Гиппеаструм

Вадим Дачные приключения закончились, как и последние тёплые деньки, что практически одновременно с нашим отъездом из солнечных превратились в серые и дождливые. Сохранившиеся ещё местами жёлто-оранжевые листья срывал разбушевавшийся ветер, а крупные дождевые капли окончательно прибивали те к заполненному лужами тротуару. Настроение студентов логичным образом перестало сквозить радостью, а настрой преподавателей — радушием и терпением. Сессия приближалась, а бессмысленные, на мой взгляд, тусовки резко сократились в количестве, что позволило мне лишний раз выдохнуть и расслабиться. Что же касалось меня, то лично моё настроение не могли испортить ни холод, ни сырость. Окутанный теплом и заботой, я не находил время на хандру или привычные мне попытки уйти в себя. В очередной раз моя жизнь нежданно-негаданно изменилась, и впервые не в худшую сторону. Тяжело грустить, когда твоё утро скрашивает нежная улыбка, скромный поцелуй и разрывающее тишину «Доброе утро». Позже горячий, только что сваренный кофе и вкусный, питательный завтрак, дающий энергию вплоть до обеда. Нередко совместный душ или трепетные просьбы вкупе с торопливыми прикосновениями, блуждающими по телу губами и страстными возгласами. Совершенно нет времени смотреть на погоду за окном, когда в постели прямо сейчас тебя будит рыжая бестия, теряющая терпение и требующая к себе безоговорочного внимания. Не имеет значения холодно ли тебе, когда рядом с тобой идёт мило укутанный в собственноручно связанный шарф лягушонок, за чьё тепло ты волнуешься больше, чем за своё. Не холодит руки опустившийся до плюс шести градус, но греет бьющееся в любви сердце, когда скучает и нуждается в чужих прикосновениях. Не доходя до университета, ловлю последний момент, чтобы утолить этот самый тактильный голод, мимолётом коснувшись рукой чужих прохладных пальчиков. Лучезарная улыбка украшает румяное лицо, прикрытое ярко-красным шарфом, а в глазах зарождаются целые вселенные, когда эти самые пальчики практически неуловимо сжимают и сразу же отпускают мой большой палец. — Вы теперь каждый день вместе приходить будете? — прерывает наш зрительный контакт язвительный возглас впереди. — Мало того, что рядом друг с другом таскаетесь, так ещё и выглядите точь-в-точь как влюблённая парочка. Ругань Брони с утра так же бодрит, как и быстрый секс перед завтраком. Уже привычная, она всё так же пробуждает внутреннее пламя с разницей лишь в том, что одно наполнено страстью, а другое гневом. — Тебе завидно что ли? — опережаю лучика, что так же, как и я, привык к причитаниям друга, однако каждый раз желающего хоть как-то это мирно замять. — Что ты мутишь с моим лучшим другом? — с издевательским акцентом. — Делать мне больше нечего. — Ревнует что ли? — Я больше переживаю, что у него, — с кивком на рыжего, — будут проблемы, так как вы в наглую палитесь. Знаете, как это странно выглядит со стороны? Каждое утро приходите вместе и пялитесь друг на друга с этими мерзкими улыбочками на лицах. Друзья или тем более просто знакомые так друг на друга не смотрят! Очень хотелось ответить что-то в духе «Мне похуй», но я не стал этого делать, понимая, что доля правды в его словах всё же есть. Сам ненароком начал думать о том, что недостаточно просто держать дистанцию, а нужно ещё и общение в университете свести либо к минимуму, либо к более прохладному, чем есть сейчас. Однако, сколько бы я об этом ни думал, смелости осуществить подобное у меня так и не хватило. Ведь видеть такую счастливую улыбку на лице своего лягушонка мне нравилось куда больше, чем гадать о том, что там думают посторонние, отчего поступки и помутившийся от чувств рассудок окончательно потеряли свою рациональность. — Господи, Броня… Сколько можно? Мне уже кажется, что ты метишь на моё законное место самого болтливого и надоедливого прилипалы, — возмутился Слава, вызвав своими словами на моих губах еле заметную ухмылку. Забавно слышать, что тот так хорошо осведомлён о своих недостатках… Или достоинствах? — Ну чего ты ноешь каждый раз? — и вдруг прищурившись, добавил: — Может, у тебя что-то случилось? — забавно похлопав себя пальцем по подбородку, он наконец утвердил: — Давно ты что-то засосами не светил, да и на свиданки свои ходить перестал. Неужто… — Какие свиданки?! — моментально вспыхнул Бронислав, тем самым только дав повод для ещё больших размышлений. — У