Больно не будет

31 июля 1980

Сегодняшней ночью Эйприл спала довольно хорошо. Обычно все предыдущие ночи она вскакивала слыша плачь дочери. Она просыпалась, успокаивала и кормила малышку, а потом ложилась спать обратно и так несколько раз за ночь. Сегодня же Аврора на удивление спала крепко, не тревожа сон своих родителей. Это их ничуть не удивило. Дверь спальни с грохотом открылась и внутрь влетела девушка, тут же приблизившись к кровати. — Эйприл, — Марлин встряхнула подругу за плечи, пытаясь разбудить. — Эйприл, проснись. Блэк поморщилась и отвернулась, носом уткнувшись в плечо мужа, который в свою очередь даже не заметил, что в их спальне находился кто-то чужой. Конечно, если бы этот человек представлял из себя опасность он давно бы вылетел отсюда, но сейчас Сириус был уверен в обратном. — Эйприл, проснись, — попыталась еще раз разбудить подругу Марлин. — Тебя просил привести Джеймс. Ты нужна Лили. Эйприл едва заметно дернулась. Сквозь сон она прекрасно слышала подругу, но сейчас у нее не было желания идти куда-либо. Она хотела спать. Но спать ей оставалось не долго. — Эй! — возмущённо крикнула она, когда Маккиннон не церемонясь сбросила ее на пол. — Ты думаешь, что творишь? Я же сказала, что хочу спать. И как ты вообще попала к нам домой? У нас тут что проходной двор? Закончив гневную тираду, Эйприл обернулась. Муж на удивление спал всё также крепко и спокойно, даже не пошевелившись, как будто не заметил ни шума от двери, ни её протестов. Его лицо было расслаблено, глаза закрыты, и только туго сжаты мышцы челюсти выдавали, что он всё-таки переживает какие-то бессознательные моменты сна. Сириус выглядел мирно, как всегда, не обращая внимания на шум вокруг. Тёплый свет от свечи отбрасывал мягкие тени на его лицо, делая его ещё более расслабленным, будто он был в другом мире, не связанном с теми тревогами и бесконечными заданиями, которые сейчас терзали Эйприл. Эйприл вздохнула и с трудом оторвала взгляд от его спокойного, почти безмятежного выражения. Это был момент, когда хотелось снова окунуться в уют, в спокойствие, в привычный ритм, который, казалось, так сильно подорожал с рождением их дочери. Но её мысли тут же вернулись к Марлин и Лили. В голове мгновенно пронеслось, что Лили нужна ей. — Марлин… что происходит? — с неожиданно тихим голосом спросила Эйприл, едва сдерживая раздражение. Она попыталась встать с пола, скрестив руки на груди, но, почувствовав, как пульс учащается от напряжения, села на кровать, ощутив, как скрипят пружины. — Почему ты так поздно пришла ко мне? Ты же знаешь, что я спала. Ты просто не представляешь как тяжело матери восстановить сон. Марлин, вся запыхавшаяся и с сильно взволнованными глазами, сделала шаг ближе, сгибая плечи, как если бы пыталась собрать силы. Она почти не дышала, пока Эйприл пыталась понять, что происходит, но её невыразимая тревога была очевидна. — Лили начала рожать, Эйприл, — наконец вырвалось из её уст. — Ты нужна ей… прямо сейчас. Джеймс прислал меня, он в панике. Лили… она не справляется! Эйприл замерла. Сердце пропустило несколько ударов. Вроде бы слова были простыми, но в их звучании было что-то страшное. Простой факт — Лили рожала — вовсе не был таким уж страшным, но в звуках, в тоне, в том, как Марлин сжала губы, можно было прочитать гораздо больше. Лили не справлялась. Что-то было не так. Скорее всего произошло то о чем говорили колдомедики. — Рожать? — спросила Эйприл, пытаясь переварить эту информацию. Она почувствовала, как кровь стучит в висках, и едва сдержала дрожь в руках. Она уже пережила один родовой процесс — достаточно тяжёлый и болезненный, — и не могла представить, каково это — пережить подобное, когда жизнь в опасности. — Джеймс не знает, что делать, Эйприл, — продолжала Марлин, прерывая её мысли. — Ты — единственная, кто может помочь. Он так сказал и умолял привести тебя как можно скорее. Эйприл быстро смахнула волосы с лица, пытаясь собраться, но в голове всё равно крутился один и тот же вопрос: «Сможет ли она помочь? Смогла ли бы она просто отложить всё это и просто поддержать Лили?» Головная боль от усталости была жгучей, но мысль о том, что Лили могла бы быть в опасности, не оставляла Эйприл покоя. — Хорошо, — сказала Эйприл, вставая с кровати. — Хорошо, я иду. Только дай мне минуту. Она вытирала глаза, чтобы избавиться от остаточной сонливости, и стремглав направилась к двери, не оглядываясь. Через несколько секунд она снова была в коридоре, и её шаги звучали отголоском по деревянному полу. Эйприл застыла у двери, пытаясь собраться с мыслями. Снаружи был тот же прохладный утренний воздух, который проникал в дом, но сейчас ей было не до комфорта. Лили нуждалась в ней. И хотя она понимала, что, возможно, не успеет и не сможет помочь, как бы она того хотела, она всё равно не могла оставаться безучастной. Марлин, стоявшая у двери, нетерпеливо постукивала пальцами по стене, но её напряжённость была понятна. Лили была как сестра для неё. Эйприл не раз видела, как сильно она переживала за свою подругу. Сейчас эта пережитая тревога легко передавалась ей.       — Как давно начались схватки? — быстро переключившись на профессиональный тон, поинтересовалась Эйприл. Она понимала, что счет идет не на минуты, а на секунды. В волшебном мире вражда крови матери и ребёнка случались довольно редко, но исход каждого из случаев был печальный. Сейчас важно было не допустить еще одного такого случая.       Марлин вгляделась в лицо подруги. Увидев, что Блэк настроена решительно и точно ее откажется она выдохнула. Лили еще с первого курса стала для нее хорошей подругой, поэтому потерять ее сейчас казалось чем-то нереальным. — Около полуночи, — ответила Маккиннон, нервно накрутив локон блондинистых волос на указательный палец. — Джеймс разбудил меня пару часов назад. Честно, это было довольно не ожиданно. До этого дня я не знала, что должна буду принимать роды у Лили. Но Крис занят. У него в Святом Мунго несколько рожениц. Эйприл слегка закатила глаза. Она уже успела понять, что Марлин волнуется. Блэк видела как подрагивали ее руки. Как испуганно бегали глаза, метаясь между ней и входной дверью. — Мне не важно какие там дела у Кристофера, — перебила она словесный поток подруги. — Мы сами сможем принять роды. Вернее это сделаешь ты. Маккиннон испуганно уставилась на подругу. Когда Джеймс велел ей привести Эйприл она надеялась что подруга поможет. Во время совместной работы в Святом Мунго они принимали несколько родов. Но всегда делали это вместе. — А чем будешь занята ты? — спросила Марлин, надеясь, что подруга пошутила. — Только не говори, что Джеймс позвал тебя просто для моральной поддержки.       Блэк вздохнула. Лучше бы брат действительно позвал ее для моральной поддержки. Но это было не так. Ей предстоял довольно тяжёлый остаток ночи, который она проведет в тяжелых муках. — Не переживай, — тихо ответила Эйприл, взглянув на часы. — Я тоже буду занята делом. Идем. Они быстро направились к выходу, и Эйприл ещё раз взглянула на спящего Сириуса. Он всё ещё лежал безмятежно, не слыша ничего вокруг. Казалось, его мир был настолько далёким от её тревог, что даже лёгкие шорохи не могли пробудить его. Может, это было хорошо? Она не хотела его будить, не хотела, чтобы он переживал ещё одну ночную тревогу. Но Эйприл знала, что когда всё закончится, ей всё равно нужно будет рассказать ему. И он точно не будет доволен. Марлин шагала быстро, почти бегом, а Эйприл едва поспевала за ней, придерживая полу халата. Улица была пуста, редкие фонари мерцали тусклым золотым светом, а воздух уже начинал напоминать о скором августе — плотный, влажный, с лёгким запахом ночных цветов. Довольно быстро девушки пересекли то небольшое расстояние и очутились около поместья Поттеров. Быстро преодолев сад, в котором росли цветы, которые каждый год с заботой и любовью выращивала миссис Поттер, ведьмы оказались на пороге. — Подожди, — Эйприл остановилась, вцепившись пальцами в дверной косяк. Перед глазами плыло. Видимо не только ее разум, но и тело осознавало, что Эйприл пришла в отчий дом не просто так. — Маккиннон, это ты? Вглядевшись в полумрачный коридор, Эйприл увидела взволнованного брата. Выглядел он максимально потрёпанным: темные круги под глазами, не до конца застигнутая наспех рубашка. — Да, я привела с собой подкрепление, — ответила Марлин, чуть ли не силой втаскивая подругу дом. — Как обстоят дела? — Ей с каждой минутой все хуже, — объявил Джеймс. — Она... Договорить ему не дали. Где-то сверху раздался душераздирающий крик. Эйприл замерла. Дела обстояли плохи. Конечно, она знала что роды процесс малоприятный и ведьмам чтобы облегчить процесс зачастую давали обезболивающие зелья, но то что происходило сейчас казалось неестественным. Такого крика она ещё не слышала. — Обезболивающее не подействовало? — не отпуская руку Эйприл, поинтересовалась Маккиннон. Прямо сейчас они поднимались по лестнице и Марлин переводила взгляд то на Джеймса, который торопливо шел впереди, то на Эйприл, которая смотрела куда-то под ноги, боясь упасть. Джеймс торопливо покачал головой и провел ведьм к комнате, открывая дверь. — Останься здесь, — тихо сказала Блэк, видя как брат собирается зайти внутрь. — Помни, что магия ребёнка итак воздействует против Лили. Не усугубляй ситуацию. Тяжело вздохнув, Эйприл освободила свою ладонь из руки подруги и первой вошла в комнату. Воздух внутри был плотным, горячим, словно сама магия становилась ощутимой. На кровати — бледная, вспотевшая Лили. Её рыжие волосы прилипли к вискам, губы дрожали. Казалось она находится в сонном бреду. Эту теорию опровергали только широко открытые глаза, которые почти сразу же нашли Эйприл, когда дверь захлопнулась. — Ты пришла, — прошептала она. Эйприл подошла ближе и села рядом, стараясь спрятать трясущиеся руки. Что ж, пару минут назад она еще могла отступить, но сейчас это было делать уже поздно. — Я ведь обещала, что с тобой все будет хорошо, — слабо улыбнувшись, ответила Блэк. — Марлин, дай воды. Маккиннон тут же с готовностью выполнила просьбу