Someone Else's Dreams

У Тайлера часто бывают плохие дни. Тяжелые дни. В среду утром он просыпается от будильника. Это вторая ночь за три дня, когда ему не снятся одни сны с Джошем, и он не может понять, почему его это так разочаровывает. В его окно не проникает солнечный свет, за ним ещё один дождливый, серый день. Он не хочет вставать с постели. Я заболел, — на мгновение думает он про себя. — Что бы ни было у Джоша, это заразно. Тайлер начинает перебирать в уме симптомы, но терпит неудачу. Он не чувствует боли. Он ничего не чувствует. — Нет, — шепчет он потолку, окутанному тенями. — Пожалуйста, только не это. Тайлер приподнимается на локте, чтобы дотянуться до тумбочки у кровати. В ящике лежат две книги: Библия, покрытая пылью, и потрепанный календарь. Проигнорировав первое, он открывает календарь и берет ручку с её места, удобно устроившегося в спиральном переплете. В клетке этой среды он рисует большой крестик. В этом месяце нет зачёркнутых дней (пока что, — шепчет голос в глубине его сознания, бархатистый и зловещий), но за предыдущий месяц их два. Ни одного за три месяца до этого, но Тайлер знает, что если он пролистает достаточно далеко назад, то там будут целые недели, зачёркнутые ручкой. Месяцы, заполненные чернилами, бесчисленные дни, отданные демонам в его голове. Не стоит беспокоиться об одном крестике. Даже два крестика — это ничто. Нет никаких причин, чтобы его руки так сильно тряслись, нет причин, по которым у него щиплет глаза. Он такой слабак. Тайлер закрывает календарь и кладет его обратно в ящик. Когда он откидывается на подушку, он чувствует себя истощенным. Он знает, что сегодня у него не получится встать с постели. Он пытается утешить себя тем фактом, что в этом полугодии он не пропустил ни одного дня (не то что в прошлом году — но нет, он не будет думать об этом сейчас, потому что сейчас не прошлый год). Тайлер может позволить себе провести день в одиночестве. Посвятить день отдыху и обновлению. Молитвам. Ему следует встать и сказать матери, что он плохо себя чувствует, но он не может. Его конечности кажутся замороженными, как будто импульс, необходимый для того, чтобы вытащить их из формы, ему неподвластен. Он хочет написать Джошу, сказать что-нибудь об отсутствии снов, но не может даже пошевелить пальцами. Ради собственной пользы. Тайлер лежит, застряв на месте, как паук в собственной паутине, пока его мама не приходит полчаса спустя. — Тай, милый? Ты не спишь? — Я заболел, — говорит он. — Можно я останусь сегодня дома? Его мама хмурится и входит в комнату. Она ещё в халате, руки скрещены на груди, губы озабоченно поджаты. — Что болит? Всё, — хочет сказать Тайлер. Везде. Но он не может, даже если это похоже на правду. — Голова, — врет он. Она издает сочувственный звук. — Я позвоню в школу. Тебе что-нибудь нужно, пока мы не ушли? Я ненавижу оставлять тебя дома одного. — Ты не задернешь шторы? Свет мешает. В итоге Тайлер один остаётся в большом пустом доме. Он должен чувствовать себя в безопасности под своим одеялом в тихом, тёмном месте, но он лишь чувствует себя взаперти. Он заточён в этом доме, заточён в своих ролях, заточен в своем разуме и в своих мыслях. В его голове нет ничего безопасного. Нет ничего безопасного в голосе, который звучит как его собственный, в голосе, который иногда говорит из глубины его сознания и произносит ужасные вещи. — Уходи, — шепчет Тайлер. — Пожалуйста, уходи. И у него получается. Пока что он может заставить голос исчезнуть. Он не настолько слаб, чтобы это его поглотило. Пока что, — шепчет этот же шелковистый голос, похожий на его собственный, из клетки на задворках его сознания. Он отдается эхом в стенках его черепа, отражаясь снова и снова. Пока что. Тайлер лежит в постели весь день, наблюдая, как удлиняются и меняются тени на стене, наблюдая, как время проходит мимо него, и чувствуя себя неспособным ухватиться за него и остановить.

