my secret

      Очередная игра в Квиддич не лишила слизеринцев возможности устроить вечерние посиделки, и не имело значения, какое место занял факультет. На самом деле, имело, но если нет повода для пьянствования посиделок, то почему бы и нет.       Сегодня Малфою не было дела до тусовки, намеченной в Общей гостиной факультета, но уж больно не хотелось пропустить последние сплетни Хогвартса, да и отчитываться перед Пэнси и Забини тоже не вызывало никакого интереса.       Из светловолосой головы не выходила бестия, что так яростно въелась в чужое сердце, разморозила и поставила клеймо «теперь оно моё». Она словно впиталась и пропитала собой весь его ориентир. Такая нежная грязнокровка Грейнджер. — А у тебя что там с гриффиндорской скромняжкой? — не успел Драко вернуться из странствий по своим раздумьям, как осознал, что остались лишь они вчетвером. «О нет, она вовсе не скромняжка.» — Что у меня может быть с Грейнджер?       Малфой покосился на самую дальнюю деталь интерьера, делая вид, что особенно задумался. — Наверное… ого, ничего! — саркастически ответил он. — Нет, я серьёзно.       Тео лишь продолжал настаивать на своём, явно на что-то намекая. — Вы настолько хреново скрываетесь, что ваши эндорфины слышны за пределами Хогвартса, что тут уж говорить за его стены.       По интонации Пэнси, Малфою показалось, что она очень обижена. Неужели это ревность? Но почему, если они расстались без лишних скандалов? Достаточно большой промежуток времени прошёл после того, как отношения сошли на «нет». Лучше всего им было оставаться друзьями, и повода для ревности точно нет. Эту интонацию Драко не спутает ни с чем, и поводом для мыслей станет ещё одна причина. Малфой очень любит много думать. — О, Мерлин, что у меня может быть с ней?       Ооо, вас связывает много чего, на самом деле. Вы словно родственные души, только вот ты этого понять и не можешь!       Но тут лицо Малфоя, без того бледное как воск, более побледнело. Как же ему не хотелось портить свой авторитет. Но его друзья не были тупыми, они всё сразу просекли. К его сожалению. — Ребят, успокойтесь! — Малфой почувствовал облегчение, когда за него буквально заступился Блейз, — Может он просто её трахает, ибо никто другой ему не даёт? — И ты, Брут!       Драко ожидал, что гостиная зальётся смехом, но этого не последовало. Наступила тишина, отчего стало более неуютно.       Хотелось прекратить этот бессмысленный разговор. — Ну-у, я пойду… «Думай, тупая башка, думай!» — Профессор Снейп снова вызывает тебя на отработку, неужели? — Именно! Как ты догадалась, Пэнси?       Саркастически произнёс Малфой, а сам собирался облегчённо выдохнуть, но было чувство, что тиски сдавили дыхательные пути. — Ты когда-нибудь не подчиняешься ему, Драко?       Прокручивая в руке бокал, Пэнси вальяжно расхаживала по гостиной.       К чему она сейчас это сказала? И что сейчас ему отвечать? Теперь Драко чувствует себя более неловко. Неужели он так выглядел на протяжении целого года, когда крёстный вызывал его к себе по личным вопросам. И Малфой каждый раз догадывался, что профессору от него нужно. Уверенность вернулась на своё место, но вместе с этим прибавилась нотка раздражения. Жевалки на челюсти активно задвигали. — Пэнс, я никогда никому не подчиняюсь.       Так оно и было. От этого стало легче — вернулся прежний Драко. — Даже Грейнджер?       Паркинсон остановилась, и, не сдержав улыбки, повернулась к Малфою.       О нет… зачем она упомянула Грейнджер? И снова это чувство. Что за чертовщина, твою мать?

