Слепая ревность

Жизнь Саске разделилась на «до» и «после». Видя перед собой лишь крупные размытые пятка, он продолжал существовать для всех холодным и неприступным, даже для Обито в какой-то степени. Хоть их отношения стали намного лучше, чем были, после всего пережитого хотелось замкнуться в себе и умереть там. Слепота всегда напоминала Учихе о том, что произошло, проходясь по незажившим ранам острым лезвием… — Что случилось? — В очередной раз спросил разноглазый, войдя в тёмную комнату племянника. Тот наспех вытер слёзы, не отрывая глаз, ответил как можно ровнее. — Ничего. С чего ты решил? Мужчина, присевший около его кровати, провёл по чужому плечу. Встал через минуту, в последний раз погладив младшего по голове. — Ну ладно, спи тогда. Когда парень услышал, как дверь закрылась, он снова упал лицом в подушку, которая была пропитана солёной жидкостью. Больно, невыносимо больно было жить вот так. Ему всё время казалось, что он один среди людей, среди всех, кто желает ему добра. Бархатистый баритон, звучащий каждый Божий день заставлял душу трепетать, и смаргивать то ли фальшивые, то ли настоящие слёзы. Но когда они с Обито в очередной раз уединялись, плотно закрывая занавески на окнах и оставляя одну зажённую свечу, черноглазый готов был сказать всё как есть. Но не сказал ещё никогда. Те жаркие поцелуи, которые сыпались по их телам от губ друг друга, те слова, произнесённые в сладостном забвении, утешали наивную детскую душонку. Да, он ребёнок. Взрослый ребёнок, который всё время пытался жить самостоятельно, но ничего у него не получалось. — Я не могу без тебя. — Изрёк он, кладя на чужую грудь тяжелеющую с каждым мгновением голову. — Прости. — Тебе не за что извиняться. — Шрамированный провёл ладонью по спине парня. Брюнет каждый раз смотрел на то, как Саске засыпал рядом с ним, а наутро всё время краснел так густо и ярко — всё никак привыкнуть не мог. Но на каждое «понравилось?» он кивал без задней мысли и улыбался. Порой так печально, а порой — с иронией. Какая-то странная, неведомая им ранее привязанность прожигала собой всё нутро, прожигала между ними стены. Те самые стены недавно отстроенного дома, к которым мужчина иной раз прижимал, подхватив под колени, чужое тельце, требующее тепла и ласки. А оно извивалось под ним, требуя больше, слаще, горячее… Младший Учиха не говорил дяде того, что думал о них. Он считал, что разноглазый и так уже был в курсе, поняв это только по стеклянному незрячему взгляду. Парень был уверен, что всё то, что происходило с ними одинокими печальными ночами — утешение, не больше. Что он сам сможет существовать, как только успокоится на всю жизнь, пока не перестанет вскрывать себе сердце каждый раз, когда вспомнит горечь от утраты. Но обстоятельства вновь заставили поменять его точку зрения. — Он изменил мне… — Сквозь слёзы проговорила женщина, протирая мокрые щёки и стараясь убрать с лица солёную влагу. Учиха прижал подругу к себе, поглаживая ей спину. Шатенка уткнулась в шею Обито, всё так же разрываясь от слёз. — Ничего, успокойся. — В полголоса сказал он, прикрывая за вечерней гостьей дверь. — Всё будет хорошо, Рин… После этого кареглазая стала жить с ними, и не то, чтобы Саске это не нравилось. Она прекрасно готовила, помогала во всяких домашних делах. А старший Учиха платил ей тем, что всегда поддерживал, когда та вновь плакала. Ничего более. Но черноглазому эта возня начинала надоедать. Шрамированный уверял, что уже бывшая жена его друга поживёт с ними совсем недолго и скоро съедет. — Да она раздражает меня! — Прикрикнул он, приподнимаясь из-за