Больно не будет

28 июля 1981

День медленно клонился к завершению. За окнами уже сгущались летние сумерки, окрашивая небо в глубокие сиреневые тона. Эйприл не особо обращала на это внимание, хотя ещё со школьных времён предпочитала ночь дню — в темноте почему-то всегда лучше думалось и легче дышалось. Но сейчас всё её внимание было занято другим. Она колдовала над ужином. Пару дней назад, заглянув в гости к брату, Эйприл несколько часов проторчала на кухне, болтая с Лили. Та хлопотала по хозяйству, а Эйприл крутилась рядом, попутно разглядывая обстановку. И подметила одну любопытную деталь: Лили, хоть и стала полноправной хозяйкой поместья Поттеров, ни единым заклинанием не тронула кухонный интерьер. Здесь всё осталось так, как было при Юфимии. Включая стопку поваренных книг, бережно собранных матерью за долгие годы. Эйприл без зазрения совести забрала их домой. — Ты не против? — спросила она тогда у брата для проформы. Джеймс, который в готовке не смыслил ровным счётом ничего, только отмахнулся. Лили согласно кивнула, заметив, что пользуется рецептами, доставшимися от её собственной матери, так что книги свекрови пусть лучше пригодятся кому-то ещё. С того самого дня потрёпанные томики обосновались на кухне в доме Блэков. И сейчас Эйприл, строго сверяясь с пожелтевшей страницей, готовила мясо по-французски — то самое, которое в детстве обожали они с Джеймсом. На соседней конфорке шипела и поджаривалась картошка, а на разделочной доске лежали мелко нарезанные овощи для салата. Эйприл работала быстро и уверенно — магия здорово помогала, но кое-что она предпочитала делать руками. Так было спокойнее. Правильнее, что ли. Сириус и Римус должны были вот-вот вернуться с прогулки, на которую утянули Аврору. В последнее время девочка стала невероятно любопытной: ей вдруг перестало хватать сада, и она то и дело норовила исследовать новые территории, ускользая за калитку при первой же возможности. Сириус только руками разводил — вся в мать, ей-богу. Впрочем, Эйприл ничего удивительного в этом не находила. Дети волшебников до пяти лет развиваются гораздо быстрее магловских — это известный факт. Вот и Аврора росла шустрой не по годам, требуя всё новых открытий и приключений. Эйприл улыбнулась своим мыслям, поправила крышку на сковороде и бросила взгляд в окно. Сумерки сгущались, но на душе было тепло и спокойно. Скоро дом наполнится голосами, топотом маленьких ножек и запахом ужина. Она снова склонилась над салатом, прислушиваясь к тишине и ожидая знакомого хлопка камина или стука входной двери. Шум в прихожей раздался именно в тот момент, когда Эйприл раскладывала салат по тарелкам. — Ма-ма! — звонкий детский голос пронёсся по дому, сопровождаемый топотом и каким-то подозрительным грохотом. Эйприл улыбнулась, вытирая руки о полотенце, и вышла в коридор. Картина открылась та ещё: Римус стоял в дверях, прижимая к себе извивающуюся годовалую Аврору, которая всеми силами пыталась выскользнуть из его рук и сползти на пол. Щёки у малышки раскраснелись, кудряшки растрепались, а в одной руке она сжимала одуванчик, уже успевший облысеть наполовину. — Кёс-на! Пу-ти! — требовала Аврора, суча ногами и выгибаясь. — Пу-ти-и-и! — Аврора, потерпи секундочку, дай я хотя бы обувь сниму, — Римус отчаянно пытался удержать извивающийся комок энергии, одновременно балансируя на одной ноге, чтобы стянуть ботинок. Сириус, стоявший рядом, даже не думал помогать — он откровенно ржал, прислонившись плечом к косяку. — Римус, ты как там? Держишься? — сквозь смех поинтересовался он. — Иди к Мордреду, — беззлобно огрызнулся Люпин, но тут Аврора совершила отвлекающий манёвр: ткнула его одуванчиком прямо в нос. — Ой! — Пу-ти, — снова повторила девочка, но теперь уже жалобно, глядя на крёстного своими огромными глазами. Эйприл, наблюдая эту сцену, не выдержала и рассмеялась. — Да отпусти ты её уже, герой, — она подошла и забрала дочь из рук друга. — Иначе она тебе все волосы перещиплет. Аврора, оказавшись на свободе, тут же обхватила мать за шею и довольно затихла, правда ровно на секунду. — Ма-ма! — выпалила она, тыча грязным пальцем куда-то в сторону двери и тараторя что-то неразборчивое. — Там! А-а-а! Бя-ка! — судя по жестам и эмоциям, речь шла о чём-то невероятно важном, увиденном на прогулке. — И... и... кёс-на! — она ткнула в Римуса и засмеялась. — Белку, кажется, видели, — перевёл Римус, наконец справившись с обувью и разгибаясь. — Часа полтора обсуждали эту белку. Она подпрыгивала, Аврора пыталась её догнать, я пытался поймать Аврору. Веселья было — до слёз. — Кёс-на! — подтвердила Аврора и снова ткнула в Римуса пальцем, а потом показала на улицу и замахала руками, изображая что-то непонятное. — Она говорит, что крёстный не дал ей побежать за белкой, — прокомментировал Сириус, всё ещё ухмыляясь. — Орала на весь лес. — Потому что белки пугаются маленьких девочек, которые орут на весь лес, — Римус потянулся, хрустнув спиной. — Сириус, я тебя ненавижу. Твоя дочь — это твоя дочь. Сам бы её и таскал. — А что я? — Сириус изобразил невинность. — Она тебя любит больше. Вон как вцепилась — не оторвёшь. — Она вцепилась, потому что я единственный, кто додумался взять с собой яблоко! — Ма-ма, — Аврора снова заёрзала, принюхиваясь, и потянула мать за волосы, указывая в сторону кухни. — Ням-ням! Там! — Ужин, — улыбнулась Эйприл, целуя дочь в пухлую щёчку. — Я мясо сделала. По рецепту бабушки Юфимии. — Бабушки? — Сириус оживился, отлипая от косяка. — То есть то самое, которое ты в прошлый раз пыталась сделать, но у нас чуть дом не сгорел? — В прошлый раз ты решил «помочь» и устроил магический перегрев, — Эйприл ткнула мужа в плечо свободной рукой. — А сейчас всё под контролем. Обычным огнём, между прочим. — Ну-ну, — Сириус принюхался и согласно кивнул. — А пахнет и правда божественно. — Аврора, пойдём мыть ручки, — скомандовала Эйприл, но дочь уже вывернулась из рук и, смешно перебирая ножками, босиком понеслась в сторону кухни. — Мы-ыть! — крикнула она на бегу, хлопнув ладошкой по двери. — Ма-ма, мы-ыть! — И часто она у вас командует? — устало улыбнулся Римус. Последний раз он видел крестницу пару недель назад и уже забыл какого это быть крестным такой девочки. — Постоянно, — Сириус хлопнул друга по плечу. — Привыкай. Ты теперь крёстный, это навсегда. — Я в курсе, — Римус улыбнулся, глядя вслед убежавшей крестнице. — И, кажется, начинаю понимать, почему ты так радовался, когда я согласился быть крестным. — Потому что теперь у неё есть ты, и я могу хоть иногда отдыхать? — Сириус подмигнул. — Иди ты. Эйприл, уже направляясь на кухню за дочерью, обернулась через плечо: — Вы идёте или как? Мясо стынет. — Идём-идём, — Сириус догнал жену и на ходу чмокнул её в щёку. — Ты чудо, ты знаешь? — Знаю, — усмехнулась Эйприл. — Поэтому и вышла за тебя. Римус, замыкающий шествие, только закатил глаза, но улыбнулся. Кухня встретила их теплом, ароматом запечённого мяса и видом маленькой Авроры, которая уже забралась на свой стульчик и сосредоточенно пыталась намылить руки, устроив небольшой потоп на столешнице. — Ма-ма! — отрапортовала она, демонстрируя мыльные ладошки и довольно хлопая по воде. — Ба-бах! — Вижу, какой ба-бах, — вздохнула Эйприл, но в голосе не было ни капли недовольства. — Умница. А теперь давай я помогу, а то мы так и к полуночи не сядем. Сириус плюхнулся на своё место и довольно потянулся, наблюдая за суетой на кухне. Римус прислонился к косяку, чувствуя, как усталость медленно отпускает. — Знаешь, — сказал он тихо, глядя, как Аврора пытается схватить мыло, — оно того стоит. — Что именно? — Сириус поднял бровь. — Всё, — Римус кивнул на крестницу. — И белки, и одуванчики в носу, и орущий лес. Ради такого вечера — стоит. Сириус понимающе улыбнулся и ничего не ответил. — Ну давайте уже за стол, а то я сегодня старалась, между прочим, — Эйприл ловко перехватила Аврору, уже успевшую извалять в мыльной пене половину столешницы, и усадила её на высокий стульчик. — Сириус, нарезай мясо. — Есть, капитан, — Сириус козырнул и схватился за нож, ловко орудуя им. От запечённого мяса поднимался лёгкий пар, аппетитная корочка поблёскивала золотистым отливом в тёплом свете кухонных светильников. На разделочной доске выступил прозрачный мясной сок, смешиваясь с соком запечённых овощей. Римус опустился на своё место, с наслаждением втягивая аромат запечённого мяса с травами. Пряный запах розмарина и тимьяна смешивался с более тонким, сладковатым ароматом карамелизированного лука и чеснока. Аврора тут же потянулась к нему пухлыми