нас сессия на носу! Не забыл?! И вообще… — А покраснел-то как, мамочки. — Вы меня просто-напросто оба бесите! Ясно?! Особенно этот! — и указал на меня пальцем, будто бы без этого никто бы не понял, что он говорит обо мне. Я еле как удержался от того, чтобы не закатить глаза. Спокойствие, Вадим. Только спокойствие… Не желая участвовать во всём этом цирке, я залез одной рукой в карман и выудил оттуда пачку сигарет. Слава снова пытался доказать своему другу то, что тот слишком строго ко мне относится, пока сам Броня, в свою очередь, утверждал, что не обязан быть со мной дружелюбным только по причине моего статуса под названием «Парень лучшего друга». Не в первый раз слыша этот дурацкий спор, я глубоко затянулся и выпустил дым, когда в тот же момент заметил идущего неподалёку блондина с точно такой же сигаретой в руках. Сделав последнюю затяжку, он откинул бычок в сторону, попав прямиком в лужу и быстрым шагом направился в университет, перескакивая через ступеньки. Секунда, и тот скрылся в помещении. А я призадумался… Надо бы разузнать, сколько сегодня пар у второго курса архитекторов. — Вадим! Хотя, если мне не изменяет память, он один из тех, кто хорошей посещаемостью не отличался. И это значит, что он может уйти в любой момент. Тогда как мне его перехватить? Желательно ещё и без его дружков, чтобы лишних свидетелей не было. — Вадим, ау! Меня аж передёрнуло. Перевожу взгляд и вижу сначала устремлённые хмурые очи Бронислава, а следом уже удивлённые и внимательные зеницы Славы. — Что? — Мы пойдём, ладно? На первой паре будут объявлять тех, у кого автомат, поэтому не хочу опоздать, — и, внимательно обернувшись несколько раз, очевидно проверяя обстановку на чужое присутствие, быстро тянется ко мне, оставляя на щеке мимолётный поцелуй. — Встретимся на обеде! — Дождавшись моего утвердительного кивка, он уматывает вместе с протестующим по поводу случившегося только что целомудренного поцелуя Броней. В моей же голове каша… Смотрю в спину этим двоим, а на сердце тут же становится неспокойно. Теперь, когда желание оберегать этого недомерка стало пробивать всевозможные потолки, находиться с ним на расстоянии долгое время мне совершенно не нравилось. С каждой прошедшей минутой во мне просыпались лишь раздражение и нетерпение. М-да, Вадим… Клиника. Постояв ещё какое-то время на месте и выкурив ещё одну сигарету для успокоения нервов, я таки пошёл в сторону университета. Стояло сырое раннее утро, по причине чего в коридорах альма-матер было неприятно влажно и холодно. Старенькие батареи не успевали прогревать настолько просторные помещения, а из плохо застеклённых окон вечно дул сквозняк. Это не прибавляло никакого удовольствия от нахождения здесь, но я всё равно был в приподнятом настроении духа, что, конечно же, уловил и посетивший меня брат. — Ну что ж, как вижу, всё прошло удачно? — поинтересовался он, зайдя в библиотеку и тихо прикрыв за собой дверь. — Весь прям цветёшь и пахнешь! — А затем, подойдя ближе, внезапно принюхался и договорил: — И правда пахнешь… Он у тебя что, любитель цветочных духов? — Можно и так сказать… — не стал отпираться я. Я поднял глаза, встречаясь с братскими напротив, когда в тот же миг услышал: — Не мог раньше к тебе заглянуть, дела были, — оправдался он, а следом продолжил: — Ну и удивил ты меня, конечно! Так внезапно позвонил и попросил об отгулах. Я еле тебя отмазал у начальства, — и, усмехнувшись, добавил: — За тобой должок! Не выказывая никаких эмоций, я лишь пожал плечами и произнёс: — Да пожалуйста. Проси всё что угодно. Всё это время разглядывающий меня Александр неожиданно замер, вслед за чем удивлённо распахнул глаза и шокировано протянул: — Вадим, это точно ты? — наклонившись чуть вперёд, он сильнее заглянул мне в глаза. — Не узнаю своего вечно ворчливого и просящего оставить его в покое брата! Цыкнув, я направился к стопке неразложенных книг. Работы в библиотеке, как таковой, практически не было. Надо было до конца отсортировать учебники и свериться со списками, после чего дождаться уборщицу и помочь той прибраться в помещении, при этом не нарушив порядок на полках. Поэтому, не отвлекаясь от своего занятия, я спокойно ответил: — Всё равно сейчас все заняты учёбой. Следовательно, идти и проверять сохранность твоих студентов у меня нет причин, так как те либо на парах, либо дома за зубрёжкой, — отложив книги по