all my nights taste like gold

СЕЙЧАС. В начале июня лишь небольшой период времени между днями рождения Суён и Джинсоль, когда Чонын напрочь отказывается притрагиваться к алкоголю, потому что она либо всё ещё восстанавливается от хаоса дня рождения Суён или пытается подготовиться к предстоящему хаосу дня рождения Джинсоль, на которое Рюджин убеждает прийти всех в субботнюю ночь. Убеждение прийти занимает немного сладких слов и парочку наполненных эгьё обещаний не бросать её, чтобы пойти потанцевать (Джинсоль) или чтобы пофлиртовать с каким-нибудь незнакомцем (Рюджин), или чтобы заниматься бог знает чем со своей девушкой в ванной (Джиу), но в конце-концов Чонын соглашается и уже прихорашивается в квартире Джинсоль и Суён. Клубная-Суён не сильно отличается от повседневной-Суён; порванные чёрные джинсы, какой-то дизайнерский кроп-топ, который открывает всем её пресс, приправленные кожаной курткой. Джинсоль же, наоборот, сменила свои привычные джинсовые шорты и мягкие свитера на настолько узкие чёрные джинсы, что складывается ощущение, словно они нарисованы на ней, и на майку с изображением красной губной помады. Её волосы распущены, чёрные волны омывающие её спину, и Чонын приходиться приложить усилия, чтобы удержать свою челюсть на месте. Прошло уже не мало времени с тех пор, как она была свидетелем, столь убийственно одевающейся Джинсоль; она будет искренне удивлена, если у Джинсоль получится пройти в клуб, не привлекая к себе внимания. Если не учитывать запутанные чувства к её лучшей подруге и общее отвращение к громким, потным клубам, Чонын нравилось, когда милые девочки пытались флиртовать с ней и покупали ей выпить, поэтому она также приложила силы к своему образу, выкопав пару шорт, которые она знала, что отлично подчёркивают её задницу, в сочетании с контрастирующей, чёрно-белой рубашкой, застёгнутой до последней пуговки. Суён вызывающе освистывает её, когда она, переодевшись, выходит из спальни Джинсоль, а сама Джинсоль весело сказала: «Отлично выглядишь», — в забавной манере двигая бровями, что абсолютно не преуменьшает чувств Чонын к ней. — Ты же знаешь, что мы идём в лесбийский клуб? — Говорит Чонын, пытаясь не смотреть так откровенно на открытые бицепсы Джинсоль, пока та подправляет свой макияж в зеркале ванны. Джинсоль строит гримасу: — Рюджин пригласила нас. Были у меня догадки, что такое место вберёт в себе определённый контингент. — Я просто предупреждаю. Выглядя так, надеюсь, ты готова разбить множество гейских сердец сегодня. — Думаю, я справлюсь, — смеётся Джинсоль, — во-первых, большинство моих друзей, если я могу так сказать, включая тебя, либо лесбиянки, либо бисексуалки, — Джинсоль замолкает, задумчиво осматриваясь, — ну, или натуралки под вопросом. «Но не ты», — прозвучал жестокий голос в голове Чонын: «Ты никогда не засматривалась на девушек. Ни разу». — Во-вторых, я на постоянной основе окружена потными, полуголыми женщинами в танцевальной студии, где я также частенько становлюсь нежелательным свидетелем публичного выражения чувств, отдельное спасибо, Джухён и Сыльги. Ну, и я живу с Суён. Суён. Поэтому, я думаю, уж с парочкой милых девочек, что захотят купить мне выпить, я как-нибудь справлюсь. — Джинсоль закончила, закрыв свою помаду и одарив кроваво-красной ухмылкой, от которой Чонын невольно вздрогнула, — К тому же, тебе ли говорить. Думаешь, хоть кто-то обратит на меня внимание, если я буду идти рука в руку с тобой? Джинсоль протягивает руки, чтобы поправить воротник рубашки Чонын. Она чувствует тепло её рук даже сквозь слой ткани и её предсказуемое, безнадёжное сердце ускоряет свой ритм, когда большой палец Джинсоль задевает её шею. — Какую куртку ты взяла с собой? — Кожаную, — отвечает