Играя на струнах души...

      Лезвие аккуратно прорезало тонкую кожу рук, оставляя после себя аккуратный красный след. Кровь мелкими струйками стекала по конечностям, в конце с глухим звуком разбиваясь об пол. С каждым порезом сталь глубже вонзалась в предплечье, потому и выступившей жидкости было все больше. Где-то в дальнем углу комнаты валялись медикаменты, но особого желания идти за ними, и уж тем более обрабатывать увечья, не было.       Жгучие слезы все чаще шли из янтарных глаз, оставляя после себя неприятный влажный след. В один момент вроде бы состояние начинало хоть чуть-чуть улучшаться, но внутренний голос вызывал новый поток.       Она обессиленно осела на пол, зарываясь руками в запутанные волосы. Ничтожество.

Ты никому не нужна.

Итэр всегда был

намного лучше тебя.

      Брат был всегда умнее, у него неописуемой красоты внешность. Даже после уезда все продолжают восхвалять юношу, косо поглядывая на его сестренку. А что же она? Не выделяющаяся из серой массы общества девушка.       — Что я сделала не так?.. — прохрипела Люмин, еще сильнее заливаясь слезами, — Почему все так?..       И Люмин уже давно хотелось все закончить. Последний раз провести по руке лезвием и уснуть вечным сном, где не будет всей этой боли. Но даже этого она сделать не может, слишком слаба. Так что оставалось забиться в угол и в одиночестве пытаться справиться с отчаянно кричащими демонами в голове.       — Помогите… — пальцами до боли оттягивала волосы на затылке, царапала ногтями кожу головы, — Я просто хочу сдохнуть, чтобы меня никто не трогал.       Ей просто хотелось быть спасенной, хотелось поделиться хоть с кем-то. Выговориться о том, как кошки острыми когтями скребут душу. Как лезвие, подобно дорогой кисти об бумагу, расписывает запястья тонкими кровавыми линиями.       Чтобы потом ее обняли. Ласково гладили по сухим волосам, накручивая прядь с секущимися концами на палец, целовали влажные после истерики щеки.       Только вот кому? Кому нужны чужие проблемы, когда своих ни конца, ни края?       «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих». — каждый вечер повторяла себе Люмин, открывая баночку спирта.       Друзьям? Общение вроде продолжалось, но осознание того, что в любой момент ее могут просто заменить, шипастой проволокой туго сдавливало легкие, не давая безболезненно вздохнуть.       Люмин сама все испортила. Не объясняя причин, отвернулась от всех. От любимого человека. Сяо единственный, кто не давал ей сойти с ума. От своих лучших друзей, для которых она была слишком ужасна. Ушла, лишь бы не портить им жизнь. Наверняка они найдут кого-то более интересного и классного, чем она. Да и вряд ли после всего этого они захотят ее видеть.       Никому Люмин не нужна. Запасной вариант чтобы поиграться, а когда наскучит, выбросить в мусорку. И даже зная все это, Люмин, как последняя дура, побежит к ним.       Девушка из раза в раз совершает одну и ту же ошибку. Привязывается. Открывает свою и так истерзанную душу первому встречному. Словно он станет ее спасательным кругом, который вытянет из всей этой пучины страхов и ненависти. Только вот тот лишь злобно посмеется, растаптывая мельчайшие остатки сердца по земле. Если же этого не происходит, скрипачка уходит сама. Понимает, что рано или поздно это произойдёт и лучше закончить все сейчас, ибо будет не так больно.       Все лучше нее. Все красивее, все умнее. Все делают что-то полезное, пока она в туалете захлебывается в собственных слезах.       В каждой улыбке или комплименте в ее сторону Люмин искала подвох. Ту желчь, что люди копят внутри себя годами, чтобы потом с еще большей силой выплюнуть в тебя.       За каждое произнесенное слово блондинке хочется дать себе по лицу. Чтобы красный след всю никчемную жизнь не пропадал с кожи, чтобы щека отдавала острой болью. Они служат как напоминание поменьше раскрывать рот.       Даже отражение в зеркале, вместо сочувствия, вызывало лишь отвращение. Там была уже не та девочка с задорной улыбкой. В ней уже почти не было того веселого огонька, что несколько лет назад разгорался все ярче и ярче.       Он гас. И вместо пылающего костра, там осталась лишь маленькая искорка надежды, которую может затушить даже самый слабый ветерок.       Ей очень сильно хотелось из пепла восстать в прекрасную огненную птицу. Чтобы пламенные крылья свободно рассекали воздух, чтобы жизнь внутри нее вновь била ключом. Но Люмин не феникс. Да и кто сгорел, того не подожжешь, не так ли?       Темные синяки залегли под широкими, некогда веселыми, глазами. Искусанные губы были сжаты в тонкую линию, стараясь сдержать болезненный стон.       Улыбка. Настолько фальшивая, что смотреть на саму себя тошно. Кривая и некрасивая. Даже издалека было заметно, что уголки губ еле держатся на положенном месте.       Это не та сказка, которую Люмин читала в далеком детстве. Где к принцессе, запертой в высокой башне, спешил принц на белом коне и помогал справиться со всеми невзгодами. Это жизнь, где реальность только и может, что вытереть об тебя ноги, совершенно не заботясь о твоих чувствах. Прожует и выплюнет, будто жвачку, утерявшую свой сладкий вкус.       Широкие рукава толстовки ловко скрыли многочисленные увечья на болезненно бледных руках девушки. Мицеллярная вода и небольшое количество косметики помогли убрать оставшиеся следы истерики.       Раньше она верила в прекрасный конец, где все живут долго и счастливо. Наивно доверяла каждому человеку, пыталась найти в них что-то хорошее. Но сейчас, изо дня в день одно и тоже.       Изо дня в день одна и та же боль. И изо дня в день одно и тоже желание вскрыться…

