Правда Волн и Ложь Камней

Еще в детстве Ричард услышал где-то легенду об эрэе Лорель и Микеле Бледной Тени. Легенда была про прекрасную девицу из благородных и помешавшегося на ней воздыхателя, проходу не дававшего объекту своей страсти. Куда бы ни шла эрэа Лорель, Микель уже был там. Он следовал за ней по пятам, будто ее собственная тень. В конце концов, это довело Лорель до безумия, и она ударила Микеля ножом. Это была мрачная история — возможно, поэтому она Ричарду и запомнилась. Читая старые легенды, Ричард всегда представлял себя на месте героя. Так было, пока в его жизни не появился Эстебан Колиньяр. Тогда Ричард решил, что понимает Лорель даже слишком хорошо. Судьба сыграла с Ричардом Окделлом злую шутку. Пытаясь избежать настойчивого внимания Эстебана, он теперь, при необходимости перекусить в городе, выбирал трактиры победней да побезлюдней. Но то, что должно было помочь избежать одной нежеланной встречи, привело к другой: в "Воронной Кобыле" — обшарпанной забегаловке с облупившейся вывеской и грязными стенами, Ричард наткнулся на Валентина Придда. Ричард был бы рад кому-то из старых друзей. Приятелей Эстебана он остерегался. Но Валентин? Непонятно что. В Лаик они перекинулись едва ли десятком фраз. Валентин был Человеком Чести, но приятным собутыльником это его не делало. Даже Наль по сравнению с ним уже не казался такой унылой компанией. После рассказов о старшем брате Валентина и принимая во внимание те слухи, что ходили теперь о Ричарде и его эре, пить с Приддом... Но было поздно — они увидели друг друга. Делать нечего. Ричард подошел к столику Валентина и на секунду замялся. В Лаик они все звали друг друга по именам, но уместно ли это в столице? — Граф Васспард. Добрый вечер. — Герцог Окделл, — лицо Валентина ничего не выражало. — Какая приятная встреча. По виду никак не скажешь, что ему приятно. По виду — Валентин очень хотел спать. Ричард снова замялся. Валентин соизволил прийти на помощь: — Присаживайтесь. Я собирался провести вечер один, но ваша компания мне не в тягость. Ричард сел, чувствуя себя идиотом и готовясь к самому неловкому вечеру в своей жизни. От неуютного молчания спас трактирщик, подошедший принять заказ. Ричард хотел было просить Черной Крови, но спохватился: в таком занюханном местечке? Какая глупость. Вместо этого Ричард обронил, старательно копируя небрежную манеру Ворона: — Несите ваше лучшее вино. Валентин вскинул брови, и Ричард нахмурился. Смеется над ним, что ли? Он только сейчас обратил внимание на то, что стоит на столе перед Валентином. — Это шадди? — Да, причем преотвратный, — заметил Валентин, убедившись, что трактирщик отошел достаточно далеко. — Ночью мне предстоит одно поручение, предпочитаю оставаться трезвым. — Поручение графа Рокслея? — Графини. Поверьте, герцог, вы не хотите знать. И они снова замолчали. Валентин с Лаик почти не изменился — такой же худой и бледный, хотя промозглые стены, вечно хмурое небо и отвратительные унарские харчи остались в прошлом. Побег из бесцветной формы жеребят в цвета Рокслеев его не спас — он был все тем же бледным и болезненным мальчишкой. Может, из-за мертвого взгляда и выражения лица снулой рыбины. А может... Как давно погиб Джастин Придд? Вдруг прошло не так уж много времени? А если и нет — разве есть разница? Кому, как не Ричарду, знать, сколь долго затягиваются душевные раны от потери близкого человека? Он поежился. Трактирщик принес вино, и тут, словно повинуясь, невидимому сигналу, двери распахнулись. Ричард вздрогнул, охваченный дурным предчувствием. Не нужно было оборачиваться, чтобы