ручками: — Кёс-на! Дай! — Сейчас, маленькая, сейчас, — Римус отломил кусочек хлеба с хрустящей корочкой и протянул ей. — Держи пока. Аврора с важным видом принялась размазывать хлеб по стульчику, довольно гукая и прихлопывая ладошкой по крошкам. На стульчике уже образовалась небольшая мучная пустыня. — Римус, ты её разбалуешь, — заметила Эйприл, накладывая салат в тарелки. Свежие огурцы и помидоры аппетитно хрустели под ложкой, заправленные душистым маслом и посыпанные укропом. Яркие зелёные и красные пятна на белой керамике выглядели по-летнему нарядно. — Я крёстный, моя обязанность — баловать, — невозмутимо ответил тот, наблюдая, как крестница с упоением изучает консистенцию размятых крошек. Сириус разложил мясо по тарелкам, и компания наконец приступила к ужину. Эйприл с удовольствием отрезала небольшой кусочек, наблюдая, как нож легко входит в мягкое, пропечённое мясо, как из него вытекает прозрачный сок, смешиваясь с подливкой на дне тарелки. Она отправила кусочек в рот, прожевала... И замерла. Сочный вкус, который ещё секунду назад казался идеальным, вдруг стал каким-то... чересчур насыщенным. Мясо словно расползалось на языке, оставляя неприятное жирное послевкусие. Лёгкая волна тошноты подкатила к горлу, заставив желудок неприятно сжаться. Эйприл сглотнула, пытаясь не подавать виду, и потянулась к стакану с водой. Холодная жидкость обожгла горло, на секунду перебив мерзкий привкус. — Вкусно, — с набитым ртом одобрил Сириус, довольно жуя и довольно прищурившись. — Прил, ты гений. Серьёзно, это лучше, чем у эльфов в Хогвартсе. — Ма-ам, ням-ням, — поддержала Аврора, довольно чавкая размятым картофелем. Картофельное пюре размазалось по её щеке и подбородку, создавая впечатление, что ребёнок не ел, а участвовал в художественном перформансе. Впрочем, выглядела она при этом до умиления счастливой. — Рада, что нравится, — выдавила улыбку Эйприл и осторожно отрезала ещё кусочек. На этот раз поменьше, почти прозрачный ломтик, надеясь, что дело было в первом, слишком большом куске. Она поднесла вилку ко рту, и в ту же секунду запах мяса ударил в нос с новой, удушающей силой. Не просто запах — навязчивый, липкий, пробирающий до самого нутра аромат жареного жира, приправ и мясного сока. Раньше она любила этот запах. Сейчас он показался ей отвратительным. Слишком резким. Слишком тяжёлым. Слишком... вездесущим. Комната вдруг стала душной. Оконное стекло запотело от пара, поднимающегося над тарелками. Свечи на столе мерцали, отбрасывая пляшущие тени на стены, и от этого мерцания почему-то закружилась голова. — Я сейчас, — Эйприл резко отодвинула стул. Деревянные ножки противно скрипнули по каменному полу. Не глядя на мужчин, застывших с вилками на полпути ко рту, она почти выбежала из кухни. Сириус проводил её удивлённым взглядом. Вилка так и замерла в дюйме от губ, с неё свисал кусочек мяса, с которого капал сок прямо на скатерть. — Эй, ты чего? Ответом была тишина. А через секунду — торопливые шаги по лестнице и звук захлопнувшейся двери ванной комнаты на втором этаже. — Ма-ма? — Аврора нахмурилась, глядя на дверь. В её голосе послышались тревожные нотки. — Ма-ма бай-бай? — Нет, малышка, мама сейчас вернётся, — Римус машинально погладил крестницу по голове, убирая с её лба прилипшую прядь, но взгляд его был прикован к Сириусу. В зелёных глазах читалась тревога, смешанная с недоумением. Они переглянулись поверх стола, заставленного почти нетронутой едой. — Ты какую-то гадость в мясо положила? — неуверенно пошутил Сириус, пытаясь разрядить обстановку, но в голосе не было и тени веселья. Он уже наполовину поднялся из-за стола, отодвинув стул так резко, что тот едва не опрокинулся. Сверху, сквозь приоткрытую дверь спальни, донёсся приглушённый, но вполне узнаваемый звук. Сомнений не оставалось. — Сиди, — Римус мягко, но настойчиво положил руку на плечо друга, останавливая его порыв. — Я схожу, проверю. С ней всё в порядке? — Откуда я знаю?! — Сириус дёрнулся, но послушался, тяжело опускаясь обратно на стул. Его пальцы нервно барабанили по столешнице. — Она утром нормальная была. Ну, насколько она вообще бывает нормальная с утра. Ела нормально. Ничего такого не говорила. Мы... мы же вчера ничего такого не ели? Нет? — он растерянно посмотрел на Римуса, словно тот мог знать меню их вчерашнего ужина. Римус уже поднимался по лестнице, перешагивая через две ступеньки, когда дверь ванной приоткрылась. Эйприл вышла, держась одной рукой за стену, другой всё ещё прижимая влажное полотенце к лицу. Она была бледнее обычного — не та здоровая бледность, которая бывает от природы, а сероватая, измождённая. На лбу выступили мелкие капельки пота, тёмные волосы прилипли к вискам. Глаза, обычно яркие и живые, сейчас казались уставшими и немного испуганными. — Ты как? — Римус осторожно коснулся её плеча, готовый подхватить, если она начнёт падать. Другой рукой он придержал её за локоть. — Не знаю, — голос звучал глухо, словно через вату. — Просто... стошнило. Всё нормально, наверное, что-то не то съела. — Ты же готовила сама, — резонно заметил Римус, внимательно вглядываясь в её лицо. — И ела с нами за одним столом. А нас не тошнит. Эйприл подняла на него глаза — и в них мелькнуло что-то странное. Растерянность, сменившаяся быстрой, как вспышка, догадкой. Зрачки расширились. — Рим, а какое сегодня число? — Двадцать восьмое июля. А что? Эйприл медленно опустилась на банкетку в коридоре, стоявшую у стены. Деревянная поверхность жалобно скрипнула под её весом. Она смотрела в одну точку перед собой, на старую фотографию Сириуса и мародёров в рамке, висящую напротив. Римус присел рядом на корточки, положив руки на колени, и вглядывался в её лицо, пытаясь прочитать эмоции. — Прил, ты чего? Напугала нас. Сириус там внизу места себе не находит, — он кивнул в сторону лестницы, откуда доносился взволнованный голос Сириуса, успокаивающего расстроенную Аврору. Слышно было, как он баюкает дочку и что-то неразборчиво, но успокаивающе гудит ей на ухо. — Рим, — Эйприл схватила его за руку, впиваясь пальцами в запястье. — Скажи, но только честно... я похожа на идиотку? — В смысле? — Римус опешил от неожиданного вопроса. Такого он не ожидал. — В прямом. Потому что я, кажется, пропустила кое-что очевидное. Она поднялась на ноги, всё ещё бледная и слегка пошатывающаяся, но в глазах уже загорался какой-то странный огонёк. То ли надежда, то ли удивление, то ли лёгкая паника — Римус не мог разобрать. Он поднялся следом, готовый подхватить, если понадобится. — Эйприл, говори прямо, что случилось? Ты зелёная вся. И говоришь загадками, — в его голосе появились требовательные нотки. — Я... — она прикрыла глаза, глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и выдохнула. — Рим, пригласи-ка сюда моего мужа. Кажется, нам нужно поговорить. — О чём? Эйприл посмотрела на него долгим взглядом, и вдень на её губах заиграла улыбка — та самая, от которой у Римуса обычно мурашки бежали по спине, потому что обычно так она улыбалась перед тем, как сообщить нечто, от чего у всех вокруг отвисала челюсть. Мягкая, чуть растерянная, но бесконечно тёплая. — О том, что у Авроры, возможно, скоро появится братик или сестричка. Римус замер. Секунду он просто смотрел на Эйприл, переваривая услышанное, а потом его лицо медленно расплылось в улыбке — такой широкой и искренней, что, казалось, она осветила весь тёмный коридор. — Ты серьёзно? — голос его прозвучал почти благоговейно. — Прил, ты... вы с Сириусом... — Я не знаю точно, — Эйприл прижала ладонь к животу, всё ещё чувствуя лёгкую тошноту, подкатывающую к горлу. — Но у меня задержка уже почти две недели. Я думала, это из-за стресса, знаешь, война, постоянное напряжение, Сириус пропадает неизвестно где... — она помотала головой, отбрасывая с лица влажные волосы. — А сегодня этот запах мяса... меня просто вывернуло наизнанку. И до этого утром кофе пить не могла, думала, просто сварила плохой. — Эйприл Блэк, — Римус схватил её за плечи и легонько встряхнул, заглядывая в глаза. — Ты идиотка. Прекрасная, замечательная, но совершенно невнимательная к себе идиотка. — Я знаю, — она слабо рассмеялась и тут же поморщилась — смех отозвался неприятной пульсацией в висках. — Только Сириусу пока не говори. Я хочу сначала убедиться. — Чем ты собираешься убеждаться? Аптекарскими тестами? Они же врут постоянно. — Можно сходить к целителю, — Эйприл задумчиво покусала губу. — Но не сегодня. Сегодня уже поздно, да и... — она кивнула в сторону лестницы, откуда доносился голос Сириуса, который всё