Хозяин Леса

— Идиотизм, — ругался Макс, стоя перед своей машиной с очередной сигаретой в зубах. Этот мужик оказался тем самым «залётным хозяином», которого упоминал Емельян днём. И он оказался настоящей сволочью! Не давал ему как-либо взаимодействовать с другом: не то, чтобы прикоснуться к нему не позволял, но даже поговорить с Виком не получилось — этот чёрт кудрявый ни на секунду от него не отходил, стоя рядом, как будто бы это он был лучшим другом Вика и он защищал блондина от всего мира. Вряд ли Вик первому встречному рассказал о произошедшей ссоре и поведении Макса во время всех этих событий — сам Макс-то мог узнать о чём-либо, что пугало или расстраивало Вика, только если очень долго и столь же настойчиво выпытывал у него причину. А Макс, между прочим, дружил с Виком уже… уже почти восемнадцать лет. Восемнадцать! Блондин с ним делился проблемами только «под пытками», и очень вряд ли стал бы легкомысленно выкладывать о том, что его гложет и волнует первому встречному. И тут два варианта того, как этот, чтоб его, Виктор мог узнать о чём-то, обосновывающем его поведение «рыцаря на белом коне»: либо этот мудак присутствовал при ссоре (что невозможно — Вик с Максом были в помещении вдвоём, Иван Иванович и Марья Петровна были за дверью и ничего не слышали), либо же Вик сошёл с ума и разоткровенничался с незнакомцем, что тоже было невозможно в виду скрытности и недоверчивости к посторонним самого Вика. И тогда вопрос: какого хрена? Вопрос остаётся открытым. Но, как ни странно, даже не этот вопрос был на повестке дня. Почему дед Иван и все остальные так испугались при виде Виктора? Он не выглядел как тот, кого надо бояться: черты лица приятны, пусть острые скулы и придавали его лицу немного грозный вид, взгляд вполне себе мягкий (насколько это можно понять в полутьме), одет… одет прилично, ничего такого вычурного в контексте современной моды. Голос у него приятный, спокойный, да и вообще не сказать, что он походил внешне на того, кого стоило бы бояться. Или же дело было в том, что этот Виктор был кем-то вроде местного землевладельца, а жители этих «владений» застряли в плане быта во временах царей? Если так смотреть на ситуацию, то отношение к хозяину земли а-ля «хозяин-барин» со стороны «крепостных» было вполне понятно. Макс мрачно усмехнулся, выпуская густые клубы дыма. А этот Виктор, судя по всему, испытывал особое наслаждение от своеобразного раболепства со стороны местных жителей. Ещё бы, где в современном обществе увидишь, как возрастной человек с уважением и даже отчасти страхом относится к кому-то ощутимо младше себя? Сейчас старики чаще всего делятся на три типа: первый тип — откровенные хамы с политикой по отношению к младшим поколениям из серии «вы все — говно, никого не уважаете и никого не слушаете, я, старый человек, знаю, как будет лучше, и плевать я хотел, что мои взгляды на мир и отдельные знания давно и безнадёжно устарели, прямо как кнопочные сотовые телефоны». К таким относятся те самые бабушки и дедушки на улицах, которые, увидев, как ты идёшь по улице, глядя в телефон, заводят диалог по типу «эх, ты, бестолочь! Смотришь всё в свою коробочку, на небо лучше посмотри — какое красивое! Вот в наше время таких задротов не было!», и совершенно их не волнует, что ты всего лишь смотришь в навигаторе дорогу, пытаясь пробраться к нужному месту в незнакомом городе. И упаси тебя Боже, если ты посмеешь им возразить и сказать, что ты не просто так залипаешь в экран, а пытаешься добраться куда бы то ни было! Можно тут же гуглить цены на места на кладбище — такой словесный понос из оскорблений и «как правильно надо жить» вгонит в гроб любого. Второй тип — интеллигентные, спокойные и скромные пожилые люди, которым образование и воспитание не позволяют кричать на молодёжь и хамить им, ровно как и не позволяют им открыто демонстрировать своё недовольство тем или иным поведением молодых людей. Эдакие воспитанные старички и старушки, которые посмотрят, тяжело вздохнут, пожмут плечами и скажут про себя «ох, молодёжь», да и пойдут себе дальше — ниже их достоинства как-либо реагировать на неприемлемое по их мнению поведение. Разве что в том случае, если их действительно что-то слишком уж заденет, они могут позволить себе осторожный, укоризненный комментарий «молодой человек, ну, разве так можно?». И третий тип — откровенные пофигисты без зачатков как откровенного «у-у-у, а в наше время такого не было!», так и интеллигентного «всё придёт с возрастом, поймут сами». Такие пожилые люди просто полностью игнорируют молодых людей: пускай творят, что хотят, их проблемы, лишь не мешались бы под ногами. Они не станут делать замечаний по собственной инициативе, не станут влезать, но уж если их в действительности втянут в неприятную ситуацию… да им всё равно, отмахнутся и, самое большее, пошлют в пешее эротическое путешествие. А здесь, вы только вдумайтесь! Старик, которому явно глубоко за семьдесят, не просто уважительно, обособленно относится к представителю младшего поколения, но и вовсе… откровенно его боится. Вряд ли Иван Иванович стал бы как-либо возражать Виктору или читать ему нравоучения, да и маловероятно, что в