***

      Драко провёл в своей постели ещё час-два, так и не сомкнув глаза. Долго ещё прокручивал в голове то, как он умудрился влюбиться в ту, кого так сильно презирал, отталкивал. Ведь всё началось с простого любопытства, и завершилось это тем, что сейчас Малфой прокручивает в голове их последнюю встречу.       Последний урок ЗОТИ прошёл, нет, пролетел незаметно, и Драко спохватился за свою сумку. В процессе складывания вещей он заметил Гермиону, которая, заметив на себе взгляд серых глаз, быстренько подмигнула, напоминая о сегодняшней обязательной встрече.       Призвав Выручай-комнату, юноша суетливо переступает порог и закрывает за собой дверь. Сколько раз они виделись здесь, проводили время и просто болтали. И самое главное: эта комната хранила секрет. Его секрет.       Перед блондином стояла она — такая открытая, лучистая, лёгкая. И до сих пор он не может понять, какую шестерёнку она покрутила в сознании Малфоя, что он, наконец-то, смог увидеть в ней не просто обычную грязнокровку. Его привлекало в Гермионе всё: немного неопрятные, так по-естественному вьющиеся волосы, аккуратный нос с приподнятым пятачком; тонкие и редкие брови, веснушчатые щёки. Но лишь одна маленькая деталь заставила Драко забыть о существовании других представителей противоположного пола — её улыбка. Не простая, а та самая. Та самая улыбка, которая говорит за себя всё: в каком она настроении, что она ощущает именно сейчас, и что она хочет сейчас сделать. Именно такая улыбка читалась на лице Грейнджер. — О, Мерлин, как я ждала тебя!       Медленно подходит к мужской фигуре — с этой чёртовой улыбкой — словно растягивает удовольствие. А Малфой больше не может ждать и притягивает девичье лицо к себе. Одним лишь взглядом ей удаётся пробудить в нём зверя, страстно желающего её. «О, Салазар, почему же я не замечал тебя раньше?»       Малфой впивается в чужой рот, в который раз пробуя на вкус девичьи губы. Ему показалось, что он больше никогда не сможет их отпустить.       Гермиона резко отстранилась, а затем пропустила пальцы через светлые волосы, слегка их оттянув. Драко в этот момент почувствовал сильную власть над собой, и это навлекло на него немалое желание продолжать это. Продолжать, продолжать.       Он никому и никогда в жизни не позволял брать над собой власть, но она… она первая и единственная, кому удалось это сделать. И Малфой не желает ничего менять. От неё он получает дичайший кайф.       Девушка сильнее оттягивает волосы, открывая доступ к бледной шее, через кожу которой видно ярко выраженную венку. От такого напора Драко томно выдыхает. Грейнджер даёт себе возможность насладиться видом, представшим её взору, но не вздумается задерживаться более. — Какой же ты привлекательный, — протянула она, толкая на кровать.       После того, как она это сделала, Драко понял, что сегодня она не даст ему ни капли власти. И, о чёрт, как же это возбуждало.       Гриффиндорка уселась на мужской торс, и, ложась, словно лёгкое пёрышко, по-кошачьи потянулась к шее мужчины. Она вобрала участок кожи, оставляя на ней тёмное пятнышко, а затем, еле касающимися поцелуями, прошлась и остановилась у места за ухом. Опаляя горячим дыханием, Гермиона прикусила мочку уха, и когда почувствовала учащённое дыхание, удовлетворённо улыбнулась.       Драко прикрыл глаза и погрузился в «Мир желаний и секса», не забывая дышать. Когда его бестия коснулась эрогенной зоны, которой он раньше и не замечал, из уст сорвался гортанный стон.       Эта прелюдия была умопомрачительно-мучительной. Он не знал, куда себя деть — ему нужна была разрядка, и прямо сейчас, а его львица всё оттягивала и оттягивала момент соития.       Слизеринец приоткрыл глаза. Гермиона, по инерции, начала ёрзать на паху, тихо постанывая, в то время как Драко держался из последних сил, чтобы не перевернуть девичье тело и не нависнуть сверху, затем грубо трахнуть хотя бы за то, что она так издевается над ним.       Грейнджер резко привстала, будто, вспоминая о чём-то очень важном, а Драко облегчённо выдохнул, словно целых три километра он нёс гиппогрифа на спине. — Я забыла о самом важном, — полностью вставая с Драко, она взяла свою волшебную палочку, — я очень давно хочу сделать это!       И стоит ей произнести «Инкарцеро!», как до боли сексуальные руки стягивают верёвкой у изголовья кровати. Положив палочку на место, девушка удовлетворённо вернулась в прежнее положение. — Чёрт, Грейнджер, ты…       Он явно не ожидал, что гриффиндорка так поступит с ним. И это значило лишь то, что мучительная пытка закончится не скоро.       После этой мысли, Малфой, словно в бреду, почувствовал, словно чьи-то горячие, как огонь, руки, прокрадываются в его сознание, но на окклюменцию сил не было — он, будто зааваженный, лежал со связанными руками и жадно глотал воздух. — Эта пытка, Малфой, только начинается, — лелеяно пролепетала Гермиона, проводя руками по крепким мужским бицепсам. — Когда ты научилась леггимета…       Драко хотел было продолжить, но тоненький палец поместился у его же губ, мягко затыкая. — У тебя ещё есть силы вести со мной диалог, мм? — улыбнувшись, гриффиндорка убрала палец.       