ещё успокаивал расстроенную Аврору. — Пусть сначала дочь уложит. Римус понимающе кивнул, но в глазах его плясали чёртики. — Знаешь, я никогда не видел Сириуса в роли отца двоих детей. Это будет зрелище. — Он справится, — Эйприл улыбнулась уже увереннее. — Он справляется с Авророй, хотя боялся к ней первые две недели подходить — думал, сломает. — Потому что она размером с его ладонь была, — хмыкнул Римус. — Ладно, идём вниз, а то он уже, наверное, лезет на стены. И постарайся сделать вид, что всё нормально. Хотя бы до утра. — Постараюсь, — Эйприл поправила халат, провела руками по волосам, пытаясь придать им более приличный вид, и глубоко вздохнула. — Как я выгляжу? — Как человек, которого только что вывернуло наизнанку, — честно ответил Римус. — Но Сириус любит тебя любой, так что не парься. — Спасибо за поддержку, — фыркнула Эйприл и первой направилась к лестнице. Внизу их встретила почти идиллическая картина: Сириус сидел на диване в гостиной с Авророй на руках, листая какой-то детский журнал с картинками. Девочка уже успокоилась, только иногда всхлипывала и тыкала пальцем в яркие страницы, требуя объяснить, что на них нарисовано. — И это сова, — терпеливо говорил Сириус, показывая на крупное изображение. — У-ху-ху, понимаешь? А это котик. Мяу. — Мяу, — старательно повторила Аврора и вдруг заметила мать, спускающуюся по лестнице. — Ма-ма! Она вывернулась из рук отца и, смешно перебирая ножками, побежала к Эйприл, едва не споткнувшись о ковёр. — Осторожно, маленькая, — Эйприл подхватила дочь на руки и прижала к себе, вдыхая знакомый запах детской присыпки и тёплого сна. — Всё хорошо, я здесь. Сириус поднялся с дивана и подошёл к ним, внимательно вглядываясь в лицо жены. — Ты как? — он осторожно коснулся её щеки тыльной стороной ладони. — Бледная ещё. Может, зелье какое выпить? — Не нужно, — Эйприл покачала головой и, чуть помедлив, добавила: — Лучше потом схожу к целителю. Просто... провериться. — Провериться? — Сириус нахмурился. — Ты заболела? Почему сразу не сказала? — Не заболела, — Эйприл перевела взгляд на Римуса, который стоял в дверях гостиной с довольным видом человека, знающего великую тайну. — Просто... Сириус, давай завтра поговорим, хорошо? Когда Аврора уснёт и мы останемся вдвоём. — Зачем завтра? — Сириус явно не понимал, что происходит, и это его начинало беспокоить. — Прил, ты меня пугаешь. Говори сейчас. — Сириус, — вмешался Римус, подходя ближе и забирая Аврору из рук Эйприл. — Пойдём-ка, маленькая, я тебе дочитаю про сов и котиков, а мама с папой пусть поговорят. Идёт? — Кёс-на, чи-тать! — обрадовалась Аврора и тут же переключила внимание на него, забыв о недавних переживаниях. Римус унёс девочку обратно в гостиную, оставив Сириуса и Эйприл вдвоём в прихожей. На несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых напольных часов и приглушённым голосом Римуса, который что-то увлечённо рассказывал Авроре. — Эйприл, — Сириус взял её за руки, сжимая прохладные пальцы в своих ладонях. — Скажи мне. Что случилось? Эйприл посмотрела на него — на этого человека, которого любила, кажется, всю свою жизнь, с которым прошла через войну, потери, отчаяние и редкие минуты счастья. На его встревоженные серые глаза, на вечно взлохмаченные волосы, на тонкую морщинку между бровей, которая появлялась всегда, когда он волновался. — Помнишь, — начала она тихо, — месяца полтора назад, когда ты вернулся после той вылазки, и мы... ну, ты помнишь. Сириус моргнул, явно не ожидая такого поворота. — Эм... да. Помню. А при чём тут... — Сириус, — Эйприл высвободила одну руку и снова прижала ладонь к животу. — Кажется, у нас будет ребёнок. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой было слышно, как где-то на кухне капает вода из неплотно закрытого крана. Сириус смотрел на неё так, словно она только что сообщила, что умеет летать без метлы. Глаза его расширились, рот приоткрылся, но ни звука не вылетало. — Ты... — наконец выдавил он хрипло. — Ты серьёзно? — Пока не точно, — Эйприл торопливо заговорила, чувствуя, как сама начинает паниковать от его реакции. — Завтра схожу к целителю, проверюсь, может, это просто отравление или... Она не договорила, потому что Сириус вдруг схватил её в охапку и закружил по прихожей. — Ты что, с ума сошёл?! — Эйприл вцепилась в его плечи, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота от резких движений. — Поставь меня на место, идиот! — Прости-прости-прости! — Сириус мгновенно опустил её на пол, но рук не разжал, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет. — Прил... Эйприл... ты понимаешь, что это значит? — Что меня будет тошнить ещё месяцев пять? — мрачно пошутила она, утыкаясь носом в его свитер. — Что у нас будет ещё один маленький Блэк, — выдохнул Сириус ей в макушку. — Ещё один человечек, который будет бегать по этому дому, требовать внимания и сводить нас с ума. — И Римуса, — добавила Эйприл. — Он же крёстный. Придётся делить обязанности. Сириус рассмеялся — громко, счастливо, запрокинув голову. В гостиной тут же послышался топот маленьких ножек, и через секунду Аврора влетела обратно в прихожую, на ходу пытаясь вырваться из рук догоняющего её Римуса. — Па-па! — потребовала она, подбегая и хватая отца за штанину. — Па-па, че-го? — Ничего, маленькая, — Сириус наклонился и подхватил дочь на руки, усаживая её на сгиб локтя так, чтобы они с Эйприл оказались лицом к лицу. — Просто мы с мамой тут обсуждали кое-что важное. — Ма-ма, — Аврора тут же потянулась к Эйприл, и та взяла её за маленький пальчик. — Что, малышка? — Ням-ням? — с надеждой спросила девочка, явно намекая на десерт. Все трое взрослых переглянулись и дружно рассмеялись. — Ням-ням, — согласилась Эйприл, чувствуя, как напряжение последних минут отпускает, сменяясь тёплой, разливающейся по телу радостью. — Пойдём, я тебе яблочко дам. — И мне яблочко, — быстро вставил Сириус. — И мне, — поддержал Римус. — Сами нарежете, — фыркнула Эйприл, направляясь на кухню. — Я сегодня официально освобождаюсь от кухонных обязанностей по состоянию здоровья. — По какому такому состоянию? — насторожился Сириус, всё ещё не до конца веря в своё счастье. — По очень уважительному, — Эйприл обернулась в дверях и посмотрела на него долгим, тёплым взглядом. — Иди сюда, Блэк. Обнимешь жену. Сириус не заставил себя упрашивать. Он передал Аврору Римусу и в два шага оказался рядом, прижимая Эйприл к себе и утыкаясь носом в её макушку. — Я люблю тебя, — шепнул он еле слышно. — Знаешь? — Знаю, — так же тихо ответила она. — И я тебя. На кухне уже вовсю хозяйничал Римус, усадив Аврору на стульчик и нарезая яблоки тонкими дольками. Девочка с нетерпением тянула ручки к тарелке, причмокивая в предвкушении. — Ма-ма, па-па, сё! — скомандовала она, указывая на свободные стулья. — Идём, капитан, — усмехнулся Сириус, увлекая жену за собой. Вечер только начинался. Но теперь в воздухе, пропитанном ароматами ужина и яблочной свежести, витало что-то новое. Что-то, чему ещё только предстояло случиться через долгие месяцы ожидания. Что-то, что уже начало свою тихую жизнь под сердцем Эйприл. Вечер тянулся медленно, как патока. Аврора, наевшаяся яблок и вдоволь набегавшаяся за день, начала клевать носом уже к девяти. Римус вызвался уложить её — мол, крёстный должен отрабатывать свой статус, — и утащил сонную девочку наверх, оставив Сириуса и Эйприл вдвоём в гостиной. Они сидели на диване, прижавшись друг к другу, и молчали. Где-то потрескивали дрова в камине, за окном шумел ночной ветер, а в доме было тепло и спокойно, как бывает только в редкие, вырванные у войны минуты настоящего счастья. — Устала? — Сириус погладил жену по плечу, чувствуя, как она расслабленно льнёт к нему. — Есть немного, — призналась Эйприл. — Сегодня был странный день. — Странный — мягко сказано, — хмыкнул Сириус. — Я, знаешь, до сих пор до конца не верю. Сижу и думаю — а не приснилось ли мне всё это? — Хочешь, ущипну? — предложила Эйприл с ленивой улыбкой. — Лучше поцелуй. Она потянулась и чмокнула его в уголок губ. Сириус тут же поймал её лицо в ладони и поцеловал по-настоящему — долго, нежно, со всей любовью, на которую только был способен. — Пойдём спать, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Ты сегодня через многое прошла. Тебе отдых нужен. — Мне нужен ты, — поправила Эйприл. — Рядом. — Это я могу обеспечить, — усмехнулся Сириус и, подхватив жену на руки, понёс её наверх, стараясь ступать как можно тише, чтобы не разбудить Аврору и Римуса, который, судя по всему, сам задремал в детской, убаюканный