одной теме, я принялся выуживать из кучи следующую стопку с другим предметом. — Ну, а те единицы, что не заняты, либо где-то шляются, либо так же дома, но смиряются со своими будущими пересдачами, — закончив и со вторым, я поднял голову и заключил: — Никаких тусовок, бессмысленных вписок и алкогольно-наркотических трипов. Поэтому, либо ты придержишь мой должок до лучших времён, либо же попросишь о чём-то менее меня раздражающем, что, на мой взгляд, совсем неплохо. Александр, всё внимательно выслушав, хмыкнул, а следом подошёл к моей стойке и начал просматривать те самые списки учебников, что я не закончил сверять. Почувствовав неладное, так как вид у брата был крайне… удовлетворительным, я не стал возвращаться к работе, ожидая чужого вердикта: — А что ты скажешь, если я попрошу тебя… об ужине? Покоящаяся всё это время в моих руках книга, была предусмотрительно отложена в сторону. — Ужине? — непонимающе. — Типа семейные посиделки? — Типа того, — так же отложив бумаги, повернулся ко мне Саша. Я вымученно простонал: — Боже, только не это… Ты же знаешь, как я не люблю эти застолья, в которых ещё и участвует твоя Алла! Александр радостно улыбнулся. — Знаю. Не понимая, почему он так счастлив, видя мои страдания, я протестующе воскликнул: — Тогда какого хрена я тебе нужен?! У меня, может, жизнь наконец-то налаживается, — странно, конечно, так говорить, особенно в реалиях нашего мира, но всё же… — а ты хочешь нарушить моё обретённое наконец-то спокойствие каким-то дурацким семейным ужином! Грубо? Да. Безответственно? Возможно. Всё это я прекрасно понимал, но удержаться от детских причитаний всё же не смог. — Вадим, — всё так же, с обескураживающей меня улыбкой, — я знаю, как тебе не нравится характер моей Аллы, — я еле сдержался, чтобы не скривиться, — но и отрицать, что вы с ней чем-то похожи, ты не будешь. Каждая ваша встреча заканчивается спорами и попытками доказать, кто из вас круче по знанию грубых выражений. Подойдя к стойке и встав чётко напротив Александра, я возмутился: — Ну, вот именно! Мы с ней снова как две собаки сцепимся! Чему ты тогда радуешься? А брат вдруг шире улыбается и отвечает: — Потому что, возможно, кое-кто сможет наладить в нашем небольшом кругу баланс. Я так и опешил, не понимая, что он несёт. Что ещё за «кое-кто»? В смысле наладить? Какой ещё, нахрен, баланс?! А потом меня неожиданно озарило, и я, окончательно потеряв дар речи, несколько раз открыл и закрыл рот. Видя моё побледневшее лицо, Александр тут же продолжил: — Вижу, как ты удивлён, и, поверь, я сам долго думал, не будет ли это ошибкой… Но увидев сегодня твоё вечно мрачное лицо таким сияющим, — я аж за щёки свои схватился. О чём он вообще говорит? — я понял, что так будет правильно. Кроме того, я всё-таки твой старший брат и должен познакомиться с твоим мальчишкой поближе, дабы понять, что он за человек. Лучше меня ведь знаешь, как внешность бывает обманчива, — с очевидным уклоном на Леру. — К-когда?.. — еле-еле спросил я, продолжая находиться в какой-то прострации. Александр призадумался и спустя пару секунд ответил: — Скорее всего, на следующих выходных, но это не точно. Я ближе к делу тебе сообщу. — Ага… — протянул я с лёгкой хрипотцой, а потом, неожиданно придя в себя, спросил: — Подожди… А как же Алла? Не будет ли слишком, если она узнает о том, что твой брат… Ответ убил: — Так она раньше меня догадалась о том, что ты с парнем мутишь! — ещё бы чуть-чуть, и моя челюсть, как в тех самых старых мультиках, столкнулась бы с полом. — Говорила мне, что видела, как ты в тот цветочный магазин, ну, где ещё Слава твой подрабатывает, захаживаешь. У неё же окна из кабинета прямо туда выходят, — и тыкнул пальцем наверх, где примерно находится её кабинет. — Рассказывала, что ты постоянно туда бегал и, либо долго ходил вокруг да около, не заходя в сам магазин, либо заходил, но выходил без букета, что странно. — Так, стоп! — прервал его я. — Как это связано с тем, что она подумала, будто я с парнем встречаюсь? Брат на вопрос лишь усмехнулся: — Так в том цветочном магазине всего лишь два сотрудника — и оба мужского пола! — и щёлкнув пальцами, продолжил: — Но всё равно, зная тебя, я ей не поверил. Сказал, что у тебя могут быть свои причины для таких похождений и не стал во всё это углубляться, пока сам воочию не увидел, как ты за своим на дерево полез, а после, и вовсе, твоё