Ты писатель - я читатель

      После ночной бессонницы окружающий мир выглядел по-старому, как будто вчерашний день, не зачёркнутый сном, всё ещё продолжался, и будущее не наступало. Александр, как лунатик, кружился по своей розовой комнате, готовя завтрак себе и кошке и одеваясь на капиталистическую работу. Как он и догадался на выходных, Нечитайло оказалась тем самым секретарём, которая приняла его на работу. - Посидите пока, - сказала она, - Зайдёте потом к начальнику. Александр сидел, направив лицо на телевизор с новостями, но глаза его были чуть вбок от экрана, чтобы не смотреть и не увлекаться скучными рассуждениями о капиталистическом труде, которые были невероятно извращены, все понятия были поставлены с ног на голову, и голоса беседовавших были как голоса ловких врунов, согласившихся соревноваться, кто удачнее соврёт. «Невежды, не читавшие ни Маркса, ни Ленина», подумал Александр. Нечитайло с вежливой строгостью пригласила его к директору. Кабинет был примерно вдвое больше александровой комнаты, и обставлен мебелью с необычным цветом дерева, но такой же странной, как и узорная стойка в приёмной. Начальник со средним телосложением отвернулся от настольного прибора, переместив локти на стоявший вплотную стол, к которому позвал Александра, и начал речь. Александр по привычке пожалел усилия собеседника, предоставив всего себя к услугам, тем более что директору речь давалась не без труда: он кривился, страдальчески морщил лоб в попытках определить, что за человек перед ним и какую следует взять ноту с ним. Александр готов был рухнуть на пол, провалиться сквозь землю, лишь бы не доставлять людям неудобства своим существованием, но, трепеща внутренне, он недвижно мужественно слушал, старательно отсчитывая в уме промежутки, с которыми быстро заглядывал директору в глаза, остальное время держа взгляд возле его правого уха, на котором горел солнечный зайчик, пробившийся сквозь кленовый узор за окном. Подмышки у Александра ужасно намокли от страха и напряжения, готовности отдаться, голос его сел, и он сипло поддакивал, чтобы придать видимость непринуждённости своему состоянию. - А есть ли некий приоритет в поездках? - спросил он, вымучивая улыбку в ответ на такую же кривую улыбку начальника. Александр хотел броским термином отвлечь внимание от своего конфуза, хотел показать свою начитанность и капиталистическую разнузданность. Но неожиданно он попал точно в цель, потому что начальник, применив терминов вдвое больше, описал жизнь офиса как не совсем упорядоченную. Александр понял, что начальниками для него отныне становятся все. Выйдя в коридор, он увидел, что секретарь Нечитайло с белым конвертом в руке беседует у стойки с девушкой с русыми волосами, ещё более светлыми, чем у неё, и называет её Машей. - Меня зовут Мария, - сказала ему она, - Для наших контрагентов документы будете у меня получать. Вот письмо у Жени, отправьте на почте, пожалуйста. Тут вошёл человек того же возраста, что и Маша, но высокий и обворожительный, и сказал, что он Сергей, и что через час у него тоже будет готово письмо. Александр взял у Нечитайло деньги и пулей вылетел во двор, радуясь, что ему не нужно сидеть в офисе и знать о контрагентах. Подкатил к остановке трамвай, и Александр поехал на почту, где в окошке сидела круглолицая черноволосая девушка, которую другие сотрудницы называли Гулей. Она вела себя строго со всеми, но так же строго она относилась и к себе, не давая себе ни минуты передышки, то перебирая посылки на полках, то разнося по окошкам марки, то покрикивая в зал старикам, чтобы они получали пенсию без очереди. Потом Александр ещё раз появился перед Гулей с сергеевым письмом, потом поехал отвозить договор на другой конец города, где было больше садов и путешествовать там было веселее. С подписанным договором Александр не сразу вернулся в офис, а зашёл в ближайшую столовую и пообедал. После обеда состоялось ещё две поездки, и городские кварталы, куда отправили Александра, ему очень понравились, так что вечером он в приподнятом настроении пошёл домой через мост пешком, разглядывая рябь Малой Невы, розовый Пушкинский Дом, багровую ростральную колонну, красный Воскресенский собор и две бело-красных трубы. Его тянуло за письменный стол. Поработав радостно за столом, Александр откинулся назад, заложив руки за голову и сквозь