***

Джош ненавидит ходить к врачам. Приёмная — холодное, ничем не украшенное место, где нечего читать, кроме журналов о домашнем хозяйстве и любовных романов, повидавших времена. Он ассоциирует болезнь с физической болью, и находиться здесь, среди больных людей, не испытывая подобного, заставляет его чувствовать себя посторонним. Заставляет его чувствовать себя виноватым — как будто он отнимает врачебное время у реальных пациентов. Крошечная приёмная с неудобными стульями — не самое оптимистичное место. В воздухе витает чувство страха. Она похожа на лимб, на чистилище, на полпути между адом и адом. Лучшего исхода Джош не видит, особенно когда единственная причина, по которой он здесь, — поговорить с почти незнакомым человеком о проблемах, в которых он даже себе не хочет признаваться. Единственное, что его утешает, — это блокнот у него на коленях. Он неуклюже сидит, скрестив ноги, чтобы получше скрыть его от любопытных глаз матери. Он бы поставил между ними стул, если бы это не было так грубо и если бы он не подозревал, что она может уехать, пока он в кабинете с доктором. В блокноте он записывает свои сны. Странные сны. «Странные» всего лишь значит «непонятые», — настаивал Тайлер накануне вечером. — Так что давай внимательнее их изучим. Джош ни за что не станет скептиком Скалли для либерального Малдера Тайлера (независимо от того, насколько скептически он относится к тому, что их сны — это послания от Бога). По правде говоря, Джош не знает что думать об этих снах. Они похожи на какой-то жуткий феномен, который — даже если они посвятят его изучению всю свою жизнь — никогда не станет менее загадочными. Типа как самовозгорание или рост продаж в Бургер Кинг. Но всё же, если Тайлер хочет, чтобы они разобрали сны по кусочкам, то Джош не станет возражать. Он с радостью согласится. По какой-то вопиющей причине, Тайлера, кажется, не настораживает их затруднительное положение — его связь с Джошем. Более того, он кажется увлечённым. Джошу с трудом верится, что существует кто-то, кто сознательно хочет проводить с ним время, кто сознательно не уклоняется от чего-то столь безумного, как общие сны с ним. Тайлер предложил, чтобы они оба максимально детально фиксировали сны на бумаге, и это именно то, что делает Джош. Но одна только эта задача вызывает тревожность. Он опускает все неловкие моменты — часть о том, как больно причинять Тайлеру боль, о том, как хорошо Тайлер выглядел, даже покрытый пустынной пылью, кровью и засохшей морской водой. Джош чувствует себя обязанным написать о том, как оказался в ловушке из собственной головы, вынужденный быть побочным свидетелем своих собственных действий. Он помнит голос, который слышал, тот, который говорил с ним в его собственной голове, когда он был в пустыне. Он забыл о нём на время. Но он хотел бы забыть о нём навсегда. Медсестра выглядывает в приёмную и называет его фамилию. — Хочешь, чтобы я зашла с тобой? — спрашивает его мама, подбирая свою сумочку. — Нет, — быстро говорит Джош. — Мне не пять лет. Я сам. Он видит обиженное выражение на её лице, и он знает, что говорит так из-за страха и тревоги, причиняя ей боль. Ему стыдно видеть её такой, но он не в силах это изменить. Вместо этого он притворяется, что не видит, как её лицо краснеет от смущения, когда она садится обратно. Признание и извинения сегодня не в его репертуаре. Он жалеет, что не принял ещё одну таблетку, прежде чем выйти из дома. Если приёмная плохая, то смотровая ещё хуже. Джоша тыкает и подталкивает медсестра, которая проверяет его жизненные показатели, измеряет и взвешивает его (две вещи, из-за которых он чувствует себя неуверенно и без комментариев незнакомцев, спасибо большое), и в целом причиняет ему дискомфорт. Несмотря на