Больно не будет

      Голова кружилась нещадно. Ко всему прочему добавилось чувство тошноты. Эйприл чуть приоткрыла глаза. В помещении, где она оказалась, был приглушен свет, что позволило открыть глаза чуть шире. Без проблем она смогла узнать палату Святого Мунго. Знакомый кабинет, мягкая койка-кровать. Если чуть повернуть голову, можно разглядеть стол, за которым обычно сидел Кристофер. И сейчас он был там.       Крис сидел за столом с необычайно прямой осанкой. Его корпус был повернут в ее сторону, так что Эйприл могла видеть его напряжённое лицо. Смотрел он однако не на нее, а чуть выше.       Магическая диаграмма. В этой кучке бессвязных линий содержалась вся ее судьба. И сейчас большая часть этих линий были красного цвета.       — Может, прекратишь молчать? — вдруг произнес Сириус, стоящий у стены. Его голос был насыщен беспокойством.       Эйприл не могла сдержать удивления. Её сердце сжалось, когда она осознала, что муж и другие близкие, вероятно, были в отчаянии, не понимая, что происходит с ней. А она, оказывается, всё это время лежала без сознания, в полной неизвестности.              — Сложно сказать, — ответил Кристофер, переводя взгляд с диаграммы на мужчину. — Две недели назад все было хорошо. Ни одной красной полоски. Бледно-красная была в нервной системе, но с этим было все понятно. У нее умерли родители и даже если не брать это в расчет, то нужно взять в расчёт то, что мы все в опасности. Мы постоянно на нервах. Пьем тоннами успокоительные зелья. А для нее это, увы, недоступно. А сейчас, — Кристофер не надолго прервался, — все, что должно было быть в норме, не в норме. Количество красного зашкаливает. Ох, Эйприл, ты очнулась.        Оставаться незамеченной не вышло. Теперь все внимание было обращено на нее. Сириус, до этого стоящий около стены, теперь осторожно присел рядом с ней и с тревогой вглядывался в родные глаза.       — Ты всех здорово напугала, — сказал он нахмурившись. — Мародёры в полном составе дежурят под дверью.       Эйприл вздохнула и устало потерла лицо руками. Она и себя здорово напугала. Частые боли в животе, головокружение. Все это признаки какой-то болезни. Она ведь почти мать, должна же чувствовать опасность. Но она не чувствовала. У нее напрочь отсутствовало чувствово самосохранения. Она беззаботно общалась с Пожирателем смерти, без опаски ходила по улице и сейчас добавилось это.       — Прости, — хрипло сказала она. Казалось, что за все то время, что она была без сознания, она разучилась пользоваться голосом.       Сириус сжал женскую ладонь, неосознанно вырисовывая на тыльной стороне узоры.       — Не извиняйся, — сказал Блэк и взглянул на Кристофера. — С тобой что-то не так и Кристофер пытается выяснить, что именно.       — Вообще-то уже выяснил, — прокашлявшись, сказал мужчина. — Тебе не сказал раньше потому, что хотел дождаться пробуждения Эйприл. Лучше рассказать вам обоим сразу, чем потом повторять это во второй раз.       Сириус кивнул. Так было действительно лучше. Они с Эйприл должны узнать обо всем вместе. Они оба родители и имеют на это одинаковое право.       — И что это? — с опаской спросила Эйприл, разглядывая диаграммы мутными строками растянувшиеся в паре дюймов от ее тела. — Я сама вижу, что все плохо. Тут столько красного...       Кристофер кивнул и не смог сдержать лёгкой улыбки.       — Сразу видно, что гены колдомедика временами дают о себе знать, — сказал он. — Из тебя вышел бы замечательный лекарь, если бы ты все время не рвалась в бой.       Сириус кашлянул.       — Да, ты действительно имеешь право на такие выводы, — сказал он, пытаясь скрыть своё беспокойство за сарказмом. — Но серьёзно, Кристофер, ты же понимаешь, что нам не до шуток.       — Ах да, что-то я отошел от темы, — виновато произнёс колдомедик. — На самом деле тут тайны никакой нет. Причина стала ясна сразу же. Нет, если бы я не видел медкарту Эйприл раньше, то, пожалуй, не догадался бы, а сейчас все на лицо. Это проклятье.       Глаза Эйприл округлись от испуга. Ее прокляли? Кто? Когда? Она общалась только со своими, старалась избегать встреч с незнакомцами. Значит, ее проклял кто-то свой. Тот, кому это выгодно. Тот, кому могли приказать.       Регулус.       Конечно, Эйприл не хотелось в это верить, но факт был на лицо. Регулус, каким бы хорошим человеком не был, служил Волдеморту, а тот давно точил на нее зубы.       — Откуда взялось проклятье? — спросил Сириус, вырывая жену из размышлений. — Она не общалась ни с кем посторонним.       — Это не новое проклятье, — качнул головой Кристофер. — Давнишнее, если быть точнее. С того времени, как вы, миссис Блэк, были в заточении.       Эйприл нахмурилась. Клинок, пропитанный ядом. Не об этом ли случае говорил Крис?       — Но ведь мы ее излечили, — возмущенно сказал Сириус. Его руки сжались в кулаки так, словно в случившемся он видел самую настоящую чушь. — Мой колдомедик, колдомедик Поттеров и ты. Все, как один, вы твердили, что проклятья нет. Опасность отступила. Вы лгали?       Кристофер покачал головой. Казалось, подобное обвинение ничуть не обидело его, а наоборот, развеселило.       — Это черная магия Сириус, — сказал он. — А она непостоянна. Да, мы все говорили, что проклятье отступило и это действительно так. Оно отступило. Эйприл жива. Ей ничего не угрожает. Но... Эйприл, скажи, Эван никогда не говорил тебе... Ну, не знаю... Он не угрожал тебе?       Вспоминать не хотелось. Воспоминания о том злосчастном времени были глубоко закопаны, и откапывать их было все равно, что вырыть самой себе могилу, но ей пришлось.       — Когда я... — тихо сказала Блэк, взглянув на Сириуса, — потеряла первого ребёнка, Эван сказал, что это был мой единственный шанс стать матерью. Он сказал, что больше ни от кого я не смогу понести здорволе дитя.       Кристофер кивнул. С каждой фразой происходящее становилось все более понятным.       — Объясни, — тут же сказал Сириус, взглянув на колдомедика исподлобья. — Я знаю, ты знаешь.       — Проклятье ушло с твоей жены, — объяснил Кристофер осторожно, — но оно проникло в ее чрево, а это значит... Эйприл, сколько ты уже чувствуешь себя так плохо?       Блэк задумалась, а потом слегка виновато взглянула на мужа. Ему она ничего о своих болячках не говорила.       — Несколько недель, — отозвалась девушка. — Может, месяц. Иногда боль была адской на манер той, от которой я отключилась. А иногда слабой. К такой я уже привыкла и не обращала на нее никакого внимания.       Вновь Кристофер кивнул и как-то в миг погрустнел.       — На данный момент проклята не Эйприл, — сказал он, — а ваш ребенок, и он доставляет ей огромную боль. Если бы это удалось выяснить раньше, то я порекомендовал вам избавиться от ребенка. Вместе с ним проклятье бы исчезло насовсем. Конечно, вместе с этим Эйприл бы потеряла возможность иметь детей, но она была бы жива.       Сириус сглотнул. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше. И все больше оно становилось похожим на какую-то паронормальщину.       — А сейчас? — спросил он. — Сейчас Эйприл ум...       Договорить он не смог. Но Кристоферу этого было не нужно. Он все понял так.       — Мне жаль, — тихо сказал он. — В этом случае нет другого исхода. Отравленный плод разрушает Эйприл. Из-за этого она чувствует боль и с каждым днём эта боль будет сильнее, пока не испепелит ее.       Эйприл неосознанно коснулась рукой своего живота. В происходящее верилось с трудом. Как ее малыш может быть опасен для нее? Как он может быть проклятым?       — Но... — Сириус взглянул на жену, положив собственную ладонь поверх ее руки, — ведь есть способ, чтобы избавиться от проклятья? Должен быть.       Харрингтон посмотрел на мужчину исподлобья. Ладонью протерев усталые глаза, он покачал головой.       — Способа нет, — тихо сказал Харрингтон. — Я могу дать рецепт зелья, которое бы уменьшило боль, но... Исход будет один. С этими зельями Эйприл сможет родить и ребенок будет здоров, но сама Эйприл умрет сразу после родов, если не во время них. Предположительно роды могу случится в середине июня.       Блэк замерла. Тревожно посмотрела на мужа, пытаясь понять, о чем он думает. Сложно было предугадать это самой, ведь лицо Сириуса было почти не читаемым.       — В этом есть как плюсы, так и минусы, — сказал Кристофер чуть позже.       Делать этого не следовало. Сириус пронзил его довольно красноречивым взглядом и чуть сильнее сжал руку жены в своей.       — Издеваешься? — спросил он удивлённо. — Плюсы и минусы? Назови хоть один плюс от того, что я потеряю Эйприл.       — Твой ребёнок будет жив здоров, — профессионально сказал Кристофер. — Знаешь, большая часть чистокровных между больной женой и ребёнком выбирают ребёнка. Им нужны наследники.       Сириус прищурился. Чем больше он находился здесь, тем больше убеждался в том, что наблюдаться Эйприл стоило у семейного колдомедика.       — Я не отношусь к большинству, — фыркнул Блэк. — Лучше скажи, что делать?       Спустя полчаса мародеры в полном составе брели по улице. Если бы с ними не было Эйприл, то каждый из них трансгрессировал, но сейчас приходилось довольствоваться пешей прогулкой. Конечно, таким способом до дома они не дойдут, но смогут прогуляться.       Прогулка сейчас была просто необходима. Свежий воздух отлично действовал на Эйприл. Боль отступила, а головокружение и вовсе сошло на нет.       — И почему мне кажется, что вы с Эванс похожи? — поинтересовался Сириус. Он бережно сжимал руку жены в своей. — Обе попадаете в переплеты, обе больные.       Эйприл усмехнулась. Она знала, что Блэк за подобной издевкой скрывал свое беспокойство. Еще со времён обучения в Хогвартсе он был таким. Всегда скрывал свои искренние чувства, пряча их за маской отстранённости.       — Мы действительно такие, — пожав плечами, ответила Эйприл и косо взглянула на брата. В отличие от остальных мародеров в нем больше всего чувствовалась отстранённость и недовольство происходящим. — Всюду вместе. Эй.       Блэк дернула мужа за руку, призывая остановиться. Его недовольство от слов колдомедика ощущалось особенно остро.       — Я со всем справлюсь, — тихо сказала она, взглянув в глаза мужа. — Я сильная. Вспомни, мы волшебники. Сегодня болезнь есть, а завтра ее нет. Я смогу выжить.       Сириус против воли улыбнулся. Он не верил Эйприл, потому что знал, что на этот раз нет способов обмануть смерть. Он сделал это один раз, прибегнув к черной магии. Второго раза не дано. Смерть не отпустит Эйприл из своих лап во второй раз.       — Конечно, — Бродяга улыбнулся, потрепав жену по волосам. — Ты у меня сильная.       Эйприл была сильной. А еще упертой. Невероятно упертой ведьмой и Блэк знал, что если скажет по-другому, она может взбунтоваться, а сейчас лучше обойтись без лишнего стресса. Так будет гораздо лучше.

