Someone Else's Dreams

В нос Джошу бьет затхлый, пропитанный дождём запах. Свет здесь яркий и ослепляющий, но он щурится от него, чтобы увидеть, что его окружает. Похоже на разграбленную библиотеку, только без книг. Вдоль всех стен стоят стеллажи, некоторые сломанные и покосившиеся, некоторые плохо починенные, с торчащими гвоздями, словно скрежещущие зубы. Комната не больше других в Домике на дереве, но кажется меньше из-за того, что заполнена от стены до стены. Каждый доступный уголок заставлен коробками и самой эклектичной коллекцией контейнеров, которую он когда-либо видел. Здесь есть консервные банки, перепачканные сажей, запыленные контейнеры для еды, музыкальные шкатулки, футляры для инструментов. Те предметы, для которых не хватило места на полках, сложены ненадежными стопками на полу и маленьких столиках, поднимаясь к потолку подобно сталагмитам. Он уже видел это место раньше, нарисованное на стенах детской рукой. Единственное свободное место — стол у окна, но и тот занят. Шахматная доска с расставленными шашками, но за ней только один из игроков. Джош знает этого мальчика. В последний раз, когда он его видел, на руках ребенка была размазана краска. Он почти представляет себе его улыбку, его смех, его кривые зубы и пижаму. Ещё отчётливее он представляет страх, который испытывал в их последние мгновения вместе, когда парализованный Джош был скинут в дыру в первом домике, и слушал, как маленькие ножки бьются об пол, пока из него вытягивают жизнь. — Маленький Размытый, — говорит он. Дышать едва получается, как будто из него вышибло весь воздух. — Я думал, ты умер. — Так и есть, — говорит мальчик, похожий на Маленького Размытого, мальчик, похожий на Тайлера. Его лицо такое серьезное, брови нахмурены. Одна нога поставлена на сиденье кресла, чтобы он мог опереться на неё рукой. Он смотрит в окно, и Джош знает, что там снаружи — огонь, дым. — Тогда кто ты? Мальчик угрюмо пожимает плечами. — Ты и сам знаешь. Возможно, Джош правда знает. Мальчик садится правильно, и указывает на кресло напротив себя, где должен сидеть противник. — Хочешь посидеть со мной? На самом деле он бы не стал. Это существо пульсирует силой, которая в сознании Джоша ассоциируется с опасностью. Вся комната гудит от энергии, похожей на электричество, и волосы на его руках и ногах встают дыбом. Но сказать «нет» — не вариант. Он осторожно обходит груды контейнеров и садится за красные шашки. — Хочешь поиграть? — спрашивает Джош. Это только кажется вежливым. — Я уже начал, — указывает мальчик. — Как-нибудь в другой раз. Но у меня есть кое-какие твои вещи, которые я приберёг для сохранности. Мальчик обходит все коробки и банки привычными, уверенными шагами человека, который часто ходил по этой комнате и хорошо её знает. Маленькие пальцы скользят по этикеткам, и он останавливается, чтобы смахнуть невидимую пыль с потёртого футляра для укулеле. Он ныряет за кучу коробок высотой с него самого и появляется снова с маленькой коробкой в ​​руке. Когда он передает её Джошу, эта коробка оказывается для краски. — Мне нравится всё упаковывать, — говорит мальчик. — Всегда так делаю. Открой её. Джош открывает — и внутри оказывается сердце, розовое, как его волосы, и размером с его кулак. Он бьется нежно, почти грустно, словно высеченное из хрусталя. Что-то шевелится в его груди, словно пальцы, тянутся, тянутся, зовя его домой. — Спасибо, — говорит Джош. Он не замечал пустой боли в груди, пока она не прошла. Там, где его сердце, должно быть и сердце Тайлера — наверняка обитатель этого домика на дереве знает, где. При мысли о младшем парне он смотрит на люк. Он тихий, закрытый. Его ладони влажные, поэтому он вытирает их о шорты. — Тайлер в порядке? — Он поднимется через минуту. Думаю, это тоже твоё. — Барабанная палочка. Она погрызена, но достаточно крепкая, когда он обхватывает её пальцами. — Я могу починить её, если хочешь. Сделать как новую. — Спасибо, не нужно, — говорит Джош, слишком стесняясь об этом просить. Она всё равно ему нравится. Тишина между ними становится неловкой. Джош не может отделаться от