прозрачный купол разглядывая небо и кромку моря. Тень от тамариска стала длинной, протянувшись по всему песку. Морской солоноватый ветер проходил сквозь стены и шевелил александровы кудри. Берег был безлюден, было спокойно и тихо. Александру захотелось самому стать участником этого покоя, который он воспринимал сверху, изнутри своей башни из слоновой кости. Он спустился вниз на тёплый ещё песок, подошёл к прибою и обернулся на свою гостиницу, где он оставил на столе исписанные листы. «Вот в чём тоска литературы: писатель, стремясь познать бытие, посылает героя в разнообразные приключения, но участвует в этих приключениях герой, а не сам писатель! И вот в чём прелесть этого курорта: я обозреваю и описываю окрестности из своего окна, а потом спускаюсь вниз и испытываю сам всё то, что только что описал.» Александр медленно зашёл в воду и поплыл вдоль берега, любуясь кустами. Он заплыл так далеко, что устал, вышел на песок и пошёл обратно пешком; натянул в гостинице короткое белое платье и, мучимый здоровым голодом, ворвался в столовую. Выбрав в приборе первое попавшееся приглашение, Александр сел за стол к весёлой пьяной компании, сочинявшей частушки, и уже через пару минут выкрикивал свои собственные рифмовки. Под конец обеда соревнование сузилось до Александра и коренастого светловолосого весельчака (прибор указывал на него как на Йенса Тиле), чей юмор сразу пленил Александра и лишил его способности к борьбе, так что когда победу в частушках присудили блондину, Александр только порадовался. - Йенс Тиле, - представился победитель, поправив венок, протягивая руку Александру через стол. Александр назвался, пожал руку и хотел было перейти на немецкий, но Йенс с улыбкой стал рассказывать смешные истории по-русски, и Александр понял по его покрасневшему охабню, на котором появился узор из золотистых скрещений серпа и молота, что тот из тех товарищей, кто отдаёт дань уважения русским за первый опыт построения коммунистического общества. - Товарищ Васильев, ведь ты писатель? Почему ты не победил меня? - Ну, мы на курорте всё-таки, тут надо отдыхать, - попытался отшутиться Александр, но добавил серьёзно, - Партия меня послала на перековку к комсомольцам. А то я переживаю трудности в писательстве. Застолье постепенно редело, остались только Йенс с Александром. - Ты, значит, не считаешь для себя возможным борьбу в литературе? - говорил Йенс. - Мне кажется, я могу тебя понять. Я работаю в Мавзолее Маркса и часто думаю, где же проходит граница между необходимым и естественным, потому что если мы в воспитании нового человека чересчур закрутим гайки, то будет ли такой новый человек счастлив? Счастлив без дураков, наедине с самим собой, а не на собрании или на работе. А вы, писатели, как раз и имеете дело с человеком наедине, вы созданы для таких отношений доверительных и таинственных. И вот писатель думает, «как это я стану вдруг бороться, если вот я наедине с читателем, и читатель мне доверился и раскрылся передо мною?» - Ну, я пока без читателя, - заметил Александр. - А! Вот как! И не был ещё? - воскликнул Йенс. - Извини, пожалуйста!.. Знаешь что? У меня скоро отпуск кончается; мы играем с товарищами в мяч прямо на берегу, без погодных помощников. Приходи, а? - Данке, - обрадовался Александр, - Я, правда, не очень хорошо играю, как и все природники. Йенс проводил его до грандиозного здания лечебницы со сталинскими колоннами, и Александр вошёл, ища в приборе Айгуль. Она сразу отозвалась и через минуту появилась из огромного длинного коридора. Её охабень на ходу показывал солнце, катившееся по голубому телу. Солнце грозно вспыхивало. Александр прижал палец к плечу, убрал его: на красной коже остался белый отпечаток. «Ух! Кажется, у меня солнечный ожог», подумал он озабоченно. Айгуль укоризненно посмотрела на обгоревшего Александра и зазвала его в кабинет. - Горе мне с этими природниками, - вздохнула она и занялась лечением, одновременно придвигая медицинских роботов к Александру и следя за получаемыми данными. - Зато анализы удобнее брать, чем у охабников. - Айгуль! Мне в мяч на открытом солнце надо играть завтра. Что посоветуешь из одежды? - Ты же переодевашка? Я тебе спортивный женский купальник для волейбола закажу, старинный, но со встроенным погодным помощником, вот что! На первую неделю будешь носить, чтобы не обгореть. Потихоньку