Ты писатель - я читатель

      Минуты шли, а Александр, поднявшийся, вежливо пятясь от экзотичного домашнего робота, на второй этаж, всё сидел у стола вперившись в звёзды и размышлял. «Что делать? Принять? Или отвергнуть? Это она по партийной линии со мною или уже по любовной? Положим, это из московского горкома ей предложили меня перевоспитывать таким вот образом. Но как же это? Как можно-то? Насильно мил не будешь! Что ещё за сводники! Я-то ожидал нормальный коммунистический труд, пахать, вкалывать, лишь бы отвлечься от мыслей о своей никчёмности, от своей неопытности и неловкости в деле построения коммунизма. А они меня к девке, а девка меня на курорт! Это что ещё такое! Разврат! Положим, коммунисты всегда косо смотрели на природников. Но я же не ренегат какой-нибудь! Меня устраивает та жизнь, которая меня окружает. Я не хочу никакого капитализма. А вот чего я хочу? Я хочу не просто жить при коммунизме, я хочу участвовать в коммунизме, вот чего я хочу! Но при этом я крайне неловок, неуклюж в обществе. И надо бы честно признаться, что я не получаю удовлетворения от общения. Вот почему я писатель. Мне удобнее изложить свои мысли письменно, нежели в обществе. Но и писателем у меня не очень-то получается, поскольку я всё ещё без читателя. Теперь так: я подаю заявление о смене общественной деятельности, но меня оставляют писателем. Что мне делать? Бороться за право варить сталь в Африке? Но что я об этом знаю и какое образование я имею? Я даже дома роботов не держу, а тут целый робот-завод! Если мне неинтересны бытовые роботы, то как я воображаю заинтересоваться роботами производственными? Работа должна приносить удовлетворение же. Я пытаюсь прикрыть геройским поступком свою трусость в той области, которая мне интересна, а именно в литературе. Мне страшно познавать литературу, страшно жить с читателем, вот что! И я замыслил побег. А старшие товарищи меня поправили.» Александр вздохнул. «Может быть, мне и воспринимать это предложение Евгении как своего рода письменное общение? Довольно того, что я её увидел воочию один-единственный раз. А теперь общаться с нею посредством её образа. Надо окунуться.» Он вышел из гостиницы и зашёл в чёрную воду с серебряной дорожкой от луны. Тело послушно потеряло свой вес, растворилось в ночи, перестало существовать. «Так гораздо легче жить. Мне, наверное, не на завод надо; мне дельфином надо.» Он развернулся к берегу, нащупал ногами дно, встал и медленно зашагал, преодолевая сопротивление воды, тяжелея с каждым шагом, пока не оказался объятый ночным воздухом. Александр поднялся к себе на второй этаж и включил образ. - Товарищ, я должна Вам сделать признание, - Нечитайло стояла посреди комнаты как живая; её охабень был красного цвета почти по шею, а лицо было белым. Она скрестила руки на груди, ноги её были прямы, не допуская ни малейшего изгиба, ни малейшего округления бёдер. У неё были прямые плечи и довольно угловатые обводы тела. Даже ягодицы отнюдь не выступали далеко, как это прилично женщинам. Александр побледнел. Он не первый раз общался с ипостасью и как природник избегал вообще таких отношений, но его положение требовало от него теперь неких решительных действий. Но то, что ипостась упомянула о признании Нечитайло, взволновало его. Ведь как раз об этом он и сам только что думал. Он хотел сказать что-нибудь, но побоялся попасть впросак, не угадать и всё сломать. Вода капала с его волос на спину и грудь, но он даже не вздрагивал. - Признание моё таково, что я уверена и сильна только на людях. Я известная общественница и довольно опытный политик, и умею вести людей за собою. Но я совершенно несостоятельна наедине. Я в общем и избегаю одиночества; но я чувствую, что устаю оттого, что не смею реализовать