случае чего он скажет ему «да иди-ка ты, дорогой землевладелец, на…» Макс фыркнул и потёр свой замёрзший нос. Ход его мыслей слишком часто стало уводить в какие-то предфилософские размышления о сути некоторых явлений. Ещё чуть-чуть, и он перестанет сравнивать современные реалии с реалиями глухой деревеньки, а начнёт размышлять о смысле бытия. Парень обошёл машину, садясь на пассажирское сидение и открывая бардачок. Под всевозможным хламом вроде давно запылившихся и местами треснувших компакт-дисков, различных проводов, упаковок влажных салфеток, папки с документами и ещё чёрт его знает, какой ерунды, в глубине бардачка лежала крошечная, потрёпанная коробочка выцветшего зелёного цвета, перевязанная неоднократно обрезанной и расползшейся изумрудно-зелёной, блестящей ленточкой. Макс стряхнул с сигареты пепел и зажал её между зубов, уже двумя руками держа маленькую коробочку. В его взрослых, мужских руках она выглядела ещё меньше, чем была на самом деле — словно спичечная головка на альбомном листе. Парень очень нежно, медленно водил пальцами по загрязнившимся от времени краям коробочки, будто бы она была чем-то невероятно драгоценным, а её содержимое вовсе было сокровищем, дороже которого ничего не существовало на земле. Ха-х, раз уж так важна эта коробочка, что же она забыла в самом тёмном углу грязного бардачка? А всё просто: Вик не должен был знать, насколько сентиментален его друг, а бардачок в машине — единственное место, куда белобрысый проныра не залезал в приступах любопытства, будучи абсолютно уверенным в том, что там не лежит ничего интересного, а нужное (те же влажные салфетки, которые он туда и засунул) лежит на видном и удобном для «добывания» месте. Макс щёлкнул выключатель, зажигая в салоне свет, и откинулся на спинку кресла, при этом свесив одну ногу на улицу. Он снова погладил коробочку, а после очень, ну, очень-очень осторожно уцепился за краешек растрёпанной ленточки, чтобы развязать крошечный бантик. Ленточка была аккуратно отложена в сторону. Парень как будто бы замер в нерешительности, чуть приподняв крышечку. Он конечно же прекрасно знал, что лежит в коробке, тысячи раз открывал и закрывал её, вытаскивал содержимое и клал обратно. Но в последнее время… примерно полгода, если не год, он не прикасался к коробочке. А зачем? Вик почти всё время ошивался где-то рядом, ссор серьёзных не было, соответственно, не было поводов для ностальгической грусти и мызгания коробочки пальцами. — Пф, придурок, — закатив глаза, прыснул на самого себя Макс, наконец открывая коробочку, на дне которой лежал всего лишь длинный и плоский дракончик из синего бисера, сложенный в коробочке в несколько загибов. Синяя чешуя-стеклярус с красными бисеринками на спинных «шипах», «кисточки» из белых бисеринок и красных стеклярусов на хвосте и заострённых не то ушах, не то рогах; жёлтая, как назвал это в детстве сам Макс, «подошва» на пузе, да такие же жёлтые глазки-бисеринки. Ничего сверхнеобычного, в определённом смысле, даже очень простая поделка для взрослого, но очень сложная для исполнения ребёнком. Вик подарил Максу этого дракончика на десятилетие. Ох, и влетело белобрысому тогда от отца… Этот ублюдок с комплексами решил, что для мальчишки заниматься бисероплетением совершенно неприемлемо. Но он так и не узнал, что Вик начал плести всякие безделушки из бисера только из-за того, что Макс как-то раз похвастался перед ним браслетиком из бисера, подаренным ему какой-то девочкой из соседнего двора, имя которой Макс сейчас при всём желании ни за что не вспомнил бы. Вик тогда так сильно надулся, глядя на этот браслет. А Макс решил, что блондин просто хочет такой же. И самым ужасным решением в тот момент стало то, что Макс попросил девочку сплести браслет и для Вика. Через два дня Макс подарил готовый браслет другу, но Вик надулся ещё сильнее, не стал даже в руки брать тот браслет, ничем не отличавшийся от безделушки Макса. Две недели Вик не выходил гулять, сколько бы Макс его ни звал, в школе сторонился его и всячески избегал. А потом, в тот самый день, когда Макс пришёл к нему домой и собирался в свои-то девять лет выяснять отношения с восьмилетним Виком, тот привёл его к себе в комнату совершенно молча, открыл шкаф, выдвинул ящик с носками и, подцепив дно железной линейкой, вытащил оттуда небольшой мешочек. Мальчишка ненадолго замер, словно бы что-то обдумывал, а после достал из мешочка кривой-косой, местами затянутый слишком слабо, тонюсенький браслетик из бисера, и протянул его Максу. Чуть более старший мальчишка долго просто смотрел на тонкую «ниточку» в своей ладони, а когда поднял взгляд на Вика, тот, потупив взгляд в пол, промямлил нерешительное «это тебе… не носи браслет той девчонки… если тебе этот не нравится, я научусь делать лучше, и сделаю новый». Браслет давно порвался. А Вик и правда сдержал слово — ещё через месяц он сплёл браслет намного лучше первого, да и лучше, чем браслетики девочки из соседнего двора. Макс часто и много хвалил «рукастость» друга, несмотря на то, что в чём-либо, не связанном с бисером, он был абсолютным нулём — даже гвозди забивал криво, мимо и вообще никак. Но с бисером этим чего