то, что он сказал своей маме в приемной о том, что ему не пять, он чувствует себя пятилетним. Как самый маленький, самый испуганный пятилетний ребенок. Джош ходит к одному и тому же врачу с самого детства. Это добрый пожилой мужчина, который по-прежнему делает все свои записи от руки, игнорируя компьютер в углу комнаты, на котором шумно печатают медсестры. — Итак, какие жалобы, Джошуа? Чувство тревоги? — Наверно, — бормочет Джош, теребя загнутый уголок своего блокнота. Он не хотел оставлять его в приемной на случай, если его мама решит заглянуть. — Вижу, ты хорошо провел время в северной больнице после панической атаки. Можешь ли ты описать мне это? Количество вопросов, на которые он должен ответить, кажется бесконечным. Чем больше ему приходится говорить, тем меньше он себя чувствует. В итоге, он пытается всё преуменьшить. Не обязательно было вызывать скорую. Паническая атака была не настолько сильной. Они не так часто случаются, нет. Он ненавидит себя за каждую ложь. Такое чувство, что он даже больше не контролирует свой рот. Почему его гордость намного сильнее, чем здравый смысл? В конце концов, доктор не может сделать никакого заключения без сотрудничества Джоша. Он выглядит таким же разочарованным в Джоше, как Джош в себе, что только злит его. Это нелегко. Чего хотел этот мужчина, чтобы Джош вывалил свои кишки на натертый воском кафельный пол? Да к чёрту это. Он дает Джошу рецепт на одну упаковку таблеток от тревоги, которые ему выписали в больнице, и советует принимать их по мере необходимости перед сном, чтобы не чувствовать вялости в дневное время. Джош не утруждает себя словами спасибо или до свидания. Он сжимает листочек бумаги в руке, немного сминая, и стремительно выходит в приемную. Джош видит замешательство, огромное бессилие на лице своей матери, когда она замечает его. Он видит. Сейчас ему это не интересно. Интерес сегодня тоже не в его репертуаре. В то время как в аптеке Джош ждет, пока ему отпустят положенное по рецепту, он пишет Тайлеру. завтра в школу. (Отправлено в 16:17) Тайлер, который обычно умеет быстро отвечать на сообщения, молчит. Уроки закончились, и к этому времени Тайлер должен был быть уже дома, но экран остается тёмным, а папка со входящими пустой. Проходит десять минут. Двадцать. Затем фармацевт называет фамилию Джоша, и он платит за свой рецепт, остро осознавая растущую нехватку средств и рабочих часов. Всю дорогу домой Джош сжимает телефон так крепко, что его пальцы хрустят. Он такой идиот, что написал Тайлеру первый. Какая бы дружба ни возникла между ними, видимо, она быстро испарилась. Построенная на зыбучих песках: она была обречена. — Джош, — тихо говорит его мама по дороге домой. — Что произошло на приёме? — Со мной всё в порядке, — говорит он в ответ. — Так что ты, Эшли и все остальные можете перестать относиться ко мне, как к какому-то психу. Доктор сказал, что со мной всё в порядке, так почему вы не можете просто отстать от меня? — О тебе никто так не думает, — резко говорит она. Джош не утруждает себя ответом. Он открывает свой блокнот и делает вид, что читает его, время от времени переворачивая страницы, чтобы поддержать фарс, но в основном просто смотрит на несколько заполненных страниц и молча кипит от злости. Его мама не произносит больше ни слова за всю дорогу домой. Войдя в дом, Джош сразу направляется обратно в свою комнату. По дороге он замечает, как Эшли готовит ужин на кухне (завтрак на ужин, единственное, что она умеет готовить). Когда она видит его, её рот автоматически растягивается в улыбке. Он не отвечает. Вместо этого он идет дальше, закрывая и запирая дверь своей спальни. Джош бросает упаковку с таблетками на тумбочку ко второй, а затем падает на кровать. Потирая