Someone Else's Dreams

Два месяца спустя.

Декабрьский рассвет приносит снег. Он просыпается посреди ночи от жажды и стоит у окна, наблюдая, как вода падает на баскетбольную площадку на заднем дворе. На мгновение он думает о пепле, летящем по воздуху, как снежинки. Он отгоняет эти мысли прочь. Теперь они приходят реже, с тех пор, как те сны прекратились. В его руке прохладный стакан с водой, но когда он прижимает ладонь к оконному стеклу, оно холодное, очень холодное. Меланхолия играет в его животе, но он не знает почему. Возможно, всё дело в снеге. Возможно, в том, что ему исполнилось восемнадцать. Восемнадцать — это важный рубеж. Раньше он казался эпохальным, таким же далеким и недостижимым, как Эйфелева башня или Великая стена. Теперь, когда он его достиг, он чувствует себя немного потерянным относительно того, что с этим делать. Даже если он не уверен, что делать, он рад, что у него будет на это шанс. Каким бы он ни был. Он рад, что он здесь. Вернувшись в свою комнату, он находит сообщение от Джоша, которое пришло через несколько минут после полуночи. С днем ​​рождения, Тайлер. Он откладывает телефон в сторону. Нет смысла отвечать сейчас и будить Джоша, не тогда, когда он работает в раннюю смену. Утром всё ещё идет снег. Спасибо за поздравление, — пишет он. Осторожнее на дороге. Погода отстой. Знаю, не приезжай ко мне, хорошо? Там опасно. Лицо Тайлера горит. Неужели он настолько предсказуемый? С тех пор, как Джош устроился в Taco Bell, это место стало его последним прибежищем. Обычно он берет свои блокноты, садится за один из столов с Баха-бластом и пишет. Иногда он пишет песни, иногда просто свои мысли. Его письмо прерывается взглядами на Джоша (под правильным углом Тайлер может видеть его за работой на кухне, — а иногда кажется, что Джош даже корчит Тайлеру гримасы). Его розовые волосы цвета жвачки выцвели, обнажив темные корни на дюйм с лишним. Думаю, в следующий раз покрашусь в жёлтый, — говорит он. Ладно, — лжет Тайлер. Ему всё равно, какая на улице погода. Ничто никогда не удержит его от Джоша. Вместо этого он одевается потеплее. С рюкзаком и последним блокнотом в руке он выходит, чтобы завести машину и дать ей прогреться, вытирая снег с лобового стекла и зеркал, соскребая лед, где это необходимо. К тому времени, как он возвращается внутрь, его пальцы и нос онемели. Тепло дома обжигает уши, но он всё равно улыбается, дрожа у входной двери, наблюдая, как из выхлопной трубы вырывается дым, и ждёт. — С днем ​​рождения, детка, — говорит его мама. Она свернулась калачиком на диване с книгой Николаса Спаркса. Сегодня суббота и в это раннее время младшие ещё спят. Им придется подождать, чтобы поздравить его с днем ​​рождения, когда он вернется домой. — Спасибо, — говорит Тайлер. — Теперь мне восемнадцать, поэтому я съезжаю. Все мои вещи в машине. Я никогда не вернусь, ясно? — Хорошо, — говорит она, не отрываясь от книги, которую читает. По её голосу слышно, что она улыбается. — Передавай Джошу привет. Поездка по городу опасна, особенно без солнца (которое не взойдет ещё полчаса или больше). Он проезжает две аварии, прежде чем попасть на парковку Taco Bell. На местах для сотрудников стоят машины, так что он знает, что Джош должен быть внутри, готовиться к завтраку. Дверь идёт открывать не он, но женщина узнает его — ладно, возможно, он действительно приходит сюда слишком часто — и машет рукой, давая понять, что ему здесь рады. — Привет, Марта, — говорит он, потирая закоченевшие от холода пальцы. — Как дела? — Джош на кухне, — говорит она, точно зная, что он хочет услышать. — Как обычно? Тайлер садится у окна, чтобы смотреть на снег. На данный момент он прекратился. Уличные фонари ещё горят, так как небо только начинает светлеть. Всё заливается золотым сиянием, и то меланхолическое чувство, которое присутствовало несколько часов назад, уже исчезло. Тайлер проводит пальцами по корешку блокнота. Он понимает, что счастлив. Эти песни, которые он пишет, вселяют всё больше и больше надежды. Плохая