Гиппеаструм

Слава — Что? В смысле… типа знакомства с родственниками? — я одновременно и обрадовался, и обомлел от ужаса. — Это что… он меня оценивать будет? Как твоего парня?! — приподнявшись на руках, я уставился на Вадима. — Это значит, что он меня принимает?! Или нет… Наоборот, не принимает?! И поэтому хочет узнать получше?! Боже! Мне же надо подго… — Слава, — чуть повысив голос, дабы оборвать мои полные беспокойства речи, — успокойся. Никто тебя ни на что проверять не будет. Он просто хочет с тобой поближе познакомиться, и всё. — Но ведь первое впечатление — это так важно! — простонал я. — А вдруг я ему не понравлюсь? Вдруг, узнав меня ближе, он решит, что я тебе совсем не подхожу? Мало того, что не девушка! Ещё и как парень покажусь ему странным или… Приподняв позади меня руку, Вадим одним выверенным движением притянул меня к себе, вслед за чем успокаивающе зашептал прямо в волосы: — Начнём с того, что первое впечатление у него о тебе уже сложилось, как минимум тогда, когда он вспомнил, что ты тот самый знаменитый «Одуванчик», — почувствовав, как я вновь хотел было заговорить, он повторно сжал рукой мою талию, прося не встревать. — И, так как кличку эту ты получил не только потому, что единственный парень на факультете флористики, но и за свои заслуги, — что уже говорит о твоих стараниях в учёбе, — это, как по мне, многое значит. Профильтровав услышанное в голове, я выдержал короткую паузу, прежде чем уже спокойнее спросить: — То есть я ему уже хоть чуточку, но нравлюсь? Вадим же на мой вопрос задумчиво протянул: — Насчёт того, нравишься или нет, не знаю. Но то, что он ценит старательных и трудолюбивых людей, — это я тебе гарантирую. Потянувшись к моему неоновому ночнику, Вадим быстро щёлкнул по выключателю, вслед за чем снова меня обнял, тем самым давая понять, что разговор окончен. Было уже довольно поздно, и спать хотелось не только ему, но и мне, особенно после работы над проектом, а следом и продолжительной физической активности. Однако теперь, после услышанных новостей, сон меня ожидаемо покинул. И почему я только раньше не подумал о том, что мне так же, как и Вадиму с моими родителями, придётся пообщаться с его братом? Это ведь такой серьёзный шаг! Знакомство с родственниками! Надо ведь не только знать, как себя вести, но ещё и как выглядеть! А что, если ему не понравится мой стиль в одежде?.. Александр Павлович же всегда выглядит так официально и стильно, как настоящий бизнесмен или сдержанный юрист, коим он в общем-то и является. Хотя, странно об этом думать теперь. Он же и так видел, как я одеваюсь! Даже один из моих любимых свитеров как-то похвалил… Значит, не так уж всё и плохо?.. Ну, конечно, не плохо! Тот свитер же один из моих ходовых! Как он мог кому-то не понравиться?! Если только Вадиму… Да нет, глупости. Быть такого не может. И всё же… Ну, ладно, внешний вид. С этим я как-нибудь разберусь. Но что делать, если я снова разнервничаюсь и из-за этого начну много болтать? Наговорю всякой чепухи от волнения и стыдно же будет не только перед Александром Павловичем, но и перед самим Вадимом! Раз мы стали парой, то и его мой позор заденет! Некрасиво же получится! Может, тогда лучше вообще молчать? Отвечать только тогда, когда ко мне будут обращаться или задавать вопросы. И себя не опозорю и Вадима не подведу, показав себя скромным и уважающим старших! Хотя… Может, я и не совсем скромный, но даже со своей чрезмерной болтливостью вперёд батьки не лезу, всегда ожидая подходящего момента, чтобы вступить в разговор. Да и молчать, то бишь притворяться совсем другим человеком мне тоже не совсем нравится… Значит, лучше нервничать и болтать? И будь что будет?.. Так и проворочался я практически до утра, успев перед будильником поспать каких-то пару часиков. Проснулся с ощущением тяжёлой головы и разбитости, что заметил даже Вадим, который, поднявшись вслед за мной и увидев, как я клюю носом у плиты, усадил за стол, взяв ответственность за завтрак на себя. А у меня от этого так сразу на душе