А затем легла практически всем корпусом и затянула Драко в жаждущий поцелуй. Она терзала, посасывала и касалась языком контура его раскрасневшихся губ, продолжая тереться о бугор.       Она оторвалась от манящих губ лишь для того, чтобы распахнуть чёрную аристократическую рубашку и обвести мужской торс голодным взглядом. Сама же она приспустила расстёгнутую белую рубашку, распустила свой пучок, и полностью избавилась от клетчатой юбки, дабы открыть вид серых глаз на свои изящные формы.       Малфой же, без всякого стеснения, рассматривал фигуру волшебницы. Он буквально поедал её, мысленно срывая белоснежный комплект кружевного белья.       Женственные руки разбирали пряжку ремня, и, после того, как освободили бёдра от прямых классических брюк, нежно провели своими ноготками по внутренней стороне бедра, вызывая желанный стон. Руки вновь прошлись по всем участкам кожи, обходя самое желанное в прикосновениях средоточие. — Грейнджер…       Больше он ничего не смог из себя выдавить, ведь, после этого, он почувствовал прикосновение к своему члену, от чего ток прошёлся по коже, посылая свои электротоки по нервным окончаниям. С горла сорвался ещё один стон.       Низ живота скрутило в приятной боли, когда девушка уловила полный желания стон, и решила, что, как бы сильно ей не хотелось помучить Драко, она подарит ему и себе незабываемые ощущения, ведь сама она чувствовала пульсацию между ног, требуя незамедлительного заполнения.       Гермиона лишила мужчину мешающей ткани и, подбираясь к плоти, взялась за неё обеими руками и, сглотнув, впустила в горячий рот. Всё также медленно, сладко, непродолжительно, она посасывала головку, нарочно задевая кончиком языка уретру.       Драко почувствовал, будто что-то перекрыло ему доступ воздуха. Впервые кто-то делает это настолько старательно, что все, кто были у него до Грейнджер, не годятся ему даже в ошмётки.       И тут пришло осознание: он всегда старался принести удовлетворение не только себе, но и женщине, с которой он сношался, кто бы это ни был. И перед ним была первая девушка, которая заботилась о его комфорте и максимально приятных ощущениях. По-своему, но заботилась.       Прилив новой порции возбуждения накрыла Малфоя с головой — он забыл как дышать, когда гриффиндорка, прогнувшись, и, постепенно, насаживаясь, впустила в своё нутро его член.       Тогда Драко впервые пожалел о решении Грейнджер связать его, настолько хотелось сейчас ухватиться за её бёдра и насадить как можно глубже.       Когда Гермиона немного добавила темп, слизеринец начал рефлекторно подмахивать бёдрами, но упрямая девчонка задержала его мотивы, оперевшись руками о его бёдра.       Чёрт, она будто специально. Она точно знает, на какие точки нажать и что сделать, чтобы Малфой терял голову. Но от этого он понимал, что ещё чуть-чуть, и он кончит прямо внутрь. — Грейнджер, ты можешь… — Я знаю.       Было впечатление, что девочка просто не хочет отвлекаться от заданного настроя — настолько тихо было её это «Я знаю».       И в эту же секунду оба почувствовали, что их разрядка так близка. Грейнджер ускорилась, откинув голову назад, а Драко взглядом ловил подпрыгивания небольшой аккуратной груди. И, более не вздумав отвлекаться, он инстинктивно опустился на подушки, ожидая самого приятного ощущения.       Прикоснувшись к средоточию всего желания, гриффиндорка почувствовала покалывание в пальцах на ногах, и это приятное чувство волной разлилось по её телу, вызывая вспышки судорог, от чего Гермиона издала стон, более прохожий на вдох. Оргазм накрыл её с головой. Особо чувствительная часть начала сокращаться, и Грейнджер продолжала двигаться, добиваясь разрядки Малфоя.       По телу Драко будто прошла быстрая волна разрядки, когда стенки влагалища начали сжимать его. Тело начало судорожно содрогаться, и он позволил себе такую слабость как громко застонать, прикрыв глаза. Малфой перестал обращать внимание на ноющее чувство в мышцах рук и неприятное прикосновение холодного металла. Он просто ждал, когда его девочка полностью придёт в себя, освободив его руки.       На груди мужчины покоилась кучерявая голова, всё ещё отходя от оргазма. — Разве ты не боишься забеременеть? — спросил он мягким, не свойственным ему голосом, наматывая локон русых волос на палец.       Гермиона приподняла голову, чтобы видеть контур строгих черт лица, сотый раз подмечая, какой он красивый, когда его лицо не напрягается в злобной маске. — Ты, как лучший зельевар на курсе, кажется, должен знать о существовании противозачаточного зелья, — гриффиндорка позволила себе улыбнуться, опустив голову туда, где она покоилась раньше. — Ах да, своим помешательством на тебе я и вовсе забыл, что ты — гриффиндорка!