погода не мешает людям заходить и выходить из Taco Bell. Тайлер игнорирует их, полностью погрузившись в письмо, останавливаясь, чтобы стряхнуть затекшие пальцы и растянуть связки. Ему так нравится боль от продолжительного письма, и эта умиротворяющая атмосфера, когда за окном снова начинает падать снег. Джош ставит поднос на стол. На нём еда на двоих (у него есть скидка на питание на работе). Он выглядит великолепно, румяный от жары на кухне, и в своей униформе. — Привет, именинник, — говорит он. К нему вернулась его прежняя улыбка, из-за которой кажется, что он светится изнутри. Какое-то время Тайлер не может ничего сказать. Его горло забито чувствами, пока он не прочищает его. — Привет. Спасибо. — Каково это? — спрашивает Джош, откусывая свою кесадилью. Перед ним горка жгучего соуса. — Быть восемнадцатилетним. — Всё кажется… — Тайлер точно знает, что ответить. — Другим. Но одновременно таким же. Джош задумчиво жует. — Звучит разумно. Его телефон вибрирует. Тайлер даже не проверял свой телефон последние несколько часов — какой смысл, если единственный человек, который когда-либо ему писал, уже здесь. Он вытаскивает свой телефон из кармана, чтобы не смотреть на Джоша, читающего своё сообщения. Когда он осмеливается поднять взгляд, Джош слабо улыбается, его пальцы быстро двигаются. — София? — спрашивает Тайлер. — Ага, — рассеянно говорит Джош. Он убирает телефон и снова берет кесадилью, отрывая от неё кусочек. — Как она? — спрашивает Тайлер, надеясь, что её покалечили. — Отлично, — говорит Джош, закатывая глаза. — Мы просто друзья. Тебе не нужно делать такое лицо каждый раз, когда я говорю о ней. — Какое лицо, — спрашивает Тайлер, мрачно хмурясь. Джош показывает пальцем. — Вот такое. Такое лицо. Я же говорил, она меня не интересует. Мне интересен ты. Я жду тебя. Этот разговор затёрт, как дорожка на ковре, по которой Тайлер и Джош продолжают шагать вместе. Однако они ходят кругами, потому что никогда ни к чему не приходят: Джош не может отрицать, что когда-то интересовался Софией, а Тайлер не может поверить в то, что Джош будет ждать. Это противоречит подростковому кодексу или вроде того. Разве Джош не должен… безудержно веселиться? Что бы это ни значило. — Можно к тебе после смены? — спрашивает Джош. — Я приготовлю тебе тарелку праздничных начос. — С моим именем, написанным кесо? — спрашивает Тайлер, смеясь. — Чувак, это должен был быть сюрприз! Подождёшь меня? Да. Тайлер подождет. Три часа спустя Тайлер отвозит их обратно к себе домой, скользя на поворотах из-за заднего привода. Поездка такая короткая, что обогреватель даже не успевает разогреться, но им всё равно тепло, они смеются, Джош рассказывает истории о людях, которые в этот день шли с ним по дороге. И когда они открывают входную дверь, там все: его родители, бабушка и дедушка, братья и сестра. Семья Джоша. Хотя они должны были знать, что он придет, никто, кроме Эшли, не смотрит на дверь. — Сюрприз! — кричит она, и полдюжины голов оборачиваются, запоздалые сюрпризы появляются, как пузырьки в шампанском. На стене висит банер и всё украшено воздушными шарами (в цветах Уортингтон Хай Скул — вперед, Воины!), на каждой голове праздничные колпаки, а на столе расставлена целая куча продуктов для завтрака, стулья сдвинуты вместе, чтобы все поместились, даже если придётся тереться локтями. На вафлях Тайлера взбитыми сливками написано С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! Подарок Джоша развернут, к нему прилеплен глянцевый бант. Я не знал, как завернуть чехол для укулеле, — говорит он. Тайлер не возражает. Они ставят в вафли свечу и собираются вокруг неё. Никто не возражает, что Тайлер присоединяется, когда они поют «С днем ​​рождения», и действительно, он всё равно поет лучше, чем многие из них. — Загадай желание, — предлагает кто-то, когда песня стихает. Тайлер улыбается, надеясь, что в его глазах нет слез. Он наклоняется вперед и задувает свечу одним легким выдохом. Все аплодируют. Снаружи наконец-то прекращается снегопад.

The End