тишиной. В спальне было прохладно и темно. Сириус аккуратно опустил Эйприл на кровать, сам лёг рядом и натянул на них обоих одеяло. Эйприл тут же свернулась калачиком, прижимаясь спиной к его груди, и он обнял её, утыкаясь носом в макушку. Несколько минут они лежали молча, слушая дыхание друг друга. Но Сириус не мог уснуть. Мысли роились в голове, как встревоженные пчёлы, не давая покоя. Он смотрел в темноту, перебирал в памяти последние недели, и один вопрос никак не желал отпускать. — Прил, — Сириус погладил жену по плечу, чувствуя, как она расслабленно льнёт к нему. — Ты спишь? — М-м-м? — отозвалась она сонно. — Нет. Что? — Я всё думаю, — Сириус чуть приподнялся на локте, заглядывая ей в лицо. В темноте он видел только очертания, но чувствовал каждую её эмоцию. — Ты же пила зелья. От беременности. Мы оба пили, точнее, ты пила, а я... ну, ты понимаешь. Я точно помню, что ты покупала новые флаконы в аптеке пару месяцев назад. Я сам тебя провожал. Эйприл молчала. Слишком долго для простого ответа. — Прил? — в голосе Сириуса появилась настороженность. Она тихо вздохнула, перевернулась в его объятиях лицом к нему и, даже в темноте, он увидел, что она улыбается. — Я перестала их пить, Сириус. — Что? — он моргнул, не веря услышанному. — Когда? — Месяца три назад. Может, чуть больше. Сириус сел на кровати, забыв про холод и про то, что вообще-то они собирались спать. — Ты перестала пить зелья? — переспросил он, чувствуя, как голос предательски срывается. — Но... зачем? Мы же говорили об этом. Мы обсуждали второго ребёнка, я помню тот разговор, но ты тогда сказала, что время неподходящее, что война, что риск... — Я помню, что я сказала, — Эйприл тоже села, натягивая одеяло на плечи. — И я тогда правда так думала. А потом... потом я поняла, что неправа. Сириус смотрел на неё в темноте, пытаясь разглядеть выражение лица. — Объясни, — попросил он тихо. Эйприл помолчала, собираясь с мыслями, а потом заговорила: — Помнишь, когда мы в последний раз серьёзно говорили об этом? Ты сказал, что хочешь большую семью. Что не хочешь, чтобы Аврора росла одна. Что этот дом слишком тихий для одного ребёнка. — Помню, — кивнул Сириус. — Ты ответила, что боишься. Что война, что я пропадаю, что неизвестность... — Да, — перебила Эйприл. — Я боялась. Очень. И я правда считала, что сейчас не время. А потом я смотрела на тебя с Авророй. На то, как ты с ней возишься, как она тянет к тебе ручки, как ты ей читаешь на ночь. И я поняла, что никакое время не будет идеальным. Никогда. Всегда будет война, всегда будет риск, всегда будут причины подождать. Она взяла его руку в свои, сжимая прохладные пальцы. — Но если ждать идеального момента, можно прождать всю жизнь. А я не хочу ждать, Сириус. Я хочу жить. Прямо сейчас. С тобой. С Авророй. С теми детьми, которые у нас ещё будут. Сириус молчал, переваривая услышанное. — Ты поэтому перестала пить зелья? — спросил он наконец хрипло. — Да, — просто ответила Эйприл. — Я хотела, чтобы это случилось. Не специально, не нарочно, я не высчитывала дни и не строила коварных планов, — она усмехнулась. — Просто перестала мешать тому, чего мы оба хотим. — То есть... — Сириус моргнул, до него начало доходить. — То есть ты хочешь второго ребёнка? Ты правда этого хочешь? Не просто соглашаешься со мной, а сама? — Глупый, — Эйприл потянулась и поцеловала его в уголок губ. — Конечно, хочу. Я бы не стала рисковать своим здоровьем и твоим спокойствием просто так. Я хочу этого не меньше, чем ты. Сириус выдохнул — шумно, сдавленно — и притянул жену к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Ты не представляешь, — прошептал он куда-то в макушку, — как я тебя люблю. Ты вообще это понимаешь? — Догадываюсь, — улыбнулась Эйприл, обнимая его в ответ. — Я ведь не заслуживаю тебя, — продолжал он, не в силах остановиться. — Совершенно. Я никто, сбежал из дома, без гроша за душой, с дурной репутацией и вечно вляпываюсь в неприятности. А ты... ты взяла и подарила мне Аврору. А теперь ещё одного. Я даже не знаю, как тебя благодарить. — Живи, — просто сказала Эйприл. — Просто живи и возвращайся домой. Каждый раз. Это и будет лучшая благодарность. Сириус поцеловал её в лоб, потом в висок, потом куда-то в щёку, потому что в темноте промахнулся, и они оба рассмеялись — тихо, чтобы не разбудить весь дом. — А если там будет мальчик? — вдруг спросил Сириус, укладываясь обратно и прижимая жену к себе. — Как назовём? — Если будет мальчик, — зевнула Эйприл, — ты будешь сам выбирать имя. Но если это будет что-то вроде «Сириус Второй», я тебя убью. — А что плохого в Сириусе Втором? — Всё, — отрезала она. — Наш сын не будет ходить с цифрой в имени, как какой-то король. Придумай что-нибудь нормальное. — Регулус? — предложил Сириус, и даже в темноте было видно, как Эйприл закатила глаза. — Имя моего свекра, который тебя чуть не проклял при последней встрече? Ты издеваешься? — Ну... тогда не знаю. Может, Джеймс? В честь твоего брата? Эйприл смягчилась. Даже в темноте Сириус почувствовал, как она улыбнулась. — Джеймс — хорошее имя, — согласилась она. — Но давай не будем загадывать. Может, там вообще опять девочка. — Тогда Аврора Вторая? — с надеждой спросил Сириус. — Ложись спать, Блэк. — Ладно-ладно, — он чмокнул её в плечо и устроился поудобнее, обнимая крепче. — Спокойной ночи, Прил. Спасибо тебе. — За что? — За то, что ты есть. За то, что веришь. За то, что даришь мне эту жизнь. Эйприл ничего не ответила, только сильнее прижалась к нему спиной и закрыла глаза. За окном шумел ветер, где-то далеко гремела война, но здесь, в этой маленькой спальне, в объятиях друг друга, они были в безопасности. И в этом доме, наполненном любовью, уже зарождалась новая жизнь. Маленькая. Хрупкая. Такая желанная.

***

Прошло несколько недель. Сентябрь вступил в свои права, раскрасив сад за окном в золотисто-багряные тона. Утром всё чаще стелились туманы, а по ночам уже чувствовалось дыхание приближающейся осени. Эйприл стояла у кухонного окна с чашкой мятного чая в руках и наблюдала, как Аврора возится в песочнице. Дочка сосредоточенно наполняла ведёрко, тут же его переворачивала и радостно хлопала в ладоши, наблюдая, как песок рассыпается по её ногам. Ирис, белый котёнок, превратившийся уже в упитанного кота, лениво наблюдал за происходящим с подоконника, лишь изредка подёргивая кончиком хвоста. Эйприл вздохнула и отпила чай. Тошнота по утрам немного отступила — теперь её мутило только от резких запахов, а не от всего подряд. Целитель подтвердил их догадки ещё в первый понедельник после того памятного ужина: срок был небольшой, около восьми недель, но ребёнок развивался хорошо, и волноваться не о чем. — Поздравляю, миссис Блэк, — улыбнулся тогда пожилой волшебник, убирая диагностическую палочку. — Беременность протекает нормально. Придёте через месяц на повторный осмотр. С тех пор многое изменилось. Альбус Дамблдор, узнавший о новости едва ли не быстрее, чем сами Блэки успели её осознать, вызвал Эйприл в штаб Ордена Феникса и торжественно объявил, что с сегодняшнего дня она освобождается от всех заданий. — Вы нужны своим детям, Эйприл, — сказал он тогда, глядя на неё поверх очков-половинок. — Война подождёт. А ваше здоровье и здоровье будущего ребёнка — нет. Эйприл пыталась спорить — она никогда не любила чувствовать себя бесполезной, — но Дамблдор был непреклонен. Да и Сириус, узнав об этом, так обрадовался, что спорить дальше не имело смысла. — Теперь ты будешь в безопасности, — твердил он, обнимая её. — Дома. С Авророй. Подальше от всего этого кошмара. — А ты? — спрашивала Эйприл. — Ты будешь в безопасности? — Я буду осторожен, — обещал он. — Я теперь ради двоих детей должен быть осторожен. Обещания он давал легко, но выполнял их с переменным успехом. Последние несколько недель выдались тяжёлыми: Пожиратели Смерти активизировались, и Орден Феникса работал на износ. Сириус пропадал сутками, возвращался измотанный, злой, с тёмными кругами под глазами и всё время порывался рассказать жене, где был и что делал. Эйприл запрещала — ей хватало и того, что он возвращался живым. Римус тоже мотался по заданиям, но, в отличие от Сириуса, хотя бы иногда появлялся днём, чтобы помочь с Авророй или просто посидеть на кухне, выпить чаю и сделать вид, что всё нормально. Сегодня оба были на заданиях. Эйприл осталась одна — ну, почти одна — в большом доме. Аврора не в счёт, хотя годовалая дочка требовала внимания едва ли не больше, чем целый отряд авроров. — Ма-ма! — донеслось с улицы. — Ма-ма, сё! Эйприл улыбнулась