ощущения, что он не должен здесь быть, как будто он не в своем месте и времени. Он тревожно проводит пальцами по обглоданной палочке, поглядывая на шахматную доску. Красные побеждают, но едва. — Там становится совсем темно, — бормочет мальчик, возможно, сам себе. Дым снаружи домика на дереве почти закрывает им обзор. Джош никогда не видел настолько большого пожара — настолько, что он даже не может его разглядеть из-за всего этого дыма. — Этот Домик на дереве — разум Тайлера, верно? — спрашивает Джош. — И он горит, потому что он снова заболевает. Мальчик мотает головой. — Знаешь, не каждая история, в которой появляется Тайлер, принадлежит ему. Или даже тебе. Люк за спиной Джоша поднимается, и Тайлер врывается внутрь, поднимаясь по лестнице. На короткое время появляется Размытый, карабкающийся за ним, с оскаленными зубами, из его ушей и глаз просачивается дым — его глаза красные, такие красные — но затем Тайлер захлопывает дверь, прижимаясь к ней всем своим весом. Люк сильно трясёт, поэтому Джош подходит и встает рядом с ним, так близко, что чувствует запах пота и страха Тайлера, так близко, что слышит его вдох, когда он видит того, кто сидит в другом конце комнаты. — Ты, — говорит Тайлер. — Кто ты? — Почему ты его не пускаешь? — спрашивает мальчик, кивая на люк, который всё ещё трясется от ярости Размытого. — Впусти его. Он тоже должен здесь быть. — Ты — он, не так ли, — говорит Тайлер. — Ты выглядишь именно так, как я себе представлял. Когда мы с Джошем забрались на первое дерево и прошли веревочный мост, я спросил его — как думаешь, что находится в Домике на дереве? И он сказал прямо. Тогда я ему не поверил, но он действительно так сказал. Он сказал, может… — …Бог, — заканчивает мальчик. Он улыбается, немного застенчиво. — Я не был уверен, что ты слушаешь. Тайлер сжимает кулак, словно собирается пересечь комнату и ударить Его. — Это была твоя первая ошибка. Потому что я всегда слушаю Джоша. Всегда. — Тайлер, — бормочет Джош. — Может, тебе не следует… — Я просто хочу спросить. Если мне можно задавать вопросы. — Вам позволено делать всё, что вы хотите. — Тогда почему? Почему ты позволил стольким ужасным вещам случиться с нами: потеря работы Джоша, моя… моя попытка самоубийства, попытка самоубийства Эшли, все эти сны и зло, которое сотворил Размытый. Почему всё это случилось? Мальчик моргает. — Нет, я знал что ты спросишь, — это был мой ответ. Вам позволено делать все, что вы хотите. Всем вам. Это свобода воли. Это написано мелким шрифтом в твоей Библии, которая пылится в ящике, подписанная плохим почерком шестиклассника. Вы вольны выбирать. Ты не особо жаловался, когда использовал это во зло. Врал своим друзьям, чтобы заставить их думать, что Джош простой неудачник. Врал Джошу, чтобы заставить его думать, что он не может нравиться Софии. Плохо обращался с Софией, потому что ревновал. — Нельзя сравнивать эти вещи, — говорит Джош. Ему не нравится тяжесть взгляда мальчика, когда он переводит его с Тайлера на него. Он крепче сжимает свою палочку, черпает из неё силу. — То, что сделал Тайлер, было неправильно, но то, что делает Размытый, — зло. — Я могу сравнивать, — говорит мальчик. — Но есть вещи, которые я не буду делать, и одна из них — принимать решения за вас. Иначе, можете быть уверены, что всего этого… — он машет рукой из окна в сторону леса, — …можно было бы избежать. — О чем ты говоришь? — спрашивает Тайлер. — Всё это твоих рук дело! — Если бы ты слушал меня вполовину так же внимательно, как Джоша, ты бы соображал в два раза быстрее. Я ничего не делаю, я просто даю шанс сделать что-то. Я устал смотреть, как ты относишься к своей жизни. — Мальчик впервые отходит от окна. Он обходит пирамиду из банок на полу, наполненных сухими, потемневшими лепестками цветов. Он берёт верхнюю банку и вытирает пыль с крышки. Когда он протягивает её, там видна надпись: тАЙЛЕР дЖОЗЕФ XLVII. Коробки в комнате обретают новый контекст: их сотни и сотни. — Сердца. Твои, в основном. Некоторые, Джоша. Ваших разных версий, но в какую бы ситуацию я не ставил вас обоих, финал всегда