только не вытворял! А это с учётом, что Вик и в очках тогда видел не идеально, а тут с такими мелкими бусинками возился… Почти героическое достижение для такого слепого рукожопа, как он! Вик был счастлив слышать похвалу и с каждым разом старался всё больше, плёл всякую всячину, и в конце-концов попался. Бисер у него отобрали, то ли выбросив, то ли отдав дочерям друзей или родственников, а все лески и проволочки были пущены либо на что-то вроде рыбалки, либо на какие-то непонятные попытки его отца играть в великого мастера на все руки — он однажды проволокой отвалившуюся ручку шкафчика заменил, после чего шкафом пользоваться перестали: проволочная ручка была совершенно непрактична в использовании, да ещё и постоянно протыкала пальцы согнутыми концами. Все, подаренные Виком поделки из бисера, Макс бережно хранил в железной коробке из-под печенья в доме своих родителей. И только самую последнюю, синего дракончика, которого они назвали Великим Фикусом, парень таскал достаточно близко с собой — как ни как, в машине он проводил примерно семьдесят процентов своего свободного времени. Макс хранил всё это барахло. Хранил и тщательно оберегал это дело в секрете. Не хотелось ему напоминать Вику о не самом благополучном исходе увлечения, в которое его невольно втянул Макс. Бородатый парень долго, но не без осторожности крутил в руках небольшую поделку. Великий Фикус, благодаря хорошему обращению, за все тринадцать лет совсем не потерял ни блеска, ни формы. Синий стеклярус по-прежнему ярко переливался на свету, красные кисточки опасно поблескивали, а жёлтые глаза, казалось, с тоскливым теплом смотрели прямо в душу, заставляя вспоминать сначала хорошее, а затем — последствия хорошего. Макс уронил голову на спинку кресла и уставился печальным взглядом в сторону деревни. Зачем он его сюда потащил? Знал же, что белобрысый не в том состоянии, чтобы заниматься «приключениями». Знал, он обязательно во что-нибудь вляпается, а сам Макс будет не только разгребать всё, но и виноват. Впереди показался отблеск фонарика телефона. Вика наконец выпустили из «плена» местного «доктора», то есть, Марьи Петровны. Самого Макса сразу выгнали, как только он помог другу добраться до «медпункта», отправив его где-нибудь в сторонке подождать и успокоиться. Сейчас парень внимательно наблюдал за приближением фигуры с фонариком в сопровождении всё того же «барина». И только в тот момент, когда он уже мог примерно различить очертания лица блондина, до Макса дошло, что нужно спрятать Великого Фикуса обратно в его пещеру, а пещеру — в гору. Но вот беда — завязать заметно укоротившуюся за последние годы ленточку быстро не получится. Макс спешно засунул коробочку с драконом в карман куртки и выскочил из машины, двигаясь навстречу двум Викторам. — Вик, как ты? — тут же осведомился парень, собираясь было протянуть руку к другу, но тот остановил его жестом и тут же рефлекторно вздрогнул. Блондин с явным трудом заставил себя поднять голову и взглянуть на Макса. У него были такие красные, опухшие глаза… он напугал его настолько сильно, что тот плакал всё это время? — Вик, ты… — Всё в порядке, — заговорил Виктор, всю дорогу, по всей видимости, поддерживавший блондина по руку… а может и не только за руку этот шакал лесной его держал. Макс ощутил небывалый прилив гнева от одного лишь присутствия человека в поле его зрения. — Вик всего лишь ушиб ногу, но будет очень хорошо, если ему не придётся напрягать её в ближайшее время. А ещё неплохо бы сменить промокшую одежду. Виктор как-то странно улыбнулся, бросив мимолётный, неразличимый в темноте взгляд в сторону блондина. Этот взгляд был уже не как у доброго самаритянина, оказавшего помощь попавшему в беду, а взгляд хищника, чувствующего вкус добычи. Если бы Макс не был погружён сейчас в бессильную злость и переживания из-за Вика, то этот взгляд обязательно был бы им замечен и оценён как «не самый добрый знак». Но, увы и ах, увы и ах. — Раз так, то я тогда тут же посажу его в машину и отвезу домой — чтоб уж точно не напрягался, — бородатый парень заметно решительнее приблизился к другу, несколько даже грубо «выуживая» его из чужих рук, тем самым как бы занимая место Виктора. — Искренне благодарю Вас за помощь и беспокойство. Но нам категорически пора домой. — Макс! — прикрикнул Вик, ударяя друга по руке. — Я не хочу сейчас никуда ехать! Мы столько времени тряслись в твоём корыте, чтобы через несколько часов снова в него садиться? — Конечно, хочешь: ты весь день только и делал, что ныл, как ты хочешь домой, к своим подушке и Вай-Фаю, — парень не обратил внимания на сопротивления блондина. — Вот, радуйся — сейчас я отвезу тебя домой. — Макс! Макс ощутил на своём предплечье крепкую хватку чужой ладони. Парень всегда думал, что все эти фразеологизмы о «стальной хватке» и подобном — лишь устойчивое выражение и ощутимая литературная гиперболизация, но тут он был и сам готов сравнить руку Виктора со стальным захватом. Холодная, твёрдая. Даже через рукава куртки чувствовалось, насколько холодными были руки у этого мужчины. Бородатый парень сдвинул свои широкие брови к переносице, оборачиваясь к кудрявому «барину». В отсветах