Больно не будет

17 июня 1980

      День выдался, на удивление, прохладным. С утра моросил дождь. В такую погоду обычно сидели дома, но это правило похоже обогнуло Эйприл. Несмотря на то, что дождь с каждой минутой становился все сильнее, девушка упрямо шла вперёд. Конечно, Лили уговаривала ее остаться дома. Намекала, что в ее положении сидеть бы дома и не делать лишних движений, но Блэк на все просьбы отвечала отказом.       Дома было скучно. Мародёры с утра пораньше отправились на задание ордена. Сидеть с Лили в поместье было не очень приятно. Двум беременным ведьмам вообще лучше не находиться рядом друг с другом. Это опасно как для них самих, так и для окружающих. Перевернутой мебелью бы здесь дело не обошлось. Именно поэтому Эйприл отправилась прогуляться.       Хотя было еще одно, ради чего она запланировала эту вылазку.       Регулус.       На сегодняшний день он был единственным, кто не догадывался, в каком плачевном состоянии находилась его подруга. Не знал и не догадывался.       Возможно, стоило промолчать, но Эйприл отчетливо понимала, что поступит очень глупо, если поступит именно так. Два года назад Регулус рисковал своей жизнью, чтобы спасти ее, и сейчас он имел право знать, что вскоре девушки не станет.       Встреча была назначена в магловской кафешке. Нейтральная территория, в которой Блэк в черном дорогом костюме выглядел просто несуразно.       Подругу он заметил сразу. Поднялся со своего места и направился к ней с улыбкой на лице.       — Своей неожиданной просьбой о встрече ты меня озадачила, — сказал он несколько сконфуженно и, чтобы скрыть неожиданно появившуюся паузу, махнул рукой в сторону столика. — Что-нибудь будешь? Чай, воду, сок?       Эйприл качнула головой. Последние пару недель она почти не ела. Проклятье довало о себе знать пусть и делало это не так резво, как раньше. Зелья здорово помогали, на время снимая боль. А когда действие зелий проходило, боли Блэк почти не ощущала. Она едва ли походила на ту боль, которую она когда-то испытала, попав под действие заклятия Круциатус.       — Знаешь, я, пожалуй, закажу тебе чай, — всё-таки решил Регулус. — Ты вся промокла. Заболеешь еще и твой муж меня живьём закопает.       Эйприл усмехнулась, но отказываться от чая не стала. Наоборот, она с удовольствием приняла чуть сладковатый напиток, когда его принесли. Чай отлично согревал и только сейчас она поняла, что сильно замёрзла.       — Ну что, какие новости? — поинтересовался Регулус, сделав глоток горячего черного кофе. — Как поживает мой племянник или племянница?       Эйприл улыбнулась. Малыш явно поживал лучше, чем она сама, потому что питался ее жизненной энергией.       — Неплохо, мне кажется, — ответила она скомкано. — В последние пару недель он стал чересчур активным.       Эйприл поморщилась. В этот самый момент ребенок как раз толкнул ее изнутри. Возможно, не будь проклятья, было бы не так больно, но сейчас она отчётливо чувствовала, как боль медленно распространяется по всему телу.       — А я знал, что так будет, — с усмешкой отозвался Регулус. — Знаешь, если бы он был спокойным, я бы подумал, что ты забеременела от какого-нибудь ботаника.       Эйприл коротко усмехнулась.       — Но ты пришла сюда не для того, чтобы поговорить о том, как тебя достал чересчур активный ребёнок, — продолжил Регулус, внимательно посмотрев на подругу. — Невооружённым глазом видно, что тебя что-то тревожит. Один вопрос: что именно?       Эйприл сглотнула. Кажется, настало то время, когда пора рассказать обо всем. Отчего-то прямо сейчас ей хотелось перевести тему разговора. Она будто знала, что после произнесённого, их с Регулусом отношения изменятся. А ей этого не хотелось.       — Как ты относишься к смерти? — спросила она с напускным спокойствием.       Регулус удивленно посмотрел на подругу и одним большим глотком добил кофе.       — Идет война, где ты не знаешь: умрешь сегодня или переживешь всех остальных, — задумчиво произнес он. — Я давно уже свыкся с мыслью, что могу умереть в любой момент. Я ведь работаю на две стороны, передавая через тебя информацию в ваш орден прямо от Пожирателей смерти. Так что к смерти я отношусь вполне спокойно.       Эйприл кивнула. Кому как не Пожирателю смерти спокойно относиться к смерти. Они убивали людей чуть ли не ежедневно и для них видеть, как человека покидает жизнь стало вещью совсем обыденной. Для каждого из них смерть верная подруга, с которой нужно уметь сотрудничать.       — А к чему был вопрос? — спросил снова Регулус, удивляясь тому, что обычно разговорчивая Эйприл сегодня молчит. — Ты собираешься умереть и интересуешься, как я к этому отнесусь?       Шутка. Казалось бы обычная шутка. Вполне в духе Регулуса. Но от нее стало неимоверно тоскливо на душе. Своей шуткой Блэк попал прямо в точку, разгадав то, что Эйприл собиралась ему сообщить.       — Именно, — коротко ответила Эйприл и опустила взгляд на свои руки сцепленные в замок. — Слушай...       Регулус нахмурился. Отчего-то ему казалось, что то, что он сейчас услышит, совсем ему не понравится. Взять хотя бы то, что Эйприл на его шутку отреагировала слишком остро, так, будто взаправду собралась помирать.       — Я действительно не знаю, как объяснить тебе это, чтобы меньше беспокоить, — призналась Блэк, вздохнув. — Пожалуй, это невозможно. Если это наша последняя встреча, то мне хотелось бы быть с тобой честной.       Регулус вздрогнул, когда девушка коснулась его рук. Отчего-то сейчас они были просто ледяными. Раньше такого точно не было. Он был в этом уверен, потому что помнил, что руки девушки всегда были горячими. Не теплыми, а именно горячими. Поэтому сейчас контраст температур ощущался особенно остро. — Почувствовал, да? — спросила Эйприл с мрачной усмешкой. Руки она так и не убрала. — Холодная, словно лед, бледная, словно мрамор. Я умираю. Проклятье, которое наслал на меня Розье не ушло. Оно ушло, затихло и набрало силу, когда я забеременела. Проклятье не снять. Способов сделать это просто нет. Был один вариант, но уже слишком поздно. Я обречена на мучительную смерть.       Регулус замер, с сомнением посмотрев на подругу. В какой-то момент показалось, что она шутит. Но по ее взгляду было понятно, что нет. Это действительно не шутка. Проклятье, из-за которого Сириус когда-то обратился к черной магии, никуда не исчезло, оно затихло на время и снова набрало силу, когда Эйприл забеременела. Первые месяцы этого не замечалось. Все недуги списывали на токсикоз. Возможно, никто бы и не догадался, если бы Эйприл посреди дня не свалилась в обморок.       — Тем вариантом был выкидыш, верно? — спросил Регулус. Он не знал, что чувствовал. Разочарование, опустошение, грусть. Все чувства смешались в один клубок.       Эйприл кивнула.       — Хорошо, что про проклятье ничего не выяснили раньше, — неожиданно сказал Блэк. — Выяснили бы и это бы ничего не изменило. Стало бы только хуже. Сириус бы стал настаивать на аборте. Ты для него важнее детей. А зная тебя и то, через что тебе пришлось пройти, ты бы не согласилась. Вы бы рассорились и это привел еще к большей трагедии. Сомневаюсь, что ты бы решила доживать последние месяцы в одиночестве. Сейчас хотя бы мой брат тебя поддерживает.       Эйприл пожала плечами. Вполне возможно, так и было бы. Сириус всегда любил ее и наверняка между ней и ребёнком выбрал бы ее, даже если бы им больше не предоставилось возможности иметь детей. Но сама она действительно бы от ребенка не отказалась.       — А проклятье точно никак не снять? — осторожно спросил Регулус. — Ну, знаешь, не светлой магией. Черная магия более многогранна и...       Эйприл покачала головой, ногтями впиваясь в руку бывшего слизеринца. Она бы ни за что не позволила использовать на себе чёрную магию, даже если бы она могла спасти ее. Во-первых, это бы было вредно для ребёнка. Во-вторых, у нее и так плохая наследственность. К ребёнку могло передаться пристрастие к черной магии. В-третьих, даже если бы Блэк не была беременна, она бы не согласилась. Слишком велик был риск, что она снова начнет пользоваться этой магией. Отказаться от нее было очень тяжело.       — Нет. И не предлагай, — тихо отозвалась Эйприл. — Я лучше умру, чем воспользуюсь этой дрянью.       Регулус с трудом удержался от того, чтобы не сказать, что в первый раз Эйприл спасли именно так. От этого его удержало лишь то, что девушка, по мнению Сириуса, должна была пребывать в блаженном неведении. Ну жива и жива. А как ее спасали — неважно.       — А что ты еще предлагаешь? — возмутился Регулус. — Предлагаешь просто смотреть на то, как ты умираешь? Как думаешь, какого будет моему брату? А твоему? Какого будет всем твоим подружкам, когда им снова придётся прийти на твои похороны?       Эйприл опустила глаза на свои руки. Конечно, она знала, что ребятам придется тяжело. Она уже разговаривала по этому поводу с Джеймсом, когда он неосознанно поделился тем, как чувствовал себя, когда Эйприл якобы умерла в первый раз. Им будет тяжело, но они должны справиться.       — Они сильные, — пожала плечами Эйприл, стараясь держаться отстранённо. — Даже если я уйду, у них по-прежнему будут они и частичка меня.       Регулус дернулся. То, с какой хладнокровностью и простотой, она говорила о своей смерти его поражало.       — Думаешь, они смогут так просто смотреть и находиться рядом с ребёнком, который убил тебя? — спросил Блэк, нахмурившись. — Да я готов поспорить, что после родов Сириус через пару дней отдаст ребенка на воспитание нашей матушке. Сам он на ребенка смотреть не сможет.       Эйприл покачала головой. С Сириусом они это уже обсуждали. Она просила его не делать глупых поступков и вырастить их ребенка самостоятельно. Если Блэк действительно любил ее, то должен был исполнить последнюю волю.       — Вообще я говорила не только о ребенке, — сказала она задумчиво и, пошарившись в складках мантии, вытянула наружу конверт. — Я понимаю, как будет тяжело всем вам, поэтому я оставила каждому из вас такой конверт. Этот твой. Открой его, когда соскучишься по мне. Надеюсь, что так тебе станет легче.       Регулус взял конверт с дрожью в пальцах. Бумага была плотной, кремовой, с её почерком, аккуратным и немного наклонным — как и всё, что касалось Эйприл, в нём ощущалась внутренняя стойкость, замешанная на упрямстве. Он не открыл его сразу. Просто положил рядом на стол и посмотрел на неё. Долго. Молча.       — Ты уже всё решила, — наконец, сказал он. Это была не догадка, не вопрос. Утверждение. — Ты уже всё приняла.       Эйприл чуть заметно кивнула.       — Мне страшно, — прошептала она после паузы. — Я не хочу умирать, Регулус. Я мечтала вырастить этого ребёнка. Увидеть, как он ходит в Хогвартс. Как у него впервые выходят искры из палочки. Я хотела быть с Сириусом, кричать на него за беспорядок, вечно спорить из-за того, кто из нас лучше готовит. Я хотела жить. Но…       Она замолчала, и Регулус знал — но было весомее всех слов.       — Но я не собираюсь заканчивать всё в истерике и панике. Я сделаю это по-своему. И прошу тебя — не пытайся меня спасать. Обещай мне.       Он не отвечал.       — Обещай, — повторила она теперь чуть тверже и снова коснулась его руки. — Ты ведь понимаешь, да? Я не хочу, чтобы ты погиб, пытаясь вытащить меня из могилы, в которую я уже почти встала.       Регулус смотрел на неё, и в его глазах бушевала буря. Внутри все рвалось: злость, бессилие, скорбь, страх.       — Проклятье, Эйприл, — прошептал он. — Почему ты просишь меня быть живым, если сама собираешься умереть?       Она чуть усмехнулась, снова без радости:       — Потому что кому-то придётся рассказать моему ребёнку, какая у него была мать.       Молчание повисло между ними, только за окном все так же монотонно стучал дождь. Мир будто притих, не желая мешать этому прощанию. Когда их разговор подошёл к концу и она встала, поправляя мокрую мантию, Регулус тоже встал. Он не обнял её — не смог. Только протянул руку и сжал её пальцы. Теперь ледяные.       — Ты же знаешь, что я тебя любил, да? Я дорожил тобой как хорошим другом.       — Да, — тихо сказала она, улыбнувшись ему почти по-детски. — И я это берегла. Я очень рада, что мне посчастливилось иметь такого друга, как ты, Регулус, но всему приходит конец.       Регулус всё ещё с трудом переваривал слова Эйприл. Он смотрел на неё, как будто видел в последний раз, не зная — кричать ли, спорить, умолять, или просто молча быть рядом. Её лицо было спокойным, слишком спокойным, как у человека, который всё для себя уже решил. Это злило.       — Ты не имеешь права так спокойно об этом говорить, — наконец, выдохнул он, сжав кулаки. — Не передо мной. Не перед братом, который всё ещё верит, что можно…       — Регулус… — начала Эйприл, но тут из её кармана раздался странный, вибрирующий звук, будто стекло зазвенело. Она вздрогнула, инстинктивно сунула руку в мантию и вытащила из складок осколок зеркальца. Поверхность заискрилась, и через секунду на ней проступило испуганное лицо Джеймса.       — Эйприл! — выкрикнул он, голос дрожал. — Это случилось… Сириус! Он тяжело ранен, чёрт! Всё пошло не по плану! Проклятье, это была засада!       — Где он?! — закричала она, резко вскочив, стул с грохотом упал на пол.       — В штабе. Мы перенесли его туда сразу… Он в сознании, но всё очень плохо. Торопись! — воскликнул Поттер, и изображение начало дрожать, обрываться, исчезать, пока не осталась лишь мутная зеркальная поверхность.       Эйприл стояла в оцепенении, тяжело дыша. Лицо побледнело, пальцы дрожали. Регулус молчал, наблюдая за ней, но не знал, что делать. Он никогда не видел её такой — раздавленной и потерянной.       — Эйприл… — начал он, подступая ближе, но не успел договорить.       Вдруг её дыхание сбилось, лицо исказила гримаса боли. Она согнулась, вцепилась рукой в край стола, выдохнула — резко и громко. А потом… звук. Плеск. Она отшатнулась на шаг назад, глядя вниз, на образовавшуюся у её ног лужу. — Нет… — прошептала она. — Сейчас?.. Нет, нет…       Регулус застыл, будто его заколдовали. Его взгляд метался по кафе: на маглов, на официантку, на дверь, снова на Эйприл. Он судорожно выдохнул, шагнул к ней, но не знал, куда девать руки, что сказать, как помочь. Впервые за много лет он чувствовал себя беспомощным.       Эйприл дрожащими ногами попыталась сделать шаг, но тут же упала на колени. Губы побледнели, голос стал хриплым и натянутым, будто чужим.       — Регулус… отнеси… в Святое Мунго… пожалуйста… они ждут меня… уже знают… прошу…       Она подняла глаза, полные боли и ужаса, и дотронулась до его руки, за которую вцепилась с неожиданной силой. Он опустился рядом, наконец вырвав себя из ступора.       — Я… чёрт… хорошо. Хорошо, держись, Эйприл. Всё будет хорошо. Ты слышишь? — Он подхватил её осторожно, но крепко, стараясь не смотреть на то, как сильно она побледнела.       Официантка что-то крикнула, но Регулус только бросил ей короткий взгляд, полных злой решимости.       — Пусть хоть мир рухнет, но я тебя туда донесу.       Он встал, прижимая Эйприл к себе, как самую хрупкую драгоценность. И хотя ещё мгновение назад не знал, куда идти, теперь дорога была ясна: Святое Мунго.       Регулус выбежал из кафе, неся Эйприл на руках, как будто весь мир вокруг исчез. Дождь, холод, маглы — всё стало неважным. Только она. Её дыхание было прерывистым, лицо — бледным, на висках выступил пот. С каждым шагом её хватка на его мантию слабеет, но глаза по-прежнему цепляются за него, будто он — единственный якорь, удерживающий её в этом мире.       