Someone Else's Dreams

Уроки ещё даже не начались, а Джош уже забрал все свои наполовину обнадеживающие слова назад: Что плохого может произойти? Может. И очень плохое. Вся школа знает о том, как полиция забрала Джоша из класса, что не должно было удивлять, учитывая то, как распространялись слухи, как будто слова были подмешаны в бензин. Для парня с социальной тревожностью это похоже на оживший кошмар; все смотрят на него, или шепчутся, или спрашивают его о том, что произошло в понедельник. Я не хочу об этом говорить, — становится его коронной фразой, которая только усугубляет сплетни. Но на самом деле, что ещё он может сказать? Правду? Джош предпочел бы, чтобы все думали, что он провел последние несколько дней за решёткой, чем чтобы они знали о его проблемах. По крайней мере, если он побывал за решёткой, его можно считать отчасти крутым. На данный момент Джош с радостью принял бы прозвище «жестокий чудила», а не «крутой», если бы это означало, что все будут держаться от него подальше. Он замечает Тайлера, когда раздается первый звонок, приглашающий их в школу. Тайлер стоит один (Джош заметил, что в последнее время он делал это чаще, оставляя своих друзей-баскетболистов, чтобы побродить и побыть одному), руки глубоко засунуты в карманы его форменных брюк. Он представляет собой впечатляющую фигуру на мрачном фоне дня. Его взгляд кажется бегающим, как будто он кого-то высматривает. На мгновение Джошу кажется, что этот кто-то — он, но когда он ловит взгляд Тайлера и машет ему, Тайлер быстро отводит глаза и больше не смотрит в его сторону. Наверно, это хорошо, потому что лицо Джоша горит от неловкости. Боже, почему он такой неудачник? Пока он жалеет о своем существовании и убирает рюкзак с учебниками в шкафчик, кто-то хлопает его по плечу. Он поворачивается (явно не без надежды, что это Тайлер, потому что, да ладно, Джош ведь не созависимый, конечно же он может прожить хотя бы пятнадцать минут, не отправляя смс, не глядя на другого парня и не думая о нем) и видит стоящую рядом девушку. Она невысокая и очень миниатюрная, с длинными светлыми волосами, собранными сзади в гладкий хвост, и в одном из этих бесконечных шарфов, из которых, по мнению Джоша, получилась бы удобная петля для него самого. — Что? — спрашивает Джош, и ладно, возможно, он звучит не так дружелюбно, как мог бы, но она сама выбрала неподходящее время. — Ты Джош Дан? — спрашивает она. — Да, — говорит он с подозрением. Девушки не разговаривают с Джошем. Это просто факт вселенной — скорее всего, они думают, что он гей (настолько же неправы, насколько правы). То немногое общение, которое у него есть с противоположным полом, настолько минимально и обязательно, что у него нет ни малейшего шанса всё испортить, но эта девушка не просто уронила карандаш и не просто поблагодарила Джоша за то, что он придержал дверь, так чего же она хочет? Если бы Джош не принял утром таблетку от тревоги, то уже бы заикался, потому что эта девушка довольно симпатичная. Может, Тайлер Джозеф и не милый, но с его стороны не совсем справедливо судить людей по стандартам-Тайлера-Джозефа. — Я разговаривала с мистером Брайантом, и он предложил мне поговорить с тобой. Я играю на колокольчиках, но у меня очень, очень плохо получается. Он говорит, что у меня совсем нет чувства ритма, и я была немного занята кое-какими личными делами первые несколько недель учёбы, так что я даже не знаю, как читать ноты. В основном я просто беру ноты, которые кажутся правильными — в общем, он сказал, что ты один из лучших перкуссионистов с его занятий, и что я должна попросить тебя меня обучить. Джош открывает рот. Пару секунд до него не доходит, о чем говорит девушка, даже когда она называет имя учителя музыки (Джош знает его под именем Джерри), но когда всё встает на свои места, он невольно чувствует себя польщенным. — Ты хочешь, чтобы я тебя обучал? Она улыбается, выглядя немного неуверенно. — Да… если только ты не занят? Джош занят, занят Тайлером и снами о демонах и домиках на дереве, но это не уважительная причина. Отказаться от времяпрепровождения с красивой девушкой (особенно когда он так хорошо играет на ударных инструментах) было бы преступлением, даже если он никогда никого ничему не учил за всю свою жизнь. Поэтому он говорит «да», и они договариваются встречаться после уроков каждую среду и пятницу, начиная с завтрашнего дня. — Большое спасибо, — говорит она, улыбаясь. Между двумя её