Чонын, — которая не испачкана следами лака на рукавах, которые Хиджин до сих пор клянётся, что не её. — Отлично. Это… Отлично. Она тебе идёт. Чонын беспокоит сокращающаяся дистанция между ними. Это так просто, очень, очень просто, двинуться вперёд, сокращая дистанцию ещё больше, чтобы узнать такая же ли на вкус Джинсоль, узнать такие же мягкие ли её губы, как помнит Чонын. Это то, о чём Чонын очень старается не думать. Ей пришлось пережить принудительный нервный срыв в одной из свободных спален особняка Пак Чеён, после того, как она оказалась взаперти в шкафу с Джинсоль на целых семь минут, потом она похоронила эти воспоминания где-то в глубинах, успешно подавляя их последние четыре года. Джинсоль всё так же остаётся близко к ней, её самодовольная улыбка от комплементов Чонын растворилась во что-то более мягкое. Она размышляет о том, будет ли хоть когда-нибудь её сердце биться нормально рядом с Джинсоль или она обречена на всю жизнь пропускать удары рядом со своей трагически гетеросексуальной лучшей подругой. Момент был разрушен кем-то, кто решил многозначно прочистить горло в дверном проёме. — Если вы уже закончили, — говорит Суён, этим раздражающим, всезнающим голосом, словно она стала свидетелем огромного секрета, о котором не знает весь мир. Чонын задумалась о том, как долго она стояла там. — Такси уже приехало. Чонын требуется некоторое время, чтобы прийти в себя, прежде чем пойти следом за Джинсоль и Суён. / Наконец-то, большинство из их компашки друзей смогли собраться. Джиу и Суён, которые всё ещё в фазе медового месяца, хотя прошёл уже год с их любви с первого взгляда; Рюджин, которая влюблена в свою лучшую подругу, с момента как появилась жизнь на Земле, и Йеджи, которая является единственным человек на планете, который не подозревает о чувствах Рюджин; Сана и Момо, девочки из университетской танцевальной команды, в которую входят также Джинсоль и Суён, которых Чонын никак не может определить — встречаются ли они или просто очень близкие друзья; Хиджин и Хёнджин, которые познали счастье семейной жизни с момента, когда их назначили соседками по комнате на первом курсе, и после пары месяцев явной влюблённости друг в друга; и Джинсоль с Чонын, которые… Просто друзья. Клуб, который выбрала Рюджин, называется «Эден» и находится в Итэвоне, что сразу же позволяет Чонын построить некоторую картинку о типе данного заведения, а после того как они зашли внутрь, пробив карточку у пугающего мужчины с бицепсами размером с голову Чонын — это привело к окончательному осознанию, что Чонын бы не стала ходить в подобное заведение на регулярной основе. Всё в этом месте кричало богатством, начиная от танцпола, который был размером с футбольное поле и заполнено людьми разодетыми в брендовую одежду, заканчивая диджеем, играющим из сверкающего хромового балкона, расположенного над толпой и бесчисленными кабинками, а также огороженные VIP-комнаты, расположенные по углам помещения. Чонын надеялась на весёлую субботнюю ночь, где она бы выпила пару напитков и прогорланила бы через всю дискографию Girls Generation в их любимом караоке-баре, или пьяная бы играла в Mario Kart на квартире Джинсоль и Суён, где, если бы она разошлась во всю, могла бы позволить себе травку, которая была всегда под рукой Суён. Но явно не пестрящий от неоновых подсветок, набитый до краёв, претенциозный клуб, где они вытряхивают из тебя месячную ренту за коктейль. Чонын напрягается на пару секунд, пока знакомая рука не проскальзывает в её, словно чувствуя её тревогу. — Эй, будет же весело, так? — Говорит Джинсоль, улыбаясь такой мягкой, нежной улыбкой, что сразу же успокаивает парочку взбунтовавшихся нервов Чонын, как она всегда делала: — Если тебе нужно будет подышать