личное признание не услышал. Продолжая находиться в полном ахуе, я лишь хлопал глазами и держался за библиотекарскую стойку руками, желая скорее куда-нибудь присесть. — Пиздец… — только и смог вымолвить я. Александр на мои слова только руки в стороны развёл, утвердив: — Женщины. Посмотрев на настенные библиотекарские часы, он неожиданно выпрямился. Поправив свой костюм и, на всякий случай, сверившись ещё и со временем на своём телефоне, проговорил: — Вот блин, я опаздываю на собрание уже как десять минут, — убрав телефон обратно в карман, он вновь посмотрел на меня и с улыбкой договорил: — Но я декан, мне можно. Кинув на прощание ещё пару слов и попросив хорошенько подумать о предстоящем семейном ужине, он как бы невзначай намекнул, что всё же решение приводить своего парня или нет, остаётся за мной. Оставшись один на один со своими мыслями, я присел на излюбленное не поднимающееся выше кресло и задумался обо всём, что услышал. На повестке дня стояли сразу две проблемы: семейный ужин и Алла. Правда, несмотря на панику от того, что на этом самом ужине, возможно, будет присутствовать мой Слава, я всё же больше страдал от ужаса, узнав, что о нас разнюхала женщина брата. Неужели всё было так очевидно?! Ну да, я выискивал там рыжего… Но не значит же это сразу, что я за мужиком бегаю! Да и вообще! Какого хрена она за мной следила?! Хотя какая уж теперь разница? Сам ведь спалился, чего теперь причитать?.. Наверное, это знак, что нам и правда нужно быть сдержаннее на публике… А то вдруг кто-то ещё о нас прознает? Нет ничего хуже слухов. Ведь даже если почва у них правдивая, всё остальное всегда, обязательно, надуманное! Ещё нафантазируют всякого, а Слава будет страдать. Не дай Бог ещё и брату достанется, тогда вообще пиздец что будет. Я уныло вздохнул и, вытянувшись на кресле, полез доставать единственный рабочий наушник, дабы под музыку подумать, как лучше всего преподнести информацию об ужине самому Славе. Но не успел я пролистнуть и пару песен, как взгляд мой зацепился за мелькнувшую в окне фигуру, тем самым приковав к себе и моё внимание. Кто это там может ещё гулять? Приглядевшись, замечаю уходящего, будто в спешке, и оглядывающегося блондина. Сам не заметил, как, выругавшись, подорвался с места и, успев схватить только куртку, выбежал из кабинета, тем самым чуть не сбив в этот момент заходившую в помещение уборщицу. Быстро извинившись и на бегу крикнув, что скоро вернусь, вылетел в коридор, а следом, натянув куртку, на улицу. В лицо тут же ударил противный и сырой ветер с мелким, накрапывающим дождём. Но это меньшее, о чём я думал в тот момент. Единственное, о чём я волновался, — так это то, что могу упустить свою жертву. Чуть не споткнувшись о бордюр, заворачиваю за угол здания и бегу уже по тому самому полю с редкими берёзами, что сейчас без своих жёлтых листьев приобрели уж совсем унылый вид. Пробежав мимо того дерева, с которого снимал Славу с котом, наконец замечаю боле не торопящегося, а идущего и нервно покуривающего Саню. В два широких шага догоняю и, схватив того за капюшон спортивной куртки, резко разворачиваю его к себе. Не успел он очухаться и понять, что происходит, ребром ладони ударяю метко в нос, тем самым не разбивая ему лицо, но делая максимально больно. Саня тут же пятится назад и хватается за уже кровоточащее место удара, когда я, не теряя лишнего времени, — уборщица ведь ждёт, — с размаху даю ему грубую пощёчину, от которой блондин окончательно теряет ориентацию и валится на бок. — Блядь! — сквозь стоны боли, слышится с его стороны. — Ты мне нос сломал! — Пока ещё не сломал. А потом вдруг руки от лица убирает и щурится, удивлённо выкрикивая: — Стоп… Ты же этот… Библиотекарь! А ты, сука, кого-то другого ждал? Видать не только бедному Славе досаждает, раз у него есть враги. — Неожиданно, правда? — надменно уточняю. — Не только тебе иногда хочется доебаться до слабых. Хотя… — призадумавшись, — ты-то у нас точно в этих делах мастер, — присев на корточки, отчего тот испуганно вздрагивает, хватаю его за ворот куртки и притягиваю к себе. — Правда, в отличие от тебя, я не нуждаюсь в подобном самоутверждении. — Да что тебе от меня надо?! — вопит более не выёбистое существо, жалко хлюпая кровавым носом. — Я тебе вообще нихуя не сделал! Меня же эти слова только сильнее подстегнули. Захотелось сразу его мерзкую рожу по асфальту размазать! — А