подруги и через пару секунд поставила пустой стакан на место. — Позови Джеймса, — отдала следующий приказ Эйприл, нахмурившись. По всей комнате чувствовалось большое количество защитных чар, которые только усугубляли положение дела. — Убери, — коротко бросила Эйприл, протирая лицо подруги. Джеймс замер. — А если Пожиратели... — Ты хочешь чтобы она умерла?! — повысив голос, спросила Эйприл. — Если нет, тогда делай что говорю. Джеймс кивнул и взмахом волшебной палочки убрал почти все налаженные защитные чары и почти сразу вышел из комнаты. Эйприл проводив ушедшего брата взглядом, повернулась к Лили. — Эйприл, я... — Тише, — положив руку на плечо подруги отозвалась Блэк. — Побереги силы. Они ещё понадобятся. Сейчас как только я коснусь твоей ладони часть боли перейдет ко мне. Посчитав мысленно до трех, Эйприл коснулась ладони подруги, и в тот же миг почувствовала — их ауры соприкоснулись. Удар боли прошёл по телу, и Эйприл сжала зубы, чтобы не вскрикнуть. Это было как ожог. Магия Лили действительно пыталась вырваться, нестабильная, необузданная, как шторм, и ребёнок внутри откликался на каждую вспышку. Эйприл глубоко вдохнула, удерживая поток, направляя силу через себя, как когда-то учила старая колдомедица из Сент-Мунго во время их первой практики. Она чувствовала, как чужая боль разливается по её венам, жгучая, давящая. Но она не позволяла себе ослабнуть. Лили стонала, её пальцы впивались в простыню, но Эйприл чувствовала — боль теперь делится на двоих. Каждая судорога отдавалась в её собственном теле, каждая вспышка магии прожигала кожу. В голове стоял звон. Казалось, весь мир сжался до этого мгновения — до двух аур, переплетённых в мучительном танце. — Дыши… Лили, просто дыши, — прошептала Эйприл, чувствуя, как губы едва слушаются. То что она чувствовала нельзя было описать словами. Она не понимала как в этом момент умудрилась не кричать. Видимо Крис был прав. Она правда сильная. Лили попыталась кивнуть, но очередной спазм выгнул её дугой, и волна боли накрыла обеих. Эйприл вскрикнула, хватаясь за край кровати, пытаясь не потерять равновесие. Её зрение плыло, по лбу стекал пот, сердце било так быстро, что она боялась, оно просто не выдержит. «Нет, все хорошо, — попыталась она утешить саму себя. — Ты сильная. Осталась немного. Если схватки начались еще вечером роды должны продлится не больше пятнадцати минут. Ты справишься». Магия усиливалась. Теперь она звучала, как низкий, почти гулкий ритм, похожий на биение сердца, отдавался в стенах и полу. С каждой секундой становилось всё тяжелее дышать. Эйприл чувствовала, как в груди сжимается воздух, а под рёбрами будто горит ледяное пламя. — Ещё немного… — прошептала она, закрывая глаза. — Ещё немного, Лили… В следующее мгновение что-то изменилось. Поток силы стал неуправляемым. Сила ребёнка вырвалась наружу, ослепив всех яркой вспышкой. Эйприл вскрикнула, отшатнувшись — казалось, будто её саму прошило молнией. Колени подкосились, мир поплыл. — Эйприл! — крикнула Марлин, бросаясь к ней. — Нет, — хрипло ответила та, пытаясь удержать равновесие. — Не смей… не смей останавливать. Я справлюсь. Она опёрлась ладонями о простыню, дрожа, как в лихорадке. Магия Лили была всё ещё бурной, но уже поддавалась управлению. Эйприл направила остаток своих сил, закрывая собой этот поток, впитывая боль, словно губка. Её дыхание стало прерывистым, грудь сжимала судорога, но она не отступала. И вдруг — надрывный крик Лили, затем громкий хлопок, будто воздух сам лопнул. Какое-то мгновение стояла полная тишина. Блэк не знала точно сколько времени прошло. Минута, две, а может все десять, но спустя это время послышался пронзительный детский плач. Эйприл распахнула глаза. Лили лежала без сил, слёзы текли по её щекам, а на груди — крошечный, живой комочек, дышащий, кричащий, цепляющийся за жизнь. Марлин ахнула и тут же бросилась к ним, торопливо заворачивая ребёнка в одеяло. — Все закончилось, — торопливо сказала она. — Чтобы это не было вы обе справились. Позвать Джеймса? Эйприл коротко кивнула, уперевшись лбом в край кровати. Она была полностью магически опустошена. Казалось, магии осталось лишь самая малость. — Он… он жив? — прошептал он. — Жив, — устало выдохнула Марлин. — У тебя сын, Джеймс. Эйприл отступила на шаг, пошатнулась. Весь дальнейший разговор она не слышала. Мир вокруг плыл, звуки глушились, будто через толщу воды. Её руки дрожали, пальцы не слушались. Она чувствовала, как ноги становятся ватными, дыхание срывается. Магия, отданная Лили, выжгла всё внутри, оставив только пустоту. — Эйприл, — окликнула её Марлин, заметив, как та пошатнулась. Блэк подняла взгляд, бледная, едва держащаяся на ногах. — Продолжай… — прошептала она. — Обработай ребёнка… и… Лили… — Но ты… — Делай, — резко оборвала она, оседая на колени. — Я… я немного посижу… Перед глазами всё темнело. Она слышала, как Марлин торопливо отдаёт указания Джеймсу, как где-то вдалеке Лили слабо зовёт её по имени. Но голоса будто отдалялись. Спустя какое-то время она потеряла сознание.