воздухом или перерыв, или ещё чего, просто подойди ко мне и мы выйдем ненадолго. Чонын сжимает её руку и одаривает благодарной улыбкой: — Спасибо. Их троица была последней, кто приехал, другие уже умудрились занять кабинку, удивительным образом находящуюся рядом с баром. Джиу и Суён встречают друг друга с их типичным, не столь необходимым, энтузиазмом — в нём участвует язык, Сана и Момо определённо уже разогревались, если их хихканье ещё можно было как-то объяснить, а Чонын получила второй несносный освист за день, исходящий от Рюджин, которая села рядом с ней. — Чёрт, кто ж знал, что ты можешь так прихорошиться? — Выкуси. — Ворчит Чонын, а Рюджин просто подмигивает ей. — Наконец-то, как же долго вы добирались сюда, — ворчит Хиджин, — с чего начнём? Текила? Кабинку содрогает оглушительная поддержка предложения, Хиджин и Хёнджин уходят к бару, а Чонын думает о том, как быстро всё превратиться в полнейшую неразбериху, когда она поймёт, что у неё нет компаньона на грядущую ночь. Обычно Джухён и Сыльги по очереди принимали роль нянек, будучи старшими и (по их словам) более ответственными. Но сейчас они в Дэгу с Йери, младшей сестрой Джухён, навещают её семью, поэтому нет никого, кто мягко бы объяснил Хиджин, что начинать с шотов, скорее всего, не лучшая идея, или кого-то, кто объяснил бы Рюджин, почему подкатывать к какой-то девушке прямо на глазах Йеджи — не гениальный план, который по итогу заставит последнюю влюбиться в неё, или тех, кто напомнил бы Чонын выпить воду перед сном, потому что она постоянно забывает об этом и следующий день проводит свернувшись эмбрионом в кровати, размышляя о том, сколько осталось ей жить. (Они делают групповое селфи и Суён отправляет его Джухён с подписью: «СКУЧАЕМ ПО ТЕБЕ, СУЧКА», а Джухён отвечает своей фотографией, на которой она выглядит немного недовольной, слева от неё была Сыльги, а справа — Йери, обе уснули и использовали её как подушку.) Хиджин и Хёнджин вернулись в кабинку, каждая несла по подносу с шотами. Первый — обжигает, второй идёт немного легче, к третьему Чонын отказывается прикасаться и вместо него слегка попивает водку с клюквенным соком, чтобы в последствии не обниматься с туалетом ещё до наступления полуночи. Они сидят в кабинке какое-то время, пьют и разговаривают, пока не включается песня, которую обожает Сана, она и Момо становятся первыми, кто ушёл на танцпол. Хиджин и Хёнджин в скором времени следуют за ними, хватая по пути Йеджи. Чонын отправили в бар за следующей порцией напитков. Она покупает шоты текилы, думая о том, что если она и будет завтрашним утром страдать, то определённо не собирается это делать в одиночку. Однако, возвращаясь в кабинку, стараясь аккуратно, но неуверено, нести поднос с пятью напитками и пятью шотам, остатки их компании разбросало по всему клубу. Меньше чем тридцать минут. Столько времени понадобилась всем, чтобы забыть свои обещания не бросать Чонын. Она запомнит об этом предательстве. Чонын вздыхает, осматриваясь вокруг, с надеждой заметить розовые волосы Рюджин или услышать громкий голос Джиу. Другая причина, по которой она не любит клубы: когда ты теряешь кого-то в подобном по размеру здании, которое к тому же забито людьми, можно считать не иначе как чудом возможность найти их снова. Она замечает Сану и Момо рядом с баром, где они флиртовали как друг с другом, так и с девушкой, что стояла между ними, выражение которой было чем-то между смущением и заинтересованностью, Чонын просто сделала вид, что никогда не видела их. Джиу и Суён, либо были проглочены толпой на танцполе, либо зажимаются в тёмном углу, и скорее всего, происходит именно последнее. Рюджин скорее всего исчезла в куче тел, чтобы присмотреть за Йеджи, даже не беспокоясь