лампочек в машине и телефона в руках Вика, взгляд мужчины был настолько холодно-пугающим, что Макс на мгновение растерял всю свою самоуверенность, позабыл о беспочвенной злости на Виктора, а любые его чувства и эмоции в этот момент сменились необъяснимым чувством страха. Виктор изогнул губы в вежливой улыбке, взгляд точно потеплел и перестал быть настолько пугающим — Вик повернулся в ту же сторону, куда испугано смотрел его друг. — Прошу прощения, но я вынужден настаивать на том, что вам двоим необходимо остаться и как следует отдохнуть, — мужчина отпустил руку Макса. — Вик много времени провёл на холоде, ему необходимы тепло и покой. Вы же, по словам старосты, также несколько часов носились по лесу, срывая голос до хрипоты. Такими темпами вы оба можете серьёзно заболеть, если отправитесь в путь прямо сейчас — в машинах не вот, чтобы достаточно тепло и уютно. И уж точно в машине никто не нальёт вам горячего чаю, — Виктор скосил взгляд вверх и пожал плечами, — а может и чего покрепче. — Макс, я не хочу сейчас никуда ехать, — Вик несильно сжал рукав чужой куртки, как бы привлекая внимание и показывая своё настойчивое сопротивление ночной поездке. — Мы оба устали, ещё и на улице ночь уже… мы по местным дорогам на твоём ведре до первой кочки доедем, а потом опять колесо лопнет или что ещё… Бородатый парень тяжело вздохнул. Перспектива оставаться в Лешево его больше не прельщала. К чёрту диплом, к чёрту материалы, затраченные на дорогу деньги, да вообще к чёрту! Если надо, он бы сам всю дорогу машину толкал до ближайшего оплота цивилизации, только бы здесь не оставаться. Мало ли, в какую задницу Вик снова умудрится залезть? Да ещё и не получалось у него толком поговорить с другом здесь и как следует извиниться перед ним. Все мешают, всё мешает! Но доводы как Виктора, так и Вика были более, чем логичны. К тому же, судя по всему, Макс знатно перекурил — никотиновый передоз догонит его, как только перед глазами начнёт монотонно скользить дорога, а когда мутит и тошнит — далеко не уедешь. Поджав губы, Макс снова придержал Вика под руку и под спину, чтобы перераспределить вес с травмированной ноги белобрысого несчастья. — «Чего покрепче»? Виктор ухмыльнулся. — За деревней есть пасека, из местного мёда деревенские делают прекрасную медовуху. А сейчас как раз прохладное время года — можно и подогреть, для усиления прогревающих свойств. По вопросу Макса, Вик сразу же понял, что тот всё же согласился остаться на ночь. Он отчего-то был так рад этому. — Сейчас, нужно вещи взять, — блондин начал было идти к машине, но его остановил бородатый парень. — Стой, я сам возьму. Нечего прыгать тут и скакать, — Макс замучено потёр глаза, передав «горе» в очках всё тому же мутному «барину». — А идти-то далеко? Может, на машине доедем, чтобы лишний раз раненую птицу не напрягать? — Не стоит. Дороги как таковой нет, ехать ночью по раскуроченной техникой грязи — плохая идея, — Виктор стоял позади Вика и, пусть он говорил с Максом, смотрел только на белобрысую макушку голодным взглядом. — Раз там грязь такая, то Вик обязательно снова навернётся. Может, всё-таки на машине? — Я не такая кривоногая размазня! — Ты с утра в ногах запутался, когда с кровати встал. Вик хотел возмутиться и крикнуть «это другое!» в ответ на подкол, но лишь зло шикнул, сняв очки со словами «видеть тебя не хочу». Виктор приглушённо рассмеялся, наклоняясь к блондину со спины: — Даже не думай волноваться: я буду рядом и в случае чего легко смогу понести тебя снова. Парень судорожно вдохнул от неожиданности и резко обернулся, встречаясь… нет, не со взглядом человека позади — он почти ничего не видел в темноте, да ещё и без очков, — а со смутным пятном, приятным голосом произносящим такие смущающие вещи. — Д… да я и правда сам справлюсь, не нужно. — Как скажешь. Но если передумаешь… — Вещи взял. Вик, зарядку от «дулки» брать или ты её разрядить не успел? Макс был на удивление вовремя. Как и что ответить Виктору Вик не придумал бы и за неделю, а тут такой прекрасный предлог. Парень тут же принялся шарить по карманам мокрых джинсов, и-и-и… почти успел испугаться, что потерял свою игрушку, но всё же нашёл. Судя по мигнувшей голубой лампочке, заряд был ещё достаточным. — Возьми на всякий, — блондин сунул предмет в карман своего пальто, надел очки на место и снова повернулся к Виктору: — Я… м-м, в случае чего, можно же будет воспользоваться розеткой? — Разумеется, — мужчина вновь хохотнул. Хлопнула дверь машины. Запиликала сигнализация. С двумя рюкзаками на плече, вперёд вышел Макс, собираясь подать Вику руку, чтобы тот мог опереться, как вмешался «барин». — Макс, у Вас и без того уже есть ноша. Не беспокойтесь, я помогу Вашему другу. Настаивать очень глупо. Макс и без того уже столько раз выставил себя озлобленным идиотом с болезненной необходимостью прикасаться к другу, особенно когда тот против физического контакта. И вообще, не друг, а псих ненормальный! Сначала кричит, срывается, ведёт себя, как тварь последняя, а после весь такой сразу положительный: и домой уехать согласен, и плечо подставить, и заботу по мере возможности во все щели пихает! Идиот с комплексом