***

Эйприл слегка приоткрыла глаза, тут же поморщившись от жуткой головной боли, которая медленно растекалась по всему телу. Казалось в каждую из ее конечностей было воткнуто не меньше сотни длинных острых иголок. — Мерлин, ты очнулась. Пытаясь игнорировать боль, Эйприл повернула голову в сторону знакомого голоса. Перед глазами плыло, но постепенно зрение приходило в норму. Предметы в месте, в котором она оказалась стали обретать четкость. Блэк смогла разглядеть и письменный стол со стоящим рядом стулом, и полку, на которой в ряд стояли десятки книг. Школьная и не школьная литература. Она увидела и нежно-лилового цвета занавески. — Сириус, — прохрипела она тут же закашлявшись. — Дай пожалуйста воды. Отчего-то ей казалось, что муж проигнорирует просьбу. Смотрел он на нее конечно с беспокойством, но в его глазах таился упрек. Эйприл знала, что он злиться на то, что она не сказала ему, что ушла и понимала, что ей не избежать серьёзного разговора. К ее удивлению Сириус всё-таки налил ей воды и осторожно протянул стакан. Как только прохладная вода коснулась обезвоженного горла, стало легче. Сознание прояснилось, в какой-то момент даже стало проще дышать. — Я знаю, что ты сердишься, — виновато сказала Эйприл, опустив взгляд на собственные руки. Кожа была необычно бледная, потеряв свой естественный оттенок. Сириус усмехнулся, отойдя на свое прежнее место. — Сердишься? — иронично сказал он, взмахнув волшебной палочкой. Эйприл почувствовала, как сгущается воздух. Вероятнее всего муж наложил заглушающие чары, чтобы никто больше не слышал их ссоры. — Конечно я сержусь, — слегка повышенным голосом ответил Сириус. — Ты не представляешь себе в каком я состоянии был, когда не обнаружил тебя рядом. Я связывался с Римусом. Пытался достучаться до Питера. Я чуть не подключил к поискам брата, решив, что тебя похитили. И только потом осознал, что произошло на самом деле. Когда я пришел в дом к Поттерам ты уже была без сознания. На несколько минут я решил, что ты умерла. Эйприл лежала напротив него, едва удерживаясь, чтобы не ответить сразу. Его голос дрожал, хотя Сириус и пытался скрыть это за привычной резкостью. В полумраке гостиной тени плясали по его лицу, делая черты ещё более острыми, глаза — темнее. Казалось, сам воздух между ними был натянут, как струна, готовая лопнуть от одного неосторожного слова. — Я… я не могла поступить иначе, — тихо произнесла Блэк, но голос её звучал неуверенно. — Лили могла погибнуть. И ребенок тоже. Я знала, на что иду. — Ты знала, — резко перебил Сириус. — Но не подумала обо мне. О дочери! — Его слова ударили сильнее, чем любой крик. — Эйприл, если бы ты не очнулась… если бы я потерял тебя... — Он осёкся, сжал кулаки, будто пытался вернуть себе самообладание. — Я бы не пережил этого. Она отвела взгляд, вцепившись пальцами в край стола. В груди болезненно кольнуло — от его слов, от страха, который он даже не пытался скрыть. — Я думала об этом, — едва слышно сказала она. — Но разве могла я оставить их умирать? Разве смогла бы потом смотреть тебе в глаза, зная, что не попыталась помочь? — Ты всегда такая, — горько усмехнулся он, проходя мимо и нервно сжимая палочку. — Всегда пытаешься спасать всех вокруг, кроме самой себя. — А ты всегда хочешь, чтобы мир крутился вокруг твоего страха, — вспыхнула она в ответ. — Да, я рисковала. Но я выбрала этот путь не потому, что хотела. Потому что должна была. Потому что кто-то должен был сделать это, Сириус! Мужчина замер. Через пару секунд вновь обернулся к ней. Его взгляд стал мягче, но от этого боль в голосе не исчезла. — А если бы всё закончилось иначе? Если бы тебя не стало, а я остался бы один с нашей дочерью? Как бы я объяснил ей, почему её мать умерла, спасая других, вместо того чтобы жить ради неё? Эйприл глубоко вздохнула, чувствуя, как горло сжимается. Вопрос был жестокий, но справедливый. — Наверное, я бы хотела, чтобы она знала — её мать не пряталась от жизни. Что она боролась. — Она замолчала, потом добавила тише: — И что она любила вас обоих. Больше всего на свете. Некоторое время стояла тишина. Только где-то наверху послышался тихий крик Авроры. Девочка, будто почувствовав напряжение родителей, проснулась. Эйприл инстинктивно приподнялась, но Сириус опередил её. — Я схожу, — коротко сказал он, поднимаясь наверх. Она осталась внизу, слушая, как скрипят ступени, как утихает детский плач. Когда он вернулся, с ребёнком на руках, Эйприл все также лежала и с тревогой смотрела на маленькую дочь. Сириус подошёл ближе, остановился рядом. — Я не сержусь, — наконец произнёс он, устало. — Я просто… боюсь. Каждый раз, когда ты уходишь, мне кажется, что мир становится тоньше. Что я могу потерять вас обеих. Однажды я уже чуть не потерял тебя и я не могу допустить этого вновь. Эйприл подняла голову и посмотрела на него. На секунду все слова куда-то исчезли. — Мы никуда не уйдём, — шепнула она. — Ни я, ни она. Обещаю, если что-то такое снова случится я предупрежу тебя. Сириус прикрыл глаза, уткнувшись лбом в её плечо. В тишине слышалось лишь ровное дыхание Авроры — спокойное, уверенное. Где-то в коридоре послышались шаги. Эйприл инстинктивно напряглась и прижала дочь к себе. Ее магия до сих пор полностью не восстановилась поэтому она не могла знать кто