о том, чтобы подождать свои напитки, которые Чонын купила на её заработанные тяжёлым трудом деньги, но Чонын ещё не настолько пьяна, чтобы броситься в перепалку, чтобы найти её. И Джинсоль… Из ниоткуда пара рук обхватывают её плечи и тёплое тело прижимается к её спине. Чонын пугается, почти роняя поднос с напитками, но расслабляется, когда до неё доходит знакомый запах духов. — Чон-и. — Хнычет Джинсоль прямо в её ухо. — Потанцуй со мной. Чонын всегда было сложно отказать Джинсоль, тем более сейчас, когда в её организме три алкогольных напитка и приторно-сладкие духи Джинсоль дурманили её похуже любого алкоголя, её переносимость пала ниже нуля. — Подожди, — говорит Чонын, освобождая себя из рук Джинсоль и беря рюмку текилы в одну руку и солонку в другу, — вот. Сначала это. Чонын замечает проблеск розового, когда Джинсоль проводит языком по своему запястью, оставляя влажный след на коже, прежде чем обсыпать его солью, а тем временем Чонын пытается отвлечь свои мысли от любых потенциально-опасных зон, которые могут включать рот Джинсоль. Чонын повторяет её действия, Джинсоль чокается стаканами, прежде чем медленно избавиться от содержимого, не отводя взгляда от Чонын. Их взгляды встречаются на несколько долгих, электрических секунд, когда они обе ставят свои стаканы на стол. Чонын совершенно сбита с толку, размышляя о том из-за её ли воображения она замечает этот пересекающий грань, соблазняющий оттенок, сверкающий в глазах Джинсоль. Она берёт кусочек лайма из тарелки, стоящей на столе, кусает его и думает о том, что в таких мыслях она не может всю ответственность полностью переложить на текилу. Это ничего не значит, убеждает себя Чонын, просто Джинсоль становится немного более кокетливой версией самой себя, которая появляется, когда та напивается. Она нередко оказывалась на лезвии ножа с такой Джинсоль, и несмотря на то, что это как минимум доводит её до замирания сердца, она привыкла к этому. — Теперь-то мы можем потанцевать? — Спрашивает Джинсоль, протягивая руку и наклоняя свою голову в сторону так, что это заставляет сердце не совсем трезвой Чонын растаять. Кивая, она передаёт один из смешанных напитков Джинсоль, один берёт себе, оставляя другие три на их столе — восемь тысяч вон на ветер, и позволяет Джинсоль утянуть себя в орду людей, что качаются туда-сюда. На танцполе время идёт медленнее. Она танцует какое-то время с Джинсоль, потом с Джиу и Суён, когда они, наконец-то, оторвались друг от друга. Рюджин тащит её и Хиджин к бару, где они заказывают по напитку с самыми странными названиями в меню. Шутки-шутками, но Розовый Пеликан, который Рюджин заказала Чонын — вкусный, когда Хиджин не выглядит особо счастливой от своей Бетономешалки. Они теряют Йеджи и в конечном итоге находят её танцующей, посреди собравшихся в круг эпатажных геев, все из которых были без футболок. Хотя один из них был с тиарой на голове, которая каким-то образом, в последствиях, оказалась на голове Хёнджин. После всего этого Чонын, неизбежно, притягивает обратно к Джинсоль. Теперь Джинсоль немного пьянее, чем она, что не удивительно, учитывая все напитки, которые ей накупил, собравшийся вокруг неё маленький фан-клуб. Чонын не слепая, она замечала то количество внимания, которое получала Джинсоль, даже если последняя этого совсем не осознавала до тех пор, пока одна девочка, из многих, не материализовалась рядышком с ней и не предложила купить ей выпить. Они прекратили пытаться так сильно добиться её внимания, когда поняли, что Джинсоль не собирается отвечать взаимностью и уходить дальше лёгкого флирта и одного танца. (Чонын немного завидует: эти девушки осознали, что Джинсоль натуралка (на самом деле натуралка, не просто «натуралка») и пошли