тепло… Смотрю, как он старается, яичницу по тарелкам раскладывает, салатик лёгкий режет и кофе с чаем разливает, а у самого сердце замирает. Заботится ведь! По-настоящему! Договариваемся за едой, что сегодня пойдём к Вадиму. У него же дома и комнаты побольше, и телевизор огромный в зале. Снова будем какой-нибудь фильм вместе смотреть и вечер романтический проводить. Обсуждаем, что надо купить на ужин и приготовить, а следом вместе убираемся на кухне и разбредаемся, кто в спальню, кто в ванну. Уже после, расставшись, так как мне надо было в университет сдать проект, а Вадиму заскочить домой по делам, я вновь погрузился в свои беспокойные думы. Чем больше думал о предстоящем ужине, тем сильнее накручивал себя. Вдруг, за своим счастьем и радостью, я совершенно не заметил таких очевидных вещей, как то, что я Вадиму… совершенно не подхожу? Вадим ведь такой серьёзный и статный. Брат его ещё солиднее, что показательно… А я что? Что из себя представляю? Просто болтливый мальчишка с любовью к цветам и цветной одежде… Как мне себя показать лучше, чем я есть? Стоит ли вообще пытаться?.. Так. Стоп. Ну что за мысли?! Я такой, какой есть! И меняться ради отношений с Вадимом не стану, как бы эгоистично это ни звучало! Но что, если из-за этого… Я его потеряю? Что я тогда буду делать? Я же от горя умру… Ведь чувствую, что уже не просто влюблён, а люблю. Надо, наверное, совета спросить… Только вот у кого? Мог бы маме позвонить. Она у меня понимающая и никогда в беде не бросит. И всё же… Не хочется мне как-то пока с ней делиться такими уж личными переживаниями. И так достаточно, что она в любой удобный момент свой нос в мою личную жизнь суёт и советы без просьб раздаёт! Пусть лучше пока не будет знать о моём предстоящем ужине с братом Вадима. И мне, и ей лучше будет. Меньше нервов и беспокойств! Тогда, единственный вариант — это Броня! Он, хоть Вадима и недолюбливает, но меня точно в беде не бросит. Вот кому-кому, а лучшему другу я доверяю иногда даже больше, чем себе! Как подумал об этом и о том, что есть с кем переживаниями поделиться, так даже легче стало! Сдача проекта от того прошла легко и практически для меня незаметно. Не успел толком пару слов о своей работе сказать, а преподаватель уже с улыбкой и махающей рукой, мол, понял-понял, не продолжай, зачётку открыл и зачёт проставил! Похвалил ещё, сказал, что никто круче меня за последние лет пять проектов таких не делал! И благодарностями осыпал за то, что в течение полугода ему с его проектами помогал, не забыв при этом намекнуть, что надеется на такую же помощь и в следующем году. А я разве откажу? Конечно, нет! За такую похвалу и благодарность любой бы в помощи не отказал! Не только такой безотказный, как я! Уже даже на волнах своей радости хотел было пойти Броню искать, пока не расслышал ироничное в спину: — Что, думаешь, раз тебя так преподаватели хвалят, то ты сразу здесь самый лучший? — Я так и застыл на месте. — От тебя же за версту воняет гомосятиной! Неужто преподавателям такое нравится? — вслед за вопросом от стен стал отражаться чужой противный смех. — Не удивлюсь, если ты под предлогом помощи с проектами в этих самых лабораторных за хорошую отметку… Чувствуя, как от омерзения на затылке встали волосы, я резко обернулся, смерив Лену холодным взглядом. Удивившись столь резкой перемене, ибо обычно я на всё реагировал с улыбкой и сводил её оскорбления в шутку, она тут же умолкла, но улыбаться не перестала. — А тебя, я смотрю, больше всех волнует вопрос моей успеваемости. — Стоящие рядом с Леной не менее ехидные подружки удивлённо переглянулись, пока главная гадюка их токсичной компании продолжала давить из себя омерзительную улыбку. — Хочешь совет? Вместо того, чтобы от зависти исходить ядом и кусать локти от невозможности стать лучшей на потоке, возьмись наконец за голову. И вместо сбора и распространения сплетен обо мне, потрать время на что-то более полезное. Например, на учёбу, — теперь была моя очередь улыбаться и наблюдать, как чужая злобная