был одним и тем же. Так что у меня в голове появилась идея, что, возможно, вместе вы смогли бы сделать то, что не смогли бы сделать поодиночке. — Я не понимаю, — говорит Тайлер. — Может, тебе стоит его впустить, — говорит мальчик. Люк под ними перестал трястись, но Джош всё ещё чувствует присутствие Размытого с другой стороны, скрежет ногтей по дереву. — Ты с ума сошёл? — спрашивает Тайлер. — Он хочет нашей смерти. Он хочет найти мое сердце и забрать себе. — Он его не получит, — обещает мальчик. Он берет толстую книгу с того места, где она ненадежно лежала на подоконнике. Когда он открывает её, страницы внутри полые, вырезанные — Джош не может не думать, что это так похоже на почерк Тайлера — и красное стекло, маленькая половинка сердца лежит внутри, всё ещё тихо бьющаяся. — Я буду защищать его. Даю слово. Вопреки здравому смыслу, они отходят в сторону, скрипя ногами по дереву. Им приходится прижиматься друг к другу, чтобы не опрокинуть разномастную стопку коробок. Задвижка поднимается, дверь открывается, из неё вырывается дым, затем пальцы Размытого, черные от крови из-за царапанья дерева. Его глаза светятся, как тлеющие угли, зубы скрежещут, когда он подтягивается. — Ты, — говорит он мальчику. Его обращение обогащено историей и подтекстом, и, каким бы любопытным ни был Джош, он не уверен, что хочет знать, что происходит между двумя этими фигурами, Добром и Злом. — Я знал, что они приползут к тебе. Знал, что если я останусь наверху рядом с тобой, то в конце концов всё приведет к этому. — Мне нравится, когда ты произносишь монологи, — говорит мальчик. На его лице тень улыбки — тень незаконченного дела. Он снова садится в кресло у шашек и указывает на доску. — Может, закончим нашу игру раз и навсегда? Осталось не так много времени. Домик на дереве скоро упадет. Но мне интересно узнать, чем всё закончится. Вся борьба вытекает из него. Джош и Тайлер наблюдают, как Размытый бредёт по домику. Его дым рассеивается, глаза становятся темными, как погасшие угли. Когда он садится в кресло, он так похож на Тайлера. Так похож на себя. — Хорошо, — бормочет он. — Что скажешь, если мы поднимем ставки? Добавим интереса? — А сейчас недостаточно интересно? — спрашивает Он. — Какого хрена здесь происходит? — бормочет Тайлер, обжигая шею Джоша дыханием. Тайлер прижимается к нему сзади, где безопасно — безопаснее, потому что всё, что захочет добраться до него, должно сначала пройти через Джоша. — Они играют в шашки, — говорит Джош. — Тишина на галёрке, — говорит Размытый, щелкая в их сторону пальцами. Домик под ними качается. Когда Джош пытается открыть рот, его губы оказываются запечатаны, склеены. Руки Тайлера сжимают его бицепсы, кончиками пальцев впиваясь в веснушчатую кожу Джоша. Он чувствует панику в прикосновении, знает, что магия, которая заставляет его молчать, действует и на Тайлера. Мальчик смотрит на них, фиолетовые тени под его глазами почти совпадают с дымом за окном. — Обязательно это делать? — спрашивает он Размытого. — И ты молчи. Я думаю, — бормочет Размытый, сгорбившись над доской. У его локтя стоит стопка шашек, почти вровень со стопкой, которая также стоит перед мальчиком. Он подпирает подбородок ладонью и смотрит, прикрыв тяжёлые веки. Из окна Джош видит дым, поднимающийся и застилающий небо. — Если я выиграю эту игру, — начинает Размытый. Дым вырывается из его ноздрей, когда он выдыхает, под тонкой кожей полыхает гневный огонь. — Я хочу сердце Тайлера. Ты в долгу передо мной за то, что украл мое собственное. — Я не крал твое сердце. У меня его нет, — говорит мальчик. — И я не отдам тебе сердце Тайлера. — Оно у тебя. У тебя. Я знаю, что ты забрал его у меня в тот день, когда я пришел сюда шпионить. Иногда я до сих пор просыпаюсь ночью, чувствуя боль там, где оно должно быть, — он хватается за грудь бледными пальцами, лицо перекошено. — Держу пари, что ты его уничтожил. Выбросил его из Домика на дереве, как я того червяка, которого ты сделал по моему подобию. Или, может, раздавил его в пыль в своей ладони, как при создании человека, только наоборот. Мы слишком