Ты писатель - я читатель

Wir sind der Zukunft getreue Kämpfer       В прямоугольную дверь консалтинг-офиса вошёл человек не в офисной одежде. Секретарша, нажавшая дистанционную кнопку открывания двери, мельком взглянула на человека и продолжила сосредоточенно писать, сидя за стойкой, сделанной из стекла и пластика. «Все грамотные стали, ёб твою мать. Прямо как Пушкин!», подумал человек, глотнул и тихо промолвил, не глядя на секретаршу: - А знаете что? Я сегодня собеседую. Нечитайло по фамилии. Вот с ним. Он мне назначил. - Подождите минутку, присядьте пока, я скоро освобожусь. Секретарша была с молодой шеей, а посетитель — со старой шеей. Корявая секретарша была одета в чёрные, но прозрачные колготки и офисный сиреневый костюм с искрой, а моложавый старик был одет в парусиновые брюки, тоже чёрные, истёршиеся, а сверху на нём был летний джемпер с длинными рукавами, цвет песочный. Трусы у обоих были очень узкие, открывавшие ягодицы, потому что лето выдалось в городе Великого Октября жарким в 2017 году. Туфли у собеседующегося были узкие чёрные, а какие туфли были у секретарши, не давала ему увидеть узорчатая пластиковая стойка. Оба носили длинную причёску, только секретарша была русая, а севший тихо на стул был брюнет, но оба стягивали волосы на макушке резиновым колечком, выпуская хвост. «В два раза меня старше, старый хуй, а выглядит, как мой однокурсник. Седину закрашивает, каков!», думала секретарша. «Я ей понравился», подумал старик, «и она без бюстгальтера. Груди маленькие.» Он безуспешно гонялся за мыслями, плясавшими у него в голове, чтобы построить их по стойке «смирно», и сильно сжал пальцы ног и украдкой больно ущипнул себя за бедро. Секретарша кончила писать, вышла из-за стойки, цокая, и приблизилась к кандидату, и села совсем рядом с ним на стул. - Я Евгения. Представьтесь, пожалуйста. - Меня зовут Александр, - сказал Александр, увидевший наконец голубые туфли Евгении, и решив, что они вполне подходят к костюму. «Только колготки-то чёрные же! Потемней бы ей; а то голубые! Я бы такие тогда уж совсем без колготок носил.» - А фамилия Ваша? - Евгения заученно вела разговор. - Васильев, - отстранённо сообщил Александр, задетый тем, что его самого строят по стойке «смирно», и не было, стало быть, необходимости только что бороться за дисциплину своего ума. Брови у Евгении были такими же густыми, как и у Александра, только более выщипанными по краям. Она непринуждённо рассказывала про офис и про вакансию курьера, а Александр ужасно волновался, смотрел в стену и декламировал про себя: «Голубые туфли, туфли голубые», словно от этого ямба зависело его будущее. Постепенно кроме голубых туфель ничего и не осталось. Низковатый с хрипотцой голос Евгении заполнил всю голову Александра. Не только все его мысли были уверенно собраны и сжаты строгим серпом с искрой, и связаны свяслами в снопы, чтобы представить их в офисный овин, но Александр забыл даже и вопросы, которые хотел задать по вакансии курьера. Он слушал голос, растворялся в нём, плыл и ничего не понимал из того, что рассказывала ему Евгения. Он как будто сам стал Евгенией и ягодицами ощущал не парусину, а нейлон. - Вот такими в целом будут Ваши обязанности курьера. Вопросы есть? - завершила свою речь секретарша, интимно глядя в глаза Александру. Александр стал вспоминать свои вопросы, но нива была сжата, борозды лежали праздно. По широкому телевизору, висевшему на стене выше взгляда Александра, передавали репортаж со стройки здания налоговой инспекции. Строители, сломавшие мешавшую им швейную фабрику, обнаружили в фундаменте металлическую коробку с выбитой надписью «Послание коммунистам 2017 года от комсомольцев 1961 года». - «Дорогие друзья, товарищи, братья!» - иронично зачитывал найденное письмо развязный диктор с нервным и разбитным голосом, выговаривая звуки с усталой натугой, как бы тужась и напрягаясь, подражая английскому синтаксису, пренебрегая сценическим дыханием и шумно, как бы с пренебрежением к зрителям, всасывая