ладонями глаза, он жалеет, что не может отменить этот день от начала до конца. Ложась спать накануне вечером с дерзким сообщением от Тайлера: Увидимся во сне? Хаха. Останься в живых на этот раз, и одной из таблеток от тревоги, он чувствовал себя на вершине мира. Но затем, без всяких сновидений, наступило утро, а его телефон оставался темным и молчаливым. Весь день был потрачен на то, чтобы уклоняться от попыток Эшли завязать разговор, не добиваясь никакого прогресса в нескольких начатых рисунках к проекту, и постоянно поглядывая на свой телефон. Даже сейчас, когда он прижат к его груди над сердцем, он остается безмолвным. И когда он, наконец, получает ответ, он похож на удар дефибриллятора в грудь. Сердце подскакивает к горлу, он щурится на яркий экран в полумраке своей комнаты. Звучит неплохо. Завтра собираем ещё информацию? На этот раз у меня дома? (Получено в 16:41) И на этом горечь от прожитого дня, кажется, тает. Он набирает ответ и откладывает телефон в сторону, прежде чем отправить его, решив подождать по крайней мере десять минут, чтобы не показаться отчаянным — но он в отчаянии. Просто пиздец в каком. Но не дай Бог, чтобы кто-нибудь увидел его таким, какой он есть на самом деле. Это и вправду пугающая мысль. Он желает (не в первый раз) быть таким же, каким он является в своих снах: уверенным, смелым, великодушным. Закрыв глаза, ожидая окончания обязательной десятиминутной паузы перед отправкой сообщения, он думает о Домике на дереве, о тайне, которая вот-вот будет разгадана в их снах. Больше всего на свете он хочет оказаться там. В эту ночь, когда он засыпает, его желание исполняется.

***

Джош приходит в себя, прижав пальцы к шершавому деревянному входному люку первого домика. Он делает паузу, смотрит вниз и видит загорелое лицо Тайлера, смотрящее на него снизу вверх. Тайлер сияет, и его зубы не самые ровные, но от его улыбки у Джоша сжимается грудь. — Наконец-то, — выдыхает Тайлер. — Готов? — он собирается толкнуть, но снова останавливается. — Я не знаю, что мы там найдем. — И не узнаем, пока не найдем, — любезно отмечает Тайлер. — Вперед! Джош смеётся. — Ладно. Он толкается вверх. Люк откидывается с грубым ударом дерева о дерево, исчезая из поля зрения. Джош щурится, но ничего не видит в темноте. Здесь кромешная тьма, чернильная глубина, которой, кажется, не касается свет леса. Нет ни звука, ни даже запаха. Но Джош не боится. Он вытягивает руки вверх, цепляясь за открытое отверстие, и втаскивает себя в холодную, темную комнату. Пару секунд он сидит в темноте. Когда он смотрит вниз, чтобы позвать Тайлера, он видит, что Тайлера там нет. На веревочной лестнице пусто. И только тогда Джош действительно начинает бояться. — Тайлер? — зовёт он. Нет ни ответа, ни дрожания веревки, которое могло бы намекнуть на то, что он там был. Его словно похитили с земли. К чёрту Домик на дереве. Если Тайлер в беде, то важнее ему помочь. Он снова зовет другого парня, собираясь спуститься обратно вниз, но внезапно, как будто кто-то щелкает выключателем. — Ты куда? — спрашивает голос, но этот голос звучит слишком молодо, чтобы принадлежать Тайлеру Джозефу. Джош не решается уйти, моргая от яркого света. Комната, в которой он находится, относительно небольшая, размером с домик на дереве, но стены выбелены, светлые и чистые. Окон нет, но над головой висит лампочка, испускающая белое свечение. Через середину комнаты проходит толстый ствол дерева с веревочной лестницей, ведущей к потолку, где находится ещё один маленький люк. В углу сидит ребенок, которому, по мнению Джоша, не больше семи лет, со скрещенными ногами и разложенными на полу карточками с покемонами перед ним. Похоже, он так же внезапно начал видеть Джоша, как и Джош его. Чего бы он ни