и поставила чашку на подоконник. Пора было выходить и спасать песочницу от тотального уничтожения. Она накинула лёгкую кофту и вышла в сад. Воздух пах осенью и увядающей листвой, но солнце ещё пригревало, и в этом был свой особый уют. Аврора, завидев мать, тут же вскочила и побежала к ней, смешно перебирая пухлыми ножками. — Ма-ма! Гляди! Она схватила Эйприл за руку и потащила к песочнице, где красовалось нечто, отдалённо напоминающее кулич. Судя по количеству песка на одежде дочки и вокруг, процесс строительства был долгим и героическим. — Красиво, — серьёзно кивнула Эйприл, разглядывая творение. — Ты сама? — Са-ма! — гордо подтвердила Аврора и тут же запустила руку в песок, намереваясь, видимо, построить ещё один шедевр. — Нет уж, давай-ка сначала стряхнём с тебя это безобразие, — Эйприл присела на корточки и принялась отряхивать дочкину курточку. Песок сыпался отовсюду — из карманов, из-за воротника, даже, кажется, из ушей. Аврора вертелась, пытаясь вырваться и продолжить важное дело, но Эйприл держала крепко. — Стоять, маленькая вредительница. Иначе весь песок в дом принесёшь, а мне потом убирать. — Ма-ма у-бирать, — согласно кивнула Аврора и снова дёрнулась в сторону песочницы. — Хитрая, — усмехнулась Эйприл. — Вся в отца. Она всё-таки отпустила дочку, понимая, что бороться с этим ураганом бесполезно. Аврора тут же плюхнулась обратно в песок и продолжила своё важное дело — строительство песчаной цивилизации. Эйприл опустилась на садовую скамейку неподалёку, положив руку на ещё плоский живот. Целитель сказал, что скоро начнёт расти, но пока никаких внешних изменений не было — только лёгкая усталость и странные пищевые пристрастия. Вчера, например, ей дико захотелось солёных огурцов с мёдом. Сириус, когда узнал, долго ржал, а потом лично сгонял в магазин за тем и другим. — Только не ешь всё сразу, — напутствовал он, протягивая пакет. — А то вдруг это раздельное питание для беременных? — Иди ты, — фыркнула Эйприл, но огурцы с мёдом съела. И, надо признать, было вкусно. Вдали ухнула сова. Эйприл подняла голову, вглядываясь в небо, но это была не их Хоуп — просто какая-то дикая птица, пролетающая мимо. Сириус обещал вернуться к вечеру. Римус — тоже, хотя с ним была отдельная договорённость: если задержится, прислать письмо. Пока писем не было, значит, всё шло по плану. — Кы-ыса! — завопила вдруг Аврора, тыча пальцем в сторону дома. Эйприл обернулась. Ирис, уставший от наблюдений, спрыгнул с подоконника и теперь важно вышагивал по траве, задрав хвост трубой. Он явно направлялся к песочнице — видимо, решил, что без его контроля дети совсем распоясались. — Иди сюда, пушистый, — позвала Эйприл, но кот проигнорировал её и гордо прошествовал мимо, даже не удостоив взглядом. — Гордый, — усмехнулась она. — Тоже в отца. Аврора тем временем уже бросила песочницу и устремилась за котом, намереваясь, судя по всему, осуществить задуманное ещё несколько недель назад — догнать и погладить. — Аврора, не бегай за ним, он же на дерево залезет, — крикнула Эйприл, поднимаясь. Но было поздно. Ирис, почуяв неладное, прибавил шагу и через секунду уже карабкался по стволу старой яблони, растущей в углу сада. Аврора остановилась внизу, задрав голову, и обиженно надула губы. — Бяка, — выдала она, обращаясь то ли к коту, то ли к судьбе вообще. — Я тебе говорила, — Эйприл подошла и взяла дочку за руку. — Не хочет киса играть. Пойдём лучше яблок соберём? — Абаки? — переспросила Аврора, забыв про кота при упоминании нового занятия. — Яблоки, — поправила Эйприл. — Вон они, видишь? Красненькие. Она подхватила дочку на руки — та была тяжёлой, но Эйприл справлялась, хоть и чувствовала, как после этого тянет поясницу. Надо будет Сириусу сказать, чтобы поставил защиту, а то так и будет Аврора на шею залазить. Они направились к другой яблоне, где ветки склонялись низко, почти до земли. Эйприл сорвала одно яблоко, тщательно вытерла его о край кофты и протянула дочке. — На, попробуй. Аврора вцепилась в яблоко обеими руками и тут же вонзила в него свои редкие зубки. Сок потёк по подбородку, но девочка была счастлива. — Вкусно? — спросила Эйприл. — Ням, — довольно ответила Аврора, демонстрируя надкусанное яблоко во всей красе. Эйприл улыбнулась и, придерживая дочку одной рукой, сорвала яблоко для себя. Надо же и витамины получать, целитель сказал — фрукты обязательно. Они просидели в саду ещё с полчаса. Эйприл собирала яблоки в подол платья, Аврора пыталась помочь, но в основном просто ела их или бросала на землю, наблюдая, как они катятся. Ирис слез с дерева, убедившись, что опасность миновала, и теперь тёрся о ноги, выпрашивая внимание. — Ладно, пойдём в дом, — решила Эйприл, когда заметила, что Аврора начинает тереть глаза. — Пора обедать и спать. — Ня-ня? — оживилась Аврора при слове «обедать». — И ням-ням тоже, — подтвердила Эйприл. Они вернулись в дом. Эйприл усадила дочку в стульчик, наложила ей овощного пюре — Аврора, к счастью, ела почти всё, кроме брокколи, которую почему-то люто ненавидела, — и принялась разогревать обед для себя. На плите что-то булькало, за окном светило солнце, Ирис дрых на подоконнике, свернувшись клубком, а Аврора сосредоточенно размазывала пюре по тарелке, периодически отправляя ложку в рот. Эйприл вдруг поймала себя на мысли, что счастлива. Несмотря на войну. Несмотря на то, что муж и друг где-то там, под пулями и проклятиями. Несмотря на усталость и утреннюю тошноту. Прямо здесь, в этот самый момент, всё было хорошо. — Ма-ма, — позвала Аврора, показывая пустую тарелку. — Всё. — Молодец, — похвалила Эйприл, забирая посуду. — А теперь мыть руки и спать. — Ма-ма спать? — уточнила Аврора. — Нет, Аврора спать. Мама ещё делами займётся. — Ня-ня? — с надеждой переспросила дочка, явно намекая на то, что после обеда полагается что-то вкусное. — Ням-ням будет, когда проснёшься, — твёрдо сказала Эйприл. Аврора подумала, взвесила все «за» и «против» и, видимо, решила, что компромисс приемлемый. Она послушно дала себя умыть и переодеть, а потом, когда Эйприл уложила её в кроватку и накрыла одеялом, тут же закрыла глаза — усталость за день взяла своё. — Спи, маленькая, — шепнула Эйприл, целуя дочку в лоб. — Мама рядом. Она прикрыла дверь и вернулась на кухню. Надо было убрать со стола, приготовить ужин к приходу мужчин (если они успеют), закинуть бельё в стирку и, может быть, хоть немного почитать. Книги давно ждали, пылились на полке — война войной, а хорошая история никогда не помешает. Эйприл взяла в руки книгу и тут же почувствовала, как внутри шевельнулось что-то. Совсем слабо, едва ощутимо. Она замерла, прислушиваясь к себе. — Ты там? — шепнула она, положив руку на живот. — Растёшь? Ответа, конечно, не было. Но Эйприл почему-то показалось, что она чувствует — маленькое сердечко бьётся, маленький организм развивается, готовится появиться на свет. В этом хаосе, в этой войне, в этом безумном мире зарождалась новая жизнь. И это было чудом. Самым настоящим чудом. Спустя час Эйприл задремала над книгой. Голова медленно клонилась к плечу, строчки расплывались перед глазами, а тишина в доме действовала лучше любого снотворного. Ирис давно перебрался с подоконника к ней на колени и теперь довольно урчал, свернувшись клубком. Сон был лёгким, почти прозрачным — скорее дрёма, чем настоящий отдых. Где-то на грани сознания Эйприл слышала, как тикают часы в прихожей, как ветер шелестит листвой за окном, как посапывает Аврора наверху... И вдруг — грохот входной двери, топот ног, взволнованные голоса. Эйприл подскочила, едва не скинув кота на пол. Ирис возмущённо фыркнул и спрыгнул сам, уносясь куда-то в сторону кухни. — Эйприл! — голос Сириуса, сорванный, панический, разнёсся по дому. — Эйприл, где ты?! — Здесь! — она уже бежала в прихожую, на ходу поправляя растрепавшиеся волосы. Картина, открывшаяся ей, заставила сердце оборваться и рухнуть куда-то в пятки. Сириус и Лили ввалились в дом, поддерживая под руки Джеймса. Брат был бледен — не просто бледен, а белёсый, как пергамент, с землистым оттенком, от которого у Эйприл похолодело внутри. Голова его безвольно моталась, ноги подкашивались, и только поддержка двоих не давала ему рухнуть на пол. — Что случилось?! — Эйприл бросилась к ним, автоматически оценивая обстановку. Лицо бледное, дыхание поверхностное, на лбу испарина, губы синеватые... — На него проклятие наложили? Какое? Давно? — На задании, — выдохнул Сириус, и голос его дрожал так, как Эйприл не слышала никогда. — Мы втроём были, прикрывали отход. Откуда-то взялись Пожиратели, человек