ухмылка сходит на нет, — может, тогда что-то у тебя да получится. Видя, насколько сильно задели её мои слова, я, тем не менее, не ощутил какого-либо триумфа от того, что одержал в этой перепалке победу. Скорее, наоборот, я почувствовал стыд и желание скорее прекратить столь неприятный для себя диалог, что я, в общем-то, и попытался сделать, вновь отвернувшись и пойдя в противоположную сторону. Однако, не успел я сделать и пяти шагов, как меня вновь нагнали и преградили дорогу. — Совсем уже берега попутал? — вроде бы красивое, по-особому женственное лицо в очередной раз исказилось в неприятной гримасе. — Страх потерял так со мной разговаривать?! Или, может, дело в библиотекаре твоём? — От услышанного в груди тотчас замерло сердце, а взгляд, коим я прожигал ненавистную уже мне блондинку, стал отдавать страхом. — Кто-то видел, как он твоего главного обидчика на заднем крыле университета отлупил. Неужто за тебя заступился? — и вновь улыбается, видя, как я от непонимания и ужаса, что наши отношения могли раскрыть, хлопаю поражённо глазами. — О чём ты говоришь?! — тем не менее, возмутился я. — Никого он не бил! Ленка же пожала плечами: — Слухи просто так не рождаются, — кто бы говорил, — то-то я думала, что неспроста ты так за ним бегаешь да глазки строишь, — не успел же я и рта открыть, чтобы оправдаться, как та, наклонившись ко мне ближе, злобно прошептала: — В следующий раз не пытайся прыгнуть выше своей головы. Как видишь, у тебя это всё равно плохо получается. В очередной раз только выставил себя посмешищем. Закончив свою злую, полную обидных слов тираду, Лена во главе своей компании толкнула меня плечом и ушла, пока я, сжав губы в тонкую линию, старался успокоиться. Сердце неминуемо зашлось в беспокойстве не только от вопроса, правда ли Вадим побил Саню, но и от неминуемости растущих слухов о наших с ним отношениях. Радость от сдачи последнего зачёта уже казалась мне невероятно далёкой, а желание поговорить с лучшим другом лишь отголоском мелькало где-то внутри. Так и оставшись стоять в коридоре, я оперся спиной о стену, опустив взгляд в пол. Если утром я ещё думал о том, как должен буду вести себя перед единственным и близким родственником своего парня, то теперь, всё, что меня волновало, — так это то, как я элементарно буду смотреть ему в глаза. Да и не только ему, но и тому же Вадиму. Конечно, я понимал, что расстраиваться ещё рано. Слухи слухами, но ведь не всегда они раздувались настолько, что стоило переживать! Вдруг Ленка это просто бездоказательно мне бросила, чтобы я лишний раз помучился? Она же всегда так делала! Но, что если… Если слух всё же распространится настолько далеко, что заденет не только Вадима, но и его брата? Он же сам просил меня прятать ради Александра Павловича отношения… Я даже против не был, так как понимал всю серьёзность ситуации. Вдруг, узнай он, что подобные слухи разошлись из-за меня и моих разногласий с Леной, то он разочаруется во мне? Тогда какой смысл вообще идти на этот ужин? Только чтобы почувствовать себя до неминуемого скандала тем, кем я никогда ранее не являлся? Чьей-то официально названной половиной? Теперь я понял, почему Вадим так боялся вступать со мной в отношения… Это и правда большая ответственность. Мало теперь думать только о приятных моментах, кои мы между друг другом разделяем, надо справляться ещё и с трудностями, которые нам грозят. С этими мыслями я и направился в сторону юридического факультета, прикусив губу и яростно протерев ладонями лицо, дабы не дать волю слезам. Раздумывая о том, что ещё немного, и смогу поделиться всеми своими переживаниями с Броней, я не сразу заметил, как быстро очутился в нужном крыле и на нужном этаже. Ступая по практически пустому коридору, я притягивал к себе редкие изучающие меня взгляды, к которым привык уже настолько, что даже не замечал, а пропускал мимо. Лишь когда я стал всё ближе подходить к деканату, до меня стали доноситься сначала отголоски разговоров, а после и вовсе самых настоящих криков. Не