стола и хлопая по нему ладонями, когда женщины дома не было. — Я уже говорил с тобой на эту тему. — Лениво и в своей манере ответил старший, отпивая из кружки чай. — Вот куда она пойдёт беременная? — Да я что, знаю?! — Успокойся. — Ты не понимаешь! — тёмное пятно перед глазами маячило из стороны в сторону, а брюнет просто не мог совладать со своими эмоциями. — Саске… — Она же беременна не от тебя… — Саске. — …так выпроводи её куда-нибудь! — Сас-ке. — Я не могу уже терпеть!.. — Саске! — Гаркнул мужчина, не выдержав наконец. Парень всё же замолчал. Руки и челюсть его тряслись, а у горлу подкатывал ком. Разноглазый встал и, обойдя кухонный стол и встав рядом с племянником, уже намного тише спросил: — Ты ревнуешь что ли? Прикусив губу, он стоял молча. Не хотел отвечать на этот вопрос, который был скорее риторический. Обито прижал младшего к своей широкой груди, пропуская сквозь пальцы тёмные пряди его волос. — Я никогда и ни на кого тебя не променяю. — Прошептал он на ухо черноглазому. Тот шмыгнул носом, заведя руки за спину шрамированного и обнимая его в ответ. Эти слова показались Саске чистейшей правдой. От всех тех многочисленных ночей, проведённых друг с другом он считал, что только он достоит Обито. Только он может целовать тело старшего, только он может вцепляться в его затылок, когда разноглазый в очередной раз возьмёт в рот головку его члена, только он может постанывать ему в шею, плакать от удовольствия, хныкать от нетерпения. Только он и больше никто. Он помнил, как впервые оседлал чужие колени, но тогда в его голову не приходила мысль о том, что он станет делать это постоянно. И каждый раз, когда Обито брал черноглазого за руку, чтобы отвести куда-то или просто помочь, тот держал её как можно крепче. Не хотел потерять в своей слепоте такого важного в его жизни человека… В одну ночь ему не спалось. Учиха ворочился всё время, пытаясь найти ту позу, в которой можно будет заснуть, но ничего не удавалось. Примерно прикинув, сколько время, он уже было решил, что Рин спала. Саске принял сидячее положение и, выставив руки вперёд, зашагал к двери, слепо смотря в темноту. Ему хотелось вновь почувствовать на себе чужие горячие ладони, стать одним целым с мужчиной, забыться на одну ночь… Выйдя в коридор, он почти что достиг комнаты шрамированного, но тут же замер. По дому пролетел тихий женский стон. Воздух будто сдавливал лёгкие изнутри, к горлу подступила тошнота, но парень подумал, что ему послышалось, но звук повторился. Теперь он был уже намного ниже и пренадлежал явно Обито. Колени задрожали, ноги начали подкашиваться, Саске прислонился плечом к стене, вслушиваясь в приглушённые стоны из соседней комнаты. Ревность захлёстывала с головой, не давая вздохнуть, в висках застучало, слепые глаза наполнились слезами. Слишком резко развернувшись, отчего чуть не потеряв равновесие, черноглазый достиг двери в свои апартаменты. Он закрыл вход как можно тише, и скатился спиной по нему. — Почему? — Учиха уткнулся носом в колени, спина часто вздымалась, а жар от собственного лица обжигал и плавил его. Брюнет не подавал и виду, что знал о произошедшем. Первое время пытался беззаботно улыбаться, но колкое режущее чувство сжирало его изнутри, заставляя стянуть с лица улыбку. Душа, казалось, словно похолодела, а на самом деле горела наисильнейшим адским пламенем. — Кушать будешь? — Всё так же ласково спросила шатенка, ставя на стол тарелки с ужином. — Не голоден. — Отрезал парень, пытаясь с какой-то ненавистью всмотреться в пятно перед собой. — Ну что ты, поесть-то надо. — Отозвался разноглазый, который