своё личное. Я просто боюсь. Александр стоял у стола, будто поражённый громом. Он не ожидал ничего подобного, ему казалось, что ипостась теперь рассмеётся и заверит его, что это шутка. Кроме того, ему была незнакома сама постановка вопроса: боязнь одиночества. Это было что-то невообразимое. Вот боязнь общества — это да, вот это проблема. И он хотел было воскликнуть, что и он такой же, и он боится тоже. Чтобы как-то уравняться с Нечитайло, объединиться с ней, породниться страхом. И он вдруг очнулся: нет, так нельзя было. Это как раз и стало бы шуткой над её признанием. Нельзя было лишать её надежды, нельзя было бояться. И он проговорил, не смотря ей в глаза, чтобы не сбиться с мысли: - Товарищ, не надо бояться. Вы очень прямой и искренний человек в обществе. А сейчас Вы доказали, что Вы так же порядочны и наедине. Знаете, я бы и не захотел общаться с Вами в обществе после Вашего признания. Ведь моё общение стало бы обманом с моей стороны. Это стало бы эксплуатацией похуже капиталистической. Я как бы использовал Ваши силы, зная, что Вы устали, что Вы не выражаете себя лично, что Вы как бы скрываете свои личные желания. Если Вы не против, мы могли бы поговорить наедине. Ипостась молчала, но её губы вдруг задрожали и она спросила: - И Вам было бы угодно общаться со мной такой? - Да, - прошептал Александр и посмотрел ей в лицо. Нечитайло закрыла ладонями лицо и зарыдала. Кисти её рук побелели, потом белый цвет опустился к локтям, белизна облила её груди, живот, пизду, бёдра. Когда образ стал целиком белый, он отключился. Александр бросился ничком в постель и долго лежал, заполненный чувствами, не мыслями, пока не заснул. Утром он, едва проснувшись, пересел из постели к столу, через прибор вошёл в нус и написал Нечитайло, что отправляет ей отчёт, после чего отослал ей все листы, которые накануне он исписал новой историей про 2017 год. Он перевёл дух, стараясь не думать об этом своём поступке; стал искать в приборе ближайший склад и неожиданно обнаружил, что в юрту можно заказывать еду из столовой. Он выбрал для себя завтрак, но сразу же решил, что это исключительно для проверки возможностей гостиницы. «Надо вести себя скромнее, тем более что я природник. А то, может, в Африке нет таких условий.» Кроме того, Александру было неудобно приказать скимну приготовить завтрак. Александр и человекоподобным роботам не посмел бы отдавать приказы. «Рано или поздно придётся всё же укрощать льва», вздохнул он, допивая чай, делая вид, что заинтересованно разглядывает побережье и принюхивается к запахам взморья, а краем глаза следя за скромным скимном, который сидел у стены и ворочал хвостом. На склад Александр отправился пешком и без платья, рассчитывая успеть до жары. Дежурная по складу не преминула иронично изменить цвет своего охабня на телесный, когда Александр, искавший в приборе отдел для природников, проходил мимо неё. Прибор привёл Александра к задней части склада, потом в грузовую зону, где была открыта створка ворот. Александр вышел и увидел тягач; прибор указывал на него. Грузовые роботы стояли вокруг неподвижно. Тут появилась давешняя дежурная. Она растерянно переговаривалась с кем-то по прибору, встроенному в её мигающий охабень. - Товарищ, Вам сюда нельзя в разгрузочную зону, - сказала она, заметив Александра. - Да вот мне тут указывают на товары для природников, - объяснился тот. - В связи с устранением последствий природной катастрофы отдел для природников ещё не открыт. Мы только что получили груз. К сожалению, у нас только что упало питание, так что мы и разгрузить его толком не сможем. Все роботы стоят, видите. Сейчас и нус должен отрубиться. Александр задумчиво расправил свои локоны, намотал одну прядь на палец. - А сам тягач-то