передними зубами видно крошечную щель. — Вся моя семья считает меня глупой, потому что я получаю хорошие оценки по всем предметам, кроме музыки. Я очень, очень это ценю. Джош моргает. Она что, флиртует с ним? Невозможно. Звонок предупреждает, что им пора на урок, и Джошу приходится быстро перебрать свои учебники и взять нужные в руки. Он едва успевает на свой первый урок, голова всё ещё гудит от странного начала его дня. Его первый урок — отстой. Его второй урок — ещё хуже. Он так отстаёт по математике, что беспокоится, что это ему скоро понадобится репетитор. Урок рисования — это глоток свежего воздуха, даже если ничего интересного не происходит. Достаточно того, что, когда он заходит в класс, Тайлер уже пришел и сдвинул две парты вместе, их пустой холст расположен перед ним. Улыбка Тайлера искренняя и безмятежная, так что всё, что беспокоило его этим утром, осталось в прошлом. Круто. Они проводят этот урок, избегая очевидной темы обсуждения снов, и вместо этого строят планы для своего художественного проекта. Они собираются покрасить домик на дереве акрилом. Будет нелегко сочетать их стили, но Джош полагает, что в этом и заключается смысл всего задания. Домик на дереве будет в центре картины, а за ним — лесной пейзаж. Они обдумывают то, как будут выглядеть обе половины дерева, и Тайлер, кажется, сильно склоняется к мрачным идеям, зацикленный на идее, что его половина домика на дереве будет в огне. Разговор не меняет жизни, но Джош понимает, что даже самые простые задачи кажутся довольно крутыми, когда он делает их с Тайлером. В такие моменты, как этот, легко притвориться, что они друзья. Когда прозвенел звонок, Джош улыбнулся Тайлеру, и второй парень улыбнулся в ответ. Может, они и есть друзья. Джошу хотелось бы знать.

***

Тайлер пытается следить за разговором за обеденным столом. Раньше у него хорошо получалось, то есть раньше это было естественно и не требовало никаких усилий. Были дни, когда углубленное обсуждение баскетбола, девушек, школы и сплетен могло его развлечь, но, похоже, всё изменилось с мая прошлого года, когда с Тайлером произошел несчастный случай. Он чувствует, что отдаляется от друзей, которых знал с детства. Он хочет, чтобы существовал какой-нибудь простой способ восстановить связь, какой-нибудь учебник, который он мог бы прочитать за три недели в библиотеке. Больше всего на свете он хочет, чтобы он не менялся, чтобы он мог оставаться неизменным с этими парнями и девушками навсегда, чтобы всегда чувствовать родство и причастность, которые они ему давали. Но уже слишком поздно для подобных вещей. Человек может измениться, но он никогда не сможет измениться обратно. Всё, что Тайлер может делать, это притворяться, что было бы проще, если бы он не отвлекался так легко. Он не может думать о вещах, которые не связаны (но вполне могут быть связаны) со странным парнем с уроков рисования. Внезапно на него и его нетронутый поднос с едой падает тень. Разговор за столом затихает, и когда Тайлер поднимает глаза, у него пересыхает во рту. Потому что это Джош. — Привет, — говорит Джош, щурясь и улыбаясь, кивая остальным за столом. — Эм… привет? — говорит парень справа от Тайлера, потому что Тайлер, кажется, проглотил язык. В голове Тайлера начинают звучать тревожные звоночки, потому что Джошу не место за этим столом. Джош привлекает внимание к себе — и непреднамеренно к Тайлеру тоже. Это Нехорошо. Кто-то толкает его локтем, потому что Джош смотрит прямо на него, выглядя в равной степени обеспокоенным и смущенным. Разум младшего парня начинает лихорадочно работать, пытаясь найти наилучший курс действий, чтобы исправить и сгладить эту ситуацию. Сглотнув, Тайлеру удается, наконец, ответить: — Привет? — Я забыл спросить на рисовании: после уроков всё в силе? Весь стол внимательно наблюдает, словно на их глазах разыгрывается какая-то драма, частная пьеса, как будто Тайлер сейчас вытащит кинжал из своего рюкзака, произнесёт несколько драматичных стихов и вонзит его себе в сердце или типа того. Для них это своего рода развлечение. Теперь, когда Тайлер думает об этом, вся эта история про нож-в-сердце звучит не так уж плохо. Ужасное решение проблемы немедленно приходит в голову Тайлеру, который всегда быстро соображал на ходу. — А, занятия? Да, — говорит Тайлер, сохраняя невозмутимое выражение лица. Это не осознанное решение отшить Джоша — это просто естественно. Эта мысль не заставляет Тайлера