уже принялся за трапезу. — Тем более, суп такой вкусный… Как брюнету хотелось посмотреть в его глаза. Снова увидеть в них тревогу, любовь, всё, что он видел в глазах Обито раньше. И каждый раз, стоя под душем, он думал только о себе и о нём. Медленно водил рукой по члену, аккуратно просунув в себя два пальца. Чуть содрогнувшись, Саске с тихим всхлипом заканчивал себе в ладонь. Сухо, холодно и больно. А потом садился на кафель, подставляя голову под горячие струи воды, которые текли по его плечам и спине. Но плакать не было желания. Хотелось лишь сделать что-то, предпринять, чтобы почувствовать то, что грело душу. Дни тянулись, превращаясь в вечность… Зима становилась всё суровее и холоднее, и Саске вместе с ней. Шрамированный давно стал замечать такое странное поведение племянника. Да, он считал это за странность, хотя каких-то пол года назад младший вёл себя точно так же. — Что с тобой происходит? — Не понимаю о чём ты. — Стеклянный взгляд, нацеленный куда-то в грудь Обито, лицо с полным отчуждением и этот голос. Такой печальный, но твёрдый. — Саске, скажи, что случилось? — Молчание в ответ. — Я от тебя не отстану. Брюнета это всё начало раздражать. Он знал, что разноглазый просто скрывает те отношения, которые возникли у них с Рин. И это раздражало ещё больше. — Скажи мне, в чём дело. — Твёрдый тон, твёрже, чем у самого парня. Руки сами собой затряслись, сердце застучало. — Да в том, что ты спишь с ней! — Крикнул младший Учиха, резко вставая из-за стола и подходя к дяде. — Ч-что? — Его брови взметнулись, а глаза расширились. — Ты обещал, что не променяешь меня ни на кого! — Это было… — Мужчина пытался оправдаться, жестикулируя руками, но знал, что ничего не подействует против Саске. — Разнополая любовь, это совершенно нормально, но… — Да ты знаешь, как мне больно, а?! Старший молча прижал чужое тело к себе, пытаясь как можно мягче касаться тёмных волос парня. Тот рвано дышал, еле сдерживая плач. Он боялся. Боялся, что Обито перестанет быть его раз и навсегда. — Я всё равно люблю тебя, мы с тобой родственники… Черноглазый толкнул шрамированного в грудь, вырываясь из его крепкой хватки. От слёз в глазах он, казалось, не видел даже света, видел лишь тьму. Она пожирала его сознание, оставляя лишь слепую ревность. Настолько слепую, как сам Саске, если не слепее… — Я не хочу, чтобы ты любил меня, как племянника! Я хочу чтобы ты любил меня, как её! — Что происходит? — Вошедшая на кухню кареглазая застыла в дверном проёме, машинально поглаживая уже округлившейся живот. Брюнет замер на мгновение, а потом вышел в коридор, толкнув плечом плечо Обито. Две пары глаз проводили его, после чего переглянулись. Мужчина сорвался с места, направляясь в комнату младшего, где уже хлопнула дверь. Он тоже боялся. Боялся, что черноглазый не так его поймёт, боялся, что тот уже успел сделать с собой что-то. Походевшее тело грелось где-то глубоко внутри, где нет места ненависти и боли. Там, где есть только он и любовь… Зайдя в чужую комнату, разноглазый обнаружил племянника, стоящего возле окна. Он упирался лбом в холодное, просто ледяное стекло и плакал. Шрамированный тихо подошёл, складывая руки на подоконнике и смотря на улицу, как снег валит словно пепел потухшего огня. Холодный и бесстрастный. Слёзы тоже потекли по его щекам, но он даже не пытался их скрыть, пока Саске судорожно вытирал мокрые солёные дорожки, от которых, скорее всего останутся красные следы. На женщину обратил внимание только Обито, мельком обернувшись на неё и снова поворачиваясь к окну. Ревность, она такая штука… Слепая…