понимая, что происходит, я не успел сделать последних десяти шагов до двери, как та отворилась и из кабинета выскочила миловидной внешности девушка, которую я успел запомнить сначала за похвалу кардигана, а позже и за красивое пение на празднике. Кинув на меня короткий взгляд, тем самым позволив уловить не только несчастное выражение лица, но и горькие слёзы, она промчалась мимо, как вихрь, обдав приятным запахом женских духов. Понимая, что случайно застал какую-то неприятную сцену, к которой не имел никакого отношения, я хотел было уже развернуться и уйти искать Броню в другом месте, как заметил его кучерявый затылок за вновь захлопнутой в деканат двери. Послышались новые крики, которые тотчас пустили мой пульс вскачь и вызвали беспокойство за лучшего друга. Складывая слёзы девушки и крики декана на Броню, я сразу понял, что тот вновь что-то натворил. Уже и позабыв, как сильно переживал о том, что будет думать обо мне Александр Павлович, я хотел было ворваться в кабинет и попытаться заступиться за друга, но не успел, так как Броня сам выскочил наружу. Чуть не столкнув с ног, он замер и уставился на меня ошалелым взглядом, выдавая полный душевный раздрай. — Слава? — удивлённо. — Ты что тут делаешь? Сглотнув, так как давно не видел друга в таком нестабильном состоянии, я невольно отступил на шаг, готовясь к возможной перепалке. Уже сталкиваясь в прошлом с таким Броней, я знал, что за расспросы и попытки ему помочь получу, как минимум, десяток просьб «оставить его в покое» и парочку колких фраз. Однако, кроме этого, я прекрасно знал, что стоит вытерпеть и перейти эту преграду из криков и спора, как он сам неосознанно выдаст мне всё как на духу. Поэтому, приготовившись, я тут же спросил: — Броня, что случилось? Голубые глаза напротив тотчас затянуло холодом. — Ничего не случилось, — ожидаемо буркнул он, сорвавшись с места и направившись к лестнице. Стараясь за ним поспевать, я снова бросил вдогонку: — Я по-твоему совсем дурак? И не понимаю, что что-то произошло? — сбегая быстро вниз по лестнице, я чуть было не споткнулся, но вовремя выровнял равновесие. — Почему Александр Павлович на тебя так кричал? И почему та девушка выбежала в слезах? — стоило этому вопросу прозвучать, как Броня, будто специально, ускорил бег. Понимая, что такими темпами до него не достучусь, я грубо вопросил: — Ты её обидел?! Зная Броню как облупленного, я прекрасно понимал, что тот вряд ли мог сделать что-то слишком вопиющее. Привыкший к чрезмерному женскому вниманию ещё со школы и наученный мною, как стоит себя вести с противоположным полом, он никогда даже грубого слова в их сторону себе не позволял. Именно поэтому, предполагая, что это его заденет, я понял, что оказался прав, когда, не успев затормозить, врезался ему в спину. Ойкнув от неожиданности, я стал потирать ушибленный лоб, в то время как Броня, обернувшись, обиженно и в чувствах заговорил: — Да что бы я… Да девушку… Как тебе это только в голову пришло?! — и губы ещё дует точь-в-точь как я! — Никого я не обижал! — А потом заметив, как я морщусь после столкновения, уже мягче спросил: — Прости… Сильно больно? А я даже и ответить не успел, видя, как тот глаза опускает вниз, а на лице максимально страдальческое выражение появляется. Испугавшись, что друг дует губы не просто так, а намеревается слезу пустить, — Боже упаси! Чтобы Броня да плакал?! — я тотчас к нему приблизился, дабы тихо спросить: — Бронечка, ну что случилось? — наблюдая за тем, как он от меня отворачивается, я схватил его за руку. — Расскажи мне. Ты же знаешь, что я всегда тебя выслушаю и поддержу во всём, что бы ни случилось. Выдержав небольшую паузу, явно раздумывая над моими словами, Бронислав таки кивнул и, попросив следовать за ним, молча пошёл на выход из университета. Только тогда, когда мы оказались на известной всем студентам курилке, он присел на одну из старых лавочек и, дождавшись, что я сяду рядом, заговорил: — Меня хотят отчислись из университета по просьбе ректората. Наступила короткая