в себя воздух перед каждой красной строкой. - «Мы, комсомольские строительные бригады, возводим эту швейную фабрику в городе великого Ленина в год отважного Гагарина. Родная Коммунистическая партия Советского Союза делает всё для нашего совершенствования, и мы шлём наш горячий привет вам, которые живут при коммунизме и празднуют сто лет Великой Октябрьской социалистической революции. Если вы читаете наше послание, значит, вы добрались до фундамента в целях усовершенствования швейной фабрики и улучшения условий труда советских рабочих и служащих. Мы не можем пока в полном объёме представить себе вашу жизнь при коммунизме, ведь наше поколение советских людей — первыми из народов Земли — только приступило к освоению вселенной, а вы несомненно уже и обжили её. Но нам есть чем гордиться и на нашей земле, и обо всех наших социалистических победах вы хорошо знаете из ваших исторических учебников. Мы сейчас пишем историю коммунизма, которую вы читаете. Товарищи! Пусть это послание ободрит вас в ваших поисках и стремлениях по воспитанию нового человека; мужайтесь: мы победили время, победите и вы.» - Послание апостола Павла к Тимофею, - произнесла Евгения задумчиво. - Ну что ж, Александр, если у Вас нет вопросов, приходите с трудовой книжкой в понедельник; если не передумаете. Александр медник вскочил и вышел. Выстрелила пушка. «Это всё из-за того, что я один живу», объяснял он сам себе, шагая по мосту через Малую Неву. «Увидел девушку вблизи, растерялся, стал рассматривать её. Туфли голубые! Завидно даже, у меня одни чёрные для переодеваний. Надо взять себя в руки, успокоиться, расслабиться.» Александр пришёл в свой дом, где он жил в комнате в общественной квартире на четвёртом этаже, достал из холодильника сваренный им накануне суп, подогрел его на кухне, безлюдной в этот полуденный час, пообедал среди своих четырёх розовых стен стоя, потому что стул заняла полосатая кошка, перед которой он несколько робел, стыдясь своего неумения её воспитывать так, как люди обычно воспитывают домашних животных. Затем он быстро вымыл посуду, вместо трусов надел купальник без верха, потом шорты с майкой, взял в сумку плед и пошёл на пляж к Петропавловской крепости. Солнце сверкало на куполах собора и на речной ряби. Александр лежал на покрывале, вполне ещё поджарый, кверху смуглыми ягодицами, которые купальник оставлял открытыми, и медленно таял, пьянея от жары. На пляже стоял говор, по-русски и на иностранных языках. Кричали чайки, каждую четверть звонили куранты, и Александр переворачивался с боку на бок, бездумно уставившись то на Зимний дворец, то на гранитную стену крепости. «Как я оказался в этой точке мира?», подумал он наконец, когда облако налетело, закрыв солнце, отменив тепло, и холодный ветер начал его мучить, насылая мурашки на кожу и напрягая соски. «Ну, у меня деньги кончились, и чтобы не умереть с голоду, я стал искать работу. Блядь как холодно-то!» Александр с надеждой следил за быстрым морским полётом облака, сквозь которое было видно солнечный круг. До края облака солнцу было ещё неблизко, и он, сжав зубы, поёжился. «Нет, не так. А вот если бы секретарша спросила?» Солнце освободилось, благословенное тепло вернулось, но Александр всё был занят этой мыслью, этой возможностью рассказать о себе не всем сразу, а одному человеку. «Даром что к Нечитайло меня так и не пустили. Секретарше моя точка мироздания неинтересна, а Нечитайло, может быть, спросил бы. А что бы я ему ответил тогда?» Александр вспоминал свою жизнь, свои путешествия, и с краской стыда на лице признавал, что всё это было не то, о чём он желал бы исповедоваться. Впрочем, в разговорах с людьми он предпочитал принимать общую тему, нежели рассказывать о себе. Так прошёл день. Ночь была ещё белая, и Александр засиделся за столом не включая свет. Он задумчиво нажимал на буквы, перечитывал на экране составляемые им слова, и вдруг всё стёр и написал:                                                             ПОВЕСТЬ О БУДЕТЛЯНАХ «Какой русский минует Киев в своей езде!», думал русский коммунист с греческим именем Александр, мчась из Москвы в самолёте летом 3185 года на встречу с Нечитайло. Накануне состоялось партсобрание, на котором московские товарищи отклонили просьбу Александра о выводе его из союза писателей и направлении в Африку на металлургический комбинат разнорабочим. «Может, тебя ещё в дальний космос направить, к Волопасу, куда Макар телят не гонял?», прищурился, багровея, председатель. Как ни убеждал товарищей Александр в отсутствии вдохновения, как ни отрекался от писательства, доказывая, что годы идут, а своего читателя он так и не нашёл, его членство в союзе писателей осталось нетронутым, и его послали работать с комсомолом в уверенности, что сама жизнь даст нужные впечатления для творчества. «Товарищи, куда мне молодёжь воспитывать!», горячо восклицал после прений Александр, «Мне бы прежде в себе самом коммунистическую личность укрепить! Не мой жалкий пример нужен комсомольцам, не сомнительная природа, а более смелого общественника им дайте!» Большинством голосов решение утвердили, и Александр, замолчав и замкнувшись, сгоряча сразу полетел из Дворца Советов в аэропорт и первым же рейсом отправился к своему назначению: общественная приёмная ВЛКСМ в Киеве, явиться к товарищу Нечитайло. На подлёте к Киеву Нечитайло вдруг прислал короткое сообщение, в котором предлагал встретиться на Азовском море, куда ему пришлось вылететь по работе. Александр меланхолично подтвердил, и Нечитайло быстро прислал стыковочный самолёт. Стюардесса открыла люк, и Александр перешёл на другой борт к другой стюардессе, такой же синей. Синие стюардессы улыбнулись друг другу, попрощались, закрыли люки, и самолёты разъединились. В аэропорту приазовского города Александра накрыла жара. Небо было синее, ни облачка, а воздух был горяч и тяжёл. Придавленный этой — не лишённой приятности — тяжестью, Александр перестал думать про свои московские дела, но от погодного помощника отказался, сказав, что является убеждённым природником и даже не держит дома роботов. Сев в вездеход, присланный Нечитайло, Александр быстро добрался к морю. Он вышел на безлюдном берегу, и вездеход сразу же испарился согласно графику поездок местных товарищей. Заросли тамариска тянулись вдоль моря, песок был настоящего песочного цвета, горячий, чистый и такой неправдоподобно мелкий, что Александр сел на корточки пересыпать его из пригоршни в пригоршню. Ветер сразу сдувал песочную струйку, и глазам Александра открывался прибой, вполне спокойный, сверкающий на равномерных переливах волн. Они плескали о берег равномерно, словно отбивая минуты. Вода пенясь шуршала по полосе белых ракушек. «Где же Нечитайло?», думал Александр. «Может быть, он и отсюда перенесёт встречу? Занятой какой комсомолец. Я даже и не знаю, чем они тут на местах занимаются. Привык к мегаполису.» Было тихо и безлюдно, прибор Александра не выдавал никаких сообщений. Прошло ещё несколько минут, и Александр вдруг ощутил нечто не совсем привычное, нечто полузабытое, отчего замер и сосредоточенно побледнел. Это было желание. Вид взморья разбудил Александра, и северный сон, лишённый вдохновения, отлетел и отпустил своего пленника на свободу. «Я хочу окунуться в море», с радостным трепетом осознал Александр. Он торопливо разделся догола и побежал к воде, которая поначалу обжигала холодом, но после нескольких минут плавания оказалась совсем тёплой. Александр лёг на спину, выпрямился и закачался на волнах, слегка шевеля кистями рук. Купание и рассматривание небесной сини доставляло ему истинное удовольствие. Он повернул голову: на берегу появилась фигура Нечитайло, облеченная в солнце. Как ни заслонял глаза Александр, разглядеть подробнее он не мог ничего кроме стройности, молодости, уверенности и ослепительных солнечных лучей. - Товарищ Нечитайло! - крикнул он, не соображая ничего, кроме сладостного морского купания, - Плывите ко мне, здесь хорошо! Он разглядел сквозь золотистое марево, как