Славка тебе что сделал, что ты его вечно лупишь?! — не удержался. — Он тебе, уродец, даже сдачи дать не может, но ты что-то особо об этом не задумываешься! А как самого прижали, так сразу о причинах заговорил?! — и, оттолкнув его от себя, снова выпрямился. — Скажи спасибо, что я тебе твой хлебальник не разбил, иначе до ночи бы здесь ползал и зубы свои собирал, — и, для приличия, пихнул несильно того ногой ещё и в живот. Ну, чтобы результат закрепить. — Ещё раз подойдёшь к рыжему или хотя бы с ним заговоришь и тогда точно так легко не отделаешься. И, развернувшись, уже хотел было уйти, как услышал: — Ах, вот оно что… — от его наглого тона я моментально напрягся. — А я-то думал, чего он ни в какую не поддаётся? Так вот почему! Ты ж его новый ёбырь! У меня не то, что волосы дыбом от злости встали, а даже чуть искры из глаз не посыпались! Сам не заметил, как на инстинктах обернулся всем корпусом и хотел было уже, больше не жалея, с размаху дать тому ещё раз ногой, как в тот же момент из-за угла вылетела чья-то фигура, и я, прерванный, успел лишь затормозить и сделать шаг назад. — Вот ты где, сучёныш! — послышалась подозрительно знакомая интонация. — Несколько кругов вокруг курилки оббегал, а ты вон, какой хитрый, другим путём улизнуть пытался! И, перехватив блондина за воротник, со всей возможной силы дал тому кулаком по лицу. У меня же челюсть отвисла… Я, конечно, слышал, что Бронислав славится не только своим довольно вспыльчивым характером, но ещё и драчливостью… Но совершенно не ожидал, что вечно брюзжащий и бросающий колкие шутки брюнет окажется настолько опасным и агрессивным! По крайней мере со Славой, он хоть и хмурый, но совершенно другой! Сейчас же смотрю на не перестающего дубасить Саню Броню и охуеваю… Совершенно ведь два разных человека! Правда, прийти в себя от шока мне пришлось тут же, стоило увидеть уже не просто разбитое лицо блондина, а откинутую назад от отключки голову. Подорвавшись с места, кое-как сумел оттащить от него брюнета, за что сам чуть не получил и вовремя отстранился, почувствовав, как чужая злость переключилась на меня. — Не трогай меня! — крикнул тот мне практически в лицо. — Хули ты его жалеешь?! Его не то, что избить, его убить мало! И только сейчас замечаю, что у того глаза не просто бешеные, а будто бы на мокром месте. Совершенно не понимая, что происходит, хотел было спросить, что с ним случилось, как тот, неожиданно меня опередив, запричитал: — Какой из тебя нахуй защитник?! То, что ты ему нос расквасил, разве поможет ему понять, что слабых бить нельзя?! Ответ у меня на это имелся и даже не один: благоразумие и, неудивительно, сам Слава. Во-первых, я не настолько отбитый, чтобы так сильно калечить человека из-за мести или желания проучить. Уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что это либо не работает, либо работает, но не в ту сторону. Во-вторых, я знал, что рыжему не понравилось бы, узнай он, что я избил его обидчика, поэтому решил действовать иначе. Просто ударил пару раз так же, как это делал сам Саня со Славой. Ни больше, ни меньше. Но говорить я ничего не стал, так как видел, что моему собеседнику это совершенно не нужно. — Ты такой же слабак, как и он! — воскликнул Броня, отчего я подумал, что он говорит о Сане. — Только обещаниями разбрасываться и можешь! Сначала за нос Славу водил, потом в любви клялся, — на этих словах я нахмурился, так как… я ни разу не говорил рыжему и слова о любви. Что он несёт? И как это относится к нашей ситуации? — В итоге наиграешься с ним и бросишь! Точно так же, как… — и осёкся, будто бы осознав, что наговорил лишнего. Я же, до этого думавший, что он говорит о Сане, окончательно понял, что был не прав. Во-первых, потому, что Саня и сейчас, даже после расставания рыжему в уши о любви заливает соловьём, а, во-вторых, говори Бронислав о блондине, не стал бы так оговариваться, словно… — О ком ты говоришь? Броня тут же оскалился: — Ни о ком, — и хотел было убежать, но я ему этого не позволил, резко перехватив за локоть. — Ты поэтому меня так невзлюбил? — спросил, надавливая. — Потому что я тебе напоминаю кого-то, с кем Слава встречался раньше? — Да отпусти ты меня! — вырвавшись, закричал Бронислав, но на этот раз не убегая, а напряжённо задумавшись. Сделав пару глубоких вздохов и не поднимая на меня свой хмурый взгляд, он неожиданно спросил: — Ты никогда