людях. Здесь на территории одного собора служат тщеславная праведница и стерва - благородная, правда, что есть, то есть. Удивительно. А вечером... Вечером Мондштадт меняет обличие и показывает свою темную сторону. Мастер Дилюк заканчивает дела на винокурне и выходит на охоту под иным именем и иным лицом - потому что ночь - время Бездны (хотя никакие часы ей не указ). Сэр Альберих с щемящей тоской смотрит ему вслед, скучает по малейшим прикосновениям и нечаянно оброненным фразам и заливает в себя очередной бокал топлива для обречённых. Для обречённых помнить и чувствовать даже когда "полуденная смерть" должна отнять и память, и чувства. Для обречённых быть причастными к той самой Бездне, с которой так бесстрашно сражается Полуночный Герой. У Кэйи есть оправдание и искупление - он искренен до боли в своей заботе, нежности. Любви. Любовь покрывает множество грехов, он все ещё в это верит. Ночной Мондштадт обрушивается на случайных прохожих холодным камнем, кошачьими визгами, нестройными голосами икающих пьяниц. Барбатос - первый среди грешников, потому что ведёт не здоровых, а больных к свету - по крайней мере, тех, кто услышал Песню и отозвался. Барбатос закрывает глаза ладонями по ночам и плачет обо всех потерянных душах. И немного о себе. А потом Мондштадт засыпает. Один за другим гаснут оранжевые и жёлтые квадраты, прямоугольники, тускнеют витражи собора. Только Сэр Альберих, капитан давно не существующей кавалерии, выходит из таверны, чуть пошатываясь и обращая прекрасное и вымотанное лицо к звёздам. Звёзды царапают смуглые щеки и превращаются в льдинки - нет, слезы - нет, снежинки, которые тут же, тают, тают, тают... И звёзд не остаётся. А успел ли он загадать желание? В это же самое время Дилюк возвращается в свою комнату, падает на кровать, выдыхает, осматривает свежие раны - сегодня неглубокие, слава Барбатосу. Зачем-то вглядывается в чернильную ночь, озаренную всполохами Мондштадта и кострами хиличурлов. В ещё звёздное небо - оно кажется заснеженным прямо посреди лета. Может быть, можно ещё загадать? Хотя какая это глупость, как это все нелогично и наивно. Сущее ребячество. Но все же... Все же. И Кэйа вздрагивает у порога дома, оборачиваясь на родной голос - такой теплый, такой домашний. И встречается с черной дырой, омытой падающими звёздами.