неполноценности и нездоровыми собственническими наклонностями. Всю дорогу Макс плёлся позади двух тёзок, хотя мог спокойно идти рядом как минимум. Этот Виктор… с самого начала он вызвал у парня смутное ощущение опасности. После — приступ смешанных между собой благодарности и ярости. А теперь он только и делал, что раздражал его и заставлял зло скрипеть зубами. У Вика никогда не было друзей, кроме Макса. Бородатый парень сам познакомил его с другими своими друзьями, блондин с ним общался, но всё равно при «общем сборе» держался со всеми прохладно, хвостиком где-то за Максом ходил, а если всё же заводил с кем бы то ни было посторонним беседу при нём — долго он друга без своего прилипчивого мотыляния где-то под рукой не оставлял. И тут белобрысый шёл под ручку с каким-то незнакомым, как минимум сорокалетним мужиком, да ещё и весело, ни разу не устало смеялся над его словами. «Ах, какой хороший, какой пригожий! Какой галантный и добрый дядечка, о котором я знаю только то, что ничего! Ой-ой, нет! Его зовут Виктором, как и меня, а ещё его все местные боятся, хер знает, почему!» — мысленно подражая манере речи Вика, про себя ругался Макс, сверля спину высокого мужчины. Парень настолько увлёкся своими недовольствами и руганью, что чуть было не упал, поскользнувшись, но равновесие было спасено, пусть и ценой благополучно упашего в грязь телефона. Нужно было слушать Вика, когда тот предлагал развернуться и ехать назад. Настолько сильно о своих идеях и решениях Макс никогда в жизни не жалел. Тем временем двое впереди идущих, позабывшие десять раз про чуть задерживающегося компаньона, мило щебетали о чём-то, медленно, но верно приближаясь к заметно выделяющемуся на фоне прочих строению. Все дома в Лешево были достаточно небольшими. По крайней мере, в высоту точно не было ничего выше одноэтажных домишек из сруба. Окна многих из них были украшены резными наличниками, такими же резными ставнями. Края крыш, углы некоторых домов — всё это было отделано всё теми же резными украшениями. В некоторых домах, вместо стёкол, в окна были вставлены деревянные дощечки, да и вообще стёкла были мутными, толстыми и старыми, плюс ко всему. Дом, к которому Виктор привёл студентов, был трёхэтажным — тот самый, что ещё в самом начале привлёк внимание Макса и знатно его разочаровал своим наличием. Пластиковые окна, на которых местами ещё даже не до конца сняли плёнку с логотипом компании-производителя. Фасад издалека казался отделанным сайдингом под дерево, но вблизи, слава Богу хоть на том, оказалось, что он в самом деле сложен из сруба. Крыша металлической черепицей зелёного цвета отделана, ступени на лестнице ко входной двери обшиты отполированными чуть ли не до зеркального блеска и покрытыми лаком досками, современная металлическая дверь с тремя замочными скважинами сразу… Нет, этот дом пусть и пытался отдалённо косить под местный колорит, но всё равно сразу было ясно — не из этой песни. А метрах в десяти-пятнадцати так и вовсе стоял генератор, при чём весьма и очень крупный. Полное фиаско. Но да хватит мысленно сокрушаться и недовольствовать. Зато тепло, сухо, комфортно, да и со всеми необходимыми удобствами внутри, а не снаружи. Вик отчаянно пытался подняться по ступеням самостоятельно. И у него бы получилось, будь у лестницы перила. А так парень, сдерживая стоны боли, когда вставал на пострадавшую ногу, преодолел две ступени из семи. Третья чуть не закончилась новым падением, и пока Макс с хриплым окликом друга бросился на помощь, Виктор уже оказался рядом и поймал парня, что-то весело ему прошелестев, и поднял на руки, как будто бы поднимал не вполне себе взрослого, пусть и не совсем уж крупного, молодого человека, а двухлетнего ребёнка. Вик ещё и притих подозрительно… Макс настолько сильно стиснул зубы, что почувствовал, как из десны стекло небольшое количество крови. Что странно — бородатый парень почувствовал не железный привкус крови во рту, а что-то похожее на… уксус? Стало так кисло, язык будто по-настоящему защипало от настоящей уксусной кислоты. Парень поспешно сплюнул на землю, вытирая губы, всё ещё чувствуя кислый привкус. Нет, просто кровь. Просто устал, просто перекурил — вот и словил глюк. Парень собрался уже было подойти к ступеням и подняться вслед за хозяином дома и собственным другом, как почувствовал на себе прожигающий взгляд. Он поднял голову, думая, что это кто-то их небольшой компании, но нет. Вика поставили на пол, он что-то спрашивал у Виктора. Виктор стоял спиной к Максу, но как-то слишком уж неподвижно, а после резко дёрнул головой, чем напугал блондина, и вернулся к реальности, открывая двери для гостей. — Виктор, что-то не так? — Не обращай внимания, Вик, просто поймал себя на неприятной мысли, — мужчина уже в который раз за этот вечер по-доброму и широко улыбнулся Вику, приглашающим жестом указывая на вход в дом. — Прошу, проходи, хватит с тебя прогулок на сегодня. Блондин что-то пробормотал и зашёл в дом, по указанию хозяина дома нащупав на стене выключатель. Загорелся свет. Когда Макс поднялся и прошёл мимо Виктора, он заметил краем глаза, как мужчина отвернулся в сторону, будто бы почувствовал неприятный