пришел. — Успокойся, — видя беспокойство в глазах жены, Сириус улыбнулся. — Это твой брат. Пришел узнать как ты и попросить прощения за то что втянут тебя в это. Эйприл едва заметно выдохнула, но напряжение всё ещё не спешило уходить. Инстинкты срабатывали быстрее разума — слишком свежи были воспоминания о ночи, когда всё едва не закончилось трагедией. Она крепче прижала Аврору к груди, чувствуя, как крошечное сердечко бьётся в унисон с её собственным. Через несколько секунд дверь в комнату тихо приоткрылась, и на пороге появился Джеймс. Он выглядел так, будто постарел на несколько лет — под глазами залегли тени, волосы растрёпаны, а на лице — смесь усталости и вины. — Можно? — спросил он неуверенно, задержавшись у двери. — Заходи, — тихо ответила Эйприл, с трудом скрывая дрожь в голосе. — Раз уж дошёл до нашего дома, чего теперь стесняться. Джеймс шагнул вперёд, опустив голову. На мгновение в комнате повисла тишина — даже огонь в камине потрескивал как-то мягче. Сириус стоял чуть в стороне, наблюдая, но не вмешивался. — Я… я не знаю, с чего начать, — наконец выдохнул Поттер, опуская взгляд. — Наверное, с того, что… спасибо тебе, Эйприл. Ты спасла Лили. Ты спасла Гарри. Я… — его голос предательски дрогнул. — Я не имел права просить тебя об этом. Блэк молчала. В груди что-то болезненно сжалось. Она вспомнила ту ночь — крики, боль, отчаяние, то, как почти теряла сознание, ощущая, как чужая магия выжигает её изнутри. Всё ради того, чтобы сейчас он стоял перед ней, целый, живой, а его сын — спал в соседней комнате Поттеров. — Ты поступил так, как должен был, — тихо сказала она. — Я бы сделала то же самое, будь ты на моём месте. — Нет, — Джеймс покачал головой. — Я бы не смог. Не после того, через что ты уже прошла. Я… — он поднял глаза, и в них блеснула чистая, безмерная благодарность. — Я всю жизнь буду должен тебе, Эйприл. Она отвернулась, чтобы скрыть, как предательски дрогнули губы. — Главное, что с Лили всё хорошо. И с ребёнком тоже. Этого достаточно. Сириус подошёл ближе, положил руку ей на плечо. Его взгляд смягчился — впервые за весь вечер. — Всё остальное — потом, — произнёс он тихо. — Сейчас нам всем нужно просто отдышаться. Джеймс кивнул, но перед уходом задержался у порога. — Лили хочет тебя увидеть, — сказал он уже мягче. — Когда почувствуешь, что тебе станет лучше. Ей гораздо лучше, но она по-прежнему слаба. Она даже не может встать с кровати, но это гораздо лучше чем если бы ее не было вовсе. — Передай ей, что я навещу её завтра, — ответила Эйприл, чуть улыбнувшись. Джеймс кивнул, ещё раз поблагодарил и вышел, прикрыв за собой дверь. Идя в дом лучшего друга он ожидал, что как минимум сестра рассердится на него, но как и всегда она поняла его. Некоторое время после этого в комнате стояла тишина. Только дыхание ребёнка и тихий треск огня заполняли пространство. Сириус повернулся к жене, обнял её и прошептал: — Видишь, ты нужна этому миру больше, чем сама думаешь. Никто не простил бы, если бы ты исчезла. Эйприл прижалась к нему щекой, не отвечая. Просто слушала, как ровно дышит дочь у неё на руках. И впервые за долгое время ей показалось, что ночь не кажется такой тёмной. На следующее утро дом Поттеров окутывала редкая для военного времени тишина. Даже ветер за окнами, казалось, дул мягче, щадя покой новоиспечённой матери и её ребёнка. Эйприл шла по знакомой дорожке, ведущей к дому, прижимая к груди тёплый свёрток — не с ребёнком, а с небольшим букетом белых лилий, собранных из собственного сада. Казалось символичным: принести цветы, чьё имя носила её подруга. Когда дверь открылась, на пороге стоял Джеймс. Он выглядел вымотанным, но в глазах впервые за долгое время светилась тёплая, настоящая улыбка. — Она ждёт тебя, — тихо сказал он, пропуская Эйприл внутрь. — Не смог заснуть, пока не убедился, что ты действительно идёшь. Эйприл ответила лёгкой улыбкой и прошла в гостиную. Дом Поттеров всегда был наполнен жизнью — то смехом, то разговорами, а теперь его заполняла только мирная, сонная атмосфера. Всё вокруг будто дышало новой жизнью. В спальне Лили лежала на кровати, бледная, но спокойная. В её руках спал Гарри, крошечный, тёплый, завернутый в мягкое одеяло цвета слоновой кости. Эйприл остановилась у порога, не решаясь сразу подойти. — Заходи, — улыбнулась Лили, подняв взгляд. Голос её звучал устало, но в нём было что-то светлое, умиротворённое. — Не стой там, будто ты колдомедик в Святом Мунго, а я твоя пациентка. Эйприл подошла ближе и, не сдержавшись, тихо рассмеялась. — Я просто не хотела разбудить малыша, — сказала она, заглядывая в лицо новорождённого. — Он... невероятный. — Похож на Джеймса, — с притворным вздохом ответила Лили. — Боюсь, это значит, что неприятности у меня начнутся раньше, чем я рассчитывала. Обе засмеялись, и смех будто снял с них тень последних дней. На мгновение они снова стали просто девушками, как раньше — без войны, без потерь, без страха. Эйприл присела на край кровати. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она тихо. — Словно меня переехал автобус «Ночной рыцарь» — с лёгкой усмешкой ответила Лили, потом добавила серьёзнее: — Но я жива. Благодаря тебе. Эйприл покачала головой. — Не говори так. Я просто... сделала то, что должна была. — Нет, — мягко возразила Лили. — Ты сделала больше. Я знаю, как тебе было тяжело. Джеймс рассказал… — Она замолчала, посмотрела на подругу долгим, понимающим взглядом. — Я не забуду этого, Эйприл. Никогда. Блэк отвела взгляд, чувствуя, как сжимается горло. — Главное, что вы оба живы, — сказала она, стараясь не дрогнуть голосом. — Этого стоит любая боль. Лили протянула ей свободную руку. — Ты сильнее, чем сама думаешь, — сказала она тихо. — И если бы не ты, Гарри бы никогда не увидел этот мир. Некоторое время они молчали. Гарри мирно посапывал, и обе женщины смотрели на него с каким-то священным трепетом — как на напоминание, что посреди войны всё ещё есть место свету. Эйприл осторожно коснулась крошечной ладошки мальчика. — Знаешь, — прошептала она, — я надеюсь, что наши дети будут жить в другом мире. Без страха. Без боли. — И я, — ответила Лили так же тихо. — Ради этого мы и держимся, правда? Эйприл кивнула, чувствуя, как внутри зарождается что-то похожее на надежду. Маленькое, хрупкое — но живое. Эйприл чуть придвинулась к кровати, поудобнее устроившись на краю. Гарри мирно посапывал у груди матери, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески, мягко ложились на лицо Лили. Казалось, время внутри комнаты остановилось — впервые за многие месяцы. — Ну, рассказывай, — начала Лили, хитро прищурившись. — Что мне теперь делать с этим крохотным чудом? Он вроде бы человек, но, по-моему, в нём уже больше Поттера, чем я ожидала. Эйприл тихо рассмеялась. — Для начала — постарайся спать, когда он спит. И ешь, когда можешь. А если Джеймс будет предлагать помощь, — она усмехнулась, — вежливо откажись, иначе он устроит тебе хаос. Лили фыркнула. — Уже устроил. Сегодня с утра попытался поменять Гарри пелёнку… Я думала, он наложит «Эванеско» на ребёнка, а не на грязь. — О, это типично, — улыбнулась Эйприл. — Сириус тоже пытался быть полезным. Один раз взял Аврору «чтобы я отдохнула». Через пять минут вернулся весь в молоке и с выражением лица, будто участвовал в дуэли с драконом. — А ты уверена, что это было молоко? — поддела Лили, и обе прыснули от смеха. На секунду им даже стало неловко — будто этот весёлый разговор был кощунством в мире, где за стенами домов шла война. Но, может, именно ради таких минут они и жили. — А как ты вообще всё это переживаешь? — вдруг спросила Лили, поглаживая Гарри по голове. — Я уже с ума схожу от одного дня без сна, а ты ведь с Авророй с самого начала одна почти… Эйприл чуть пожала плечами, улыбнувшись. — Привыкаешь. Сначала страшно, потом устаёшь, потом просто делаешь, что нужно. Иногда плачешь в подушку, иногда смеёшься над тем, как уставшая можешь забыть, что варила зелье, и чуть не поджечь кухню. Лили прыснула со смеху. — Вот теперь я точно чувствую, что всё будет хорошо. Если мы обе умудряемся не сгореть заживо — значит, шансы у этого мира есть. Эйприл рассмеялась вместе с ней. — Только не говори Джеймсу про зелье, ладно? Он до сих пор уверен, что запах дыма тогда был из-за соседей. — Обещаю, — хихикнула Лили. — Хотя… может, я и напомню ему об этом, если он снова начнёт спорить, кто лучше варит кофе. — Джеймс? Варит кофе? — Эйприл округлила глаза. — Уверена, он считает, что это просто тёплая версия сливочного пива. — Вот-вот! — оживилась Лили. — Он пытался сделать мне чашку вчера утром — и вылил туда мёд, сливки и… немного виски. Сказал, «для бодрости». — Ну, бодрость тебе явно не понадобилась после этого, — засмеялась Эйприл. Обе девушки смеялись до слёз. Смех был лёгкий, искренний, и впервые за долгое время не звучал в нём ни тревоги, ни усталости. Только две подруги — молодые матери, у которых, несмотря на всё, впереди была жизнь. Когда смех стих, Лили тихо сказала: — Спасибо, что пришла. Без тебя я бы не справилась — ни тогда, ни сейчас. Эйприл посмотрела на неё, в глазах блеснули мягкие огоньки. — А я — без тебя. Ты даже не представляешь, как мне иногда не хватало твоих болтовни и глупых советов. Лили хмыкнула. — Глупых? Это ещё кто потом благодарил меня за идею, как успокоить младенца, напевая колыбельную под «Орденовский марш»? — Потому что это сработало! — возмущённо подняла брови Эйприл. — Правда, теперь Сириус вздрагивает каждый раз, когда я начинаю петь. Лили рассмеялась снова, прикрывая рот рукой, чтобы не разбудить Гарри. — Боже, я скучала по тебе, Блэк. — Она улыбнулась тепло, почти по-домашнему. — Не исчезай надолго, ладно? Эйприл кивнула, чувствуя, как в груди разливается странное, но приятное тепло. — Не исчезну. Обещаю. Лили, всё ещё улыбаясь, аккуратно поправила одеяльце на спящем Гарри и устало откинулась на подушки. На мгновение на её лице отразилось то, что Эйприл видела у всех матерей — бесконечная нежность, смешанная с тревогой, которой теперь уже не избавиться. — Иногда я смотрю на него, — тихо произнесла Лили, — и не могу поверить, что этот маленький человечек — мой. Что я за него теперь отвечаю… И что, если честно, не имею ни малейшего понятия, как быть матерью. Эйприл чуть улыбнулась, откинувшись на спинку стула. — Думаю, ни одна из нас не знала, как. Я в первые дни так боялась взять Аврору на руки, будто могла случайно что-то сломать. Сириус ходил вокруг, давая советы, а я плакала, потому что не могла запеленать ребёнка. — Сириус и советы? — Лили хихикнула. — Не могу представить, чтобы он выглядел