пять, может, больше. Мы отбивались, но один из них... я не видел, что за проклятие, оно было какое-то чёрное, я такого раньше не встречал. Задело его по касательной, но он сразу упал, даже вскрикнуть не успел. — Лили, — Эйприл перевела взгляд на невестку. Та выглядела немногим лучше мужа — бледная, с расширенными от ужаса глазами, но держалась. — Он в сознании? — Был, пока несли, — голос Лили срывался. — Сначала говорил, потом замолчал. Эйприл, я не знаю, что это было, я никогда такого не видела, это даже на Круциатус не похоже... — Тащите его в поместье Поттеров, — Эйприл уже разворачивалась к камину, хватая с полки летучий порох. — Там есть всё необходимое. Я буду через минуту. — Что? — Сириус дёрнулся за ней. — Эйприл, ты не можешь одна, там опасно... — Мне не опасно, я беременная, а не раненная, — отрезала она, уже стоя в камине. — А Джеймс может умереть, если мы будем спорить. Тащите его в поместье, живо! Лили, не давай ему отключаться, разговаривай с ним, поняла?! Зелёное пламя взметнулось, и Эйприл исчезла. Она вывалилась из камина в гостиной Поттеров, едва не споткнувшись о ковёр. В доме было тихо — домовики, почуяв неладное, уже наверняка суетились где-то, но пока не показывались. Эйприл не теряла ни секунды. Она взлетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, ворвалась в спальню, которая когда-то была комнатой для гостей, а теперь превратилась в лазарет на случай чрезвычайных ситуаций. Здесь хранились зелья, ингредиенты, книги по целительству — всё, что могло пригодиться в отсутствие профессионального целителя. Руки её дрожали, но голова работала чётко, как никогда. Кровоостанавливающее. Обезболивающее. Укрепляющее. Противоядия общего спектра. Зелье живой смерти — на крайний случай, если понадобится погрузить в сон для операции. Противосудорожное. Восстанавливающее магический фон. Она хватала флаконы один за другим, раскладывая их на столике у кровати, прикидывая, что может понадобиться. Сириус сказал — чёрное проклятие, которое он не видел раньше. Это могло быть что угодно: от редкого темномагического заклинания до какого-нибудь экспериментального проклятия, которые Пожиратели любили испытывать на жертвах. — Проклятье, — выдохнула Эйприл, пытаясь унять дрожь в руках. — Только не Джеймс, только не он... Внизу хлопнул камин. Эйприл выбежала на лестницу и увидела, как Сириус и Лили, шатаясь под тяжестью тела, втаскивают Джеймса в гостиную. — Сюда! — крикнула она. — Наверх, в спальню! Они кое-как дотащили его до лестницы, и тут Эйприл поняла, что Сириус сам едва держится на ногах. Под левым глазом у него расплывался огромный синяк, рукав куртки был разодран, и сквозь прореху виднелась кровоточащая рана. — Сириус, ты тоже ранен, — выдохнула она, бросаясь помогать. — Пустяки, — отмахнулся он, но голос был слабым. — Главное — Джеймс. Вчетвером они кое-как втащили Джеймса наверх и уложили на кровать. Эйприл тут же склонилась над братом, проверяя пульс, дыхание, реакцию зрачков. — Лили, держи его голову, — скомандовала она. — Сириус, найди домовиков, пусть несут тёплую воду, чистые тряпки и ещё свечей — здесь темно. Сириус выбежал, а Эйприл принялась расстёгивать на Джеймсе куртку, пытаясь найти место попадания проклятия. — Вот здесь, — Лили указала на левый бок. — Я видела, как чёрная вспышка ударила прямо сюда. Сначала даже крови не было, он просто упал. Эйприл отодвинула ткань и замерла. Рана была странная. Небольшая, размером с ладонь, но кожа вокруг неё почернела, и от этого почернения расходились тонкие, как паутина, тёмные нити, уходящие под кожу. Они пульсировали, медленно продвигаясь дальше по телу. — Мордредово отродье, — выдохнула Эйприл. — Это некротическое проклятие. Оно убивает ткани и распространяется дальше, пока не доберётся до сердца. — Ты можешь его остановить? — Лили вцепилась в её руку мёртвой хваткой. — Могу, но нужно точное противоядие. Лили, беги в библиотеку, найди книгу «Тёмные проклятия и способы их нейтрализации», она должна быть в секции целительства. Ищи на корешке серебряное тиснение, быстро! Лили сорвалась с места, а Эйприл уже открывала первый флакон с общеукрепляющим зельем, пытаясь влить его в рот Джеймса. Брат не глотал — пришлось приподнять голову, массировать горло, заставляя организм принять лекарство. — Джеймс, — позвала она, наклоняясь к самому уху. — Джеймс, ты меня слышишь? Это Прил. Ты меня слышишь, братик? Веки Джеймса дрогнули, но глаза не открылись. — Чёрт, — выдохнула Эйприл и принялась за следующее зелье — замедляющее метаболизм, чтобы проклятие распространялось медленнее. В комнату влетел Сириус, за ним семенили два домовика с водой и тряпками. — Поставь здесь, — кивнула Эйприл на тумбочку. — Сириус, садись, я посмотрю твою руку. — Не до меня, — огрызнулся он, но осёкся под её взглядом. — Ладно, потом. Что с Джеймсом? — Плохо. Некротическое проклятие, редкая дрянь. Лили пошла за книгой, там должен быть рецепт противоядия. Нужны ингредиенты. — Какие? Я сгоняю в аптеку. — Подожди Лили, она принесёт книгу, тогда скажу. В комнату вбежала Лили с тяжёлым томом в руках. — Вот, это она? Эйприл выхватила книгу, лихорадочно пролистывая страницы. — Да, ищи по оглавлению «Некротические проклятия», раздел «Нейтрализация»... Быстро! Лили трясущимися руками листала книгу, пока Эйприл продолжала вливать в Джеймса зелья одно за другим. Наконец: — Вот! — выкрикнула Лили. — «Нейтрализация некротического проклятия требует следующих ингредиентов: корень мандрагоры свежий, кровь дракона, серебряная пыль, настойка полыни и...» — она запнулась. — «Слёзы феникса». — Слёзы феникса, — эхом повторил Сириус и побелел ещё сильнее. — У кого сейчас могут быть слёзы феникса?! — У Дамблдора, — ответила Эйприл, уже поднимаясь. — Фоукс иногда даёт свои слёзы для особо сложных случаев. Сириус, ты можешь добраться до Хогвартса? — Могу, — он уже разворачивался к двери. — А ты? — Я останусь здесь. Нужно стабилизировать его до твоего возвращения. Если проклятие доберётся до сердца раньше, чем ты вернёшься, даже слёзы феникса не помогут. Сириус на секунду задержался в дверях, встретился с ней взглядом и коротко кивнул. — Я мигом. — Сириус, — окликнула его Эйприл. — Будь осторожен. — Всегда, — усмехнулся он криво и исчез. Эйприл перевела дыхание и повернулась к Лили. — Лили, мне нужно, чтобы ты держала его голову приподнятой и поила этим зельем по глотку каждые пять минут. Если начнутся судороги — сразу зови. Я пока приготовлю всё остальное. Лили кивнула, сжимая флакон в руках. — Он выживет, да? — спросила она тихо. — Выживет, — твёрдо ответила Эйприл, хотя внутри всё дрожало. — Он Поттер. Поттеры просто так не сдаются. Она вернулась к столику с ингредиентами, доставая ступку, весы и мерные стаканы. В голове уже выстраивалась чёткая последовательность действий: сначала основа из крови дракона, потом постепенно добавлять остальное, настойку полыни в самую последнюю очередь, потому что она летучая и теряет свойства... Руки двигались сами собой, автоматически, а мысли метались где-то далеко. «Только держись, братик, — шептала она про себя. — Только держись. Мы тебя вытащим. Мы обязательно тебя вытащим». — Лили, — Эйприл не повышала голоса, но в нём появились стальные нотки, от которых невестка вздрогнула. — Дай мне флакон. Лили послушно протянула зелье, но руки её тряслись так сильно, что половина содержимого расплескалась на пол. — Прости, я не специально, я сейчас ещё... — Лили, — Эйприл перехватила её запястье, останавливая. — Посмотри на меня. Лили подняла глаза. В них плескался такой ужас, что у Эйприл сердце сжалось. Она помнила этот взгляд — так смотрят люди, которые уже знают правду, но отказываются в неё верить. — Ты не помогаешь ему, — мягко, но твёрдо сказала Эйприл. — Ты мешаешь. И себе, и мне, и ему. — Я не могу, — выдохнула Лили, и голос её сорвался в хриплый шёпот. — Эйприл, я не могу на это смотреть. Он лежит и не дышит почти, и эти чёрные нити под кожей, они двигаются, я видела, как они двигаются, они ползут к сердцу, и я ничего не могу сделать, я... — Тш-ш-ш, — Эйприл притянула её к себе, обняла крепко, насколько позволял собственный дрожащий организм. — Иди вниз. Посиди с домовиками, выпей воды, успокойся. Если хочешь быть полезной — приготовь чай. Сириус вернётся, ему понадобятся силы. — Но я... — Лили, — Эйприл отстранилась и заглянула ей в глаза. — Я обещаю тебе: я сделаю всё, что в моих силах. Всё. Ты веришь мне? Лили судорожно кивнула. — Тогда иди. Пожалуйста. Дай мне работать. Ещё секунду Лили колебалась, а потом