не задумывался, почему Слава окружает себя такими людьми, как мы с тобой? Не совсем понимая, что он имеет в виду, я, отрицательно покачав головой, произнёс: — Мы с тобой не похожи. — Да что ты? — язвительно. — А по-моему, очень даже, — подняв голову, он снова посмотрел мне в глаза. — Внешне, конечно, нет, а вот внутренне… И ты и я, оба хмурые, нелюбящие большие скопления людей, отстранённые и, если довести, агрессивные. Я тут же возмутился: — Нихуя себе, довести. Что-то я не видел, чтобы этот, — кивнул я в сторону всё ещё не пришедшего в себя Саню, — тебя сейчас доводил. Бронислав усмехнулся: — Ты думаешь, он первый раз от меня пиздюлей получает? — и моментально помрачнел, сжав кулаки и зашипев сквозь зубы: — Я этому уроду уже раз тридцать, если не больше, говорил Славу не трогать. Каждый раз вдалбливал это ему в голову, — в доказательство показав мне разбитый кулак, — но он меня не слушал. Видимо, в один из таких уроков я перестарался и окончательно отбил ему мозги, раз тот в итоге от слов перешёл к действиям. Честно говоря, на этот счёт у меня были кое-какие сомнения, и только поэтому я ненароком подумал: А не был ли сам Бронислав причиной такого настоятельного внимания Сани к рыжему? Вдруг брюнет своими, так называемыми «уроками» только сильнее блондина подстёгивал, и тот, в свою очередь, пытался что-то ему доказать? Что, правда, неизвестно, но что-то явно сильно его волнующее. Может, ему и рыжий так сильно не нравится, а во всём было повинно желание показать Брониславу, что его запугивания не работают? Хотя какой смысл сейчас об этом рассуждать? Всё равно так думать — то же самое, что плевать в небо. Я могу быть и не прав, поэтому вернулся к основной теме: — Опустим проблемы с головой Санька. О чём ты говорил, когда указывал на нашу схожесть? Броня снова задумался и, будто бы подбирая слова, ответил: — О том, что не везёт Славе с парнями. Любит он вот таких, как ты и я. Ну или как этот, — кивнув головой в сторону наконец-то подавшего признаки жизни в виде еле уловимого стона Сани. — Мало того, что выбор его падает всегда на тех, кто опасен, так ещё и, как ты мог заметить, натуралов. — Это совпадение, — всё ещё был скептичен я. — То, что натуралы, может быть. Но что касается остального… Я уже потихоньку начинал терять терпение, так как всё ещё не понимал, к чему он ведёт и поэтому, не выдержав, затараторил: — Слушай, я, честное слово, нихрена не понимаю. Если ты просто ищешь причину для своей ко мне неприязни, то можешь расслабиться. Мне по… — Нет, — твёрдо, — дело не в этом. Моя неприязнь к тебе исключительно предвзята, — охуеть, вот это признание, — но только по той причине, что ты очень похож на того, кого я ненавижу всем сердцем. Вздохнув, я таки уточнил: — И кто это? — Первая любовь Славы, — мрачно, — Тимофей. Тимоша, мать его, — не сказал, а ядовито выплюнул Броня. — Вечно он только так к нему обращался. Либо своим Тимочкой называл, — теперь наступила моя очередь мрачнеть. — Славе только шестнадцать стукнуло, когда этого к нам в класс перевели. Я на тот момент уже как год в этой школе учился и со Славой хорошо общался, поэтому сразу понял, что ему новенький понравился. Ну, а как иначе? Он много кому понравился, девчонки тут же с меня на него свой фокус внимания сменили… — Неожиданно оборвав свою речь, Броня повернулся к Сане и так, чтобы тот его услышал, задал ещё более неожиданный вопрос: — Эй, ты! Не тошнит? Всё ещё пытающийся прийти в себя Саня в ответ что-то невнятно пробурчал, и Броня, хмыкнув, снова продолжил: — Высокий, с каштановой шевелюрой, худой, но фигуристый, с выраженными мышцами. Ещё и на лицо симпатичный. В общем, мечта, а не парень! — Бронислав усмехнулся. — И, естественно, весь такой холодный и отстранённый, на всеобщее к себе внимание не реагирующий, — достав из кармана пачку сигарет, он закурил и даже предложил мне, на что я отрицательно мотнул головой. — Как ты, я думаю, уже догадался, Слава был от него без ума ровно так же, как и остальные. День за днём пытался стену эту ледяную пробить, а когда начал получать в ответ хотя бы больше двух слов, то чуть ли в преследования не подался, убеждённый, что если додавить, то обязательно всё получится. Так, а вот это уже похоже на Славу… — Я его, естественно, попытался остановить. Сказал, что такое давление никому не нравится и это плохой вариант, — я согласно кивнул, — но