чувствовать себя лучше, даже когда слова срываются с его губ, как едкий яд. — Не забудь учебник по математике. Встретимся в библиотеке. Такое чувство, что это худшее, что Тайлер когда-либо делал: лгал, чтобы выглядеть круче, лгал, чтобы притвориться, что его связывает с Джошем просто учёба. Пару секунд Джош выглядит смущенным, но затем по его лицу расползается осознание, растапливая улыбку. Его брови разглаживаются от нахмуренного выражения, и он выглядит таким откровенно разочарованным — разочарованным этой ситуацией? Разочарованным в Тайлере? — Ага, — говорит Джош. — Еще раз спасибо. Я такой тупой в математике. Не знаю, что бы я делал без тебя, чел. — Без проблем, — удаётся сказать Тайлеру онемевшими губами. — Увидимся в библиотеке, — с этими последними безэмоциональными словами Джош разворачивается и направляется обратно к своему обеденному столу с другими учениками из класса. Перед ним нет подноса. Он складывает руки на столе и кладет на них голову, не двигаясь до конца обеда. — Кто это был? — спрашивает один из центральных защитников. — Никто. Просто учитель математики попросил меня с ним позаниматься. Ничего особенного. — Ты обучаешь преступника? Какой же ты святой, Джозеф, — бормочет другой парень, и Тайлер старается не дать своему лицу покраснеть. Он знает все слухи, ходившие с понедельника, но он мало что сделал, чтобы с ними бороться. Тайлер снова смотрит на Джоша и видит, что он всё ещё не двигается, а другой школьник за столом тыкает его пальцем, как будто Джош — какое-то опасное животное, которое подверглось смерти. Тайлер отодвигает свой поднос, аппетит пропал окончательно. — Да-да, это я, — вяло говорит он. — Святой Джозеф.

***

Тайлер проводит остаток дня, чувствуя тошноту. Он облажался на уроке французского, провалив тест. Трудно думать о спряжении глаголов, когда он, возможно, упустил все шансы дальше совершать небольшие сонные путешествия с Джошем. Он практически полностью отошёл от травмы, полученной из-за смерти Джоша во сне, чувствуя себя как какой-то одинокий парень, который недавно пережил тяжелое расставание, и теперь готов вернуться к новым свиданиям. Только под «вернуться к свиданиям» он имеет в виду готов спать с Джошем (не спать с Джошем, просто спать), а под «практически полностью отошёл» он имеет в виду, что запрещает себе думать об этом и поэтому не расстраивается. То же самое. Тот, кто сказал, что избегание проблем — это не решение, скорее всего, не был так хорош в этом, как Тайлер. Оказываться в одних снах с Джошем — это так странно, так удивительно. Он надеется, что у Джоша было время записать свои сны и, самое главное, дни, когда ему снились сны без Тайлера, и всё странное в них, что он мог вспомнить. Тайлер не может понять, почему иногда они оказываются во сне вместе, а иногда нет. Должен быть какой-то внешний фактор, который влияет на их общий сон, но он не мог этого понять. Может, Джош и есть ключ. Конечно, это в том случае, если Джош вообще захочет теперь общаться с Тайлером. Младший не стал бы его винить. То, что он сделал в столовой, — стопроцентно Не Круто, возможно, даже достойно изгнания и порки. Когда прозвенел последний звонок, Тайлеру с трудом удалось добраться до шкафчика Зака, чтобы предупредить его, что с ними в машине поедет гость. — Это значит никаких неловких историй, никаких выставлений меня в плохом свете, никаких упоминаний о том, как я пою песни Селин Дион. Понял? — Кто она? — дерзко спрашивает Зак. — Селин Дион? — Нет, девчонка, которую ты ведёшь домой. Тайлер смотрит непонимающе. — Его зовут Джош. Он не замечает странного выражения на лице Зака, потому что теперь Тайлеру приходится бежать в другой конец коридора и надеяться добраться до шкафчика Джоша до того, как старший парень уйдет. Локти летают в стороны, пока он проталкивается сквозь толпу учеников — разве этим детям никуда не нужно? Когда он подходит к шкафчику Джоша, тот закрыт, а парня не видно. Он смотрит в обе стороны коридора, надеясь заметить, как он уходит, но головы с вьющимися темными волосами нигде нет. По крайней мере, той, которую Тайлер так отчаянно хочет увидеть. Посмотри, что ты наделал, — думает голос в его голове. Если относишься к хорошим людям как к дерьму, они уходят, Тайлер. — Тайлер, — зовет голос. Когда он поворачивается, его сердце сжимается. Это Джош, прислонившийся к стене рядом с библиотекой. Он сжимает в руках учебник по математике, рюкзак валяется на полу у его