♡♡♡

      — Сяо, не переживай ты так. — Казуха поглядывал на друга, который грустно теребил струны гитары, — Все образуется, я уверен.       — Я не понимаю почему? — он смотрел в одну точку, не обращая никакого внимания на собеседника, — Что я сделал не так?       — Она так и не объяснила причину расставания? — за этот вопрос Хэйдзо получил от бас-гитариста локтем в живот.       — Говорит разлюбила.       — Не могла Люмин взять и разлюбить тебя. Слишком долго она ждала твоего признания. — Венти в поддерживающем жесте сжал его плечо, — Говорю как человек, который выслушивал ее воздыхания в твою сторону больше полугода точно. Потому что-то случилось.       — Думаешь пойти к ней?       — Она даже нас с Барбарой не пускает. Тебя и подавно.       Сяо отложил многострадальческий инструмент и взял в руки телефон. По привычке стал листать галерею.       В те моменты, которые смогла запечатлеть камера, они были такие счастливые.       Вот они были в парке аттракционов. Там Люмин впервые за очень много лет прокатилась на колесе обозрения. Потому на фото девушка с глупой улыбкой глядела в окно кабины.       В репетиционном зале. Оба спали, оперевшись друг на друга. Даже во сне мужские руки мягко держали миниатюрные женские. Фотография была сделана Венти, за что он хорошенько получил по шапке.       На побережье моря. Люмин поставила телефон с помощью бутылки воды и потянула Сяо к берегу.       Солнце заходило за горизонт, окрашивая небо во все оттенки оранжевого. Оно отражалось ярким лучом на прохладной воде. Море было спокойным. Тихий шум создавали лишь мелкие волны, ударяющиеся о скалы. Уже остывший песок приятно проходил сквозь пальцы ног, с которых они успели скинуть обувь.       Они громко смеялись, влюбленно вглядываясь в лицо партнера. Танцевали под мелодию, что сами придумали у себя в голове. Бегали по берегу, играя в догонялки.       Объятия их можно было сравнить со скалами, которые по народным преданиям много веков назад создавал сам Архонт Камня. Такие крепкие, что ни один человек при всем желании не смог бы их сломить.       Целовались с такой нежностью, что им окончательно срывало крышу. Пока лёгкие не начинали адски гореть от недостатка в них кислорода. Пока губы не краснели от нежного танца с чужими.       — Блять. — прошептал Сяо, потирая шею. Посмотрел на всех людей в помещении, — Я должен попытаться.       — Тогда мы желаем тебе удачи.