хоть на секунду серьёзным. — Ошибаешься, — усмехнулась Эйприл. — Когда дело касается дочери — он превращается в воплощение паники и заботы. Недавно поймала его ночью: сидит у кроватки и проверяет, дышит ли она. Каждые десять минут. Лили засмеялась тихо, прикрывая рот рукой. — Вот уж не думала, что услышу это про Сириуса Блэка. Ещё немного — и он станет членом клуба тревожных матерей. — Уже стал, — отозвалась Эйприл с тенью улыбки. — Вчера спорил со мной, что молоко должно быть «температурой тела гиппогрифа», потому что читал это в какой-то старой книге по зоомагии. — Боже… — Лили едва сдержала смех. — Вот почему я всегда говорю, что мужчины — лучшие в теории и худшие на практике. — Особенно наши, — согласилась Эйприл. — Они могут сразить Пожирателя, но не справятся с бутылочкой или подгузником. — А если им дать обоих сразу — и подгузник, и Пожирателя? — задумчиво протянула Лили, и обе засмеялись. На несколько минут в комнате снова стало легко и по-домашнему тепло. Лили, хоть и выглядела уставшей, говорила живо, с тем самым блеском в глазах, за который её любили все, кто хоть раз её видел. — Эйприл, — тихо сказала она после короткой паузы. — А ты когда-нибудь думала… о будущем? О том, что будет потом, когда всё это закончится? Блэк задумалась, опустив взгляд на свои руки. — Иногда. Но только в редкие минуты тишины. Мне страшно думать о будущем, Лили. Всё вокруг слишком хрупкое. Мы строим планы, а потом один взмах палочки — и всё рушится. — Но ведь всё равно стоит мечтать, — мягко возразила Лили. — Иначе ради чего мы вообще живём? Эйприл посмотрела на неё. — Мечтать... — повторила она тихо, словно пробуя это слово на вкус. — Наверное, я мечтаю, чтобы Аврора никогда не узнала, что такое страх. Чтобы её детство было не под гул проклятий, а под пение птиц. И чтобы Сириус наконец перестал бояться за каждое моё дыхание. Лили улыбнулась — нежно, почти грустно. — Я бы хотела того же для Гарри. Чтобы его жизнь была обычной. Не героической, не легендарной — просто счастливой. — А он будет, — уверенно сказала Эйприл. — У него есть ты и Джеймс. И друзья, готовые встать за вас горой. Лили посмотрела на подругу и, вздохнув, чуть улыбнулась: — А у Авроры — ты. И это уже огромное везение. Некоторое время они сидели молча, слушая, как ровно дышит Гарри. За окном тени деревьев мягко колыхались на ветру, а солнце лениво скользило по полу. — Знаешь, — тихо сказала Эйприл, — я думаю, когда всё закончится, мы устроим им праздник. Аврора и Гарри будут бегать по саду, а мы будем сидеть в пледах и пить чай, ругаясь на то, что мужчины опять сожгли еду на гриле. — О, обязательно, — Лили рассмеялась. — А я приготовлю пирог. И он не взорвётся, обещаю. — Тогда ты уже готова быть матерью, — поддразнила Эйприл, и они обе снова засмеялись. Смех затих, но в комнате осталась мягкая, светлая тишина. Та, в которой не было войны, страха и боли. Только две женщины, связанные дружбой и верой в то, что где-то впереди всё ещё есть надежда. Дверь в комнату тихо приоткрылась, и на пороге показалась Алиса Лонгботтом. На её руках, укутанный в мягкое голубое одеяльце, сладко спал крошечный Невилл. Щёчки ребёнка чуть розовели от сна, а в светлых волосах Алисы запуталась прядь — похоже, она пришла прямо с порога, не успев даже толком причесаться. — Я стучала, но вы, кажется, слишком увлеклись разговорами, — шепотом произнесла Алиса, улыбаясь. — Надеюсь, не помешала. — Конечно, нет, — радостно сказала Лили, приподнимаясь на подушках. — Заходи скорее. О, и дай посмотреть на этого маленького джентльмена. Алиса аккуратно подошла к кровати, слегка покачивая сына, чтобы тот не проснулся. Эйприл, не удержавшись, наклонилась поближе. — Посмотрите на него, — восхищённо прошептала она. — У него даже ресницы длиннее, чем у Сириуса. — Вот именно, — вздохнула Алиса. — Мой муж вчера сказал, что мальчику нужен «героический» режим дня. Представляешь? Он хотел, чтобы Невилл «просыпался по сигналу». Как будто ребёнок — это аврор на дежурстве, а не младенец. Лили прыснула со смеху. — Джеймс, думаю, бы с ним подружился. Он вчера пытался научить Гарри хватать волшебную палочку. Говорит: «пусть привыкает заранее». Эйприл фыркнула, скрестив руки на груди. — Мужчины. Им дай волшебную палочку, и они сразу чувствуют себя героями. Даже если их собственный ребёнок использует подгузник в качестве оружия массового поражения. Алиса рассмеялась, стараясь не разбудить сына. — Мой вчера едва не заклинанием грел бутылочку. Сказал, что «так быстрее». Результат — расплавленная соска и мой нервный срыв. — А потом он, наверное, ещё возмутился, что ты «переигрываешь», — вставила Эйприл, усмехаясь. — Слово в слово! — всплеснула руками Алиса. — Я уже начинаю думать, что они все читают одно и то же пособие под названием «Как быть бесполезным, но обаятельным мужем». Комната наполнилась тихим смехом. Гарри в кроватке что-то сонно промычал, повернувшись на бок, а где-то из угла раздался короткий детский вздох — Невилл потянулся и снова погрузился в дрему. — А Сириус? — с хитрой улыбкой спросила Лили. — Неужели он не сделал ничего, что заслуживало бы отдельного скандала? Эйприл закатила глаза. — Вчера он решил, что Аврора замерзла, и поставил кроватку прямо к камину. Я едва успела её отодвинуть, пока он