долго играли в эту игру! Не говори, что ты не знал, к чему всё это приведёт, о чём я попрошу, если выиграю. Когда я выиграю. Я хочу сердце. Мне нужен шанс, подобный тому, который ты украл. — Тебе нужны все шансы, — говорит мальчик. Он проводит пальцами по лежащей у него на коленях книге, той, что хранит сердце Тайлера. — Кроме тех, что я тебе даю. Я уже сказал. Я ничего у тебя не брал. — Не… лги мне! — Размытый переворачивает доску и стол, на котором она лежала. Шашки разлетаются по полу, лязгая под ногами. Все вздрагивают. В следующее мгновение доска оказывается на столе, все шашки на своих местах. — Сделай это ещё раз, и ты пропустишь свой ход… знаешь, мне кажется, Тайлеру есть что сказать. Когда он это произносит, Джош чувствует, как его руку настойчиво сжимают, Тайлер пытается отодвинуть его более крупное тело в сторону и убрать с дороги. Его лицо покраснело от попытки заговорить сквозь заклинание Размытого. Внезапно его губы размыкаются, дыхание учащается. — Он не лжет, — говорит Тайлер. — У него нет твоего сердца. Но… я думаю… он действительно его спрятал. Мальчик трогает свой нос. Тайлер продолжает, и кажется, что он тот, кого сейчас все слушают под чарами, с закрытыми ртами: — Я видел его, когда ты проводил мой суд. Ты расстегнул рубашку, и оно было под ней. Мэри просила меня… никому не рассказывать. А потом я попал в тюрьму, и в моей голове всё смешалось. Я чуть не забыл. — Ты думаешь, что я первым делом не проверил свою грудь? — спрашивает Размытый. — Но его не было видно, потому что оно замаскировано. Единственное, чего ты не видишь. — Он прав, — говорит мальчик. — Я спрятал его от тебя на самом видном месте. Иногда это единственный способ удержать тебя от его уничтожения. Размытый отказывается верить. Потакать им кажется непосильной ношей, когда он рвет рубашку через голову, пренебрежительно закатывая глаза. Джош ни разу не видел клетку в его груди, но это ужасная и одновременно потрясающая вещь. Кожа вокруг неё красная и воспаленная, и кажется, что она двигается и дышит вместе с Размытым. Там, в крошечной клетке, находится половинка сердца, синяя, как сахарная вата или кусочек неба. Когда он открывает клетку трясущимися пальцами, он слепо и осторожно тянется внутрь. Первое прикосновение его пальцев к стеклу превращает его лицо в камень. Он тяжело опускается в своё кресло, и Домик на дереве опасно покачивается. Размытый вытаскивает сердце из груди и держит перед лицом, не видя. — Здесь только половина, — его голос слабый, как будто он в шоке. Цвет словно вытек из него. — Нет, у него есть вторая половина. — Мальчик проводит пальцем по книге у себя на коленях, где лежит половина Тайлера. — Она просто не твоя. — Это слишком, — говорит Размытый. — Всё это. Слишком много деталей. — Это место, — говорит Джош, собирая кусочки воедино. — Этот Домик на дереве. Лес. Пустыня и море. Это разум Размытого, а не Тайлера. Но Тайлер и Размытый… это один и тот же человек, не так ли? И Размытый не настоящий. Не совсем. — Две стороны одной медали, — говорит мальчик. Он берет шашку, не глядя, и перепрыгивает две фигуры Размытого. — Но две разные стороны. Мне пришлось играть по правилам Тайлера, поскольку он их придумал. Я всегда им следую. — Это выше моего понимания, — бормочет Тайлер. Раздается громкий треск, как будто Домик на дереве вот-вот расколется надвое. Они оступаются, чтобы удержаться на ногах, коробки падают с полок, а банки с треском открываются на полу, рассыпая стекло и аромат цветов. — Нам нужно выбраться отсюда, — говорит Джош. — Это место может рухнуть в любую минуту. — Могу я предложить крышу? — говорит мальчик, указывая. — Есть последняя лестница, ведущая к люку. — Это определенно быстрее, чем спускаться вниз. — Это нам мало поможет, — говорит Тайлер. — Что… ты не умеешь летать? — спрашивает мальчик с пустым лицом. Он передает книгу Тайлеру. — Для сохранности. Они взбираются по лестнице, Тайлер первым исчезает через дверь над их головами. — Ты следующий, — говорит Джош Размытому. — Оставь меня, — бормочет Размытый, прижимая сердце к груди. Его лицо мокрое от слез. — Я хочу умереть. — Разве ты не слышал, что он сказал? — спрашивает Джош, указывая большим пальцем на мальчика. — Две стороны одной медали. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Наверх. Наверх! Джош подталкивает Размытого барабанной палочкой, синее полусердце закреплено в клетке. Джош следует за ним, останавливаясь на полпути, когда кажется, что весь мир качается и чуть не вываливается у него из-под ног. Он бросает последний взгляд назад и видит мальчика, стоящего у перевернутого стола для игры в шашки, едва достаточного роста, чтобы видеть в окно, как горит лес. — Эй, — зовет Джош. — А ты разве не идешь? Он мотает головой и опускается на колени среди стекла, используя свои крошечные руки, чтобы аккуратно собрать лепестки обратно в полуразбитые банки. Его глаза и нос красные от слез, которые он сдерживает. — Я сказал им всем, что останусь. До конца. Я не могу оставить их. Я не могу оставить тебя. — Его руки задевают пузырек с таблетками, который катится по дрожащему полу, но это ничего не значит для этого Джоша. Ему требуется всего мгновение, чтобы спрыгнуть с лестницы, колени трясутся от удара при приземлении. Он пересекает домик в несколько шагов, стекло и шашки хрустят под его ногами. Он протягивает барабанную палочку. — Вот, — говорит он. — Возьми. Мальчик забирает палочку, обращаясь с ней со всем почтением, как с лепестками цветов. Его улыбка блаженная. — Спасибо, — говорит он. — Я уже чувствую себя в большей безопасности. В последний раз, когда Джош бросает на него взгляд, мальчик стоит у окна, смотрит, как горит лес, и проводит пальцами по полусломанной барабанной палочке. Люк закрывается.

***

Нет ни солнца, ни ясного неба. Лишь тусклый блеск металла в полумраке. Джош прищуривается, наблюдая, как Размытый с Тайлером сидят за низким столиком, почти неотличимые друг от друга. Что-то зудит в голове Джоша… это место. Он знает это место. Он подходит к стене, чувствуя дежавю, мышечная память помогает ему дотянуться до переключателя. Загораются лампочки, панели и кнопки включаются и мигают. Это место, где он был вынужден оперировать Тайлера в образе Жуткого. Это космический корабль. — Ты знаешь, как управлять этой штукой? — спрашивает Тайлер, пока Джош пристегивается к креслу у панели управления. — Нет, — говорит он, нажимая все нужные кнопки. Сквозь тонированное стекло они видят лес, почти скрытый огнём. Мир уходит у них из-под ног, Домик на дереве рушится — но они уже поднимаются в воздух, оставляя всё позади. Тайлер возвращается к столу, за которым сгорбился Размытый, обхватив голову руками. — Эй, — говорит Тайлер. Он кладет книгу с сердцем под стул. Он не знает, что сказать этому ужасному существу. Он хочет, чтобы его сердце ожесточилось, но оно смягчается от жалости. — Хочешь… поиграть в шашки? Размытый выглядит так, будто это последнее, чего он бы хотел. — Только если мои будут красными, — наконец говорит он. Через несколько игр у них заканчивается топливо. Джош говорит, что беспокоиться не о чем — на горизонте появляется земля, светлый мазок, расцветающий зеленой дикой листвой. Под ними сине-серая вода, большими пенистыми волнами разбивается о берег. Это остров с выбеленным от солнца песком. Джош чувствует жар, когда они выходят из космического корабля и идут по остаткам воды, которая плещется у берега. Тайлер следует за ним, прижимая книгу к своей узкой груди, широко раскрыв глаза, глядя на пальмы, которые качают листьями на ветру. Размытый не мог выглядеть более глупо, делая трудные шаги по зыбучему песку, одетый в свою длинную черную одежду. Он стягивает шапку на затылок, щурясь от солнца. Все смотрят на льва, свернувшегося на песке и спящего. Джош знает этого льва: знает, что у него отсутствует один глаз из-за впалого вида закрытого века. Он знает, что когда они открыты, эти глаза подобны яду, зеленые и кислотные. Долгое время они стоят вокруг, обмениваясь взглядами друг с другом и со спящей кошкой, не зная, что делать дальше и что может принести эта новая земля. И когда, наконец, просыпается лев, просыпаются и они.