ног. — О, Привет. Вот ты где. — Ты же сказал мне быть тут, — говорит Джош. В его тоне слишком много обиды, чтобы Тайлер мог перепутать это с чем-то другим. Он морщится. — Извини, за то что наговорил в обед. Я просто… я запаниковал, наверное. — Я понял, — холодно говорит Джош. — Может, нам подождать в библиотеке, пока все не уйдут, чтобы никто не увидел, как мы уходим вместе? Тайлер испытывает такое облегчение от того, что Джош всё ещё хочет общаться и попытаться собрать информацию, что он даже не чувствует укола своей гордости, когда говорит: — Нет. Я сожалею о том, что сказал. Мне не стоило этого говорить, и я был неправ. Мне всё равно, если кто-то увидит нас вместе. Джош смотрит на него скептически. Он берет свой рюкзак с учебниками, чтобы закинуть на плечо, и показывает Тайлеру открытой ладонью, чтобы тот шел впереди. Тайлер поворачивается, тяжело сглатывая. Его правда не волнует, увидят ли их вместе, но его глаза всё равно сканируют коридор, чтобы увидеть, не остался ли кто-нибудь из его знакомых после звонка. Облегчение, которое он испытывает, не замечая поблизости других баскетболистов или чирлидерш, заставляет его чувствовать стыд. — Я езжу с братом, так что тебе придется сесть сзади, — говорит Тайлер по дороге на школьную парковку. — Мне всё равно где, — бормочет Джош. А затем Джош Дан оказывается в его машине. Зак и Джош приветствуют друг друга достаточно дружелюбно, когда Тайлер представляет их, Джош тянется к переднему сиденью, чтобы тепло пожать руку его брата. После этого они погружаются в молчание. Тайлер даже не включает радио, в основном потому, что знает, что большинство сохраненных радиостанций могут его опозорить. Другие парни из школы слушают реп или рок. Тайлер слушает поп, техно, ретро, альтернативу и даже классику по четвергам, когда на радиостанции в Гроув-Сити ставят лучшие хиты Рахманинова. Тайлеру трудно отвести взгляд от зеркала заднего вида, где у него идеальный обзор на Джоша, угрюмо смотрящего в окно, с дикими и непослушными кудрями. Почему Джош не пользуется гелем для волос или чем-то подобным? Это могло бы помочь с прической Медузы. С другой стороны, Тайлеру вроде как нравится прическа Медузы, так что… — Оставайся на своей полосе, Тайлер, — бормочет Зак. Лицо краснеет, взгляд Тайлера возвращается к дороге, где он медленно выезжал на встречку. Он прочищает горло и ничего не говорит, решив больше не оглядываться на другого парня. У него было достаточно времени, чтобы пялиться на Джоша, когда он был у него дома. В его спальне. Тайлер мотает головой. Какая странная мысль. Он потирает грудь, где возникает странное ощущение, наполовину как от несварения желудка, наполовину от попытки закинуть свой второй штрафной мяч, чтобы выйти вперед в баскетбольном матче. Он заболел? Джош сто процентов его заразил. Его взгляд возвращается к зеркалу заднего вида. Однако парень больше не выглядит больным или истощенным и слегка не в себе, как когда Тайлер навестил его во вторник. Он выглядит хорошо. Хорошо, в плане здоровья… а не в плане… Зак осторожно протягивает руку и сжимает руль, слегка поворачивая его, чтобы вернуть их на прежний курс. Лицо Тайлера снова краснеет, и он притворяется, что не замечает заинтересованного (удивленного?) выражения лица его брата. Каким-то образом они добираются до дома целыми и невредимыми, без аварии из шести машин. Когда Тайлер выходит, открывая заднюю дверь, чтобы поднять свой рюкзак с учебниками с пола, он чувствует себя немного нервным. Его дом хороший, большой, дорогой, в хорошем состоянии, в нем есть всё, что должно быть у семьи из высшего среднего класса. И всё же Тайлеру не может не казаться, что Джош сейчас бросит на всё это только один взгляд и сразу начнет его осуждать. Но лицо Джоша кажется пустым, почти не впечатленным. Тайлер ведет его через прихожую и вверх по лестнице в спальню, в которой он технически живёт с Заком (хотя Зак проводит больше времени, спя на футоне в подвале, в том же месте, куда он направляется, как только оказывается в доме). — Мои родители с братом и сестрой должны скоро вернуться, но они нас не побеспокоят, — говорит Тайлер, запихивая рюкзак в шкаф и расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Ему кажется, что он немного задыхается. Джош стоит в его комнате, вбирая всю её в себя. Это заставляет Тайлера чувствовать себя немного неловко, но он вспоминает, как сам осматривал комнату Джоша без его разрешения. Это