рассуждал, «какое пламя самое безопасное». Если бы не я, наша дочь сегодня бы пахла жареным хлебом. — О, Сириус и здравый смысл — несовместимы, — заметила Лили с улыбкой. — Зато сердце у него огромное, — добавила Эйприл, и в её голосе мелькнула теплая нежность. — Иногда я на него злюсь, но потом он берёт Аврору на руки, и всё… конец моему гневу. — Так и должно быть, — кивнула Алиса, глядя на своего сына. — Мы ведь все живём ради них. Ради этих маленьких, беспомощных существ… и ради тех упрямых мужчин, что всё равно остаются мальчишками. — Особенно наших, — подытожила Лили, устало, но счастливо улыбаясь. — Джеймс, Сириус и Фрэнк. Три бедствия волшебного мира. — И все — наши, — с тихим смехом добавила Эйприл. Некоторое время женщины сидели, наслаждаясь редкой тишиной. Вечернее солнце заглядывало в окно, заливая комнату мягким золотистым светом. Впервые за долгое время они могли просто говорить — без страха, без спешки, без тревоги. — Знаете, — сказала вдруг Алиса, глядя в окно, — я верю, что наши дети вырастут в другом мире. Без войны. Без этой вечной тьмы. Эйприл и Лили переглянулись. — Пусть так и будет, — тихо ответила Эйприл. — Ради них. И все трое — ведьмы, матери, подруги — на мгновение просто молчали, слушая ровное дыхание своих детей, будто ловя в нём обещание будущего, которого они так ждали. Через некоторое время за дверью послышались голоса — приглушённые, но с явными нотками веселья. Потом — тихий стук. Даже слишком тихий, как будто за дверью стояли заговорщики, боявшиеся потревожить спящих младенцев. — Входите уже, — устало, но с улыбкой произнесла Эйприл, не оборачиваясь. — Мы всё равно вас услышали. Дверь приоткрылась, и первым, как всегда, в комнату заглянул Джеймс. Волосы его торчали в разные стороны, рубашка была застегнута криво, а улыбка сияла так, будто он выиграл кубок по квиддичу. — А мы-то думали, вы тут тайное собрание устроили! — заявил он, переступая порог. — Клянусь, если бы вы не ответили, я бы решил, что вы планируете переворот против мужей. — А мы и планируем, — невозмутимо ответила Алиса, даже не подняв головы от сына. — Только вот не решили, кого первым изгнать из дома — тебя, Френка или Сириуса. Следом за Джеймсом в комнату вошёл Фрэнк Лонгботтом, неся под мышкой что-то, что выглядело подозрительно как термос и бутерброды. — Похоже, я пришёл вовремя, — заметил он, усмехнувшись. — Вдруг меня успели бы изгнать раньше, чем я принёс чай. Последним, как обычно, появился Сириус. В отличие от Джеймса, он выглядел собранно — чистая рубашка, чуть растрёпанные волосы и та самая ухмылка, из-за которой Эйприл всякий раз либо смеялась, либо закатывала глаза. — Чай, бутерброды и три прекрасные ведьмы с младенцами, — протянул он, щурясь. — Признаю, я пришёл в самое подходящее время. — Только не трогай ничего руками, — мгновенно отреагировала Эйприл, прижимая Аврору к себе. — Я слишком хорошо знаю, что у тебя значит «помочь». Сириус сделал вид, что смертельно оскорблён: — Вот как! Муж приходит с чистыми намерениями, а его встречают подозрениями и недоверием! — Ага, — вставила Лили, хитро улыбаясь. — Чистыми намерениями он однажды чуть не спалил половину гостиной, когда пытался приготовить мне чай. — Это было ради науки, — с притворной серьёзностью парировал Блэк, устраиваясь рядом с женой. — Я проверял, как быстро чай закипает, если его согревать пламенем заклинания. — И заодно как быстро горит ковёр, — съязвил Джеймс, ставя на стол принесённый термос. — С тех пор я держу у нас в доме два чайника. Один — для Лили. Второй — чтобы Сириус не подходил к первому. Комната наполнилась смехом. Алиса покачала головой, пряча улыбку. — Господи, как же вы все вообще выживаете без нас? — Никак, — честно признался Фрэнк. — Поэтому мы и пришли. Вы, дорогие наши ведьмы, — наш единственный шанс не устроить катастрофу в пределах одного квартала. Эйприл вздохнула, но уголки губ предательски дрогнули. — Иногда мне кажется, что вы приходите только для того, чтобы доказать, насколько вы беспомощны. — Именно, — ухмыльнулся Сириус, обнимая её за плечи. — Мы решили, что если продемонстрируем свою беспомощность достаточно убедительно, вы никогда нас не оставите. Лили не удержалась и рассмеялась: — Джеймс использует тот же метод. Иногда даже слишком убедительно. Джеймс подмигнул ей и, подходя к кроватке сына, тихо сказал: — Видишь, Гарри, сынок, вот она — великая магия. Женщина злится, но в глубине души всё равно нас любит. — Только попробуй это повторить, когда он подрастёт, — предупредила Лили. — Я не буду спасать тебя второй раз. Алиса с Фрэнком переглянулись и дружно рассмеялись. В комнате стало по-домашнему шумно и уютно. В воздухе стояли запахи чая, хлеба и лёгкий аромат детских зелий. Аврора, будто чувствуя общую атмосферу, слегка зашевелилась у Эйприл на руках, открыла глаза и тихо пискнула. Сириус тут же подался вперёд, с тем самым блеском в глазах, что появлялся каждый раз, когда он видел дочь. — Эй, маленькая звезда, — шепнул он, — скажи папе, что скучала, а не этим подозрительным личностям, которые отняли у меня внимание твоей мамы. — Не надейся, — усмехнулась Эйприл, но позволила ему взять девочку на руки. — Кажется, она унаследовала моё чувство. — Тогда я обречён, — театрально вздохнул Сириус, и все снова рассмеялись.