***

      Середина мая, 1980

      Время бежало неумолимо быстро. Казалось, только недавно Блэки узнали страшную новость, а сейчас с этого момента прошел почти месяц.       Эйприл с каждым днем становилось все тяжелее. Она старалась делать вид, что все в порядке. Принимала зелье, скрывая что они не очень-то и помогают. Без вреда для здоровья и ребёнка подобное зелье нужно было принимать раз в сутки, но его эффект быстро проходил, так что все оставшее время девушке приходилось мучиться от невыносимой боли. Она морщилась, но старалась не показывать всей той боли, что испытывала на самом деле.       Не одной ей было тяжело. Сириус в последнее время ходил все время хмурый. Он хотел находиться рядом с женой день и ночь, но не мог этого делать из-за бесконечных заданий ордена и мракоборческого центра. Кроме того, их семейный колдомедик тоже ничем не мог помочь Эйприл. Так что от этого становилось в разы тяжелее.       Блэк, несмотря на происходящее, очень уставала. Она понимала, что брат муж и друзья стараются сделать как лучше, но от их заботы через какое-то время начинало тошнить еще хуже, чем от зелий. Несмотря на свою проблему и боль, сковавшую тело, она не отчаивалась. В отличии от остальных, она давным давно приняла свою участь, решив, что в этом ничего плохого нет.       Конечно, умирать рано не хотелось. Кому в голове придет умереть в двадцать лет? Но, несмотря на это, Эйприл понимала, что устала бояться за собственную жизнь. Конечно, вслух она ничего такого не говорила, но думала, что ребятам наверняка и так все было понятно.       Они понимали: из лап смерти второй раз ей вырваться не удастся.       Эйприл осторожно вышла на улицу. Все время сидеть дома в полном одиночестве надоедало, а прохладный вечерний воздух хорошо помогал успокоиться и снять навалившуюся усталость.       — Джеймс? — спросила она удивлённо, заметив брата на террасе. Тот, казалось, ее не заметил, продолжая смотреть вдаль. — Что ты здесь делаешь? Я думала, ты с Лили.       Эйприл осторожно присела на край деревянной скамьи, при этом стараясь держаться подальше от брата. В последнее время у Сохатого появилась странная привычка крушить все, что под руку подвернётся, и лучше в такие моменты держаться от него подальше.       — Хотел провести время с тобой, — отозвался брат уныло. — Скоро я не смогу этого сделать. Пожалуй, не стоит терять времени.              Слово "терять" звучало как приговор, и Эйприл ощутила, как холодеет внутри. Она была готова к тому, что смерть может прийти за ней в любой момент, но всегда старалась не думать об этом вслух. Джеймс же, как и все остальные, вынужден был сталкиваться с неизбежным.       Она молчала, не зная, что ответить. В глазах брата было больше боли, чем она могла вынести. Казалось, каждый взгляд был наполнен невозможной тяжестью, словно он переживал за неё не меньше, чем Сириус. Он тоже был частью её жизни, важной частью, но никогда не показывал, как глубоко переживает.       – Ты не думай, Эй, – вдруг сказал Джеймс, повернувшись к ней. – Мы все здесь, и всё будет хорошо. Но ты должна быть честной с нами.       Она вздохнула, её тело устало откликнулось на его слова, а в голове всё смешивалось. На один момент она почувствовала, как её сердце сжалось от беспомощности. Почему так трудно просто отпустить и позволить себе расслабиться хотя бы на минуту? Она ведь не хочет видеть, как они мучаются.       – Я не хочу, чтобы ты страдал, – тихо произнесла Эйприл, сжимая в руках подол платья.       – Ты думаешь, что если будешь молчать, я не замечу, как тебе больно? – Джеймс подошел ближе, его лицо было почти в темноте, но она видела, как губы сжались в тонкую линию. – Мы с Лили ведь знаем, что ты держишь в себе. Прячешь.       Она кивнула, но не могла сказать больше. Она давно научилась скрывать свои боли, не показывать другим, что внутри. И тем не менее, её тело уже не могло больше врать. Стремительное ухудшение её состояния говорило само за себя.       