Резная бумага

      В этом году в Ханчжоу выпал снег, и Цзянь И бежал в начальную школу, оскальзываясь на гололёдице. Ах, если бы кто-нибудь знал, как тяжело ему было просыпаться, когда за окном ещё не рассеялись сумерки, кормить самого себя пресной кашей, натягивать школьные трико под горящей вполсилы лампочкой, а потом вставать в очередь на автобус. И зачем только дети должны ходить в школу так рано? Мама говорила, что его отец был важным человеком в Китае, может, он бы смог повлиять на это? Запретить будить детей до девяти на высшем уровне? Хотя бы зимой?       — Ребята, кто знает, какой скоро праздник? — спросила пожилая учительница с пеной курчавых седых волос.       — Праздник Весны! Скоро Праздник Весны!       — Правильно! Так что сегодня мы с вами будем делать цзяньчжи, чтобы украсить ими окна, как это делали наши с вами предки. Пожалуйста, достаньте ножницы и цветную бумагу, которую я просила вас приготовить к сегодняшнему уроку.       — Сиси, у тебя есть запасная бумага? — тихо спросил Цзянь И, наклонившись к сидевшему перед ним другу. — Я забыл взять свою.       — Вот, держи, — Чжэнси протянул ему три листа плотной красной бумаги. — А ножницы хотя бы есть?       — Я их и не доставал из портфеля. Я вообще ничего из него не достаю дома, чтобы не забыть положить обратно. Знаешь, сколько он весит, ух!       — Как-то не очень умно.       — Что будешь вырезать? — Цзянь И подсматривал из-за плеча, как Чжэнси складывал бумагу пополам и чертил на ней тонким карандашом.       — Иероглиф «Двойное счастье». Я только его вырезать и умею. А ты?       — А я кролика хочу. И карпа. И сливу. И машину. И дом. Я бы ещё хотел дракона, но он очень сложный.       — Лучше выбери что-то одно, а то ничего не успеешь, и лаоши снова назовёт тебя копушей.       — Что-то одно…       Задумавшись, Цзянь И смотрел в затылок Чжэнси, склонившегося над партой. На его короткие волосы, торчавшие с одной стороны и примятые после шапки с другой. На неуложенный воротник рубашки — наверно, задрался, когда Чжэнси снимал свитер.       Делать мелкие вырезы детскими ножницами оказалось задачей со звёздочкой. Цзянь И загубил два листа, работая затуплённым лезвием как канцелярским ножом, но оно — обидно до слёз! — скорее рвало бумагу, чем резало. «Ну ничего, — подумал Цзянь И, копаясь в своём бездонном портфеле. — Главное правило в изготовлении цзяньчжи — не склеивать бумагу, но это не значит, что нельзя использовать подручные средства, так?»       — Я закончил, — обернулся Чжэнси, показывая ровный, вырезанный по линейке иероглиф, — а ты?       — И я закончил, — кивнул Цзянь И, пряча свою поделку под ладошками. — Я покажу, но сперва закрой глаза.       — Закрыл. Скажи, когда можно смотреть.       — Можно.       — Это что… я?       — Угадал! Значит, похож?       — Ты выдавил мне глаза и рот ручкой, а пуговицы — скрепкой? И что у меня с волосами? Они как будто рваные.       — Они и в жизни такие!       — Неправда, — возмутился Чжэнси и как бы невзначай пригладил свои вихры. — Это совсем на меня не похоже!       — Но ты себя сразу узнал!       Чжэнси открыл было рот, чтобы возразить, но передумал, глядя, как из Цзянь И стремительно уходило веселье. Прямо как воздух из проткнутого шарика.       — Ладно, этот парень и впрямь ничего, — согласился Чжэнси, осторожно взял красного человечка, вытянул его перед собой и посмотрел на Цзянь И сквозь дырочки-глаза. — Надо сделать ему дом. И друга, чтобы он не грустил. Но с такими же рваными волосами, а то ему будет обидно!       — Сделаю! — загорелся Цзянь И, хватаясь за ножницы. — А у тебя бумаги хватит?       — Конечно. У меня с собой ещё целая пачка.