было только справедливо. Око за око и всё такое. Комната достаточно большая, чтобы вместить двух мальчиков-подростков, но Тайлер чувствует, что всё это принадлежит ему одному. Стены темно-синего цвета в основном без украшений, в отличие от стен Джоша. Темно-серый ковер был недавно пропылесосен, так как Тайлер накануне вечером принял меры предосторожности, чтобы убраться и привести всё в подобающий вид. Ужас от того, что Джош увидит его грязную комнату, заставил Тайлера встать с постели (в депрессивном состоянии или нет). После того, как у него нашлись силы отправить ответное сообщение старшему парню, он провел остаток вечера, как одержимый, порхая из одного конца комнаты в другой, убирая, дезинфицируя и нейтрализуя любые подростковые запахи. Укулеле лежит в футляре в глубине шкафа Тайлера вместе с его книгой стихов и набросков песен. Это правда единственное, чего он боялся, что другой парень увидит. — Хорошая комната, — говорит Джош, подходя к окну в носках. По какой-то причине он настоял на том, чтобы снять обувь в прихожей, хотя его обувь не была грязной. За окном видна бетонная баскетбольная площадка, на которой Тайлер проводит большую часть своего времени, тренируясь. — Спасибо, — говорит Тайлер, дышать становится немного легче. Он не знает, зачем ему нужно было одобрение Джоша. — Итак. Ты записывал сны? — Да, — говорит Джош. Он сбрасывает с плеч свой рюкзак и начинает копаться в нём, извлекая ежедневник в черной обложке. — Ты не представляешь, через что мне пришлось пройти, пытаясь найти этот блокнот. Моя сестра оказалась единственной в доме, у кого нашлось что-то лишнее. Она пишет стихи, поэтому хранит их у себя целую тонну. — Та, с которой я познакомился во вторник? — Да. Эшли, — хмурится он. — Кстати, об Эшли — я должен ей написать. Она болеет. Джош достает свой телефон из кармана и отправляет сообщение, большие пальцы летают по экрану. Тем временем Тайлер берет блокнот и начинает его листать. Все сны кажутся на месте, с деталями, которые он хотел бы изучить более подробно, без потенциального внимания Джоша. Все сны, кроме последнего. — Джош? — спрашивает он. — Что тебе снилось прошлой ночью? В первом домике на дереве? Он не отрывает взгляда от своего телефона, но Тайлер видит, что его пальцы шарят, колеблются, зависают в воздухе над экраном. — В первом домике? О… Эм… Ничего. Я просто… пролез через него и всё. А тебе? Тайлер хмурится. — Эм… то же самое. — Тогда почему ты плакал? Лицо Тайлера становится горячим. — Не было такого. — Чел. Ты точно плакал. — Ну, наверно, я был просто… разочарован. Из-за того, что мы с таким трудом до туда добрались, и ничего не нашли. Я воспринял это как личное оскорбление. Джош хмыкает в ответ. Тайлер падает на свою кровать, сердце колотится от его лжи. Почему он солгал Джошу? Так тупо. Он подпирает шею подушками, чтобы продолжать листать блокнот сновидений Джоша. Читать обо всём с точки зрения другого парня увлекательно. Джош не особо трогательный писатель, но видно, что он писал всё старательно и обдуманно. — Ладно, извини за это, — говорит Джош, бросая телефон в рюкзак. — Итак, сегодня собираем ещё информацию? — А ты сможешь заснуть? — спрашивает Тайлер. — Чел. Лекарства. Как я уже сказал, в эти дни я почти всегда на грани сна. Тайлер садится, решив оставить блокнот сновидений Джоша на тумбочке. — Напомни, от чего твое лекарство? — Я не говорил, — загадочно произносит Джош. — Мне ложиться на эту кровать? Он указывает на кровать Зака. Тайлер не знает, почему он думал, что они снова будут спать в одной кровати — это довольно странно для двух парней, — но он так думал, и теперь чувствует себя немного сбитым с толку. — Ага. Это моего брата, но он не спал на ней с самой Пасхи, наверное. Постельное чистое. Джош ложится, делая драматический выдох. Затем он стонет: — Этот матрас — самый удобный из всех, на которых я когда-либо лежал. Он как облако, или картофельное пюре, или сахарная вата. Может, я просто голоден. Тайлер фыркает, перекладывая подушки, чтобы устроиться поудобнее. — Может ты останешься до ужина. В комнате воцаряется тишина, когда оба парня закрывают глаза. Тайлер делает несколько глубоких, продолжительных вдохов, растекаясь от усталости. Он слышит шорох с другого конца комнаты и приоткрывает глаза, чтобы увидеть, как Джош снимает свой школьный жилет, прежде чем снова откинуться на подушки. Тайлер крепко зажмуривает глаза. И проваливается прямо в сон.