♡♡♡

      По счастливому стечению обстоятельств, дверь в комнату Люмин была открыта. Отец, переживающий за состояние дочери, сразу впустил молодого человека в надежде, что он сможет ей хоть как-то помочь.       Сяо присел на край кровати и стал ждать девушку. Комната с его прошлого визита почти не изменилась, даже их общие фотографии еще висели на небольшой гирлянде. Хотя гитарист предполагал, что она их выкинет при первой же возможности.       — Сяо? Кто тебя впустил? И зачем ты вообще пришел? — недовольно спросила Люмин, складывая руки на груди.       — Твой отец меня впустил. Я пришел поговорить.       — Мне казалось, что мы уже все обсудили.       — А мне нет. — юноша встал и теперь медленно подходил к блондинке.       Он не дал ей отвернуться. Рукой повернул голову за подбородок, заставляя посмотреть на него. Две золотых пары глаз встретились.       — Посмотри мне в глаза и скажи что не любишь меня. Тогда я оставлю тебя в покое.       — Я… — это единственное, что смогла выговорить скрипачка, прежде чем вырваться из его хватки.       — Так я и думал. — Сяо потер переносицу, — Тогда почему?       Она молчала. Сначала юноша думал, что Люмин просто не хотела ему ничего говорить, но через минуту он заметил, что девушка дрожит. Провернув почти тот же прием, парень развернул ее к себе.       Руки полностью закрывали девичье лицо. Аккуратно отняв их, Сяо увидел то, чего совсем не хотел. Из янтарных глаз беззвучно шли слезы, а на руках из-под одежды виднелись пропитанные кровью бинты.       — Всё?! Увидел, что хотел? Теперь уходи!       Он знал, что блондинка резалась. В одну из первых совместных ночей, музыкант случайно заметил еле видные светлые увечья. На тонких предплечьях, груди, ребрах и бедрах. Тогда гитарист нежно выцеловывал каждый шрам, показывая, насколько сильно ее любит.       Парень взял в руки лицо скрипачки, чтобы стереть с него мокрые дорожки слез.       — Люмин…       Самое ужасное, что в ее глазах он увидел то, чего боялся больше собственной смерти. Сяо увидел в них отражение себя. Того себя, которого юноша не хотел вспоминать.       Незадолго до знакомства с девушкой, гитарист переживал не самый лучший период. Тогда он от безысходности наглотался таблеток, надеясь на то, что это выход из ситуации. В ту ночь больше трех часов медики боролись за его жизнь и еще несколько дней тот пролежал без сознания. Если бы не отец и друзья, которые не отходили от Сяо ни на шаг, его бы сейчас здесь не было. После всего этого юноша познакомился с Люмин и ему стало казаться, что в его жизни началась белая полоса.       Эта солнечная девочка, сама того не подозревая, помогала справиться со всем тем дерьмом, которое случалось с ним. Ее улыбка перед важным выступлением или мягкие поглаживания руки в ожидании результатов конкурса были для него лучшей наградой.       Музыкант знал, что такое выгорание. И он искренне надеялся, что оно никогда не коснется Люмин.       Сяо прекрасно помнил ее светлые глаза. Они блестели так ярко, так тепло, что казалось ничто не сможет потушить эту искру. Но сейчас их цвет был больше похож на почерневший от времени металл, нежели на сверкающее под лучами солнца золото.       Гитарист дал обещание, что сможет уберечь ее от этого состояния. Что не даст ей запустить эту бомбу замедленного действия внутри себя, как когда-то сделал это он.       В сердце что-то кольнуло от обиды на себя. Парень не смог предотвратить это, тем самым разрушая молчаливую клятву. Сяо сразу должен был догадаться, что с ней что-то не так.       — Я не понимаю тебя, Сяо. — шепотом поговорила она, уже не пытаясь вырваться, — Найди себе девушку получше, чем я и…       Из-за слез говорить стало тяжелее. Люмин попыталась глубоко вздохнуть, но не смогла, так как глаза вновь наполнились влагой.       Сяо поднял ее на руки. Затем сел на кровать, опуская возлюбленную себе на колени. Максимально сократил между ними расстояние.       Держал ее, словно блондинка — самое дорогое сокровище. Хотя, так оно и было. Его маленькая звездочка, его любовь, его душа и сердце. Парень хотел чтобы она поняла, что он здесь. Что Сяо никакая не иллюзия или больная фантазия. Что он никогда не бросит ее одну и всегда будет готов подставить ей свое плечо.       Руки юноши забрались в светлые волосы, бережно массируя голову. Особенно мягко поглаживал следы от ногтей. Целовал скулу, за ухом, оголенную шею.       Она то успокаивалась, то начинала плакать с еще большей силой. Сяо не перебивал. Давал выплеснуть все то, что Люмин долго копила внутри себя.       Через некоторое время блондинка успокоилась и теперь просто лежала в его объятиях. Голова скрипачки покоилась на его плече, пока руки крепко сжимали в кулачках промокшую от слез футболку.       — Сяо, пожалуйста, прости меня за все. — сильнее утыкаясь носом в его ключицы, глаза вновь защипало, — Я ненавижу в себе все. Я просто устала от всего.       Гитарист пробрался прохладными руками под ее футболку, крепче обхватил ее талию. Мягко поцеловал скрипачку в губы, слизывая с них соленые капли.       — Люмин, ты самая прекрасная девушка, которую я когда-либо знал. — он немного отстранился от нее и тихонько щелкнул по красному носу, — Ты не представляешь, насколько сильно я тебя люблю.       Сяо улыбнулся. Поцеловал тыльную сторону руки и прижал ее к своей щеке. Этим жестом гитарист хотел показать значимость его слов. Парень не оставит ее, не в этой жизни. Он покажет ей, насколько его маленькая девочка прекрасна и любима.       — Не нужно передо мной извиняться. А говорить, что ты ужасна тем более. Мы с ребятами любим тебя такой, какая ты есть.       — Спасибо, Сяо. — легко коснулась губами его шеи, — Я тоже очень сильно люблю тебя.       Не вставая с удобной кровати, гитарист переложил на нее уставшую девушку, затем устроился рядом, притягивая к своей груди.       — Давай спать. Эта ночь сильно потрепала тебя. Завтра уже разберемся со всем остальным.       — Спой что-нибудь.       Он закрыл глаза, затем совсем тихо запел колыбельную, которую в детстве ему пела мама…