загорать будешь, потом посмотрим, может, отменим и сможешь удовлетворить свою антиобщественную страсть природника. Да, Саша, тебе же мыться надо, в отличие от нас? Пошлю тебе в юрту роботов душ подключить. - Рахмат, Айгуль! - Александр, придерживая подол, встал на колено, подобрал руку Айгуль и поцеловал её. - Вот ещё пережитки прошлого! - воскликнула Айгуль, позеленела и быстро ушла по коридору в лабораторию. Стало смеркаться. Стрекотали цикады. Александр вдохнул душистый запах цветов и пошёл на запах, бродил по дорожкам от одного цветущего растения к другому, нюхал цветки, но никак не мог обнаружить тончайший аромат шиповника, который его поразил у входа в лечебницу. «Неужели это от охабня у кого-то? Вот извращенцы. Так бы в темноте и столкнулся носом с чьей-нибудь жопой. Впрочем, надо бы зайти на местный склад и подобрать себе жизненный минимум, включая парфюмерию.» Александр посмотрел в свой прибор: по вечерам на курорте были танцы и кино. Он подумал и отправился смотреть кино. Кинотеатр находился далеко за курортной рощей, в степи, накрытой небесным куполом со звёздами и убывающей луной. Роботы топили самовары и разносили их по залу. Александр почитал прибор и прилёг на свободное место, расправив подол, потянулся к самовару, отвернул кран и налил себе в чашку до половины кипятку с дымком, а остальное заполнил чёрной пахучей заваркой из фарфорового чайника. Бросил в чашку сахарный кубик и взял тяжёлую большую айву; отрезал от неё кусочки и жевал вяжущую мякоть. Наливал густой чай из чашки в блюдечко, осторожно удерживал его кончиками пальцев, чтобы не обжечься, и пил быстро остывающий в блюдце чай, в котором плавал ломтик луны. Свет в зале погас, только луна светила; начался фильм. Актёры разыгрывали фильм из первой коммунистической эпохи, расхаживали по небу, одетые в старинную одежду и придав своим охабням телесный цвет. Иногда они переигрывали, обнимая мимоходом, не прервав роли, облачко или заныривая за луну. Но всё же кино сделано было талантливо и со вкусом, зрители и плакали, и смеялись, и взволновано дышали в темноте кинозала степными травами. В конце все громко захлопали в ладоши, вставая. Зажёгся свет, и Александр увидел, как по телу юноши с соседнего места расходятся поцелуи из размыкающихся и смыкающихся губ. Юноша заметил взгляд Александра и мгновенно покраснел, и стремительно бросился в толпу отдыхающих. Александр стал искать его в приборе, но тщетно; данные оказались скрыты. Однако плававший в воздухе запах шиповника был явно тот же, что и у лечебницы в сумерках. Ночь была чудная, Александр шёл по дорожке, встречая гуляющих курортников, и напевал:                                                             Будь смелым и честным в работе своей -                                                             И всюду ты встретишь друзей! Вернувшись в гостиницу, Александр обнаружил, что на первом этаже у него теперь есть душевая кабина, на полочке которой лежало мыло. Он сразу испытал душ, стянув платье и намылившись, и плещась под горячими струями воды. «Как они только могут без мытья! Хорошо же! Это что, лев?» За прозрачной стенкой кабины сидел скимен и смотрел прямо на Александра. «Это что же, последствия природной катастрофы такие? Львы прибегают к людям в дома. А прибор-то мой на кухне. Может, юрта реагирует на голос?» Александр уменьшил напор воды и воскликнул, унимая дрожь: - Товарищи, у меня лев! Есть тут кто из ноосферы? Лев встрепенулся и подошёл вплотную. Александр отпрянул назад, как будто это могло его спасти. Уперевшись ягодицами в стенку, он крикнул: - Товарищи, ноосфера, приём! Внезапно лев зазвенел мелодично, его глаза расширились, как и александровы, должно быть, и на их месте появился экран, который лев и придвинул к кабине, качнув головой, не переставая бить хвостом о пол. «Так это робот!» Александр выключил воду и, вытираясь полотенцем, отыскал на экране вход в ноосферу. Войдя в нус, он увидел сообщение от Евгении Нечитайло. «Дорогой Александр! После нашей встречи, сколь ожидаемой, столь и неожиданной, я сочла себя вправе довериться Вам так же, как и Вы открылись передо мною во всей своей природной красоте. Я посылаю Вам свой образ, чтобы он всегда был с Вами и Вы имели возможность в любую минуту беседовать с ним как со мною. С коммунистическим приветом, Ваша Евгения.»