Нечитайло с разбега бросается в море, подняв звонкую тучу сверкающих брызг, ныряет и долго не показывается. Вдруг ныряльщик мелькнул всем своим телом в зеленоватой воде рядом с Александром и тихо поднялся кверху, вынырнула его коротко стриженая голова. - Рада познакомиться с Вами! Ведь Вы Александр? - А Вы что же, - оторопело отозвался Александр и даже посмотрел сквозь волны на Нечитайло, - Я Александр, а Вы женщина? Нечитайло говорила низким голосом с приятной хрипотцой, а смеялась очень звонко. Она хохотала, пока волна не налилась ей в рот, и тогда она закашлялась и сделала вид, что полощет горло. - Попробуйте морские полоскания, - сказала она деловито, вращаясь неподалёку от Александра. - Здесь раньше природная катастрофа была, вода ушла до Гибралтара, мы с испанскими товарищами совместно задачу решали, и, как видите, море теперь на месте. Неужели не слышали? Всегда хотела познакомиться с писателями; что за народ такой отвлечённый от коммунизма! А я председательствую в киевском комсомоле, отвечаю за все области, в том числе за эту, курортную. Евгения Нечитайло. Как Вам побережье? Александр смешался. Он мычал, норовил ровно встать перед Евгенией, прижимая руки к груди, отчего шёл ко дну, выныривал, хватая воздух, краснел, пробовал соединять обрывки мыслей и выходил совершенно фальшивым. Евгения внимательно его слушала, колеблясь в воде, и потом произнесла: - А знаете что? У меня к Вам, Александр, такое предложение: проявить себя в курортной работе. Я Вас познакомлю с азовскими товарищами. Вы же не думали, что я Вам сразу доверю производство? Ну и добре. Они поплыли к берегу, вышли, с сожалением вновь ощутив вес своих тел, из воды. Нечитайло покраснела, заметив, что Александр — природник. Она рассказала, что через километр за тамариском находится база отдыха, где начинают новое строительство. Тут прибор Нечитайло стал выдавать столько посланий, сколько александров прибор не осиливал и за день. Она оставалась спокойной, но сменила красный цвет на сиреневый; вызвала вездеход и пожала Александру руку. Александр наклонил голову, и на сиреневое запястье упали морские капли с его длинных смоляных волос. - Извините, товарищ, жизнь изменила мне сейчас все планы, не поеду с Вами на базу. Идите сами, там Вас встретят, я о Вас сообщила. Я срочно в Киев в исполком на совещание. Жду от Вас отчёт, как получится. Вездеход укатил. Александр, ошеломлённый общением с Нечитайло, постоял было, бессмысленно глядя на водную гладь, но совесть судила его поведение слишком строго, он жарко мучился от стыда; он подхватил своё платье и быстрым шагом двинулся вдоль прибоя к базе, думая сменой обстановки и предстоящими делами отвлечься от своих переживаний. Солнце припекало, но вода приятно охлаждала ноги. Ветерок вился вокруг, покачивая зелёную бахрому тамарисков и выворачивая наизнанку узкие листочки на деревьях в рощице, тянувшейся за кустами. «Отвык от жизни писатель. Теперь я в этом убедился. На что я рассчитывал, требуя послать меня в Африку? Спасибо товарищам, что оказались умнее меня. Надо сосредоточиться, чтобы хотя бы на этом фронте принести пользу обществу. Курорт! Докатился!» Александр смахнул слезы и, чтобы взять себя в руки, стал вспоминать Евгению. «Немудрено, что я её принял за мальчика. Грудь совсем маленькая, одни соски торчат, розовые, между прочим; бёдра узкие, пизда такая смешная, ровненькая. А лицо?» Александр привычно посетовал, что до сих пор в свои пятьдесят лет не может толком разглядеть лица людей, с которыми общается. Делая писательские записи, наблюдая людей со стороны, он совершенно терял самообладание в непосредственном разговоре. Впереди появился ряд белых куполов, возвышавшихся с изрядными промежутками из-за кустов. Видимо, это и была база отдыха, сделанная в виде юрт. Александру показалось, что в кустах есть просвет, и он, нагнувшись, раздвигая ароматные ветви, стал продираться, зацепился ногой за корень, споткнулся и со всего размаха вылетел из зарослей, пробежал по инерции