пауза, поверх которой я попытался осознать, правильно ли услышал то, что услышал. Уставившись в неверии на Броню и не увидев на его лице и капли иронии, я побледнел, а следом воскликнул: — Как это отчислить?! За что?! Ничего не ответив, друг лишь тяжело вздохнул, а затем достал сигареты. — Ты ведь один из лучших студентов! — тем временем не унимался я. — У тебя же пятёрки одни, как они… — Дело не в моей успеваемости, — всё же оборвал меня Броня, сделав глубокую затяжку. Подул холодный ветер, пригнав за собой сырость, отчего я невольно поёжился, сильнее кутаясь в своё любимое оранжевое пальто. Находящийся же рядом друг и носом на холод не повёл, продолжая сидеть в распахнутой старой кожанке и спокойно курить. Понимая, что либо он собирается с мыслями, либо вообще не планирует пока продолжать разговор, я решил его слегка подтолкнуть: — Это как-то связано с той девушкой, да? — Броня поморщился. — Неспроста же она в слезах выбежала. Сделав ещё одну глубокую затяжку и тем самым добив сигарету, друг откинул бычок в стоящую рядом мусорку и, наконец согласно кивнув, произнёс: — Это из-за неё меня хотят отчислить. Подсев к нему поближе и заглянув тому в глаза, я тише спросил: — Что ты ей сделал такого, что она аж до ректората достучалась? Хмыкнув, Бронислав неожиданно улыбнулся и, повернувшись ко мне, загадочно произнёс вместо ответа: — Пообещай, что не обидишься — и тогда я скажу. — Видя, как я удивлённо захлопал глазами, он повторил: — Слава, пообещай. Совершенно не понимая, к чему ему это обещание, я всё же согласился: — Хорошо, обещаю. Получив то, что хотел, Броня неожиданно отодвинулся от меня, словно намеренно создавая дистанцию, и наконец признался: — Я уже как месяц кое с кем встречаюсь… — запнувшись, он развёл руками и договорил: — Точнее, не кое с кем, а с этой самой девушкой. И, ну, то есть… — Заметив, как мои глаза всё сильнее распахиваются от шока, он неувереннее продолжил: — Мы уже не встречаемся… Там много чего произошло, и поэтому… Не дав тому договорить, я тут же воскликнул: — Ах ты… Злодей! — теперь понятно, чего это он дистанцию между нами держит! — И мне! Мне! Своему лучшему другу ничего не сказал! — повысив голос, отчего неподалёку проходящие студенты стали оборачиваться, я сорвал со своей шеи шарф и несильно шлёпнул им Броню по голове. — Как знал, что скрываешь от меня кого-то! А ты ещё, паразит, и не признавался в этом! Вскочив со скамейки, Броня отбежал от меня на два шага и, тыкнув в мою сторону угрожающе пальцем, возмутился: — Ты обещал не обижаться! Моментально вспылив, я кинул ему в ответ: — А как тут не обижаться?! Мы же друзья! А ты всегда, когда я у тебя спрашивал, не появился ли у тебя кто, отвечал, что это так — развлечение. — Почувствовав, как гнев сходит на нет, я ощутил, как его стала заменять обида. — Обалденное у тебя развлечение! Месяц был в отношениях, а мне и слова не сказал! Вновь накинув свой шарф на шею, я отошёл и вернулся на холодную скамейку. Не зная, как теперь и реагировать на эту новость, я был огорошен следующей: — Я не рассказывал, потому что она дочка ректора, — мне моментально стало тяжело дышать, — мы скрывали отношения, чтобы её отец о них не узнал. Вскинув руку, дабы тот не продолжал и дал мне время осознать услышанное, я медленно и тяжело выдохнул. Проделав это действие три раза, во время которых Броня очень аккуратно присел на самый край скамейки, я вновь посмотрел в его сторону и спросил: — Я так понимаю, он узнал? Броня тут же кивнул и стал объясняться: — Но мы не поэтому расстались, — увидев мой требовательный взгляд и явное желание услышать всё, что тот от меня так долго скрывал, он таки продолжил: — В общем, ты же помнишь, что я почти всё лето либо в конторе работал, либо в университете практику проходил, документы у поступающих принимал. — Я утвердительно кивнул. — Ну вот так мы и познакомились. Она документы принесла, а я, в тот момент как её увидел, сразу понял, что втюрился на всю голову. — Услышав столь откровенное признание, я сам, чуть