открывается? - спросил он у дежурной. Она кивнула, - Откроете? - сказал Александр. Они подошли к тягачу, дежурная открыла замок. Внутри рядами были упакованы коробки. Александр окинул ряды глазами, подтянулся, встал на балку и снял верхнюю коробку. - Принимайте! - крикнул он дежурной, нагибаясь и протягивая ей груз. - Она не тяжёлая. Когда у тягача образовался свой маленький склад, Александр предложил девушке передохнуть, а сам спрыгнул вниз, взял несколько коробок и понёс их к воротам. Внутри огромного помещения его догнала дежурная, тоже с коробками; они расставили товары у стены, куда уже спешили вызванные дежурной сотрудники склада с ручными определителями. За сотрудниками в грузовую зону зашло несколько любопытных пионеров, они обступили дежурную, требуя им объяснить происходящее. Через минуту двое мальчишек появились во дворе возле тягача, а девочки бросились за помощью к комсомольцам. Александр спускал вниз коробки и ящики, когда пионеры заглянули к нему в кузов и почтительно осведомились, что им делать. Александр растерялся. Он никогда не был руководителем. Он смотрел в глаза мальчишек, одни голубые, а другие карие, и перебирал возможные ответы. «Ребята, не мешайте работать!» «Здесь опасно, немедленно покиньте разгрузочную зону.» «Где ваши родители?» «Почему не на занятиях?» Он смотрел им в глаза и понимал, что не имеет права пороть чушь. И он вдруг заговорил: - Товарищи, вы лучше спускайтесь вниз и носите коробки на склад. Возрастные нормы тяжести превышать запрещаю. Дежурная вам покажет, какие можно брать. Мальчики радостно спрыгнули вниз. Вскоре к Александру просовывали головы комсомольцы и тоже просили их организовать на работы. - Давайте попробуем встать в цепочку, - краснел Александр, - И будем передавать друг другу нетяжёлые товары. К его удивлению, людей оказалось достаточно, чтобы протянуться от тягача до склада. В самой цепочке нашлись люди, сумевшие улучшить план Александра. Организация разгрузки совершенствовалась на глазах, и вскоре Александр, чувствуя стыд за то, что присвоил себе руководство, не будучи руководителем, незаметно сбежал, захватив найденный в одном из ящиков ароматизатор для природников. Он быстро шёл через зал, намереваясь посмотреть женскую одежду, которую делал товарищ Нтанда из Африки. К нему подошёл пионер и сказал: - Товарищ, на складе сломались роботы, коммунисты организовали разгрузку человеческими силами. Проявите сознательность, присоединяйтесь! Александр покраснел, кивнул, замычал и, петляя между полками, выскочил из склада и с горящими щеками свернул в аллею, наугад выбрал запах в ароматизаторе и быстро зашагал к морю. От стыда у него выступили слёзы, он сжимал кулаки и желал провалиться сквозь землю. Солнце начало припекать. Вдруг александров прибор, выйдя из мёртвой зоны, засигналил: это была доставка купальника Айгуль. Через минуту робот выдал Александру купальник. Трусы оказались совсем узкие. «Как будто и не одевался», подумал Александр, ловя на себе взгляды гуляющих охабников. Верх купальника был в роде очень короткой майки на бретельках. Купальник начал было подстраиваться под чувства Александра, меняя цвет и выписывая узоры, но Александр сразу включил постоянный розовый цвет. Он вышел на пляж. Возле волейбольной сетки стояла группа товарищей. Тиле отвернулся от девушек и закричал: - Александр! Саша! Давай к нам! Когда Александр приблизился, девушки все уже имели насмешливую раскраску в виде розового купальника и шумно принюхивались. - Товарищи, ну что вы, как дети, ей-Богу, - сказал Тиле. - Предлагаю открыть совещание и ставлю на голосование вопрос об участии в игре товарища Васильева из Москвы. Кто за? Девушки вытянули руки вверх. Йенс собрался закрыть совещание, но одна из девушек сказала, жуя