по дощатой площадке и остановился посреди неё, удерживая равновесие выставленными руками, сжимающими ком с одеждой. Похоже, что эта площадка была основанием для новой юрты. Повсюду стояли ящики, лежал упаковочный материал, строительные инструменты и пахучие доски. Разнообразные кресла стояли в круг, на них сидели загорелые сотрудники. Поодаль застыли роботы. Председательствующий на собрании оборвал себя на полуслове и представил Александра: - А вот и товарищ Васильев из Москвы. - Здравствуйте, товарищи строители, - проговорил Александр и поспешно сел на ящик, чтобы отвлечь от себя внимание; он застыл, уставившись взглядом на председателя и даже подпёр рукой подбородок. Председатель продолжил совещание. - Таким образом, мы можем разделить юрты на базовые и экспериментальные. На базовые пускать отдыхающих в обычном порядке, а экспериментальную юрту прежде проверить на пару недель, снять все показания. Предлагаю Васильева на эксперимент. Пока он в курс дела войдёт, мы уже обкатаем новую юрту с его помощью. Какие будут предложения, товарищи? Видимо, этот вопрос был последний и не особо важный на собрании строителей, потому что председатель рассказал смешную историю про Волопаса, все посмеялись, начали менять цвет своих охабней и встали со своих мест. Александр не мог бы пожелать для себя лучшего приёма. Он и сам довольно улыбался. К нему подошла девушка с серьёзным круглым скуластым лицом и строго сказала, что проведёт его сейчас к новой юрте. - Товарищ Васильев, ты природник, а я как главврач базы отдыха отвечаю за природников, - объясняла девушка, шагая рядом с Александром, зеленея и смотря ему в лицо своими продолговатыми карими глазами. - Удобственники у нас сами как главврачи, у них погодные помощники всё обеспечивают, а раз ты только на природу полагаешься, буду тебя иногда поправлять, только ты не обижайся! Она сжала его запястье сильными пальцами и посоветовала не ходить под жарким солнцем без одежды, раз он без охабня. Её имя было Айгуль, но местные славяне звали её, конечно, Гулей. Александра вдруг пробрала дрожь от того, как себя вела Айгуль. «Как она доверчива! Она так убеждена в своём деле, так строга из-за того, что и к себе самой она строга. Чтобы не сюсюкать и не плакать от восторга задач коммунизма, она себя собрала и всем как бы говорит: товарищи, у меня сердце очень пылает, я могла бы хохотать и вертеть прозрачным животом, но я предпочла быть строгой, мне так удобнее работать, примите меня такой. А того не знает и не замечает, что тем виднее её золотое сердце становится всем.» Ему стало страшно как-то невзначай обидеть её, и он, чтобы не расплакаться, стал громко поддакивать ей и повторять за ней, и отвечал на её вопросы просто и серьёзно. Деревья были очень хороши, раскидисты и давали достаточно тени на дорожку, которая вела от корпуса к корпусу. Разноцветные отдыхающие шли с пляжа к столовой и, замечая у Александра отсутствие охабня, со сдержанным любопытством посматривали на него. Айгуль подвела Александра к белой юрте и сама тоже побелела, её охабень заблестел, как серебро. - Входить очень просто: прикасайтесь пальцами к двери где хотите. Оба постучали пятками по дощатому помосту, чтобы стряхнуть песчинки, Александр провёл по деревянной двери ладонью, дверь отворилась. Внутри оказалось очень уютно, прохладно и сумрачно. Прозрачные стенки позволяли рассматривать взморье. Из прихожей была видна кухня, а рядом со входом начиналась лестница на второй этаж. Они поднялись. Александр ахнул от восторга, оказавшись приподнятым над берегом и морем, под довольно высоким и прозрачным куполом. Здесь стоял письменный стол и почти половину комнаты занимала широкая низкая кровать. При виде стола Александр испытал то же чувство, что и на пляже совсем недавно. Ему нестерпимо захотелось вывести героев своего внутреннего мира на свет. Он сел за стол и зажмурился. Когда он открыл глаза, он увидел у кустов тамариска серебряную фигуру Айгуль с округлыми бёдрами, она обернулась и