не забыв о играющей внутри обиде, захотел улыбнуться, но вовремя себя остановил. — Не стал долго ходить вокруг да около и номер её попросил, а она и не отказала. Дальше и говорить толком не о чем: пообщались, пару раз встретились и начали встречаться. Почесав затылок, Бронислав окинул взглядом практически опустевшую курилку и вновь достал пачку сигарет чуть покрасневшими от холода руками. Увидев, как он дрожащими пальцами пытается поджечь сигарету, я невольно перед ним сжалился, понимая, что, несмотря на весь свой грозный вид, он очевидно сильно волнуется и холода по этой причине не чувствует. Тяжело вздохнув, я всё же не удержался и придвинулся к другу поближе, прижавшись к нему боком, дабы поделиться маломальским теплом. Тот, в свою очередь, расценив мой жест как положительный, сразу расслабился и спокойно закурил. — Ну так, а расстались-то почему? — нетерпеливо поинтересовался я, пряча нос в шарф. Выдохнув клубы дыма, друг сразу же ответил: — Ну а ты, как думаешь? — не имея представления, я лишь пожал плечами. — Мы же разные совсем… — огорчённо протянул Броня, а я вздрогнул и холодок внутренний от его слов почувствовал. — Она дочка ректора, но учится сама, не пользуясь благами родителя. Семья, как ты и сам понял, у неё богатая. Да и выглядит она, по сравнению со мной… Небо и земля, в общем. Моментально встрепенувшись, я возмутился: — И ничего ты не плохо выглядишь! — уловив, как друг от моих слов поморщился, я спокойнее продолжил: — Да, ты не богатый и родителей влиятельных нет, но зато ты очень трудолюбивый и ответственный! На лицо красавец, не просто же так за тобой девчонки вечно увязываются. — Улыбнувшись и цокнув языком, я договорил: — Ещё бы не дрался — и тогда точно цены бы тебе не было! А Броня вдруг неожиданно повернулся ко мне и, окинув отчаянным взглядом, произнёс: — Вот поэтому-то мы и расстались. Её отец, когда узнал обо мне, сразу справки начал наводить: кто я, где учился и нет ли за мной грешков, — я моментально помрачнел, понимая, к чему тот ведёт. — Так и узнал о том, что я на учёте какое-то время стоял за драки. Плюс наложилось ещё то, что отца у меня нет, а мать разгульная и давно меня бросившая. Почувствовав тотчас образовавшуюся на душе тяжесть, я дождался, пока друг докурит очередную сигарету и выкинет бычок, вслед за чем взял его ледяную руку в свою. Начиная её потирать, чтобы согреть, я полным участия тоном спросил: — И что же, она тебя поэтому бросила? Потому что отец настоял? Броня же неожиданно отрицательно мотнул головой и сказал: — Нет. Она как раз таки на мою сторону встала, с отцом из-за меня поругалась. Но потом… — вздохнув тяжело, он всё же взял себя в руки и продолжил: — К ней парень как-то на одной из наших вписок пристал, и я ему при ней по роже настучал. Мы из-за этого поругались, а я только сильнее взбесился… Мало того, что и так понимал, что ей не пара, так ещё и сдерживаться не умею. В общем… — сжав мою ладонь в своей, он договорил: — Потом ещё пара инцидентов была, что и спровоцировало её поставить точку. Обиделась она на меня жуть, что даже разговаривать перестала. Я пытался с ней помириться или хотя бы прощения попросить, но толку… Снова замолчав, друг шмыгнул носом, а я, выпрямившись, стянул с себя один конец шарфа и закинул тот ему на шею. Расслышав что-то в благодарность, я опустил голову Броне на плечо и с нескрываемой грустью спросил: — Ну так, а отчислить тебя хотят за что? Вы же и так уже расстались… Окончательно поникнув, Броня тихо произнёс: — Я Саню побил… — вновь вскинув голову, я шокировано на него посмотрел, — увидел его сразу после того, как снова попытался с ней помириться, и не сдержался. На эмоциях его догнал и отмутузил даже сильнее, чем раньше, а он, видимо, заяву на меня накатал. В университет эта информация, естественно, дошла, а там уже и ректор подключился, сразу потребовал меня выгнать. Теперь полностью осознав ситуацию, я ещё больше не понимая, произнёс: — А мне Ленка сегодня сказала, что его мой Вадим побил… — поймав на