* * *

      — Сиси, можешь помыть доску? У меня все пальцы в порезах. Они снова разболятся, если размокнут. Сегодня был последний день перед каникулами, их очередь в графике дежурств. Во дворе школы уже стоял синий вечер, и в опустевшем, завешанном подрагивающей мишурой классе было тихо и по-праздничному уютно.       — Опять Новый год. По-моему, чем мы взрослее, тем быстрее идёт время. Тебе так не кажется, Сиси? — спросил Цзянь И, громыхая стульями и скрипя партами.       — Так работает мозг, — пожал плечами Чжэнси, выжимая белую воду с меловой тряпки. — Мы ко всему привыкаем, ко времени тоже, вот нам и кажется, что оно ускоряется. Ты, например, замечал, что, когда учишься, время всё тянется и тянется?       — Ещё бы. На тригонометрии стрелка на часах как будто вообще не шевелится!       — Вот, это потому, что создаются новые нейронные связи. А когда ты развлекаешься или занимаешься чем-то привычным, этого не происходит, и часы пролетают как одна минута. То же самое, когда ты счастлив.       — Ты такой умный, Сиси! — с восхищением протянул Цзянь И, наблюдая за тем, как Чжэнси складывает тряпку вчетверо и начисто протирает тёмно-синюю доску от угла до угла. — Предлагаю сейчас пойти ко мне и ускорить время за просмотром какой-нибудь киношки.       — Давай. Только в этот раз я выбираю фильм. Не хочу больше смотреть про помидоры-убийцы.       — Вот и мы, — объявил в стылую тишину квартиры Цзянь И, щёлкнув лампочкой. — Можешь не разуваться, я давно не мыл пол.       Всё же разувшись, Чжэнси на цыпочках прошёл на кухню, в полумраке опустил на стол пакет с куриными ножками, по-хозяйски набрал чайник. Тут его взгляд привлекло окно, но не разрозненный свет в чёрной стене жилого массива за ним, а тонкие фигуры, наклеенные на стекло обрывками скотча. Он заглянул в гостиную и увидел ту же рябую ярко-красную картину — десяток цзяньчжи, больших и маленьких, цветов, зверей и снежинок, пойманных в пластмассовые рамы, как в невидимые тенёта.       — А ты преуспел в этом, — заметил Чжэнси, разглядывая резного дракона, извивающегося на окне спальни. — Не представляю, сколько времени у тебя ушло.       — Я и не задумывался, — ответил Цзянь И, почёсывая подбородок, — наверно, несколько вечеров. Если честно, мне просто нечем было заняться. Да и к тому же это ведь традиция — украшать дом. Подумал, вот мама вернётся из командировки, увидит, и у неё тут же появится новогоднее настроение.       — Думаю, ей понравится. — Улыбнувшись, Чжэнси приблизился к Цзянь И, взял его ладонь в свою, поднёс ближе к глазам, погладил сухие костяшки. — Теперь понятно, почему у тебя все руки в пластыре. Тебе нужно быть аккуратнее.       — Такова цена искусства! — взволнованным, словно театральным тоном ответил Цзянь И. Лицо его вмиг стало красным, как бумага для цзяньчжи, и ещё долго оставалось таким даже после того, как Чжэнси отпустил его руку и ушёл на кухню наливать чай.

* * *

      Под Новый год в районной администрации был настоящий завал. Младшего сотрудника Чжэнси буквально погребло под отчётами, квитанциями и прошениями, так что он вырывался с работы поздним вечером, когда на улицах Ханчжоу уже рассасывались пробки, но город всё ещё горел обильной иллюминацией. Теперь Чжэнси знал, во сколько этот праздничный свет обходится жителям, сколько стоит киловатт-час бесконечных гирлянд, опутавших каждое здание, дерево и фонари, но всё равно любовался ими из электрички, везущей его в пригород, в новую квартиру. Он получил ключи от неё в прошлом месяце — двадцатый этаж с видом на парк, одна комната, голый каркас. Входная дверь всё ещё обклеена плёнкой.       — Привет, — сказал Чжэнси, закрывая её за собой, повесил на крючок зимнее пальто, помог себе ложкой стянуть узкие туфли.       — Привет, — улыбнулся Цзянь И, выглянув в коридор. На улице было морозно, но в доме жарило отопление, и он стоял в одних трусах и растянутой майке, совсем как ребёнок. — Ты голодный? Я погрел тебе кисло-сладкую свинину.       — Не откажусь.       В квартире ещё не было мебели, и они сидели за напольным раскладным столиком в окружении белых, как морская соль, стен, и длинной, свисающей на нитке провода лампочки. Чжэнси ужинал, придерживая в руке чашку с рисом. Цзянь И резал на весу красный лист маникюрными ножницами, сгорбившись и щуря глаза.       — Ты так зрение себе испортишь, — покачал головой Чжэнси.       — Не испорчу, мне всё хорошо видно! — соврал Цзянь И, но тут же выпрямил спину. — Здесь так пусто, нужно украсить хотя бы окна.       — Что вырезаешь?       — Новогоднего тигра. Тебе будет двадцать четыре, так что наступающий год — твой. Будет талисман на удачу.       Маленькие лезвия ловко вспарывали бумагу тут и там, скользили вдоль её ворса, смыкались, размыкались, и мелкие разноформенные лепестки падали Цзянь И на коленки, копились в складках его майки. Нежно перехватив руку с ножницами, Чжэнси отвёл её в сторону и прижался к губам Цзянь И долгим увлекающим поцелуем, сладким, как ананасовый сок, и кислым, как рисовый уксус. Тело Цзянь И было гладким и твёрдым, язык — непослушным, сердце во вздымающейся груди — громким и трудолюбивым, производившим мегаватты горячей любви. Каждый день, безвозмездно, долгие-долгие годы.       Когда Чжэнси оторвался от него, недоеденный рис уже давно остыл, а в соседних домах погасли окна. Он притянул упавший на пол изрезанный лист, развернул перед собой ещё незаконченного, но уже красивого тигра.       — Двадцать четыре, — глухо прошептал он ещё влажными от поцелуя губами. — Как быстро идёт время, да?       Цзянь И погладил его по торчащим с одной стороны и примятым с другой волосам и широко улыбнулся, заглядывая ему в глаза.       — С тобой время идёт ещё быстрее, Чжань Сиси.