запах, и сморщил нос. Нет, слушайте, это уже какая-то жесть! Неужели, он так сильно вспотел, что от него теперь нос воротят? Или… Парень незаметно наклонился, принюхиваясь. Вот блин! Его куртка настолько пропахла сигаретным дымом, что от этого запаха даже ему самому стало дурно. Некрасиво получилось. Очень некрасиво. — Верхнюю одежду можете оставить здесь, — Виктор наконец зашёл в дом, снимая пальто и вешая его на резной крючок на стене. — Прошу, не стесняйтесь и чувствуйте себя свободно. Но да какой там, куртки вешать и чувствовать себя как-либо? Тем более, что за выражение идиотское — «чувствуйте себя спокойно»? Разве говорится не «как дома»? Вик протёр очки, которые, как оказалось, были малость запачканы, и, надев их на место, тут же испуганно пискнул. На стене прихожей, ровно напротив двери, весело огромное чучело медвежьей головы с широко раскрытой пастью, да ещё и две лапы Михал-Михалыча торчали из стены по обе стороны. Прежде блондин не заметил этой детали интерьера, поскольку, с появлением света, осознал степень загрязнённости своих очков — просто не до того было. И теперь, как только он вновь обрёл возможность видеть в разрешении «семьсот двадцать HD», его тут же встречает эдакая морда… — Прикольный такой… консьерж, — Макс уже избавился от пропахшей куртки и даже стянул с ног кроссовки. — Очень интересное украшение для прихожей. Виктор изобразил вежливую улыбку. — Этого медведя во время охоты убил мой дед. Но отчего-то старик решил, что не хочет расставаться с тем, что осталось от мишки. В деревне тогда жил ремесленник, у которого были определённые навыки в изготовлении чучел. И вот результат. — Выглядит немного жутковато, — прокомментировал Вик, будучи не в силах оторвать взгляда от чучела. Слишком жутко. Эти мёртвые глаза, даже не обращая внимания на тот факт, что смотрели в разные стороны, выглядели по меньшей мере страшновато. Словно… в душу смотрели, пусть и криво, но смотрели. И пробирали до дрожи. Виктор рассмеялся. — В старом доме он висел в гостиной на самом видном месте. В детстве я настолько сильно его боялся, что предпочитал делать что угодно, лишь бы ни на секунду не оставаться с ним наедине. Отец же, зная о моём страхе, наказывал меня, оставляя с этим товарищем взаперти до самой ночи, — мужчина мягко положил ладони на плечи Вика, стягивая с него пальто и тем самым заставляя наконец оторваться от чучела. — По возвращении в Лешево, мне отчего-то показалось забавным это чучело, и я решил повесить его в новом доме у самого входа. Каждый раз, когда я возвращаюсь домой, меня встречает мой детский кошмар, и теперь он не кажется таким страшным. Макс отвлёкся от этой «поразительной истории» и вновь ощутил кислый привкус во рту. Ещё чуть-чуть, и этот гад кудрявый не только пальто с его друга снимет, но и всю одежду вообще! Парень присел на корточки, расстёгивая молнию на ботинках Вика, косящих под берцы. Блондин снова там что-то пытался возмущаться, мол, не настолько он беспомощный, но никто его не слушал: Виктор молча поддерживал его, пока Макс снимал обувь. — Обопрись о спину, сейчас со второй снимать буду. — Макс, я и сам… — Ты на ногу почти не опирался всю дорогу и по лестнице не поднялся. Не выёживайся — ты ж иначе упадёшь снова или ещё сильней ногу повредишь. После нескольких секунд возмущений, Вик сдался. Сдался и почувствовал, как поддержка со спины пропала — Виктор отстранился в то же мгновение, когда блондин опёрся о своего друга, и отошёл несколько в сторону, по всей видимости, включая свет в коридоре. — Вы говорили о старом доме? — Вик был немного даже удивлён, когда Макс сам обратился к хозяину дома — чувствовалось, как тот настроен по отношению к Виктору как-то враждебно, но отчего-то всё равно решил заговорить и привлечь его к продолжению беседы. — Да, у моей семьи раньше был другой дом, в отдалении от деревни, но, когда мы уехали, он пришёл в запустение и местами разрушился со временем. Изначально я хотел восстановить его и оснастить всеми необходимыми удобствами, но намного выгодней и проще было отстроить новый дом, ближе к самой деревне. — Это очень интересно! А можно ли будет взглянуть на него? — Конечно, Вик, завтра я с огромным удовольствием покажу старый дом, а сейчас предлагаю небольшую экскурсию по новому, — Виктор протянул Вику руку, благополучно уводя парня прямо из-под носа у только что выпрямившегося Макса. Это нормально вообще? — Идёмте, я покажу подготовленную для вас комнату. На первом этаже — прихожая, гостиная с небольшой библиотекой (в лесу не очень хорошо со спутниковой связью, да и подключение к Интернету не всегда стабильное, так хоть книгами поразвлечься можно), просторная кухня, ванна с туалетом и маленькая спальня. На втором этаже была хозяйская спальня, что-то вроде гостевой комнаты, вторая ванная комната и по словам Виктора небольшой кабинет. Именно на второй этаж, в гостевой комнате он и решил их разместить. Но тут на пути встретился естественный враг Вика — лестница. Благо, у этой лестницы были перила, и он сумел с небольшой помощью подняться вполне быстро. Гостевая комната, как и остальной дом в целом, была выполнена в стиле рустик: бескомпромиссная