себе удивлённый взгляд, я тут же добавил: — Но это уже неважно. — Погладив того успокаивающе по плечу, я уверенно произнёс: — Мы обязательно что-нибудь придумаем, Броня, не волнуйся. Главное, не падай духом! Усмехнувшись, друг, тем не менее, спорить не стал, но всё же обречённо произнёс: — Да что тут уже придумаешь? Это же требование самого ректора… Тут уже ничего не поможет. В голове тотчас мелькнул и так не выпадающий из памяти семейный ужин с Александром Павловичем, на котором я, как бы того ни боялся, мог попытаться с ним договориться по поводу Брони. Не очень веря в свой успех, я всё же не хотел терять веру раньше времени и даже закрыл глаза на личные страхи, и переживания касающиеся наших отношений с Вадимом. Косо поглядев на печальные голубые глаза друга, я начал вспоминать, сколько раз тот выручал меня и поддерживал даже тогда, когда ему это, казалось бы, было не выгодно. Вот ведь, даже эта дурацкая ситуация с Саней… Меня в первую очередь касалась. Так и не упомянув предстоящий ужин, дабы лишний раз не волновать друга, я всё же наигранно воодушевился и вновь повторил: — Что-нибудь, да придумаем. Обязательно! Тот, в свою очередь, вместо ответа снова протяжно вздохнул, а следом доверительно положил на мою голову свою.

***

Вадим Странно было осознавать, что время, которое я проводил в одиночестве в этой самой квартире, теперь казалось настолько далёким. Опуская в наполненную водой небольшую вазочку букет из гербер, я поражался тому, как совсем недавно холостяцкая обитель стала теперь отражать не только дух присоединившегося к моей жизни человека, но и впитала в себя подаренный им уют. Куда ни кинь взгляд, что-то да о нём напоминало: лиловый, испещрённый какими-то рисунками свитер, что украшал теперь спинку стула в гостиной; четыре пачки нового чая, два из которых были принесены им лично; новая, купленная мной специально кружка с нарисованной на ней хитро улыбающейся лисой, что совершенно не вписывалась в остальной тёмно-серый интерьер кухни; горшок с невысокой пальмой в спальне прямо под окном; целый набор каких-то шампуней и кремов, что заполонили ванную. Но, самым главным, на мой взгляд, был именно запах. Цветочный аромат перемежающийся с моим собственным приятно оседал на простынях и подушках; в полотенцах и, конечно, в одежде. Не тяжело было признавать и то, как сильно мне теперь это нравилось. Уже и забыв о том, что причиной томящегося сердца был именно мальчик, я с нежностью поправлял цветы, уже представляя, как тот будет им рад. Единственное, наверное, что не вписывалось сейчас во всю эту идиллию, — так это его состояние утром. Явно перенервничал, да и, зная его умение впадать в беспричинную панику или слёзы, я был уверен, что тот придумал себе одну и миллион причин, почему Александру он не понравится. Или уже не нравится. Или не нравился НИКОГДА. Готовясь к его эмоциональной вспышке морально, я даже усмехнулся, с какой лёгкостью уже начал об этом думать. Как говорится, у нас была тактика, и мы её придерживались. Так и я, заранее предполагая, что меня ждёт, начал представлять, как буду его успокаивать и убеждать в том, что он не прав и снова всё себе придумал. Поэтому, когда услышав звонок, я открыл ему дверь и увидел тяжело скрывавшее грусть лицо, то даже не удивился. Скромные объятия и чмок в щёку, а следом тяжёлый вздох и сопровождаемые шарканьем шаги на кухню дали мне понять, насколько всё серьёзно. Боже, дай мне сил… Уже желая поскорее это закончить, я уселся на стул и открыл было рот, но тот неожиданно заговорил первым: — Вадим?.. Наблюдая за тем, как тот достаёт из холодильника продукты, я решил пока не предлагать свою помощь, зная, что сейчас это не важно. — Да? — Слушай… А ты уверен, ну… Что я точно могу прийти на этот ужин? Я медленно прикрыл глаза и сосчитал до пяти. — Как я могу быть не уверен, если ты на него приглашён? Схватив лежащую на кухонной тумбе морковь, рыжий стал искать глазами овощечистку. Найдя ту в раковине, он быстро её ополоснул и стал уверенно ею чистить