дальше по своим делам и забудут о ней уже на следующее утро. Чонын уже годами пытается избавиться от чувств к Джинсоль, но даже и близко не приблизилась к успеху.) Но это не значит, что парочка из них всё же не обернулись, когда Джинсоль, подходя сзади Чонын, обхватила её талию. Ничего нового. Личное пространство никогда не существовало между ними. Джинсоль становится более тактильной, когда выпьет, а Чонын — забывает, что не должна любить это так сильно. — Чон-и, — Джинсоль протягивает её имя прямо над ухом, — привет. Я скучала. — Веселишься? Джинсоль кивает, ярко улыбаясь: — Лучше, когда ты рядом. Джинсоль притягивает её ближе, но Чонын не думает об этом, просто позволяет алкоголю, музыке и рукам Джинсоль, что обхватили её талию, направлять её под бит. Чонын откидывает свою голову назад, закрывая глаза и располагаясь на плече Джинсоль. Руки Джинсоль на минуту сжали её бёдра, Чонын забывает всё о своём отвращении к клубам. Так обычно (всегда) и случается, когда кому-нибудь срочно захотелось выпить. Чонын ворчит и прибедняется, говорит, что не пойдёт, пока Джинсоль не начинает дуться или пока Джиу не подкупает её бабл-ти, или пока Хиджин не говорит ей, что хотя бы раз в жизни Чонын должна побыть более социальной, поэтому Чонын приходиться делать это не смотря ни на что, и чаще всего подобные вечеринки оканчиваются хорошими воспоминаниями. Сейчас она хорошо проводит время, беззаботно и свободно, пока танцует с Джинсоль. Музыка меняется от ремикса песни Wonder Girls на что-то, что Чонын не узнаёт, что-то более медленное и тёмное, с больши́м количеством басов, пальцы Джинсоль подёргиваются на талии Чонын. Чонын задумывается на мгновение о том, где проходит черта для Джинсоль, пока её не притянули ещё ближе, её спина была прижата к Джинсоль настолько, насколько это вообще возможно. Дыхание Чонын перехватывает, а руки Джинсоль потихоньку скользят ниже, пальцы врезаются в бёдра Чонын. Ладно, значит они ещё пока не дошли до черты. Они танцуют по ощущениям долгие часы, сжатые в одну горячую линию, будучи настолько близко, что Чонын уже не особо понимала, где заканчивается она сама и начинается Джинсоль. Одна песня перетекает в другу, начиная с одной страстной и чувственной композиции, заканчивая другой, Чонын чувствует словно растворяется, тая рядом с Джинсоль. Позади неё, Джинсоль слегка поворачивает свою голову так, что её губы слегка дотрагиваются до уха Чонын. Шок от лёгкого касания отдаётся трепетом во всём её теле. Когда Чонын не показывает явного отказа, Джинсоль прячет своё лицо в её шее. Теперь они почти и не двигаются под ритм, и просто покачивают своими бёдрами вместе, Джинсоль ведёт медленными движениями своего тела, когда Чонын просто следует за ней. Отдалённо, она переживает, что все их близкие друзья, что отдыхают где-то по близости, не знают о глубоко похороненных чувствах Чонын, но рядом с Джинсоль, чувствуя тепло её прижатого к ней тела и каждый обжигающий её шею выдох, глушат её беспокойства об этом. Боже, она чувствует как всё внутри разрывается каждый раз, когда губы Джинсоль прикасаются к её шее, она пожалела, что не надела что-то с более высоким горлышком, чтобы сохранить хоть капельку своего рассудка. (Но где же черта?) Чонын на секунду забывает, что это Джинсоль — её гетеросексуальная до мозга костей лучшая подруга, и делает то, что сделала бы, если бы танцевала со случайной девочкой в клубе; она тянется вверх и назад, увязая одной рукой в волосах Джинсоль. Не задумываясь, она впивается ногтями в затылок Джинсоль и закусывает свою губу, чтобы не издать лишнего звука, когда Джинсоль тихо ругается и её голос в этот момент низкий и глубокий. Как долго ещё, размышляет Чонын, Джинсоль собирается продолжать