естественность. Стены отделаны натуральным деревом, балочный потолок, то же дерево на полу, минимум предметов интерьера — идеальный баланс между брутальным минимализмом и некой… изящностью. Минимум современных предметов интерьера — пара диванов друг напротив друга, также пара деревянных шкафов и большой круглый ковёр с коротким ворсом в центре комнаты, большой овальный стол рядом с окном и пара стульев. А самое классное — всё из дерева. Ну, не считая диванов. Хотя, и в них тоже было что-то от дерева. Ладно, стоило признать, что у этого Виктора неплохой вкус. По крайней мере, если судить по уже увиденному. — Располагайтесь, я пока спущусь и согрею чайник. Если нужно — ванная напротив, там лежит пара чистых полотенец, — с этими словами, хозяин дома покинул комнату, прикрыв за собой дверь. Макс хотел помочь Вику дойти до одного из диванов, но тот отмахнулся… то есть, отдёрнул от него руку и справился сам. Парень с боротой же потёр затылок, бросая свой рюкзак на второй диван и медленно подходя к блондину. Он поставил диван на край дивана серого цвета и сел рядом с Виком на пол. — Чего ты расселся? — Вик, прости меня. Я правда не хотел… не хотел делать то, что сделал. Оправдываться не буду — ты слушать не станешь. Но… бля, серьёзно, я никогда в жизни не хотел тебе навредить или напугать тебя. Прости. Блондин фыркнул, снимая очки, а следом за ними и испачканный белый свитер, который он бросил аккурат на голову Макса, закрывая его лицо. Можно было бы возмутиться, но бородатый был сейчас не в том положении. Во всех смыслах. — Забей. Иди лучше кофту переодень — от тебя как от пепельницы несёт, — Вик легонько ударил парня по затылку и сел на диван, пытаясь что-то найти в рюкзаке. Макс стянул с головы свитер и запрокинул голову назад, снизу-вверх глядя на блондина, сидевшего рядом с ним в мокрых штанах и такой же мокрой футболке. Прикол, оказывается, под белым свитером красная футболка была всё это время. А почему Макс не помнил? Они ж утром вместе переодевались, вроде как… а, нет, он ушёл курить, когда Вик вылез из-под одеяла и начал одеваться. — У тебя ещё футболка-то есть или только для сна которая? — Есть у меня всё, — и в доказательство Вик вытащил из рюкзака ещё целых три футболки. Или водолазки. Подготовился, надо же. Не как обычно… — Иди уже занимайся своими делами, чё расселся тут? Мешаешь. — Чем мешаю? — Морально мешаешь. Макс прыснул со смеху, но продолжил сидеть на месте. Вик же прыснул с недовольством, решив забить на мешающегося товарища и заняться своими делами. Кому-как, а ему точно нужно было в душ, как минимум, чтобы согреться — пальцы на ногах настолько замёрзли, что он уже почти не чувствовал их. Поэтому, взяв все необходимые вещи, блондин поковылял в душ, оставляя Макса наедине со своими мыслями. Да и хрен с ним. Макс поднялся с пола, на ходу сбрасывая с себя пропахшую сигаретами кофту и расстёгивая рюкзак. А вот и любимая футболка — белая, с надписью «чувак за камерой», которую подарил ему Вик. Чёрт. Снова выходит так, что все его мысли возвращаются к белобрысому несчастью. И всё-то у него с ним связано! Быстро сменив футболку и носки, а также сняв с головы бандану, выставляя напоказ выбритую наголо голову, Макс спустился на первый этаж, по звукам определяя местоположение кухни и хозяина дома. Виктор, по всей видимости, под «согреть чайник» подразумевал «накрыть поляну»: мужчина за эти жалкие две-три минуты успел настрогать нарезку из колбасы с сыром, поставил на стол какие-то грибы, уже при Максе из микроволновки вытащил что-то курице-образное в пищевой плёнке, а теперь заваривал чай в большом заварнике. — Кхм, — обозначил своё присутствие парень, заходя на кухню с несколько рассеянным видом. — А Вы быстро тут крутитесь… Виктор усмехнулся. — Я ждал вас двоих достаточно давно. Днём рабочие сообщили, что приехали двое парней, но вы так и не пришли — по видимому, местные сразу вас утащили знакомиться, верно? — Угу, — Макс потёр лысую голову, неспешно приближаясь. — Скажите, а как Вы всё-таки нашли Вика? Вы узнали, что он потерялся или как? — Мне надоело ждать, пошёл прогуляться в лесу, по направлению к старому дому. Кто же знал, что по пути встречу Вашего друга? — мужчина хмыкнул, из ящика кухонного гарнитура доставая бутылку с золотистым напитком. — Так как считаете, стоит подогреть или лучше так? — Не знаю, никогда не пробовал медовуху. По крайней мере, натуральную, а не магазинную ерунду, — пожал плечами парень. — Так значит, он был где-то неподалёку от деревни? — На самом деле, достаточно далеко. Я ведь говорил, что старый дом находится поодаль. И вновь неловкое молчание. Неловкое и какое-то гнетущее. Пока Макс напряжённо мялся с ноги на ногу и думал, что ещё сказать, Виктор взял пару стаканов и налил в них тот самый золотистый напиток, протягивая один из стаканов гостю. — Предлагаю, пока мы ждём Вика, снять пробу, — мужчина улыбнулся. — Насколько мне известно, медовуху принято пить небольшими глотками, на голодный желудок. В качестве, так сказать, аперитива. Макс всё ещё чувствовал неловкость, оттого и натянуто улыбнулся, кивая Виктору в знак благодарности, и сделал первый маленький глоток. Напиток