***

— Готов? — спрашивает Джош. Они вдвоем ютятся на веревочной лестнице, оба держат руки на деревянной обшивке второго домика на дереве. Они прижаты друг к другу от груди до лодыжек, и это не особо надежное положение на такой неустойчивой лестнице. Они так близко друг к другу, что Тайлер чувствует запах пота Джоша (что, на удивление, не так неприятно, как можно было бы подумать). — Готов, — выдыхает Тайлер, напрягая мышцы, чтобы не шататься и не сбросить их с лестницы обратно в лес. Джош сияет, сверкая своими красивыми зубами, и нежные мышцы его предплечья напрягаются, когда он поправляет руку на крышке. На этот раз они войдут вместе. Им невозможно будет потеряться. — На счет три. Раз, два, три… Вместо темноты, которую он ожидал, Тайлера ослепляет яркий белый свет, льющийся из второго открытого домика на дереве. Он настолько яркий, что прожигает насквозь плотно сжатые веки, пока он не закрывает глаза предплечьем, чтобы не видеть его, но его хватка на лестнице ослабевает, и он собирается упасть… …но вместо этого из света появляется рука и обхватывает сильными, холодными пальцами его предплечье, начиная затягивать его внутрь. Его плечо болезненно выворачивается, но это не так больно, как когда его голова ударяется об край отверстия для входа. Боль выбивает воздух из его легких, и он не теряет сознание, как в фильме, всё происходит медленнее, чернота расцветает, пока не становится совсем нечего видеть или чувствовать. Когда он приходит в себя, он парализован. У него и раньше были подобные сны. Обычно они приходят как раз в тот момент, когда он засыпает, уставившись в темный потолок, отяжелевший от усталости, но страдающий бессонницей. Внезапно он теряет способность двигаться, способность моргать, дышать или открыть рот, чтобы закричать. Сонный паралич длится неопределенное количество времени, и Тайлер считает, что, возможно, это и есть ад: быть запертым в собственной голове. Глаза Тайлера открыты, но вместо того, чтобы смотреть на темный потолок своей спальни, он смотрит на яркий серебристый потолок, сверкающий импортным оборудованием и отполированный до блеска. Над его туловищем, чуть южнее центра поля зрения, расположен простой фонарь на длинной, маневренной шее. Он чувствует прикосновение наручников к своим запястьям и лодыжкам и прохладный металл под собой. Он не может сказать, одет ли он ниже пояса, но на нем точно нет рубашки. Над ним появляется лицо, наклоняясь над столом, на котором он лежит. Это его лицо. Он пытается закричать, но лишь прерывисто выдыхает через приоткрытые губы. Размытый прищуривает глаза, как будто смотрит на малоизвестного до недавнего времени жука. — Поглядите-ка, что я поймал, как птичку в клетку, — говорит Размытый. Он поднимает взгляд на что-то за пределами минимального поля зрения Тайлера. — Анестезия перестаёт действовать. Думаю, нам нужно продолжить тестирование, Жуткий. Другое существо наклоняет голову. Когда Тайлер пытается пошевелить глазами, они лениво подчиняются его команде, но то, что он видит, не утешает его. Это инопланетянин. Вернее, маска инопланетянина с большими черными раскосыми глазами, из тех, что продаются на Хэллоуин и со скидкой 80% первого ноября. Зеленая нейлоновая ткань облегает черты лица человека под ней. — Подготовь инструменты, и сделай это быстро. Скоро он заговорит, а за разговорами последуют движения и сопротивление. Жуткий уходит, и когда Тайлер напрягается, он мельком видит остальную часть комнаты: она пестрит экранами, показывающими непонятные ему картинки, и кнопками, мигающими в порядке, который для него не имеет смысла. Космический корабль. Жуткий ударяется обо что-то, и инструменты разлетаются по полу. Тайлер вздрагивает от шума, но Размытый лишь вздыхает и закатывает глаза. Он наклоняется, чтобы посмотреть на распростертого парня. — Твой друг бесполезен. Он хоть что-то может сделать нормально? Как ты думаешь, Жуткий? Ты можешь что-нибудь сделать нормально? — Нет, — говорит Жуткий. Сердце Тайлера