тот меня не послушал. Правда, вместо того чтобы надавить на Тимофея, поступил слегка по-другому… — и, кивнув слегка недовольно головой, договорил: — В любви ему, идиот, признался. И угадай, что? — Броня вновь вопросительно посмотрел мне в глаза. — Что? — уже и не зная, чего ожидать, ответил я вопросом на вопрос. — Это сработало! — раздражённо. — Они начали встречаться, но, естественно, скрывая это от остальных. В школе вели себя как друзья… Да нет, даже скорее, как малознакомые люди, вынужденные учиться в одном классе. А после школы оба ко мне заваливались домой, так как у Славы мать не работала, а моя со мной уже с тех времён не жила, у своих хахалей пропадая, — услышав столь откровенное признание, я неловко поёжился и про то, где тогда находился его отец, конечно же, уточнять не стал. Не моё это дело. — Почему, спросишь, не ходили к Тимофею? Так я тебе отвечу: потому что нельзя. Вот так просто! Вдруг соседи увидят и вопросы задавать начнут? Или ещё хуже: кто-то из родителей домой вернётся и их вместе застанет! Чем дальше шёл его рассказ, тем сильнее я ощущал какое-то ужасно неприятное, угнетающее меня чувство. Догадывался, что конец не будет в стиле «поняли, что не подходят друг другу и мирно разошлись». Явно что-то случилось, раз брюнет так сейчас рьяно распинается. — Так и повстречались они до весны, пока родители Славы не стали на даче пропадать, занимаясь огородом. Стали чаще оставаться там на ночь, что и привело к тому, что он начал Тимофея уже не ко мне, а к себе водить. Думаю, что случилось дальше, ты и сам понимаешь, — на последних словах Броня сделал последнюю глубокую затяжку и, откинув бычок в мокрую пожухлую траву, продолжил: — Слава тогда был так счастлив. Строчил мне смски всю ночь и чуть ли не до самого утра. Делился впечатлениями, так сказать, — и, выдохнув, договорил: — Пока в школу не пришёл и не увидел, как этот самый Тимофей с одной из наших одноклассниц заигрывал, а его, бедного, полностью игнорировал. Посмотрев на быстро мокнущий бычок, я тяжело вздохнул, почувствовав, как грудину наполняют злость и даже обида за лучика. — Как итог: «Слава, прости, я всё-таки натурал». На вопрос же о любви, и вовсе, никакого ответа, — и понизив голос, практически шёпотом признался: — Ты бы видел его тогда… Он и сейчас не шибко упитанный, а тогда вообще как скелет стал. Есть отказывался, гулять тоже, все свои увлечения забросил. Только и делал, что плакал. Мы его тогда еле-еле из этой низины вытащили. Мы вместе с его матерью, которая уже на тот момент всё знала и понимала, заставляли его насильно на дачу ездить и в огороде пахать. В тот год он посадил свою первую яблоню. Послышался шорох, и мы одновременно обернулись в сторону Санька. Тот, в свою очередь, пытался приподняться, что, естественно, выходило у него из рук вон плохо. Понимая, что разговор наш затянулся и его надо заканчивать, я произнёс: — Мне искренне жаль, что всё так вышло. Правда. Но я не понимаю, причём тут я? Броня удивлённо вскинул брови: — А что непонятного? — увидев же, что я правда не понимаю, он всё же объяснил: — Слушай… Первое время, как я о тебе узнал, то подумал, что ты чёткий мужик. Был уверен, что насквозь тебя вижу, поэтому и не волновался сильно, когда тебе с рыжим помогал. Думал, что ты поступишь по совести: объяснишь ему, что он тебе не интересен, и, на крайний случай, может, станешь ему ещё одним другом, в чём я, конечно же сомневался. Но ты… — вновь нахмурившись, — сделал всё наоборот. Повёл себя точь-в-точь как Тимофей. Решил, блядь, проверить себя на натуральность. Я тут же хотел было возразить, так как это шло вразрез с моими внутренними метаниями и принципами, но тот мне не дал и рта открыть: — Потом ещё и, когда я тебе адрес дачи дал, надеялся, что всё разрешится. Понадеялся, что Слава так же тебя отпустит, как Саню тогда перед летней сессией… Но вот чего я точно не ожидал, так это того, что вы начнёте встречаться! Послышались очередные кряхтения со стороны Санька, а следом и стоны боли, сопровождаемые безостановочными матами. Бронислав, вздохнув и буркнув, что дотащит его до ближайшей больницы, подошёл к побитому и, закинув его руку себе на плечо, окинул меня последним взглядом. Решив воспользоваться этой мимолётной паузой, я произнёс: — Ты не прав, Броня. Я не такой, как Тимофей, и Славу не брошу. Тот, в свою очередь, не выказав никаких эмоций, лишь холодно бросил, прежде чем уйти: — Это мы ещё посмотрим.