развернулась и почти выбежала из комнаты. Эйприл слышала, как затихают её шаги на лестнице, как хлопает дверь в гостиную, и только тогда позволила себе выдохнуть. — Остались вдвоём, братик, — тихо сказала она, возвращаясь к кровати. — Сейчас мы с тобой разберёмся. Она склонилась над Джеймсом, внимательно разглядывая рану. Чёрные нити действительно двигались — медленно, но неуклонно ползли вверх, к сердцу. Эйприл приложила пальцы к его шее, проверяя пульс. Бился, хоть и слабо, с перебоями. — Значит, сердце работает, — пробормотала она. — Хорошо. Значит, организм борется. Она достала чистый пергамент и специальную палочку для диагностических диаграмм. Это была сложная магия, которую она освоила ещё во время подготовки к целительскому экстерну, но применяла редко — слишком энергозатратно. Сейчас был тот самый случай, когда точность важнее всего. — Замри, — скомандовала она, наводя палочку на грудь брата. Тонкая серебристая нить потянулась от палочки к телу Джеймса, опутывая его сложной сетью. Эйприл закрыла глаза, сосредотачиваясь, позволяя магии проникнуть внутрь, считать каждый орган, каждую клетку, каждую ниточку магического фона. На пергаменте начала проступать диаграмма. Сначала появился контур тела. Потом — схема кровеносной системы, пульсирующая слабым, но ровным светом. Потом — органы: лёгкие, печень, почки, сердце. Сердце горело ярче всего, разгоняя кровь по телу, поддерживая иллюзию жизни. А потом Эйприл увидела голову. И замерла. Мозг на диаграмме был тёмным. Абсолютно, непроглядно чёрным. Ни единой вспышки, ни единого проблеска магической активности. Там, где должен был пульсировать свет сознания, зияла пустота. — Нет, — выдохнула Эйприл. — Нет, это ошибка. Я что-то не так сделала. Она снова направила палочку, снова провела диагностику, вкладывая в неё ещё больше сил. Пергамент вспыхнул ярче, прорисовались мельчайшие детали — каждый нейрон, каждое нервное окончание, каждая клетка мозга. Все они были мёртвыми. Абсолютно, необратимо мёртвыми. Эйприл смотрела на диаграмму и не могла поверить своим глазам. Этого не могло быть. Она только что разговаривала с Лили, они тащили его в дом, он дышал, у него билось сердце... — Это другое проклятие, — прошептала она, чувствуя, как холод поднимается откуда-то изнутри. — Не некротическое. Некротическое убивает тело. А это... это убило только мозг. Оставило тело живым. Как... Она задохнулась, не в силах произнести это вслух. Как у тех людей, о которых она читала в запретных разделах библиотеки. Жертвы редчайшего, почти забытого проклятия, которое когда-то использовали тёмные маги, чтобы создавать идеальных солдат — живых, дышащих, но абсолютно пустых внутри. Марионеток без собственной воли. Мёртвых при живом теле. — Джеймс, — Эйприл упала на колени у кровати, схватив брата за безвольно лежащую руку. — Джеймс, очнись. Пожалуйста. Ты не можешь так со мной поступить. Ты не можешь... Рука была тёплой. Пульс бился ровно, хоть и слабо. Грудная клетка поднималась и опускалась в ритме дыхания. Всё тело жило. Всё, кроме самого главного. Эйприл сидела на полу, сжимая руку брата, и смотрела, как на диагностической диаграмме медленно угасают последние искры магической активности в том месте, где когда-то был мозг Джеймса Поттера. Она не плакала. Слёзы придут потом, когда отпустит шок. Сейчас внутри была только ледяная пустота и одна-единственная мысль, пульсирующая в такт с сердцем: «Как я скажу это Лили? Как я скажу это Сириусу? Как я скажу это Гарри, который ждёт папу?» И тишина. Только дыхание Джеймса — ровное, спокойное, жуткое в своей нормальности. Только пульс, отбивающий ритм жизни в мёртвом теле. Только чёрная диаграмма на столе, не оставляющая ни капли надежды. Внизу хлопнул камин. Голос Сириуса, взволнованный, запыхавшийся: — Лили! Я принёс! Где они? Где Эйприл? Есть слёзы феникса, Дамблдор отдал сразу, как узнал! Эйприл услышала торопливые шаги на лестнице и поняла, что у неё есть всего несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Она поднялась с колен, машинально одёрнула одежду, повернулась к двери. Сириус влетел в комнату, размахивая пузырьком с переливающейся серебристой жидкостью. — Вот! Я достал! Фоукс сидел у Дамблдора в кабинете, представляешь? Я ему рассказал про Джеймса, и он сразу дал слёзы, сам, без всяких уговоров! — он запнулся, увидев её лицо. — Прил? Что случилось? Ты чего такая? Эйприл смотрела на него и не знала, как сказать. — Сириус, — голос её сел, пришлось откашляться. — Положи пузырёк. Он не понадобится. — В смысле не понадобится? — Сириус нахмурился, переводя взгляд с неё на неподвижное тело друга. — Ты уже вылечила его? Сам справилась? Прил, ты гениальна, я знал, что... — Сириус, — перебила Эйприл, и в голосе её появилось то, чего Сириус никогда раньше не слышал. Пустота. Бесконечная, ледяная пустота. — Джеймс мёртв. — Что? — Сириус замер, пузырёк выскользнул из ослабевших пальцев и покатился по полу. — Ты шутишь? Он же дышит! Смотри, у него грудь поднимается! — Это не то проклятие, которое я думала, — Эйприл кивнула на стол, где всё ещё лежала диагностическая диаграмма. — Оно убило его мозг. Мгновенно, в момент попадания. Тело живёт, сердце бьётся, лёгкие дышат, но его там больше нет. Сириус подошёл к столу, уставился на диаграмму, пытаясь осмыслить увиденное. Он не был целителем, но даже он видел — там, где должен быть мозг, на схеме зияла чёрная пустота. — Этого не может быть, — прошептал он. — Мы только что говорили с ним. На задании. Он прикрывал нас, кричал, чтобы мы уходили... он был живой, Эйприл! Он был живой! — Был, — эхом отозвалась она. — До того, как проклятие попало в него. Сириус медленно опустился на стул, глядя на друга. Джеймс лежал такой спокойный, будто просто спал. Если не знать — никогда не догадаешься. — А Лили? — спросил он вдруг. — Она знает? — Нет. Я отправила её вниз, она паниковала. — Ей придётся сказать. — Я знаю. — И Гарри. — Я знаю, Сириус. — И... — он запнулся. — Как это остановить? Если сердце бьётся, если тело живо... это же нельзя просто... нельзя же... — Нельзя, — подтвердила Эйприл. — Теперь он будет таким всегда. Если только... — она осеклась. — Если только что? — Ничего. Это запретная магия. О ней даже думать нельзя. Сириус посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то страшное. — Если есть способ вернуть его... — Нет способа, — отрезала Эйприл. — Мозг не восстанавливается. Даже магия бессильна. То, что сделало это проклятие — необратимо. Они сидели в тишине, глядя на Джеймса. Где-то внизу Лили грела чай и надеялась. Где-то в соседней комнате спал Гарри, которому сегодня ночью предстояло стать сиротой. Где-то за окном продолжалась война, равнодушная к человеческому горю. Эйприл взяла брата за руку. Тёплую. Живую. И ничего не чувствующую. — Прости, — шепнула она. — Прости, что не уберегла. Прости, что не смогла. Прости... Слёзы наконец-то потекли по щекам, но она даже не заметила. Эйприл сидела у кровати, не выпуская руки брата, и смотрела, как медленно тает ночь за окном. Сириус и Лили ушли не сразу. Лили, когда спустилась и узнала правду, рухнула на пол без звука — просто сложилась, как тряпичная кукла, и Сириусу пришлось подхватывать её, усаживать в кресло, вливать в неё успокоительное. Она не плакала. Она смотрела на мужа пустыми глазами и молчала. Это было страшнее любых рыданий. — Я побуду с ней, — тихо сказал Сириус, когда Эйприл попыталась встать. — Ты... ты как? — Нормально, — автоматически ответила Эйприл, хотя внутри всё кричало. — Прил, я же вижу. — Ничего ты не видишь, — она покачала головой. — Иди к Лили. Я посижу с ним. Ещё немного. Сириус колебался, но в конце концов кивнул и увёл Лили вниз, в гостиную, где домовики уже суетились с чаем и пледами, пытаясь хоть как-то помочь. Эйприл осталась одна. Она сидела неподвижно, глядя на брата, и в голове её медленно, но неуклонно вызревала мысль. Безумная. Запретная. Та, за которую в другой жизни её могли бы отправить в Азкабан. Но другой жизни не было. Был только Джеймс, лежащий на кровати с бьющимся сердцем и мёртвым мозгом. — Я не позволю этому случиться, — прошептала она, поднимаясь. Рука Джеймса выскользнула из её ладони и безвольно упала на одеяло. Эйприл подошла к двери, прислушалась. Внизу было тихо — Лили, накачанная успокоительным, наверное, уже спала, Сириус сидел с ней. Никто не поднимется. По крайней мере, ближайшие полчаса. Она вернулась к столу, где всё ещё лежали ингредиенты и книги. Медленно, стараясь не шуметь, достала из внутреннего кармана мантии то, что