помахала ему рукой, и удалилась. Александр открыл ящик стола и вынул лист бумаги из стопки, взял со стола чёрную ручку и почти не задумываясь, с играющей улыбкой на губах, написал:       В прямоугольную дверь консалтинг-офиса вошёл человек не в офисной одежде. Секретарша, нажавшая дистанционную кнопку открывания двери, мельком взглянула на человека и продолжила сосредоточенно писать, сидя за стойкой, сделанной из стекла и пластика. «Все грамотные стали, ёб твою мать. Прямо как Пушкин!», подумал человек, глотнул и тихо промолвил, не глядя на секретаршу: - А знаете что? Я сегодня собеседую. Нечитайло по фамилии. Вот с ним. Он мне назначил. - Подождите минутку, присядьте пока, я скоро освобожусь. Секретарша была с молодой шеей, а посетитель — со старой шеей. Корявая секретарша была одета в чёрные, но прозрачные колготки и офисный сиреневый костюм с искрой, а моложавый старик был одет в парусиновые брюки, тоже чёрные, а сверху на нём был летний джемпер с длинными рукавами, цвет песочный. Трусы у обоих были очень узкие, открывавшие ягодицы, потому что лето выдалось в городе Великого Октября жарким в 2017 году. Туфли у собеседующегося были узкие чёрные, а какие туфли были у секретарши, не давала ему увидеть узорчатая пластиковая стойка. Оба носили длинную причёску, только секретарша была русая, а севший тихо на стул был брюнет, но оба стягивали волосы на макушке резиновым колечком, выпуская хвост. «В два раза меня старше, старый хуй, а выглядит, как мой однокурсник. Седину закрашивает, каков!», думала секретарша. «Я ей понравился», подумал старик, «и она без бюстгальтера. Груди маленькие.» Он безуспешно гонялся за мыслями, плясавшими у него в голове, чтобы построить их по стойке «смирно», и сильно сжал пальцы ног и украдкой больно ущипнул себя за бедро. Секретарша кончила писать, вышла из-за стойки, цокая, и приблизилась к кандидату, и села совсем рядом с ним на стул. - Я Евгения. Представьтесь, пожалуйста. - Меня зовут Александр, - сказал Александр, увидевший наконец голубые туфли Евгении, и решив, что они вполне подходят к костюму. «Только колготки-то чёрные же! Потемней бы ей; а то голубые! Я бы такие тогда уж совсем без колготок носил.» - А фамилия Ваша? - Евгения заученно вела разговор. - Васильев, - отстранённо сообщил Александр, задетый тем, что его самого строят по стойке «смирно», и не было, стало быть, необходимости только что бороться за дисциплину своего ума. Брови у Евгении были такими же густыми, как и у Александра, только более выщипанными. Она непринуждённо рассказывала про офис и про вакансию курьера, а Александр ужасно волновался, смотрел в стену и декламировал про себя: «Голубые туфли, туфли голубые», словно от этого ямба зависело его будущее. Постепенно кроме голубых туфель ничего и не осталось. Низковатый с хрипотцой голос Евгении заполнил всю голову Александра. Не только все его мысли были уверенно собраны и сжаты строгим серпом с искрой, и связаны свяслами в снопы, чтобы представить их в офисный овин, но Александр забыл даже и вопросы, которые хотел задать по вакансии курьера. Он слушал голос, растворялся в нём, плыл и ничего не понимал из того, что рассказывала ему Евгения. Он как будто сам стал Евгенией. - Вот такими в целом будут Ваши обязанности курьера. Вопросы есть? - завершила свою речь секретарша, интимно глядя в глаза Александру. Александр стал вспоминать свои вопросы, но нива была сжата, борозды лежали праздно. По широкому телевизору, висевшему на стене выше взгляда Александра, передавали репортаж со стройки здания налоговой инспекции. Строители, сломавшие мешавшую им швейную фабрику, обнаружили в фундаменте металлическую коробку с выбитой надписью «Послание коммунистам 2017 года от комсомольцев 1961 года». - «Дорогие друзья, товарищи, братья!» - иронично зачитывал найденное письмо развязный диктор с нервным и разбитным голосом, выговаривая звуки с усталой натугой, как бы тужась и напрягаясь, подражая английскому синтаксису, пренебрегая сценическим дыханием