смолку: - Товарищ Васильев, я бы хотела поставить вопрос о движении природников. Вы не против? - Да нет, - произнёс Александр. - Вы тоже из Маркс-сити? - Я из Ля-Сейна, меня зовут Марин Морель, я секретарь горкома. У нас тоже есть природники. Линию партии Вы, конечно, знаете в этом вопросе. Я лишь хотела уточнить, если Вы не против, как это вы, природники, так слаженно действуете по всему миру, не имея ни организации, ни руководства; может, компетентные органы чего-то ещё не знают о вас? Как у вас кликнут, так у нас откликаются, как у вас запоют, так у нас подхватывают, что у вас скажут, над тем у нас задумаются. - Может быть, это оттого, - ответил Александр, разглядывая щиколотки Марин, - что у природников нет ничего кроме человеческого. Мы ведём себя, как пристало человеку, и потому наши поступки повсюду одинаковы. Вы же не считаете, что коммунизм обязан включать в себя охабни и роботов, и ипостаси? Мы — коммунисты, которые этими вещами не пользуются. Тут подняла руку брюнетка, и Александр увидел в своём приборе, что она турчанка и её зовут Алтын Кара. - Вы относите себя к вероисповеданию? - сказала она. - Да, я верю в Иисуса Христа. - Но ведь это же опиум народа. Александр покраснел, он неловко себя чувствовал в центре внимания. Кроме того, роль борца ему не нравилась. Он примирительно промолвил: - Конечно, марксизм — это продолжение прогресса. А прогресс возник как противник религии, это ясно. - Так прогресс и развивает человека, - воскликнула девушка, у которой окружности золотых перекрестий молота с серпом совпадали с округлостями грудей. Александров прибор назвал её Надей Грант из Глазго. Александр почему-то тоже горячо воскликнул: - Разве? По-моему, человек остался, как был. Совершенствование человека возможно лишь в вере. Иисус — вот совершенный человек. - Ну, девушки, в какой-то степени можно и коммунизм назвать верой, - проговорил Тиле с дружелюбной улыбкой - Да всё можно назвать верой, - отозвалась Надя, отходя и наклоняясь, чтобы уйти под сетку. Таким образом, две англичанки, француженка и турчанка оказались против Александра, Йенса Тиле и двух секретарей: из Севастополя и Петропавловска-Камчатского. Александру доверили подавать мяч. Он долго примеривался, двигая плечом, но когда стукнул ладонью по звонкому мячу, мяч понёсся совсем над сеткой, и Тиле скорчил уморительную рожу, как бы заранее для амазонок, опережая их смех, но мяч в сетку не попал-таки, а перелетел и долетел до Алтын, которая ждала его выше, и потому не успела убрать руки вниз, попятилась, споткнулась и упала навзничь, сбитая мячом. Её охабень мгновенно блеснул титановым блеском. Она поднялась. Александр вновь подал, и вновь удачно. Англичанка коснулась, но мяч не отбила. У Тиле загорелись глаза. Потом англичанка с француженкой разыграли мяч, дали пас Наде, и она, выпрыгнув вверх, сильно ударила мячом по севастопольскому секретарю. Эта троица европейских товарищей была сыгранная, судя по всему. Они то и дело повторяли свой розыгрыш, переправляя мяч Наде, которая бомбила и бомбила неустанно по Севастополю. Потом камчатский товарищ из дальнего угла неожиданно переправил мяч на европейскую сторону, вся команда бросилась у нему, но никто не успел, а Надя растянулась на песке. Йенс дал Александру пас прямо над сетку, тогда как все противники ещё были посередине площадки. Александр прыгнул, поднимая руку, и вдруг увидел подбежавшую и присевшую на корточки Надю, прямо под ним, и в глазах у неё был страх, как у маленькой девочки. Александр смешался, испугался её испуга, промазал ладонью по воздуху, и йенсов мяч нежно свалился вниз. - Товарищ Васильев, - только и протянули разочарованно и проигравшие, и победители в один голос. Александр отвернулся, вытирая глаза.