***

Слава Невозможно описать, насколько одухотворён я был в последнее время! Уже и позабыв о том, что такое быть постоянно в одиночестве, — удивительно, ведь встречаемся мы с Вадимом всего ничего! — я то и дело был окутан его вниманием и заботой. И как же я был рад! Ведь не ошибся с выбором! Как знал, что Вадим окажется именно таким, каким я его и видел. Он и чувственный, и ласковый, и добрый несмотря на всю свою мрачность! А как смотрит иногда на меня… Ну просто сказка! Поэтому отвечаю ему исключительно тем же: кормлю три раза в день; всегда даю с собой на работу полные еды контейнеры; варю каждое утро ему любимый кофе и лаской одариваю, взамен получая не меньше; секс у нас регулярный и всегда по обоюдному желанию. В общем всё, как у нормальной пары! На свидания мы, конечно, ходить не можем. Но зато устраиваем их либо у меня, либо у него дома! Так как я алкоголь не пью или употребляю в малых дозах, Вадим всегда выбирает какое-нибудь качественное красное вино. Доставки нам никакие не нужны, ибо если решим поесть чего-то необычного, то я, хорошенько изучив рецепт, готовлю всё сам. Вадим же мне всегда в этом помогает! Позже смотрим вместе либо какое-нибудь кино, либо сериал. Правда, не всегда досматриваем… Но это добавляет нашим вечерам только дополнительной искорки! Мы и ванну иногда вместе принимаем… А как приятно лежать в горячей воде на груди любимого мужчины! Он мне и голову иногда мыть помогает, маслами кожу натирает. Видно, что ему самому это всё нравится! Мне же и подавно… Ни к чему не докопаешься! Идеал, а не парень. Вот и сейчас, жду его к себе в гости; готовлюсь. Уже и душ принял, и всевозможными кремами намазался, и даже в кружевной любимый халатик нарядился. Из-за того, что в университете для автомата задали сделать окончательный проект, я не смог пойти домой к Вадиму, оттого и остался у себя, так как делал его допоздна. Кстати, об этом… Что-то долго Черныша нет. Может, случилось что?.. Стоило же мне поймать первые волны беспокойства, как в тот же миг услышал звонок в дверь и помчался открывать. Посмотрел сначала ответственно в глазок, — а то не дай Бог Саня, он же знает где я живу, — убедился, что это Вадим, и только после этого потянулся к замку. Открыв дверь, не успеваю и слово сказать, как тот хватает меня в охапку и даже над полом приподнимает, от чего мне приходится не только шею его руками обвить, но и талию ногами. — Ваденька, ты чего? — со смехом. — Напугал меня! Тот, в свою очередь, захлопнув дверь и закрыв её на замок, быстро разувается и, не сняв даже куртку, тащит меня в комнату. — Что происходит? — продолжаю удивляться я, чувствуя, как в животе от счастья бабочки порхают. — Соскучился, — наконец-то звучит в ответ. Ах ты мой немногословный ворчун… И ведь всего одно слово сказал, а у меня уже табун мурашек! С воплем лечу на кровать и подскакиваю на пружинах, вслед за чем заливисто смеюсь, наблюдая, как Вадим стягивает с себя куртку. — Ты ведь даже не поужинал! — не серьёзно возмущаюсь. — Небось голодный? Вадим на мои слова лишь ухмыляется. — Голодный, — соглашается он, — ещё как. Говорить больше о чём-то не было смысла, поэтому, поддавшись чужому настроению, полностью расслабляюсь в его руках. Наблюдаю, как мой халат вместе с бельём летит в сторону, а потом и за тем, как то же самое происходит с одеждой самого Вадима. Чуть ли кошкой не извиваюсь и прошу поторопиться, пока его пальцы медленно меня растягивают и заставляют жмурить глаза от удовольствия. После хаотичные поцелуи, скрип кровати и жаркий шёпот, от которого пик удовольствия достигается максимально быстро. Пока прихожу в себя, ощущаю как возбуждение накатывает уже новой волной, благодаря Вадиму, что, дав мне недолгую передышку, возобновил ласки. Уже позже, окончательно вымотавшись, сквозь звуки работающего увлажнителя воздуха услышал тихое: — У меня есть новость. Продолжая лежать умиротворённо на чужом плече, я, не имея сил говорить, лишь вопросительно промычал: — Ммм? — Мой брат хочет, чтобы мы все вместе поужинали. Однако, услышав, что именно из себя представляет новость, я поражённо вскинул голову, уже и позабыв о том, как устал. Волосы встали дыбом, а по спине пробежали мурашки от волнения, ведь это не просто ужин… Это настоящее знакомство с семьёй второй половинки! И для меня это… впервые!