ожидал в этой комнате, ребенок — последнее, о чем можно было подумать. — О… привет. Я потерял своего друга. — Он здесь, просто в другое время, — отвечает мальчик. У него темные волосы и глаза, и дрожащий, робкий голос. Когда он улыбается, Джош видит маленькие кривые зубки, и тогда всё становится на свои места. Это и есть Тайлер Джозеф. Джош медленно поднимает ноги обратно в домик на дереве. Люк на месте, и он хватается за него, закрывая вид на лес снизу. Тайлер наблюдает из угла спокойным, заинтригованным взглядом. Джош указывает на потолок, где продолжается лестница. — Можно я продолжу подниматься? — Если хочешь. Но — если у тебя есть минутка — если ты не занят или ещё чего, ты знаешь, как сражаться с покемонами? — спрашивает Тайлер, глядя на карточки, разбросанные наугад, как ребенок, пытающийся разобраться в том, чего он не понимает. — Меня некому научить. Джош уже много лет не играл в карты, так что он немного подзабыл, но кого он пытается обмануть, конечно, он помнит, как сражаться с покемонами. Неуверенный в том, что он должен делать, он встает на колени перед Тайлером и садится как он. Когда он протягивает руки, маленький мальчик собирает карточки, чтобы передать их. Джош выравнивает их и тасует. — Сколько тебе лет? — спрашивает Джош. — Девять, — говорит Тайлер. Он старше, чем думал Джош, но такой маленький. Выражение его лица стеснительное и серьезное. — Девять? Ничего себе, ты большой. Ты уже вышел на пенсию? Проводишь всё свое время, играя в гольф и рисуя картины фруктов? — Нет, — говорит Тайлер, показывая свою кривую маленькую улыбку. — Как скажешь. — Джош начинает раздавать карты. — Что ты здесь делаешь? — В Домике на дереве? — спрашивает Тайлер. — Я прихожу сюда иногда, когда мне страшно. Здесь безопасно. Тихо. — Что значит, когда тебе страшно? Чего ты боишься? — Ребят в школе, — бормочет Тайлер. — Они плохо относятся ко мне, потому что я тупой и уродливый. — Воу, — говорит Джош с болью в сердце. — Это нехорошо. Это дети так говорят? Тайлер кивает, собирая колоду в свои крошечные загорелые ручки. — Все так говорят. — Это неправильно, что кто-то говорит тебе такое. Понятия ума и красоты — относительны. Знаешь, что это значит? — Это значит, что они относятся друг к другу. Как двоюродные братья. Джош смеётся. Боже, малыш Тайлер такой милый. — Нет… Ну, кажется, это одно из значений этого слова. Но относительность означает, что некоторые вещи для каждого имеют своё значение. Тебе решать, глупый ты или уродливый. Это не значит, что другие люди не могут тебя осудить, но последнее слово всегда остается за тобой. — Значит, если я говорю, что я уродливый и тупой — и все остальные тоже так говорят — то это правда? Тайлер выглядит расстроенным, карты в его руках позабыты. Его карие глаза наполняются слезами. Сердце Джоша сжимается. Его воодушевляющая речь оказалась (по-видимому) ни капли не воодушевляющей. — Эм… ну… мне кажется, у тебя есть сила. Тайлер хмурится. — Именно так я и думал. Вот почему мне нравится Домик на дереве. Иногда мне одиноко, но большую часть времени я рад, что мне одиноко. — Ты не можешь оставаться здесь вечно, — говорит Джош. — Снаружи страшно, но оно может того стоить. Джош даже не уверен, верит ли в то, что говорит прямо сейчас, но он понял это по многолетнему опыту. Тайлер всего лишь ребенок, у него ещё должна быть надежда. Джош хочет дать ему эту надежду. Никто в его возрасте не должен быть таким печальным. — Я могу оставаться здесь вечно, — говорит Тайлер, вздергивая свой маленький подбородок. — Тайлер, — расстроенно шепчет Джош. — Ты не можешь. Мальчик смущенно наклоняет голову. Когда он отвечает, у Джоша бегут мурашки по коже. — Меня зовут не Тайлер, — говорит он как ни в чем не бывало. — А Размытый.