догадаться, кто стоит на пороге. Валентин скривился, подтверждая его опасения. Эстебан Колиньяр со своей свитой прихлебателей. Ричард отпил вино, решительно и сердито. Он не знал, что делать — да и что он мог? Развернуться и уйти? На глаза у Валентина? Еще чего. Обернуться и спросить, какого Леворукого Эстебан так настойчиво ищет встречи? Паршивая идея. Шумная компания завалилась за соседний столик. Кроме них посетителей почти не было, только в дальнем углу сгорбленный старикашка хлебал суп из глиняной посудины. Трактирщик же явно растерялся от такого наплыва гостей. — Посмотрите, кто здесь! Ричард повернул голову и мрачно уставился на Эстебана. Тот ответил белозубой улыбкой. — Встреча старых однокорытников — что может быть прекрасней? Герцог Окделл, граф Васспард, сколько зим... "Я видел твою кошкину рожу не далее, как вчера, проклятый ты шут." — Хозяин! Вина. — Какое вино пожелает молодой господин с друзьями? — услужливо подскочил к Эстебану трактирщик. — Самое лучшее, разумеется, — не узнать эти интонации было невозможно. Ричарду немедленно захотелось поколотиться лбом об стол. Неужели и он со стороны выглядит так по-идиотски? Ясно тогда, почему Валентин так на него смотрел. Валентин, между тем, невозмутимо пил свой шадди, будто не замечая навозников за соседним столом, хотя Северин постоянно кидал на них недружелюбные взгляды, а Анатоль уже над чем-то похихикивал. От Эстебана это безразличие не укрылось — если он чего не терпел, так это недостаточного внимания к своей особе. — Граф, — обратился Эстебану к Валентину. — Вы выглядите потерянно. Тяжелый день? Валентин скосил глаза, даже не удостоив задиру поворотом головы, и прохладно обронил: — Тяжелый вечер. Это был честно — вечер выходил каким угодно, только не легким. — Неужели персона герцога Окделла настолько вам в тягость? — Персона герцога Окделла? Нет. Валентин выбирал слова с умом — придраться к его кратким ответам было задачей не из легких, и Эстебан переключился на добычу попроще: — Что насчет вас, герцог? Не припоминаю, чтобы вы двое были в Лаик закадычными друзьями. Может ли быть, что вас сблизили особенности вашего, гм, нового положения? Анатоль прыснул, а у Ричарда загорелись уши. Однажды... Однажды он просто убьет Эстебана, и будь что будет! Ричард зло отчеканил: — Нас сблизило то, что мы оба — Люди Чести, и по крайней мере, имеем достаточное понятие о приличиях, чтобы не лезть туда, где нам явно не рады. Вышло немного топорно. Он не сомневался, что Ворон и даже Валентин отбились бы изящнее, но и так сойдет. Происхождение навозников — их слабое место. Колиньяр никогда не сравнится ни с Окделлом, ни с Приддом — пусть не забывает об этом. — Вы учите меня правилам приличия? — притворно изумился Эстебан. — Ну раз вы теперь эксперт, может, заодно подскажете, когда в кодексе оруженосцев произошла неизвестная мне ревизия, и спать со своим сеньором стало считаться признаком хорошего тона? Ричард чуть было не вскочил, но Валентин наступил ему на ногу — внезапно и сильно. Сегодня он выступал в роли голоса разума: навозников семеро, а их только двое. Стычка вышла бы неравной, даже не фехтуй Эстебан лучше них обоих. Ричард с ненавистью посмотрел на Эстебана. Тот подмигнул. — Не смотрите так, герцог, на правду не обижаются. — Вот только это неправда! — рявкнул Ричард. Зачем? Зачем он что-то доказывает? И кому — навозникам? Но глотать оскорбления молча, да еще на глаза у Валентина — просто немыслимо. — Какие новости! — осклабился высунувшийся из-за плеча Эстебана Северин. — Что вы еще нам расскажете, Ричард? Что