носила с собой уже несколько лет, но ни разу не использовала. Маленький чёрный футляр с фамильным гербом Блэков. Внутри лежал ритуальный нож и несколько порошков, о которых не писали в приличных книгах по зельеварению. Эйприл смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается волна — не страха, нет. Решимости. — Прости, бабушка, — прошептала она. — Ты учила меня не бояться тёмной магии, но я всегда думала, что никогда к ней не прибегну. Что я лучше. Что я сильнее. Она усмехнулась горько. — Дура. Чёрная магия не была злом по своей сути. Это Эйприл усвоила ещё в детстве, когда Вальбурга, странным образом привязавшаяся к невестке, учила её основам тёмных искусств. Магия — просто инструмент. Всё зависит от того, как его использовать. И сейчас она собиралась использовать его во благо. Она достала из футляра тонкую свечу из чёрного воска и закрепила её на столе. Чиркнула спичкой — огонёк вспыхнул и тут же приобрёл неестественный, голубоватый оттенок. — Свет жизни и смерти, — прошептала Эйприл традиционное обращение. — Освети мой путь. Пламя колыхнулось, будто соглашаясь. Она разложила порошки: пепел феникса, который достался ей от Вальбурги ещё до войны; истолчённые в пыль кости василиска, купленные на чёрном рынке несколько лет назад «просто на всякий случай»; засушенный корень мандрагоры особой, трёхлетней выдержки; и самое страшное — её собственная кровь, которой требовалось много. Эйприл закатала рукав и взяла нож. — Прости, малыш, — прошептала она, положив свободную руку на живот. — Маме сейчас нужно сделать кое-что важное. Ты подожди немного. Лезвие полоснуло по запястью — ровно, глубоко, но не смертельно. Кровь хлынула в подставленную чашу, наполняя её с пугающей быстротой. Эйприл считала про себя. Когда чаша наполнилась почти до краёв, она зажала рану пальцами и прошептала заклинание остановки крови. Магия послушно стянула края раны, оставив лишь тонкий розовый шрам. — Хорошо, — выдохнула она, чувствуя лёгкое головокружение. — Теперь основа есть. Она начала смешивать ингредиенты, бормоча формулы на старофранцузском — языке, на котором записывались самые тёмные ритуалы дома Блэк. Пепел феникса зашипел, соприкоснувшись с кровью. Кости василиска растворились с лёгким потрескиванием. Корень мандрагоры пришлось измельчать отдельно и добавлять по крупинке, постоянно помешивая. Зелье меняло цвет: от чёрного к тёмно-синему, потом к фиолетовому, и наконец застыло в глубоком багровом оттенке, напоминающем запёкшуюся кровь. — Готово, — прошептала Эйприл. Теперь предстояло самое страшное. Она подошла к кровати и долго смотрела на брата. Потом достала диагностическую палочку и снова наложила диаграмму. Чёрная пустота в области мозга по-прежнему зияла, но теперь она заметила то, чего не видела в первый раз: на самой границе, там, где начинался ствол головного мозга, теплилась крошечная искра. Совсем слабая, почти незаметная, но она была. — Ты там, — выдохнула Эйприл. — Ты ещё там. Совсем чуть-чуть. Этой искры было недостаточно для жизни. Но достаточно — для ритуала. Она достала из футляра последний предмет — чёрный кристалл, огранённый так, что в нём пульсировала тьма. Камень перехода. Артефакт, с помощью которого тёмные маги когда-то перемещали души из одного тела в другое. Слухи гласили, что этим же камнем когда-то пользовался сам Герпо Фолл, чтобы продлевать себе жизнь, переселяясь в новые тела. Эйприл не знала, правда это или нет. Но она знала другое: с помощью этого камня можно было привязать уходящую душу к телу. Заставить её остаться. Вернуть то, что уже начало уходить. — Прости меня, — прошептала она, обращаясь к кому-то невидимому. — Прости, что иду против законов природы. Прости, что использую то, что не должна. Но я не могу иначе. Он мой брат. Моя половинка. Мы пришли в этот мир вместе, и вместе должны были уйти, но не так, не сейчас, не из-за какого-то проклятого Пожирателя! Голос её сорвался на крик, и она зажала рот рукой, прислушиваясь. Внизу было тихо. — Я верну тебя, Джеймс, — пообещала она, глядя на брата. — Даже если мне придётся продать душу. Даже если после этого я попаду в Азкабан или в ад. Я верну тебя. Она взяла камень в левую руку, а чашу с зельем — в правую. — Sanguis vitae, — начала она нараспев. — Sanguis mortis. Sanguis animae. Приди ко мне, сила предков. Открой врата между мирами. Соедини то, что разорвано. Верни то, что потеряно. Чёрный кристалл в её руке запульсировал тёплым светом. Странным, неестественным, но тёплым. Эйприл чувствовала, как магия поднимается внутри неё, смешиваясь с чем-то древним, тёмным, могущественным. — Джеймс Поттер, — произнесла она, глядя на брата. — Я призываю твою душу. Где бы ты ни был — в этом мире, за его гранью, в пустоте между жизнью и смертью — услышь меня. Вернись. Вернись в своё тело. Вернись ко мне. Вернись к Лили. Вернись к Гарри. Мы ждём тебя. Мы любим тебя. Мы не отпускаем тебя. Воздух в комнате сгустился. Свечи замерцали, их пламя вытянулось вверх тонкими синими языками. Эйприл чувствовала, как силы покидают её — ритуал требовал жертвы, и жертвой становилась она сама. Камень в её руке нагрелся так, что обжигал пальцы, но она не выпускала его. — Вернись! — крикнула она в последний раз, вкладывая в этот крик всю свою волю, всю любовь, всю отчаянную надежду. — Вернись, Джеймс! И мир взорвался тьмой. Эйприл очнулась на полу. Она не помнила, как упала. Голова гудела, перед глазами плыли разноцветные круги, а во рту был привкус металла и пепла. — Джеймс, — прохрипела она и попыталась подняться. Пол уходил из-под ног, пришлось опереться о кровать. Она подняла голову и посмотрела на брата. Он лежал всё так же неподвижно. Грудь поднималась и опускалась в том же ровном ритме. Глаза закрыты. Никаких изменений. — Не сработало, — выдохнула Эйприл, чувствуя, как пустота внутри разрастается, заполняя всё существо. — Всё было зря... Она уже хотела отвернуться, когда заметила это. Палец. Указательный палец правой руки Джеймса чуть-чуть, едва заметно дрогнул. Эйприл замерла, боясь дышать. Она смотрела на этот палец не отрываясь, и через несколько секунд он дрогнул снова. А потом веки Джеймса затрепетали. — Нет, — прошептала Эйприл, не веря своим глазам. — Не может быть... Глаза Джеймса открылись. Они были мутными, невидящими, но — открылись. Он смотрел куда-то в потолок, не фокусируясь, не реагируя, но он смотрел. — Джеймс? — позвала Эйприл, наклоняясь к нему. — Джеймс, ты меня слышишь? Медленно, невероятно медленно, зрачки брата сместились и остановились на её лице. — П... прил? — выдохнул он еле слышно. Эйприл зажала рот рукой, чтобы не закричать. Это был его голос. Слабый, надтреснутый, но его. — Я здесь, — прошептала она, сжимая его руку. — Я здесь. Я с тобой. Джеймс смотрел на неё ещё несколько секунд, а потом его глаза снова закрылись. Но теперь это был не обморок смерти — это был просто сон. Глубокий, целебный, живой сон. Эйприл опустилась на колени у кровати и разрыдалась. Она плакала от облегчения, от страха, от счастья, от ужаса перед тем, что только что сделала. В её жилах текла тёмная магия, на запястье алел свежий шрам, а в руке всё ещё лежал остывающий чёрный камень. Но Джеймс был жив. Настоящий, полноценно, окончательно жив. — Я вернула тебя, — шептала она сквозь слёзы. — Я вернула тебя, Джеймс. Прости меня. И спасибо, что услышал. Внизу хлопнула дверь, послышались шаги. Сириус, наверное, услышал шум и шёл проверить. Эйприл быстро вытерла слёзы, спрятала камень и нож обратно в футляр, задвинула его под кровать. Чёрную свечу задула и сунула в карман. Когда Сириус вошёл в комнату, она стояла у кровати, держа брата за руку, и улыбалась. — Прил, — начал он, — Лили проснулась, она спрашивает... Он замолк, увидев выражение её лица. — Что? — спросил он осторожно. — Что случилось? Эйприл обернулась к нему, и в глазах её горел такой свет, какого Сириус не видел уже много лет. — Смотри, — тихо сказала она. И в этот момент Джеймс открыл глаза и посмотрел на них обоих совершенно осмысленным взглядом. — Сириус? — прохрипел он. — Ты чего такой грязный? Опять вляпался во что-то? Сириус открыл рот и закрыл. Потом открыл снова. Потом медленно сполз по косяку на пол, потому что ноги отказали его держать. — Это... это чудо, — выдохнул он. — Эйприл, ты сотворила чудо. — Да, — тихо ответила она, поглаживая брата по руке. — Наверное, просто очень хотела, чтобы он жил. Она не сказала ему правду. Не сейчас. Может быть, никогда. Некоторые вещи лучше хранить в тайне. Даже от самых близких. Особенно от самых близких.