Он не трансгрессировал. Мысль мелькнула — и тут же исчезла. Слишком опасно. Слишком. Она может не выдержать. Резкий рывок, сжатие пространства — это было бы как удар. Нет, нельзя. Он помнил, как Сириус рассказывал: «На последних сроках трансгрессия может быть смертельной. Для неё. Для ребёнка. Для обоих.» И Регулус не собирался рисковать.       Он бежал по мокрым улицам, промокший до костей, но ни капли не ощущал. Обувь скользила, сердце гремело в груди как барабан, руки начали неметь от напряжения, но он продолжал.       На минуту остановился. Отчаянно ловя воздух ртом, опустился на колени под козырьком здания, осторожно удерживая Эйприл. Та что-то стонала, схватки становились всё чаще. Регулус дрожащими пальцами вытащил из внутреннего кармана осколок зеркальца и сжал в ладони.       — Джеймс! — выкрикнул он почти в отчаянии. — Поттер, срочно!       Из зеркала появилась размытая фигура Джеймса, волосы растрепаны, лицо испуганное.       — Регулус?! Где ты, чёрт тебя подери?!       — Эйприл… она рожает! — выпалил Регулус, едва дыша. — Я не стал трансгрессировать — боюсь навредить. Несу её в Святое Мунго, уже близко!       — Я предупрежу медиков! — мгновенно среагировал Джеймс. — Всё будет готово, ты слышишь? Только добеги!       — Держи Сириуса… пусть не уходит в бессознание… — выдохнул Регулус и, не дождавшись ответа, убрал зеркало, снова прижимая Эйприл крепче.       Она уже почти не говорила, только хрипло выдыхала сквозь боль. Он встал, натянул капюшон ей на голову и снова бросился вперёд, пересекая улицы, лавируя между прохожими. И с каждым шагом, с каждым ударом сердца, с каждой секундой — в его голове бился один вопрос:       Успею ли я?       Регулус мчался по улице, сердце колотилось в горле, руки едва удерживали Эйприл. Но с каждой минутой становилось ясно: он не успевает. Схватки становились чаще, губы Эйприл побледнели, а ногти впивались ему в плечо, словно цепляясь за жизнь.       — Ещё немного… — шептал он ей, но знал — это ложь. Он видел, как её взгляд всё чаще уходит в пустоту, как дыхание сбивается.       И тут, на повороте, взгляд зацепился за припаркованную магловскую машину у витрины аптеки. Красный "Форд", немного ржавый, но с открытым окном. Регулус резко остановился, его ноги подкашивались, но он сжал зубы. Быстро оглядел улицу — никого. Один резкий взмах палочкой — замок с треском щёлкнул.       Он открыл дверь, осторожно уложил Эйприл на заднее сиденье. Она слабо вскрикнула, но уже почти не реагировала на внешнее. Её платье было влажным, под ним расплывалось пятно — воды отошли окончательно.       — Потерпи, пожалуйста… — прохрипел он, накрывая её плащом, чтобы скрыть от прохожих.       Сел за руль. Магловские машины он видел только в теории, но не собирался сдаваться. Снова палочка — быстрое заклинание, и двигатель с рывком ожил. Коробка передач щёлкнула, он вдавил педаль — колёса взвизгнули, и машина срывается с места.       Регулус почти не моргает, взгляд цепляется за дорогу, будто от этого зависит весь мир. На заднем сиденье его подруга умирает, их время уходит. Он не знал, как управлять этим миром. Но он знал одно:       Он не позволит ей умереть на обочине.       Машина влетела на задний двор Святого Мунго с визгом шин. Регулус выдернул ключ из зажигания, даже не заботясь о том, как припаркована машина. В этот момент всё остальное перестало существовать. Он выскочил наружу, дернул заднюю дверь — Эйприл была без сознания. Её кожа казалась почти прозрачной, губы — синеватые, дыхание — едва уловимое.       — Чёрт… — прошептал он и бережно подхватил её на руки.       Дверь больницы распахнулась с грохотом, он ворвался внутрь, почти спотыкаясь на гладком полу. Мантия развевалась за спиной, как крыло. Он кричал:       — Помогите! Она рожает! Она умирает!       Медики с носилками уже бросились навстречу, но Регулус не отдал Эйприл, продолжая нестись по коридору. И вдруг… остановился. Впереди, у поворота, стояли двое.       Джеймс был в крови — чужой и своей, лицо взволнованное и растерянное. А рядом — Сириус. Его рука была перевязана, плечо в крови, но он стоял на ногах. Увидев брата с Эйприл в объятиях, он побледнел.       — Она… — начал Регулус, но голос сорвался. Он просто опустил глаза на её лицо. — Она потеряла сознание. Воды отошли в кафе. Схватки были… каждые пару минут.       Сириус шагнул вперёд, руки дрожали. Он хотел что-то сказать, но вместо этого просто прикоснулся к щеке жены.       — Эйприл… — прошептал он. — Я здесь.       Медики наконец догнали их, один из целителей кивнул Регулусу, протягивая руки:       — Мы позаботимся о ней. Немедленно в родильное крыло!       Регулус с неохотой передал Эйприл, как если бы отдавал часть себя. Пока её уносили, он стоял, стиснув кулаки, пытаясь отдышаться.       — Ты… успел, — сказал Джеймс тихо, глядя на друга. — Чёрт, Рег, ты правда успел.       Регулус не ответил. Только смотрел вслед уносимой Эйприл, словно боялся, что больше её не увидит.       Гул больничных коридоров неожиданно пронзил звук быстрых шагов — тяжелых, торопливых, от которых пол дрожал. Из поворота на полном ходу выскочил Кристофер. Мантия зацепилась за угол стены, чуть не сбив его с ног, но он не остановился.       — Где она?! — почти выкрикнул он, бросая взгляд на Джеймса и Регулуса, а затем на Сириуса, чьё лицо застыло в ужасе.       — Родовое крыло, налево и до конца, — крикнул ему целитель, указывая рукой.       Кристофер резко затормозил рядом со старшим Блэком, хватая его за запястье:       — Пошли. Она не должна быть там без тебя.       Сириус, побледневший, кивнул, едва не теряя равновесие. Он рванул следом, едва поспевая за Кристофером.       Дверь в родовое отделение распахнулась с грохотом, словно их ждали. Там, в ярко освещённой комнате, уже собрались трое коллег-целителей. Воздух был насыщен магией и напряжением. На высоком столе лежала Эйприл — бледная, неподвижная. Кристофер замер на секунду, когда её увидел. Глаза закатились, дыхание едва уловимое, вены на висках проступали чернильно-синим.       — Нам нужна защита от отката проклятья. Сразу, — бросил он другим целителям. — Я беру на себя стабилизацию. Один следит за магическим полем, второй — за ребёнком. Срочно!       Он посмотрел на Сириуса, стоявшего в дверях, словно привязанный к месту.       — Ты либо с ней, либо уходи, — сказал Кристофер жёстко, но без злости. — Она будет чувствовать твоё присутствие, даже без сознания. Сделай выбор. Вспомни, что я тебе говорил.       Сириус, сглотнув, шагнул внутрь и закрыл за собой дверь.       Прошло лишь несколько минут, но для всех в палате время будто замерло. Целители метались вокруг Эйприл, перепроверяя зелья, накладывая защитные чары, активируя магические обереги. Воздух в помещении стал почти густым от концентрации заклинаний.       Кристофер стоял у изголовья, сжав кулаки. Он внимательно наблюдал за каждым движением, за каждой магической реакцией её тела — и не видел ничего хорошего. Линии силы по её телу начинали бледнеть, пульс в магической диаграмме едва теплился. Внезапно он выдохнул — коротко, резко — и отступил назад.       — Всё, отойдите, — бросил он твёрдо, но без крика.       — Кристофер, мы почти закончили сбор… — попытался возразить один из целителей.       — Я сказал — вон! — прервал его целитель. — Здесь больше нельзя терять ни секунды. Она умирает. Медлить нельзя.       В его голосе не было ни паники, ни растерянности — только жесткая, отточенная решимость.       Когда дверь за остальными целителями захлопнулась, Кристофер достал свою палочку. Быстрыми, уверенными движениями он начертал в воздухе сложную магическую диаграмму, которая запульсировала мягким светом над телом Эйприл. Линии света сплелись в тонкие нити, обвивающие её грудную клетку, живот, виски.       Он всмотрелся в результат. По диаграмме шли рваные разломы, едва заметные трещины, словно внутри Эйприл не кровь текла, а тьма. Центр диаграммы — её сердце — мерцал тускло, будто погасшая звезда. — Чёрт... — выдохнул он. — Она почти мертва.       Он обернулся к Сириусу, стоявшему сзади, и заговорил сдержанно, но ясно:       — Мы потеряем её, если не начнём сейчас. У нас есть считанные минуты, и я не дам ей умереть. Ты понял?       Сириус не ответил — он просто кивнул. Лицо его было каменным, но в глазах металась буря.       В комнате стояла мёртвая тишина, прерываемая лишь ровным, механическим звуком магической диаграммы, что дрожала в воздухе над телом Эйприл. Лицо девушки было бледным, губы — синеватые, дыхание едва уловимое. Врачебные заклинания от коллег уже почти исчерпали себя, а минуты тянулись слишком быстро.       Кристофер стоял в тени, тяжело дыша. Он знал, что ждать больше нельзя.       Он не знал, поможет ли это. Не был уверен, что не опоздал. Но выбора не было.       — Animum evoca. Redi ad vitam. Vincula interrumpere… — прошептал он. Заклятье было чертовски сложным. Подобное Кристофер делал впервые и не был точно уверен, что все закончится хорошо.       В тот же миг тело Эйприл дёрнулось. Резко, как будто её ударили током. Руки дрогнули, губы судорожно втянули воздух, но глаза так и не открылись.       А внутри — всё изменилось.       Эйприл стояла в густом белом тумане. В груди было легко, непривычно спокойно. Боли не было вовсе. Всё казалось странно нереальным, но и удивительно знакомым. Она не понимала, где находится… пока не услышала голоса.       — Эйприл… — знакомый, тихий, с ноткой улыбки.       Она обернулась.       Перед ней, словно из воздуха, возникли две фигуры. Женщина с ласковыми глазами и мягкими чертами лица. Мужчина — чуть выше, с крепкими плечами и знакомым взглядом. И оба смотрели на неё с той же любовью, что и в детстве.       — Мам… Пап… — голос Эйприл сорвался на шёпот.       Она не выдержала — бросилась вперёд, слёзы хлынули из глаз. Мама крепко прижала её к себе, поглаживая по волосам. Отец обнял обеих, зарывшись лицом в дочь, будто боялся отпустить.       — Ты с нами… — прошептала мать. — Наконец-то.       Эйприл всхлипывала, не в силах говорить. Она не помнила, когда в последний раз чувствовала себя так в безопасности. Всё внутри неё кричало: остаться. Просто остаться.       Но что-то тянуло обратно. Как будто кто-то держал её за руку, даже не физически — изнутри.       — Я… — Эйприл подняла на родителей глаза, — я так устала… Я не справляюсь…       Отец отступил на шаг, улыбаясь сквозь слёзы:       — Ты сильная. Тебе только кажется, что ты не справляешься.       — Я скучала… — всхлипнула Эйприл, вцепившись в отца и мать, как в последнюю опору. — Я так скучала…       Сердце билось где-то далеко, глухо, как эхо в чужом теле. Здесь было тихо, почти свято.       Они стояли втроём, и туман вокруг больше не пугал — он окутывал их как тёплое одеяло. Но в этой тишине начало просачиваться что-то иное. Что-то живое. Неспокойное. Призывающее.       Эйприл вдруг задрожала. В её груди начало разгораться смутное беспокойство. Она сделала шаг назад… потом другой… и осела на колени.       — Я не хочу… — выдохнула она почти беззвучно. — Я не хочу возвращаться.       Она сжала в кулаки подол своей призрачной мантии. Слёзы вновь побежали по щекам.       — Я так устала… Пожалуйста… — она подняла глаза на родителей, полные боли и мольбы. — Я не могу больше. Мне больно. Я боюсь. Там всё рушится. Я потеряю всех…       Юфимия склонилась к ней и молча обняла. Отец опустился рядом, обвив руками обеих.       — Ты можешь остаться… если хочешь, — прошептала мать. — Но подумай… кого ты оставишь.       Словно издалека, как через толщу воды, начал пробиваться чей-то голос. Мужской. Строгий. Решительный. Где-то далеко, в реальности, Кристофер произносил заклинание. Энергия вспыхнула и протянулась к Эйприл нитью света.       В палате витал запах палёной магии и крови. Воздух был натянут, как струна. Кристофер стоял над Эйприл, его лицо было сосредоточенным, взгляд пронзал сквозь время. Он быстро произносил древние заклинания, подчиняя себе потоки магии, связывая разрушающую силу проклятья и энергию жизни в единое, хрупкое равновесие.       И вдруг —       Эйприл резко дернулась.       Глаза распахнулись. Сначала пустые, тусклые… а потом наполнились светом. Она судорожно вдохнула, будто выбралась из-под воды. Веки дрожали, тело трясло, дыхание было рваным.       — Эйприл! — выкрикнул Кристофер, не прекращая движения палочки. — Слышишь меня? Тужься! Сейчас же!       Он не имел права терять ни секунды. Одной рукой он управлял потоками магии, другой придерживал Эйприл за плечо, не давая ей вновь погрузиться в темноту.       — Сильнее! — почти закричал он, чувствуя, как напряжение в палате нарастает. — Он уже рядом! Помоги ему! Помоги себе!       Эйприл сжала зубы, инстинкт взял верх. Она почувствовала, как внутри всё сжимается, будто сама жизнь проносится сквозь неё, сквозь боль, проклятье, смерть… и нечто большее. Она тужилась, слабея, горя, но живая.       Кристофер продолжал произносить заклинание, его голос был ровным, но напряжённым. Магия звенела в воздухе, сплетаясь в тугой невидимый кокон, обволакивающий Эйприл. Он знал — тянуть больше нельзя. Её тело было на грани, грани, откуда не возвращаются.       Сириус не находил себе места. Он метался по палате, сжимая кулаки, бросая взгляды то на жену, то на мага. Его лицо было бледным, напряжённым до боли. В какой-то момент он резко остановился у изголовья и, кипя от ярости и отчаяния, процедил:       — Если ты не спасёшь её… клянусь, Кристофер, я…       — Помолчи! — резко бросил Кристофер, не сбиваясь с ритма заклинания. — Я знаю, что делаю. Не мешай.       Сириус сжал зубы, но отступил, снова приблизился к Эйприл, взял её за руку, наклонился и прошептал, срываясь:       — Держись, любимая… Ты справишься, слышишь? Ты сильная, ты всегда была сильной… Я с тобой, я рядом…       Эйприл почти не реагировала, её дыхание было сбивчивым, кожа покрыта испариной. Заклинание достигло пика, воздух словно дрожал, натянутый до предела.       И вдруг — резкий, оглушительный крик. Детский. Живой.       Кристофер прервал заклинание, тяжело выдохнув и отступив назад. Магия медленно рассеялась, как туман.       Сириус застыл. Его глаза распахнулись, он будто не мог поверить услышанному. А потом выдохнул, хрипло, почти беззвучно:       — Он… он жив…       Слёзы покатились по его щекам. Он опустился рядом с Эйприл, крепко прижал её руку к своей груди и, впервые за это долгое, мучительное время, позволил себе дрожать — не от страха, не от боли, а от переполняющего счастья.       — Вы оба живы… — прошептал он, — Спасибо… Спасибо…       В углу палаты Кристофер тяжело опёрся о стену, молча наблюдая за этим моментом. Его пальцы дрожали, но на губах играла усталая, облегчённая улыбка.       Сириус прижимал её руку к себе, словно боялся отпустить, боялся, что это всё — только сон. Его слёзы падали на простыню, а он всё повторял:       — Вы живы… ты жива…       Эйприл слабо пошевелилась. Её губы дрогнули, и она с трудом приоткрыла глаза. Голос был едва слышен, как шорох:       — Я справилась… — она попыталась улыбнуться и посмотрела на Сириуса. В её взгляде была усталость, боль… и счастье. — Мы справились…       Он едва успел кивнуть, как её веки снова опустились. Тело обмякло, и она потеряла сознание.       — Эйприл?! — Сириус подался вперёд, снова сжав её руку. — Эйприл!       — Она жива, — тихо сказал Кристофер, уже подходя ближе. — Её магия и тело истощены, но она будет жить. Ей просто нужен отдых.       Сириус выдохнул, прижавшись лбом к её ладони.       — Спасибо… — прошептал он.       Кристофер тяжело выдохнул, облокотившись о стену. Магия рассеялась, тьма отступила, а в воздухе осталась лишь истощённая, но живая тишина. Он посмотрел на Эйприл, потом — на Сириуса, и уголки его губ приподнялись в усталой, едва заметной усмешке.       — Ну, поздравляю, — сказал он, выпрямляясь. — Это была та ещё операция на грани невозможного. Но вас теперь трое.       Сириус поднял на него глаза, полные тревоги, слёз и почти болезненного ожидания.       Кристофер между делом уже держал крошечный свёрток на руках, осторожно разворачивая одеяльце, чтобы осмотреть младенца. Его движения были уверенными и точными, несмотря на пережитую магическую бурю.       — Кстати… — произнёс он, бросая взгляд на отца. — У вас девочка.       Сириус замер. Несколько секунд он просто смотрел, будто осмысливал услышанное, потом сдавленно выдохнул, как будто это имя — "девочка" — только сейчас сделало происходящее реальным.       — Девочка… — прошептал он.       Тем временем Кристофер продолжал:       — Проверим рефлексы. Свет, хватание, дыхание... — Он провёл пальцем по крошечной ладошке, и малышка инстинктивно сжала его. — Умница. Всё как должно быть. Сильная. Похоже, упрямая, как мать.       Он усмехнулся и слегка подбросил девочку в руках, чтобы оценить реакцию мышц. В какой-то момент его ладони будто дрогнули, и малышку качнуло в воздухе чуть сильнее, чем надо. Она издала громкий, возмущённый крик.       — Ты что творишь?! — рявкнул Сириус, вздрогнув всем телом. Его глаза метнули молнию в сторону Кристофера. — Она только родилась, ты идиот?!       — Спокойно. Это проверка вестибулярного аппарата, — невозмутимо отозвался Кристофер, хотя на губах его снова мелькнула дразнящая улыбка.       Сириус, не сдержавшись, подошёл и с явным раздражением отвесил ему подзатыльник.              — Вот это — проверка твоей дурацкой головы! — прошипел он. — Ещё раз её уронишь — сам себя собирать будешь. Я тебя прокляну, понял? Медленно, изнутри.       Кристофер, слегка покачнувшись, только рассмеялся и передал младенца чуть ближе к нему:       — Хочешь подержать её? Вроде бы у тебя теперь такая должность — отец.       Но Сириус резко отпрянул, вскинул руки, будто от жара.       — Нет… Нет, я… — Он посмотрел на девочку, всё ещё слегка всхлипывающую, и голос его задрожал. — Я не могу. Вдруг наврежу… Я дрожу. Посмотри на меня.       Кристофер на секунду посерьёзнел. Он посмотрел на Сириуса — этого храброго, вспыльчивого, упрямого мужчину — и с неожиданной мягкостью сказал:       — Ты ей уже всё дал, Сириус. Свою силу. Свою веру. И сейчас она жива — потому что ты не отступил. Ты не навредишь. Даже если будешь бояться каждый день.       Сириус молчал. Только смотрел. На девочку, которую он так хотел защитить. На женщину, что отдала всё ради неё. И на мир, который вдруг стал совсем другим.       Сириус всё ещё стоял, глядя на Эйприл. Её дыхание было ровным, но слабым, кожа — бледной, а лицо словно выточено из хрупкого фарфора. Он осторожно подошёл ближе, сжал её руку, затем опустился на колени у кровати и хотел было сесть рядом — быть рядом, просто быть.       Но в этот момент чья-то рука крепко легла ему на плечо.       — Сириус, — спокойно, но жёстко произнёс Кристофер.       Тот повернулся к нему, хмурясь.       — Что?       — Ей нужно отдохнуть. Сейчас. Полный покой. Любое присутствие, даже твоё, будет тянуть её обратно в напряжение. А ей нужно восстановиться… не только телом, но и душой.       — Я не уйду, — тихо, но твёрдо ответил Сириус. — Я её муж. Я отец её ребёнка. Я наследник рода Блэк. Будущий лорд. Ты не смеешь...       Кристофер стиснул его руку сильнее, и взгляд его стал ледяным.       — Ты можешь быть хоть королём, Сириус, но здесь — я решаю, кто остаётся. А она — моя пациентка. Если ты хоть каплю её любишь, выйдешь сам. И сейчас.       Сириус дернул рукой, пытаясь вырваться, но Кристофер не отпускал. В этот момент маг будто перешёл в другое состояние — холодное, уверенное, как будто каждый мускул говорил: я спас её и я не позволю ей снова оказаться на грани.       — Отпусти меня, — прошипел Сириус. — Я никуда не пойду.       — Пойдёшь, — спокойно сказал Кристофер, и с неожиданной резкостью толкнул его к двери. — Потому что ты ей нужен живым. Вменяемым. И не мешающим.       Сириус попытался встать, но уже оказался в коридоре — дверь за ним захлопнулась с мягким щелчком.       Он остался стоять в проходе, сжав кулаки, прижавшись лбом к стене, и в его груди снова вспыхнула буря — страх, гнев, бессилие. А потом он медленно опустился на лавку у стены, сжав руками голову и с трудом сдерживая крик.       Сириус сидел на лавке у стены, сгорбившись, будто весь вес мира рухнул ему на плечи. Его руки были сцеплены, глаза закрыты, дыхание неровное. Он не слышал, как кто-то подошёл — слишком поглощён был внутренней борьбой.       — Сириус.       Он вздрогнул и резко обернулся, взгляд острый, как лезвие.       Перед ним стояли Джеймс, Ремус и Питер. Все трое выглядели уставшими, промокшими от дождя, будто бежали сюда без остановки, но глаза их были внимательными, полными беспокойства.       — Чёрт, вы меня напугали, — выдохнул Сириус, поднимая ладонь ко лбу. Он попытался выпрямиться, но ноги всё ещё дрожали. — Вы как призраки, честное слово…       — Все прошло? — тихо сказал Джеймс и опустился рядом.       Сириус кивнул, глядя в пол.       — Она жива. И девочка… девочка тоже. Кристофер… — он тяжело выдохнул. — Он спас их. Хотя я был готов вцепиться ему в глотку за каждое движение.       