это, прежде чем она вернётся в реальность и поймёт, что она перешла черту и зажимается со своей лучшей подругой в клубе. Радует, что это гейский клуб, тот в котором темно даже при работающих прожекторах, пока все вокруг либо пьяны, либо заняты кем-то другим или всё вместе, но всё же. Должна же быть черта. Где же, чёрт возьми, она проходит? Бёдра Джинсоль давят на неё ещё сильнее и это уже слишком, Чонын уже не может терпеть этого. Ей необходимо взглянуть в лицо Джинсоль, необходимо чтобы что-то произошло. Она разворачивается в руках Джинсоль, встречаясь с ней лицом к лицу. Когда она смотрит на неё, их взгляды встречаются. Голубые и фиолетовые лучи освещают её лицо, её широко раскрытые глаза и покрасневшие щёки. Он немного вспотела от танца и духоты клуба, на её лбу небольшая испарина. Она выглядит одновременно как её лучшая подруга и как незнакомец, кто-то, кого она никогда не видела ранее, а её красные губы зажигают внутри Чонын желание чего-то донельзя безрассудного. (Где же черта, где же черта, где же черта…) Взгляд Джинсоль моргает вниз к губам Чонын, она чувствует, что её сердце сейчас остановится. На какой-то момент кажется, что Джинсоль собирается наклониться и… И момент рушится, когда девочка, танцующая рядом с ними, спотыкается и падает, врезаясь в Джинсоль и проливая свой напиток. Под каким бы заклинанием Джинсоль ни находилаль, она делает шаг назад от Чонын и выглядит довольно испуганной, пока морщится от боли во взявшей на себя удар руке. Девочка встаёт с пола, выглядя немного подавлено, горячо извиняется перед Джинсоль за то, что облила её руку чем-то, что ужасающе пахло чистой водкой, а потом она и другая девочка, с которой она была, исчезают в толпе, продолжая танцевать так, словно ничего не произошло. Джинсоль смотрит на Чонын и этот мучительно долгий, неловкий момент безмолвной растерянности неподъёмным грузом висит между ними, пока их внимание снова не отвлекают - в этот раз это были Хиджин и Хёнджин, которые возникли рядом с ними, Хиджин весела на плече Хёнджин, а последняя гавкала (?) под музыку. Чонын моргает, первая прекращая эти гляделки. — Привет! — Кричит прямо в её ухо Хёнджин. На ней всё ещё красуется тиара, которую ей подарили новые друзья Йеджи: — Хикки не хорошо себя чувствует, думаю, она слишком много выпила, поэтому мы уходим, — Чонын заглянула за спину Хёнджин, чтобы определить состояние Хиджин. Она выглядит неустойчивой, но всё равно держит знак «мир», слабо ухмыляясь Чонын и крича: «как делишки, сучка», — перекрикивая музыку: — Я не смогла найти Джиу или Суён, но я не хотела исчезнуть, никого не предупредив. Хёнджин обнимает обеих прощаясь и обещает написать, когда они доедут до дома. Хиджин, приближаясь к ним, исповедуется в любви к обеим: «но, типа, без гейств, бро, ну, возможно, немного к тебе, Чон-и», — сопровождающееся ужасными подмигиваниями, Хёнджин утаскивает её в сторону выхода. Теперь они снова наедине. Ну, наедине настолько, насколько могли быть посреди людного клуба. Странный микс из эмоций пробежался по лицу Джинсоль, настолько быстро, что Чонын не успела даже попытаться разобраться в том, что чувствует Джинсоль. Она просто улыбается Чонын так, словно вся та чертовщина, что только что произошла, совершенно не имеет для неё значения. — Я возьму салфетки в баре. Хочешь возьму тебе ещё что-нибудь выпить? Умный и правильный ответ, который могла бы дать Чонын — нет. — Конечно, — отвечает она вместо этого и позволяет взять себя за руку и потянуть в сторону бара. / Позже, когда Чонын достигает своего лимита для напитков с завышенной ценой и моря из потных тел, она выходит на улицу — подышать свежим воздухом. Джинсоль всё ещё внутри, разыскивает Суён, чтобы сказать ей, что они