замирает, потому что, конечно же, это голос Джоша. — Скажи это, — требует Размытый. — Скажи, что ты бесполезный. — Я бесполезный, — говорит Жуткий. Он собрал инструменты и положил их на хирургический поднос, который подкатил к краю стола. — Джшшш, — невнятно произносит Тайлер, слабо двигая языком во рту. Жуткий никак не реагирует. Он передает что-то через торс Тайлера в протянутую руку Размытого. Это скальпель, поблескивающий на свету, а затем пара огромных ножниц, которые, похоже, не предназначены для бумаги. Тайлер стонет, протяжно и низко. — Тише ты, — любезно говорит Размытый, резко ущипнув Тайлера за щеку, пока он не морщится. Когда он говорит дальше, он натягивает латексные перчатки, щелкая ими на запястьях. — Мы должны попытаться понять этих существ, Жуткий. Я знаю, ты немного медлительный, но постарайся не отставать, детка. Нам нужно выяснить, что заставляет их работать. Мы должны оказаться внутри и посмотреть, из чего они сделаны. — Оно едва ли похоже на человека, — приглушенно говорит Жуткий через ткань маски. Его голос тихий и без интонации, когда он смотрит вниз на Тайлера на столе. — Это не человек, — холодно говорит Размытый. Он прижимает скальпель к нежной коже в середине грудной клетки Тайлера. — Не надо, — невнятно произносит Тайлер. Он сгибает пальцы рук и ног, чувствуя, как они слабо реагируют. Однако нет никаких шансов вырваться из оков — по крайней мере, пока. Ему нужно задерживать Размытого как можно дольше. — Пожалуйста, не надо. — Можешь умолять, если хочешь, — откровенно говорит Размытый. Он прижимает руку к груди Тайлера, латекс к коже. Даже сквозь тонкий слой он чувствует, как Размытый обжигает жаром. — Но это ничего не изменит. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Тайлер. — Не притворяйся, будто ты этого не хочешь, — шипит Размытый. — Нет! Нет — не говори! Я знаю все твои мысли, твои чувства, твои секреты. Ты удивляешься, почему окружающие не могут видеть тебя настоящего, но ты рад, что они не могут, потому что иначе они бы возненавидели тебя, и ты прав, Тайлер. Такое насекомое, как ты, нельзя полюбить. Эта кожа — всего лишь маскировка. Снаружи ты весь такой сахарный, пряный и весь такой хороший, но внутри у тебя есть я. Всё твое зло, все твои грехи, которые ты пытаешься скрыть, известны мне. Ты не можешь спрятаться от меня. Хватит держать меня за дурака. — Он приближается к уху Тайлера так, что его дыхание касается ушной раковины. — После всего, что ты сделал, мы оба знаем, что ты этого заслуживаешь. Тайлер снова чувствует себя парализованным, как будто несмотря на сильный наркоз, у него открывалось второе дыхание и к нему возвращался язык. Размытый гладит его по голове, что-то бормоча. Хороший мальчик. Он собирается сделать первый разрез скальпелем, но колеблется и улыбается. — Думаю, пора перейти от теории к практике. Хочешь сделать первый надрез, Жуткий? Пришло время начать зарабатывать. По крайней мере — теперь уже иными способами, — смеётся Размытый. Жуткий берет скальпель и принимает позу Размытого, прижимая лезвие к груди Тайлера. Он вздрагивает, сильно, почти настолько, чтобы оттолкнуть лезвие. Двое обмениваются взглядами поверх него. — Ради Бога, увереннее, Жуткий. Я же сказал: наркоз проходит. Поторопись. — Размытый наклоняется к лицу Тайлера, чтобы нежно улыбнуться и провести пальцами по волосам распростертого парня. — Постарайся думать о хорошем. Будет немного больно. Но это намного больнее. Это худшая боль, которую Тайлер когда-либо испытывал, и сопротивление только усугубляет ситуацию и заставляет Размытого приложить весь свой вес, чтобы удержать его на месте. То, что он не может видеть, что с ним происходит, слабо утешает, потому что радость на лице его двойника говорит всё, что ему нужно знать. Когда Жуткий отдает скальпель, он по локти в крови Тайлера. Тайлер больше не сопротивляется, чувствуя слабость из-за потери крови. Размытый передает ножницы, и Тайлер хочет умереть, чтобы не слушать звук ломающихся