Ремус сел с другой стороны, положив руку Сириусу на плечо.       — Ты сделал всё, что мог.       — Не уверен, — прошептал Сириус, — что вообще что-то контролировал. Всё было как… как будто я стою у края и смотрю вниз. А она падала. И я не знал, дотянусь ли.       Питер молча опустился напротив, сжимая в руках свой шарф, не зная, что сказать.       — Но ты дотянулся, — твёрдо сказал Джеймс. — Ты не дал ей упасть.       Сириус не ответил.       Молчание длилось несколько секунд. Мародёры сидели рядом, как когда-то в Хогвартсе — плечом к плечу, без слов, но с тем самым молчаливым братством, которое не угасло даже после всех потерь. Но напряжение не исчезло — оно лишь копилось под кожей, как грозовая туча перед разрядом.       Джеймс сдвинул очки, бросил взгляд на Сириуса и тихо спросил:       — А ты как? Тебя ведь ранили.       Сириус, будто ошпаренный, резко поднял голову. Несколько секунд он просто смотрел на Джеймса — глаза сузились, лицо вытянулось, а по челюсти прошла судорога. Его дыхание стало резким, хищным.       Он медленно поднялся с лавки.       — Что ты сейчас сказал?       Джеймс прищурился, не понимая.       — Ну… я сообщил Эйприл, что тебя ранили. Я думал, она должна знать. Она волновалась.       — Ты… — Сириус шагнул к нему, злобно. — Ты. Сообщил. Ей.       Он замер прямо перед Джеймсом, лицо пылающее от гнева, и прежде чем тот успел отреагировать — с силой отвесил ему подзатыльник.       — Ты идиот, Поттер! — выкрикнул он, голос сорвался почти в рык. — Ты хоть понимаешь, что схватки начались именно тогда, когда она это услышала?! Ты думаешь, она выдержала всё это просто так? Это было из-за тебя! Потому что ты решил "поделиться важной информацией"!       Джеймс прижал ладонь к затылку, ошеломлённый, но не ответил сразу — лишь смотрел на Сириуса, осознавая, что в этих словах больше боли, чем ярости.       — Сириус… я не знал, что это спровоцирует…       — Да ты никогда ничего не знаешь, — бросил Сириус сквозь зубы, отступая на шаг и тяжело дыша. Его руки дрожали. — Не надо было ей говорить. Не в тот момент. Она и так была на грани.       Ремус встал между ними, мягко, но твёрдо:       — Хватит. Это не поможет. Ни тебе, ни ей. Ни ребёнку.       Сириус провёл рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки. Внутри всё всё ещё бурлило, но пламя постепенно угасало, оставляя после себя только пепел страха.       — Если бы с ней что-то случилось… — прошептал он, глядя в стену, — я бы не простил ни тебя, Джеймс. Ни себя.       Повисла тишина. Джеймс опустил взгляд, сжав кулаки на коленях. И только Ремус остался между ними — единственный, кто, как всегда, удерживал всё от распада.       Сириус всё ещё тяжело дышал, его плечи подрагивали от ярости, еле удерживаемой под кожей. Мародёры молчали, давая ему немного пространства, но напряжение всё ещё висело в воздухе, как разряд перед вспышкой молнии.       И тут Сириус почувствовал чей-то взгляд сбоку. Медленно повернул голову — и наткнулся на фигуру, притаившуюся у стены. Чуть в тени, чуть в стороне от всей сцены. Как будто сам воздух вокруг него был менее заметен.       — Регулус, — процедил Сириус, и в его голосе вновь прозвучала угроза. — А ты чего здесь стоишь, как тень от похоронного венка?       Младший Блэк поёжился. Он явно чувствовал себя чужим среди компании бывших гриффиндорцев, каждый из которых готов был в любой момент устроить взрыв эмоций — словом, всё, от чего слизеринец по природе предпочёл бы держаться подальше.       — Я… просто… — Регулус сделал шаг вперёд, подняв руки в примиряющем жесте. — Только, пожалуйста, не давай мне подзатыльников, ладно?       Сириус прищурился.       — А почему бы и нет?       — Потому что, чёрт побери, я тащил Эйприл сюда на своих руках! — вспылил Регулус, и его голос неожиданно зазвучал с обидой. — Она теряла сознание, бредила, у неё была кровь на губах, а ты, между прочим, валялся раненый, пока я бежал по лестнице, как безумный! Я думал, она умрёт у меня на руках!       Сириус нахмурился, напряжение в его плечах чуть спало.       — А потом, — продолжил Регулус, сжав кулаки, — я, вообще-то, угнал машину, чтобы успеть доставить вас в клинику. Маггловскую. Без прав. Без документов. С Эйприл, которая могла умереть в любой момент на заднем сидении. Я нарушил… столько законов, что мне до конца жизни из Азкабана можно не вылезать.       Он замолчал, переводя дыхание. Джеймс с удивлением повернулся к нему, а Питер даже прыснул в кулак. Ремус еле сдержал полуулыбку.       Сириус смотрел на брата с выражением, в котором смешались изумление, раздражение… и что-то гораздо более тёплое, глубоко спрятанное.       — Машину, говоришь, угнал?       Регулус кивнул, скрестив руки на груди.       — С фарами, сигнализацией и охранным заклинанием.       Сириус медленно качнул головой, и уголок его губ невольно дёрнулся.       — Ладно. Живи. Подзатыльник отложим… пока.       Регулус фыркнул.       — Как мило. Благородный жест.       И на какой-то миг, среди пустого больничного коридора, стены будто дрогнули от почти забытого ощущения — как в детстве, когда всё было неправильно, но хоть кто-то рядом всё ещё стоял рядом.