Джеймс, заметив её замкнутость, мягко положил руку ей на плечо.       – Ты не одна, Эйприл. Мы здесь. Ты можешь быть с нами.       Но Эйприл знала, что уже не могла быть с ними по-настоящему. Проклятье, которое преследовало её, забирало всё больше сил, и она начинала чувствовать, как теряет контроль над собой.       Сириус... Сириус был её опорой, но даже он не мог помочь. Его глаза полнились беспокойством, когда он следил за ней, но что он мог сделать? Она ведь не могла рассказать ему всего. Он слишком сильно любил её, и она не хотела, чтобы он жил с этой болью.       – Ты не одна, – повторил Джеймс, сжимая её руку. – Мы все будем бороться за тебя. Ты знаешь, что я не отступлю.       Эйприл попыталась улыбнуться, но её губы не слушались. Боль, постоянная боль, была сильнее. Она не знала, как с этим справиться. Она не знала, что делать, когда все её силы, вся её магия, всё, чему она училась, не могли спасти её от неизбежного.       Сириус не мог закрыть глаз. Он сидел на краю кровати, глядя на Эйприл, которая казалась такой хрупкой и беспомощной, даже когда пыталась держаться.       Она заснула, но её лицо всё равно было напряжено, как если бы даже во сне она не могла избавиться от боли. Он подошел к ней, тихо, будто не хотел нарушить её покой.       – Прости, что я не могу сделать больше, – прошептал он, прижимая её руку к своей груди.       Сириус знал, что она чувствовала, как тяжело ему быть рядом с ней, видеть, как она страдает, и не иметь возможности помочь. Он даже не знал, что он может сделать. Боялся, что его попытки только усугубят её боль.       Он был её мужем, её защитником. Но в тот момент Сириус чувствовал себя беспомощным. Не помогало ничего. Даже та самая черная магия, которой так восхищались Пожиратели смерти. Ничего, ни единого шанса. Судьба Эйприл, казалось, была предрешена еще год назад.       Он сидел рядом с ней, в её мягком кресле, и его взгляд не отрывался от её лица, которое постепенно тускнело, становилось всё более бледным. Это ощущение было невыносимо тяжёлым — каждое её дыхание казалось ему криком, на который он не мог ответить. Его рука, крепко сжимающая её, была холодной, как лед, но он не мог отпустить её. Он не мог, ведь в его жизни было только одно: она. Всё остальное не имело значения.       Эйприл была всё тем же светом, который согревал его душу, но теперь её свет угасал. И каждый момент рядом с ней, каждый её вздох, каждое её движение было словно ножом по его сердцу. Он чувствовал себя пустым, беспомощным, слабеющим рядом с ней, и даже её невидимые, почти неуловимые слова не могли успокоить его. Он знал, что всё, что мог предложить, – это только своё присутствие. Но она нуждалась в чём-то большем.       — Прекрати, — сонно пробормотала Эйприл, поморщившись от боли. Она была особо острой именно ближе к ночи. — Ты не виноват в том, что не можешь ничего сделать. Может быть, пора...       Эйприл замолчала, не зная, как продолжить то, что собиралась сказать. Это точно было абсурдом. Ну как можно сказать такое любимому человеку? Как сказать ему, что она устала, что её тело отказывается бороться, что она чувствует, как с каждым днём её силы убывают, и что она знает, как этот путь закончится. Но разве могла она когда-нибудь признаться в этом вслух?       — Что? — спросил Сириус. — Пора перестать тешить себя надеждами на чудо? Пора опустить руки? Пора начинать готовиться жить без тебя?       Эйприл замерла. Всё, о чём она думала в последние недели, пронзило её сознание в тот момент, когда эти слова сорвались с его губ. Именно так и стоило начать делать, но это будет тяжело, почти невозможно. Она не могла представить свою жизнь без него, но и его жизнь без неё… Эта мысль казалась невыносимой.       Она знала, что он чувствует. Она ощущала, как его сердце разрывается, как его мир рушиться. И всё, что могла предложить, — это тень её присутствия, которая с каждым днём становилась всё слабее и слабее. Но она не могла бы признаться ему в этом. Нет, она не хотела этого. Она не могла причинить ему такую боль, такую трагедию.       