овощ. Проделывая это активно и со вкусом, он то замирал, то ускорял движения, тем самым лишь сильнее убеждая меня в том, что с ним что-то не так. Эх… Бедный мой вечно обо всём заботящийся и волнующийся лучик. — Ну… — его голос чуть дрогнул, — вдруг Александр Павлович просто из вежливости? Наблюдая за тем, как он продолжает энергично начищать морковь даже там, где это уже было не нужно, я медленно поднялся на ноги. Уже неприкрытым глазом видя, как вздрагивают чужие хрупкие плечи, я спокойно и уверенно произнёс: — Слава, вежливость, конечно, тут тоже играет свою роль. Но пригласил он тебя не только поэтому, — подойдя к нему сзади и чуть нагнувшись вперёд, я выглянул из-за его кудрявой макушки. Уловив взглядом, как крупные и грузные капли падают тому на продолжающие кромсать уменьшившийся в два раза овощ руки, я тут же их перехватил. Освободив его ладони от бесполезных предметов, я аккуратно развернул его к себе лицом и продолжил: — Ты теперь моя пара. Официально, — с нажимом, — по нашему обоюдному желанию. Это и есть основная причина, почему он хочет, чтобы ты присутствовал на ужине. — А вдруг… Вдруг он считает, что я тебе не подхожу? — продолжая прятать глаза, тихо вопросил он. — Я же такой маленький, ничем непримечательный, — Это ты-то? — несуразный, бестолковый и даже не гений какой, а обыкновенный флорист! Какой толк от флориста?! Только и умею, что цветы собирать, да… Он всё причитал и причитал… А у меня внутри пожар такой, что даже сил нет его контролировать. Не могу сдержать улыбки, видя, как он переживает из-за таких пустяков, так ещё и придумывая на ходу новые. Перехватив покрепче его ладони, я дождался пока тот выдохнется, и лишь потом заговорил: — Ты милый, хороший, умный и очень даже примечательный лягушонок, — дождавшись, пока тот поднимет на меня свой заслонённый слезами взгляд, я продолжил: — Но самое главное, что ты нравишься мне. То, что о тебе думает Александр, на самом деле, не так уж и важно. — Уловив, как тот хочет в ответ возразить, я тотчас его перебил: — Ты зря думаешь, что он будет тебя оценивать за какие-то заслуги или внешний вид. Ничего такого не будет. Он просто хочет с тобой пообщаться, чтобы понять, что ты за человек и всё. А человек ты хороший. — Потянув лучика за собой, я вновь опустился на стул позади себя, чтобы быть лицом на одном уровне с ним. — Помнишь, что ты сам мне всегда говорил? — Отпустив его ладошки, я аккуратно провёл пальцами по его щекам, вытирая слёзы. — Не важно, что снаружи… — Главное, что внутри, — кивнул он, заканчивая за меня. Последовала короткая пауза, прерванная уже не слезами, а чужим пыхтением и попытками залезть ко мне на колени. Подхватив того за талию и обхватив ноги, я одним ловким движением притянул его к себе, пока он, в свою очередь, удобно уместился, прижавшись щекой к моей груди. Ласково поглаживая его по волосам, я умиротворённо прикрыл глаза, вдыхая уже так полюбившийся мне запах цветов с примесью соли от привычных слёз. Делая глубокие вдохи и слыша, как моя маленькая истеричка успокаивается, я сам не заметил, как тот сначала засопел, будто бы засыпая, а следом тихо, практически неуловимо произнёс: — Я люблю тебя. Скованный столь неожиданным признанием, я не нашёлся с ответом, так как ощутил вместе с ним упавшую на собственные плечи ответственность. Нет, я, конечно, подозревал, что лучик уже не просто видит во мне привлекательный объект, но и испытывает чувства. Но совершенно не ожидал, что то расцветёт так стремительно и я услышу о нём так скоро! Хотя… Чего я удивляюсь? Это же Слава. Стремительнее и настойчивее него лишь ураган, что настигает посреди жаркого летнего дня в виде неожиданной грозы, о которой не предупреждали даже синоптики. Открываю глаза, устремляя те на рыжее облако перед собой, а сам вопросом задаюсь: что меня пугает больше? То, что он в любви признался, или то, что он испытывает это чувство именно ко мне? Ведь ничего ещё не сделал, чтобы эту любовь заслужить. Но всё равно тепло… Тепло в душе и в моём сердце.