уходят. Учитывая, насколько сильно пьяная Джиу любит обниматься, пройдёт некоторое время, пока она вырвется на свободу. Снаружи она обнаруживает Йеджи, которая уткнулась в свой телефон, облокотившись на стену, слегка поодаль от входа и снующих рядом с клубом людей. — Эй, ты в порядке? — Спрашивает Чонын, натягивая свою куртку плотнее. В столь позднее время становится прохладно, несмотря на то, что уже июнь. — Да, просто вышла подышать, — отвечает Йеджи, убирая свой телефон в карман и обращая всё своё внимание на Чонын, — ты уходишь? — Да, Соль ещё в здании, прощается со всеми, а я слежу, чтобы никто не украл наше такси, — Чонын держит в руке телефон, где приложение сообщает, что их водитель Джихёк в тринадцати минутах от них, на белом Hyundai, — а где Рюджин, мы не смогли её найти? Лицо Йеджи еле-заметно бледнеет: — Она уже ушла. С какой-то блондинкой. — Оу. Йеджи не продолжает диалог и Чонын немного теряется. Чонын может понять одну или две стороны в том, чтобы быть безнадёжно влюблённым в свою лучшую подругу, но она совершенно не понимает, что происходит между Йеджи и Рюджин, кроме того, что между ними определённо что-то происходит. Это всегда было довольно сложным вопросом и она скорее больше знакома с Рюджин, чем с Йеджи. С Рюджин Чонын делит комнату уже как год и оказывается, что случайно объятая огнём микроволновка на общей кухне то, что крепко связывает жизни. Рюджин никогда не говорила о Йеджи, а Чонын — не спрашивала. Чонын смотрит снова на экран телефон. Джихёк застрял в пробке, теперь он в пятнадцати минутах от них и, учитывая, что пьяная Джинсоль становится столь же тактильной, как и пьяная Джиу, скорее всего Джинсоль не выйдет на улице в ближайшие десять минут, чтобы присоединиться к Чонын. — Йеджи, — говорит Чонын медленно, аккуратно, потому что она: а) не хочет напугать её и б) в ней достаточно алкоголя, чтобы набраться смелости для вопроса, — что происходит между тобой и Рюджин? Йеджи сжимает челюсти: — Ничего. Чонын наблюдает уже год, как Рюджин и Йеджи крутятся вокруг друг друга, ожидая, что они наконец найдут решение, только этого до сих пор не произошло. Чонын поняла, что чувствует Рюджин меньше чем через месяц, как она представила её Йеджи, но она не знала точно, что чувствует Йеджи. — То как вы относитесь друг у другу… Не выглядит как «ничего», Йеджи-я. — Мы просто друзья, — категорично отвечает Йеджи. Звучит отрепетировано, словно она повторяла это самой себе сотни раз. — И это тебя устраивает? Йеджи не отвечает сразу же, вместо этого она задумчиво пялится куда-то в даль. За ними раздаётся приглушённая музыка клуба. Уже темно, но улица освещена фонарями, возвышающимися над их головами, неоновой вывеской «Эдена» и светом, исходящим от других заведений, которые были до сих пор открыты. Через дорогу был другой клуб. Рядом с ним была убогого вида забегаловка. Ниже, отделённый от «Эдена» японским рестораном, который был закрыт на ночь, работал двадцати четырёх часовой фаст-фуд ресторан, который, скорее всего, большую часть прибыли собирал часа в три утра, когда пьяные тусовщики, выползали из баров и клубов в поисках еды. — Я знаю, что Рюджин влюблена в меня, — бормочет Йеджи, после затянувшейся тишины, — все думают, что я не замечаю, но я знаю об этом. Я всегда об знала. Иногда мне даже кажется, что я выяснила это раньше её. Это не то, что ожидала Чонын. Йеджи-и-Рюджин — это тот топик, который все вежливо избегали, но Чонын была вполне уверена, что все, включая саму Рюджин, были уверены в том, что она будет ещё долгое время гоняться за кем-то, кто даже не знает о её чувствах. — А ты… Это взаимно? Йеджи вздыхает и закрывает глаза: — Конечно. — Почему тогда не сказать об этом? — Потому что я боюсь, — Йеджи