вода не мокрая? Что Леворукий — трагичная непонятая фигура? Или, может, что и Джастина Придда злостно оклеветали? Ричард покосился на Валентина. Не лицо — непроницаемая маска... Такой выдержке можно лишь завидовать. Если бы подобным образом оскорбили память отца, Ричард уже схватился бы за шпагу. И все же — где грань между осторожностью и трусостью? А может, Валентину все равно? Ричард ведь не знал, какие отношения связывали его с покойным. Может, не любовь, а соперничество. Может, Валентин был рад стать наследником. Или разделял мнение отца, что такой позор можно смыть только кровью. Потом он заметил, как Валентин сжимает чашку. Изогнутые худые пальцы впились в фарфор с такой яростью, что торчащие костяшки побелели пуще этого самого фарфора. Рука выдавала то, что скрыло омертвелое лицо. Конечно, ему не плевать — как такое только могло прийти в голову? За этими мыслями Ричард пропустил следующий выпад, но соседний столик взорвался хохотом. — Не обращайте внимания, — негромко призвал Валентин. — Они лают, потому что не могут укусить. И не укусят, если вы не подарите им повода. — Зато нам двоим они предоставили поводов больше, чем достаточно. — Пусть так. Но глупо бросаться на каждую брошенную кость. Тем более, если именно этого добиваются ваши недруги. — О чем это вы там воркуете? — вмешался в их тихие переговоры Анатоль. — Не мешайте им, Анатоль, — перебил Эстебан. — Герцог Окделл и граф Васспард слишком поглощены обществом друг друга, чтобы обращать внимание на кого-то еще. Не будем к ним слишком суровы. Разве можно вставать на пути у таких сильных чувств? — Ну, герцог Алва-то встать у них на пути не побрезгует, — фыркнул Северин. — В самом деле, — поддержал Анатоль. — Окделл рискует нарваться на обвинение в неверности. И это после того, сколько времени мы все ждем картину с его участием. Как же это разочарует публику... — Может, никакая это не неверность, — не согласился Эстебан, отбрасывая волосы с глаз. — Может, аппетиты герцога Алвы выросли, и одного наследника благородного дома ему мало. В конце концов, говорят, что новый граф Васспард — одно лицо со своим старшим братом. — Разве не все спруты на одно лицо? — Утолите наше любопытство, граф, Ворон когда-нибудь называл вас Джастином? Ричард не думал, что это возможно, но Валентин побелел еще сильнее. Он с тихим стуком отставил чашку в сторону, словно поняв: еще немного — и та пойдет трещинами. Но напряжение из его рук не ушло, напротив — они стали напоминать когти хищной птицы, скрюченные от желания сомкнуться на добыче. Губы Валентина едва заметно шевелились, глаза — чуть прикрыты, точно он впал в транс, повторяя... Что? Слова молитвы? Наставления отца? Какой-нибудь сонет Веннена? Ричард делал так в Лаик, когда его допекали Эстебан с компанией. Это никогда не помогало. В Лаик он был запуганным мальчишкой, бессильным и беспомощным. Ни друзей, ни покровителей, только тысяча вдолбленных указаний, как следует вести себя сыну мятежника. Но одно дело — молчать и прятать глаза в серых стенах, полных призраков и невысказанных угроз, когда ты — безымянный унар, которого в любой момент могут с позором выслать домой, который может просто исчезнуть одной ночью, как Паоло. Здесь, в столице, он — герцог Окделл и оруженосец первого маршала. Неужели и тут — сидеть и смотреть, как безмолвно разваливается на куски его более сдержанный и — чего скрывать? — более слабый товарищ? Эстебан открыл рот, несомненно, чтобы вылить очередное ведро навоза, но так и застыл — стол перед ним взорвался фонтаном прозрачного и красного. Ричард швырнул