ребер. Он хочет умереть, чтобы не чувствовать боли. Он хочет умереть, чтобы перестать думать о том, насколько Размытый был прав. В нужный момент Размытый резко вытягивает руку, чтобы остановить Жуткого. — Прекрати, болван. Вот оно. Он тянется к груди Тайлера. Наступает очередная волна боли, что-то выкручивают, и это чувство отдается эхом по всему его телу и костям, как когда он ударяется локтем о парту в школе и чувствует это по всей руке. А затем, всё резко прекращается — нет ни боли, ни страха. Размытый показывает то, что он вытащил из груди Тайлера. Это сердце, сделанное из стекла, а не из плоти. Оно мягко бьется даже за пределами его груди. С каждым слабым ударом раздается тихий звук, похожий на позвякивание стеклянных осколков, брошеных в мусорное ведро. Оно глянцево-красное и (Тайлер смутно признает это) представляет собой впечатляющее, невозможное произведение искусства. — Где вторая половина? — спрашивает Размытый, лицо искажается от ярости. Он поднимает взгляд на большие блестящие глаза инопланетной маски. — Здесь только половина. Где вторая? — Жуткий не отвечает, он молча опускает голову, замыкаясь в себе. — Что я сказал? Бесполезный, — бормочет Размытый, протягивая руку через стол, чтобы шлёпнуть Жуткого по лбу. Инопланетянин отшатывается, как будто ожидал удара страшнее. Размытый выдыхает сквозь зубы, издавая свистящий звук. Его сердитое выражение лица тает, превращаясь в пустое, и он скрывается из виду. Когда он возвращается, держа в руках полотенце, он накидывает его на зияющую грудь Тайлера, сердца нигде не видно. — Приберись, Жуткий. Мы закончили. Жуткий угрюмо кивает и отворачивается. В этот момент Размытый огибает стол и резко накидывается на него, а спрятанный скальпель выскальзывает из его рукава и прижимается к шее инопланетянина. Руки Джоша царапают предплечья Размытого, но они всё ещё скользкие от крови, и его хватка ослабевает. Когда Размытый отходит с ним в сторону, они исчезают из поля зрения Тайлера. Обессиленный, он не может повернуть голову, чтобы посмотреть. — На колени, — говорит Размытый. Раздается глухой удар плоти о плоть и грохот падающего тела. Затем Размытый приступает к работе, лишь изредка проходя мимо Тайлера, чтобы сменить инструменты. Голова Тайлера поворачивается по сантиметру, но в основном ему приходится просто слушать: влажные, глухие звуки и резкий хруст костей. Джош не издает ни звука, и Тайлер не знает, мертв он или просто без сознания. Голова Тайлера, наконец, поворачивается в тот момент, когда Размытый вырывает сердце Джоша из груди. Оно в два раза больше, чем у Тайлера, стекло хрустит при каждом ударе, окрашенное в розовый цвет жвачки. Когда он оглядывается и замечает, что Тайлер смотрит, он сияет, держа сердце в руках, как будто он ребенок, а это рыба, которую он только что выловил из озера, как будто он хочет, чтобы Тайлер сделал снимок и повесил его на свой холодильник. Он встает с того места, где разделывал Джоша, и Тайлер отказывается смотреть на кровавое месиво из тела своего друга. Когда Размытый появляется снова, у него под мышкой деревянный контейнер размером с обувную коробку. — Я бы остался, чтобы пообщаться, Тай, но у меня очень мало времени. Он целует Тайлера в щеку, прежде чем занести кулак и сильно ударить его в то же место.

***

Этого оказывается достаточно, чтобы разбудить его от испуга. Джош сидит на кровати Зака в другом конце комнаты в позе побеждённого, уперев локти в колени и закрыв лицо руками. Он поднимает глаза на звук пробуждения Тайлера, и его лицо искажено ужасом. — Мне так жаль, — говорит он хриплым голосом. — Я не мог себя контролировать. Я не мог остановиться. То, что он сказал тебе — это правда? Так ты себя чувствуешь? Насекомым? Тайлер пока не может говорить. Он кладет руку на сердце, просто чтобы проверить, на месте ли оно, но даже когда чувствует его удары, он не уверен. Его могло бы убедить лишь вскрытие. — Всё так запутанно, — говорит Джош. И Тайлер не может не согласиться.