безнадёжно разводит руками, — она моя лучшая подруга. Она моя лучшая подруга с самого детства, с тех пор, когда нам было пять лет и она гоняла всех, кто обижал меня на площадке. А сейчас я влюблена в неё, а она влюблена в меня и меня пугает, что нет никакой гарантии, что, если мы сойдёмся, то останемся вместе. Всё может закончится тем, что я разобью ей сердце. Или… — Голос Йеджи ломается: — Или она может разбить моё. А если такое случится, то я не просто потеряю свою девушку, а потеряю свою лучшую подругу. Чонын пытается не выглядеть удивлённой, она определённо не ожидала, что такое выльется на неё. — Разве любовь не должна стоить какого бы то ни было риска или типа того? — Говорит Чонын, пытаясь быстренько понять, как ей следует направить этот разговор. — Я имею в виду, что нет никакой гарантии, данной вселенной, что через шестьдесят лет, ты проснёшься под нелестное храпение Рюджин. Не смотри так на меня, я живу с ней, я знаю о чём говорю. — Йеджи почти неслышно смеётся, — но и нет гарантии, что кто-то определённо собирается разбить чьё-то сердце. То, как Рюджин смотрит на тебя, каждый может сказать, что она по уши влюблена в тебя. Мне кажется она скорее сама себе разобьёт сердце, чем тебе. — Я знаю. Я знаю, но я слишком боюсь потерять её, — тихо говорит себе под нос Йеджи. — Когда чувства всплывут на поверхность, ты уже не сможешь остаться с этим человеком просто другом. Ты, конечно, можешь попытаться, но если одна из нас признается, тогда всё изменится хотим мы того или нет, а я просто… Я не уверена, что готова к такому, — Йеджи заметно сглатывает, отводя взгляд от Чонын. — Не притворяйся, словно не знаешь о чём я. Чонын моргает в исступлении: — Что? — Ты ведь влюблена в Джинсоль, не так ли? — Йеджи говорит так, словно это самый очевидный факт в этой вселенной, а Чонын смотрит на неё с разинутым ртом. — У тебя получается прятать это лучше, чем у меня или Рюджин, но я видела, как ты смотришь на неё, когда думаешь, что никто не видит тебя. Безнадёжное замечает безнадёжное, видимо. — Это другое, — говорит Чонын, осознавая, только после того как слова слетели с её губ, что это не отрицание. — А… Правда? — Ваши отношения с Рюджин не столь безнадёжны, если она тоже влюблена в тебя, — отвечает Чонын, стараясь держать голос ровным, — в… Моём случае — это проигрышная тема, потому что Джинсоль натуралка. Она явно не чувствует того же. Йеджи вопросительно поднимает бровь: — Ты уверена? Джинсоль никогда не была той, кто стеснялся своих чувств. Чонын же наоборот, была той, кто брал каждую неподобающую их уровню взаимоотношений мысль о своей лучше подруге, начиная с шестнадцати лет, и складывала их в коробку, которую хранила в самом пыльном, заброшенном углу своего разума, пытаясь забыть обо всём этом. Джинсоль уверенная в себе и смелая, она всегда была со всеми честна, особенно с Чонын. Если бы был хоть какой-то шанс, даже самый крошечный, лёгкий шёпот надежды, тогда, она уверена, что Джинсоль бы уже сказала ей хоть что-то, так ведь? — Да, — отвечает Чонын решительно, — я уверена. — Чонын-а, Йеджи-я! — Словно по сигналу, позади их раздался певучий голос Джинсоль. Когда Чонын оборачивается, чтобы посмотреть на неё, на Джинсоль была её куртка, в карманы которой она запихала свои руки, на щеке красовался размазанный след розовой помады (нет никаких сомнений, что это прощальный подарок Джиу), а её силуэт подчёркнут, освещающим позади неоново-голубым светом, исходящим от знака клуба. Чонын чувствует, как что-то болезненно отдаётся в её груди, словно одна из множества стен, окружавших её сердце была только что разрушена. (Как она вообще должна выстоять подобное?) Рядом с ней раздаётся тихое фырканье Йеджи: — Хорошо, Чон-и. Как скажешь.