Её мысли были запутаны, но одно было ясно — она не могла оставить его. Всё, что она могла предложить ему в последние дни своей жизни, это лишь своенравную тень того счастья, которое они когда-то разделяли. Но что, если она не успеет рассказать ему, как сильно она его любит, прежде чем уйдёт? Что, если он не почувствует, как она благодарна за каждую секунду, проведённую с ним?       — Я не хочу без тебя, — прошептал Сириус.       Эйприл почувствовала, как его слова проникают в её душу, как они изо всех сил пытаются удержать её в этом мире. Но как? Как она могла остаться? Как она могла удержать его, если не могла удержать саму себя? Она закрыла глаза и почувствовала, как её сердце сжалось от боли. Всё её тело было поглощено этим болезненным чувством — чувством неизбежности. Она чувствовала, как её жизнь скользит от неё, как день за днём она становится слабее, но, несмотря на это, она не могла бы представить себе существование без Сириуса. Он был её солнцем, её луной. Без него всё становилось бы темно и пусто.       Её сердце забилось быстрее, как будто ответ на его слова был само собой разумеющимся. Она не могла бы выжить без него. Но разве ей оставалось время для таких чувств? Время для их счастья? Она чувствовала, как эта мысль катится тяжёлым грузом по её плечам.       Сириус прижал её руку к своему лицу, как если бы это могло хоть как-то остановить его боль, как если бы прикосновение к ней могло остановить смерть. Но Эйприл ощущала её. Она была рядом, шептала своим холодным дыханием, медленно, но верно приближаясь.              Она закрыла глаза, и её лицо исказилось от боли, которую невозможно было скрыть. В тот момент Эйприл почувствовала, как она ослабевает, как её тело начинает изнемогать. Она не могла больше скрывать это от Сириуса. Её слабость, её усталость становились слишком явными, слишком яркими, чтобы игнорировать.       — Я знаю, — тихо сказала она, её голос едва слышен, как шёпот ветра в тёмной ночи. — Я знаю, что ты не хочешь этого. Но, Сириус… иногда просто невозможно изменить то, что предначертано.       Сириус застыл. Он не знал, что сказать, как успокоить её. В его глазах был какой-то неведомый страх, страх перед тем, что он не сможет больше быть рядом с ней. Он чувствовал, как каждый момент, проведённый рядом с ней, становился всё более ценным и одновременно всё более тяжёлым. Боялся, что если он не будет бороться с этим, то потеряет её навсегда. — Ты не можешь думать так, — проговорил он, его голос был полон настойчивости. — Ты должна верить, Эйприл. Ты должна верить, что я не дам тебе уйти. Я буду сражаться за тебя. Всегда. Мы вместе, и я буду с тобой до конца.       Она открыла глаза, встретив его взгляд. В её глазах была горечь, но не беспокойство. Не страх. Только молчаливое принятие. — Я так хочу верить в это, — её голос был мягким, словно она говорила о чём-то очень хрупком. — Но иногда я не могу. Иногда мне кажется, что я больше не могу бороться.       Сириус стиснул её руку крепче, но внутри него бушевали эмоции, которые он не знал, как выразить. Как сказать ей, что не сможет жить, если потеряет её? Как сказать, что он уже теряет её, что, несмотря на всю свою магию, своё могущество, свою решимость, он уже теряет её, как песок, ускользающий сквозь пальцы?       Сириус прижался к ней, не в силах вынести этот невидимый груз. Его дыхание стало частым, и он почувствовал, как его тело сотрясается от подавляемой боли. Но он не мог отступить. Никак не мог.       — Я буду бороться, — снова сказал он, почти не слышно, но с такой решимостью, как будто эти слова могли бы затмить всё. — Я буду бороться за нас. За тебя. Пожалуйста, не оставляй меня.       Эйприл закрыла глаза, и на её лице появилось лёгкое, почти незаметное, но такое болезненно-желанное, несмотря на всё, выражение. Она позволила себе поверить в его слова хотя бы на мгновение. Это было последнее, что она могла сделать для него.