графин почти не целясь — ему было плевать, попадет он в Эстебана или в стол. Вино выплеснулось на пол, на столешницу, на рубашки навозников — красное, будто... Один из осколков рассек Эстебану нижнюю губу, и тот растерянно приложил к ней палец, словно не понимая, кровь или вино течет по подбородку. — Довольно разговоров, — Ричард уже был на ногах. — Я жду вас завтра в Нохе, на рассвете. Проверим, по-прежнему ли вы первый, когда за спиной нет Арамоны, проталкивающего вас на верхушку. Оторопь в глазах навозников была ожидаемой. То, что рядом вдруг оказался Валентин, ставший с ним плечом к плечу, — нет. — Я готов скрестить клинки с любым из вас, господа, — прозвучал спокойный, как озерная гладь, голос. — Решите сами, который из вас заслужил этого больше, — он взял Ричарда под локоть. — Идемте. Нам здесь делать нечего. — Это было очень глупо, — заметил Валентин, когда они отъехали от трактира на порядочное расстояние. — Абсолютно согласен — вам не было нужды вмешиваться. Валентин вскинул брови. — Я говорил не о своем поступке. Мне вы просто не оставили выбора. Ричард резко повернулся к нему. — Я не оставил вам выбора? — спросил он дрогнувшим от гнева голосом. — Если спросите меня, выбора вам не оставили навозники! — Своими глупыми детскими провокациями? — Валентин пожал плечами. — Нельзя прожить жизнь, бросаясь на все, что хоть немного вам не по нраву, с обнаженным клинком. По крайней мере — долгую. "Ворон так и живет", — зло подумал Ричард. "Живет, и будет жить — через десять, и через двадцать лет". Потом он подумал про отца. Про Святого Алана. — Что сделано, то сделано, — Валентин вздохнул. — Завтра Эстебан попытается вас убить. — Пусть попробует. — Вы сильно рискуете. У Приддов, по крайней мере, есть еще двое запасных наследников. Окделлы этим похвастаться не могут. Валентин бы отлично поладил с матушкой и Лараками... — Вы что, струсили? Пытаетесь отговорить меня от дуэли? Впервые за вечер Валентин выглядел чуть удивленным. — Ни в коем случае. Всего лишь проверяю, понимаете ли вы ситуацию так же хорошо, как понимаю ее я. А вот и фирменное приддовское высокомерие. В Лаик Валентин держался тише воды, но даже там, когда он отвечал урок, Ричард не мог отделаться от ощущения, что в глубине души тот считает себя умнее всех присутствующих. Ричард остановил Баловника и развернулся, оказавшись нос к носу с Валентином. — Я понимаю все не хуже вашего, — процедил он. — И все равно думаю, что некоторые оскорбления глотать нельзя, если хочешь сохранить к себе хоть какое-то уважение. Можете считать меня за это глупцом, мне плевать. Очень медленно Валентин покачал головой. — Мой отец несомненно назвал бы вас глупцом, Ричард. Но даже если вы глупец, сегодня вы заставили меня вами восхищаться. Вы сделали то, что я счел неразумным. Это не значит, что мне не хотелось этого больше всего на свете. Ричард замер, пораженный внезапной искренностью. Валентин не улыбнулся, но глаза его больше не отдавали стылым льдом. — Увидимся завтра. Если вы погибнете, ваша смерть будет на моей совести, но я постараюсь сделать так, чтобы этого не произошло. Валентин был седьмым в списке — Ричард сомневался, найдется ли ему что противопоставить Эстебану. Но разве это главное? Как и он, Валентин — настоящий Человек Чести, теперь Ричард в этом убедился. Даже природная осторожность спрутов и воспитание Вальтера Придда не погасили в нем огонь, он просто прятался, скрывался на глубине. Ричард улыбнулся — его первая искренняя улыбка с тех пор, как он приехал в Олларию. — Увидимся завтра, Валентин. И он развернул Баловника.