и шумно всасывая в себя воздух перед каждой красной строкой. - «Мы, комсомольские строительные бригады, возводим эту швейную фабрику в городе великого Ленина в год отважного Гагарина. Родная Коммунистическая партия Советского Союза делает всё для нашего совершенствования, и мы шлём наш горячий привет вам, которые живут при коммунизме и празднуют сто лет Великой Октябрьской социалистической революции. Если вы читаете наше послание, значит, вы добрались до фундамента в целях усовершенствования швейной фабрики и улучшения условий труда советских рабочих и служащих. Мы не можем пока в полном объёме представить себе вашу жизнь при коммунизме, ведь наше поколение советских людей — первыми из народов Земли — только приступило к освоению вселенной, а вы несомненно уже и обжили её. Но нам есть чем гордиться и на нашей земле, и обо всех наших социалистических победах вы хорошо знаете из ваших исторических учебников. Мы сейчас пишем историю коммунизма, которую вы читаете. Товарищи! Пусть это послание ободрит вас в ваших поисках и стремлениях по воспитанию нового человека; мужайтесь: мы победили время, победите и вы.» - Послание апостола Павла к Тимофею, - произнесла Евгения задумчиво. - Ну что ж, Александр, если у Вас нет вопросов, приходите с трудовой книжкой в понедельник; если не передумаете. Александр медник вскочил и вышел. Выстрелила пушка. «Это всё из-за того, что я один живу», объяснял он сам себе, шагая по мосту через Малую Неву. «Увидел девушку вблизи, растерялся, стал рассматривать её. Туфли голубые! Завидно даже, у меня одни чёрные для переодеваний. Надо взять себя в руки, успокоиться, расслабиться.» Александр пришёл в свой дом, где он жил в комнате в общественной квартире на четвёртом этаже, достал из холодильника сваренным им накануне суп, подогрел его на кухне, безлюдной в этот полуденный час, пообедал среди своих четырёх розовых стен стоя, потому что стул заняла полосатая кошка, перед которой он несколько робел, стыдясь своего неумения её воспитывать, как люди обычно воспитывают домашних животных. Затем он быстро вымыл посуду, вместо трусов надел купальник без верха, потом шорты с майкой, взял в сумку плед и пошёл на пляж к Петропавловской крепости. Солнце сверкало на куполах собора и на речной ряби. Александр лежал на покрывале, вполне ещё поджарый, кверху смуглыми ягодицами, которые купальник оставлял открытыми, и медленно таял, пьянея от жары. На пляже стоял говор, по-русски и на иностранных языках. Кричали чайки, каждую четверть звонили куранты, и Александр переворачивался с боку на бок, бездумно уставившись то на Зимний дворец, то на гранитную стену крепости. «Как я оказался в этой точке мира?», подумал он наконец, когда облако налетело, закрыв солнце, отменив тепло, и холодный ветер начал его мучить, насылая мурашки на кожу и напрягая соски. «Ну, у меня деньги кончились, и чтобы не умереть с голоду, я стал искать работу. Блядь как холодно-то!» Александр с надеждой следил за быстрым морским полётом облака, сквозь которое было видно солнечный круг. До края облака солнцу было ещё неблизко, и он, сжав зубы, поёжился. «Нет, не так. А вот если бы секретарша спросила?» Солнце освободилось, благословенное тепло вернулось, но Александр всё был занят этой мыслью, этой возможностью рассказать о себе не всем сразу, а одному человеку. «Даром что к Нечитайло меня так и не пустили. Секретарше моя точка мироздания неинтересна, а Нечитайло, может быть, спросил бы. А что бы я ему ответил тогда?» Александр вспоминал свою жизнь, свои путешествия, и с краской стыда на лице признавал, что всё это было не то, о чём он желал бы исповедоваться. Впрочем, в разговорах с людьми он предпочитал принимать общую тему, нежели рассказывать о себе. Так прошёл день. Ночь была ещё белая, и Александр засиделся за столом. Он задумчиво нажимал на буквы, перечитывал на экране составляемые им слова, и вдруг всё стёр и написал:                                                             ПОВЕСТЬ О БУДЕТЛЯНАХ