Счастье в ста словах

      Обрушившийся на Париж и его пригороды дождь уже начал стихать, и теперь лениво стекал по стёклам окон, размывая отражения уличных фонарей и смягчая линии погружённого в ночную тишину города.       Марин вошла в дом и мотнула головой, стряхивая с волос дождевые капли . Волосы и одежда всё ещё хранили запах моря, солёного воздуха и бретонского ветра, который выдувал всё лишнее — мысли, тревоги, печали. Именно то, от чего она так желала избавиться, и для чего поспешно покинула столицу. В руках она держала два стакана латте из ближайшей кофейни. Один для себя, другой — для Жордана. Как мост между её недельным молчанием и его возможным прощением.       Кошки бросились к ней, как только она оказалась в гостиной, словно все семь дней стояли на посту в ожидании её возвращения. Её любимицы — каждая со своим характером, своим маршрутом по дому, своей мелодией мурчания. Марин одарила лаской каждую из них, извиняясь за своё долгое отсутствие, а те отвечали ей довольным мяуканьем-прощением.       Жордан тихо вошёл в гостиную, и Марин обернулась, встречаясь с ним взглядом.       — Я уехала не от тебя, Жордан, — мягко произнесла она. — А чтобы побыть наедине с собой. Поэтому и не отвечала на звонки.       Она протянула ему стакан, и когда он его брал, погладила его руку подушечками своих пальцев — и в этом прикосновении было больше слов, чем в самых выверенных речах.       Жордан молча сделал глоток, будто давая себе время обдумать её слова. А потом шагнул ближе и заключил её в объятия. Марин уткнулась носом ему в шею, вдохнула его запах — знакомый, тёплый, родной. Запах дома. Потом он поцеловал её в висок, в щёку, в уголок губ — медленно, осторожно, словно проверяя: здесь ли она или исчезнет вновь.       Но сегодня единственным обязательством Марин было быть дома. На кресле у камина, с руками Жордана на талии и мурлыкающими на заднем плане кошками.