оказался сладким, приятным на вкус и очень лёгким. Не было привкуса или послевкусия спирта, но, вместе с тем, даже небольшое количество этого слабоалкогольного напитка приятно обжигало горло своим сладковатым теплом. — Очень вкусная штука! — искренне похвалил Макс, сделав ещё пару глотков. Жесть, как вкусно! — Я рад, — кивнул мужчина. Ещё несколько минут отвлечённых бесед о какой-то ерунде. Совершенно бессмысленной. Тем не менее, Макс наконец немного расслабился, даже успокоился и перестал смотреть на Виктора, как на волка в овечьей шкуре. Но, чтоб его, где Вик? Ах, ну, да, водоплавающее пустили в душ — пока его дождутся, уже следующая ночь начнётся. — Всё же… зачем Вы решили пригласить именно студентов для съёмки репортажа об этой деревне? Могли позвать самостоятельных журналистов — огласка была б куда больше. К тому же, если наш репортаж не понравится преподавателям и кураторам работы, весь отснятый материал даже в Институте на телеке во время перерывов между занятиями показывать не будут. Мужчина с длинными кудрявыми волосами, сидевший за столом напротив Макса, хмыкнул, глядя на стакан с медовым напитком в своей руке. — Не знаю. Считайте, это некая «проба пера»: если Ваш с Виком материал заинтересует преподавателей и получит достойную оценку, то в будущем я приглашу более известных репортёров со стажем работы и весом в СМИ, — мужчина ненадолго замолчал. — Посудите сами, местные вряд ли готовы ко встречам с общественностью, а также знакомству с действующими более «круто» именитыми журналистами. Нужно… отрепетировать с ними всю эту ерунду. Раскачаю их с вами, подготовлю, а после — уже будет видно. В принципе, логично. Журналисты, уже работающие в сфере, действуют в прямом смысле «круто». Плевать им на неподготовленных местных, десятки… сотни лет живущих в своём крохотном мирке без прогресса — перепугают до чёртиков, будут потом сидеть и по углам… местным «лекарством» на основе мёда отпаиваться. Но неужели Виктор в самом деле так заботился о психическом состоянии местных? В дверном проёме показалась белобрысая макушка. В кои-то веке Вик провёл в душе меньше часа — каких-то полчаса! Хотя, должно сделать скидку ещё и на то, что он по лестнице спускался на одной ноге… — С лёгким паром, — Виктор широко улыбнулся, в ответ на смущённое «спасибо» пригласив Вика сесть за стол и точно также налив ему стакан медовухи. — Прошу, садитесь. Вы оба очень устали за сегодня и наверняка очень проголодались. Не стесняйтесь, угощайтесь. Кхм. С Виком стало ещё более неловко. Блондин молчал, совсем уж смущённо пытаясь что-то съесть, Виктор со странной улыбкой на губах смотрел на блондина, а Макс, как дурак, смотрел то на одного, то на другого, и пил себе потихоньку медовуху. — Вик, отчего же ты не пробуешь медовуху? — с улыбкой клофелинщика, поинтересовался Виктор. Блондин поправил очки, а после, неловко улыбнувшись, потёр ручку кружки пальцами. — У меня аллергия на мёд и я забыл таблетки от аллергии, — парень неуверенно поправил волосы. — Ох, какая досада, — Виктор и впрямь помрачнел. Он был явно недоволен подобным поворотом. — Если так, то не стоит рисковать, — мужчина поднялся с места и унёс стакан в раковину, беспощадно выливая напиток. — Ничего страшного, мне и чай сойдёт, — Вик пожал плечами, собираясь было приподняться, чтобы налить немного в пустую кружку рядом с заварником, но на его плечи легли две широкие ладони, останавливая. — Если хочешь, могу предложить вина. Я привёз с собой несколько бутылок после крайней поездки в город. — Не стоит из-за меня одного открывать вино. Я, правда, и чай могу спокойно попить. — Глупости, я выпью вина с тобой. А может и Макс присоединится к нам? — Виктор усмехнулся, снова отходя к гарнитуру. — Какое предпочитаешь, Вик: красное или белое? Вик больше любит красное, но от него у него изжога. Белое. Уж тут-то Макс точно знал предпочтения своего друга. — Красное. Макс стиснул зубы. Не угадал. Обидно. — Макс, Вы с нами или Вам долить медовухи? — Медовуха явно интересней вина. И мешать не хочу — завтра рано вставать и ехать домой. Виктор вернулся с двумя бокалами и открытой бутылкой вина. При этом чёрт кудрявый, только поставив всё на стол, тут же передвинул свой стул, садясь ближе к Вику. Вот ведь… Через двадцать минут Макс забыл о своём отказе от вина, об утреннем подъёме и долгой дороге. Хозяин дома уделял его другу слишком много внимания и слишком часто неоднозначно прикасался к нему. Как жаль, что не было чего покрепче.

***

Определённо стоило пить меньше. Хотя, не вот, чтобы много они и выпили… Ну, Вик не очень много выпил, в то время как Макс благополучно осушил два литра медовухи и отшлифовал всё это дело вином вместе с остальными. Но после столь нагруженного событиями дня, не мудрено, что развезло как следует. Макс с трудом переставлял ноги, когда тащил Вика в комнату. И Вик не лучше, в прочем… у него-то была причина, чтобы идти не ровно — нога болит! Тем не менее, добрались они, пусть и без происшествий, но не очень-то быстро. Лысый парень усадил друга на выделенный ему диван и тут же опустился рядом с ним на пол, стягивая с него штаны. — Макс, я и сам могу раздеться, — пробурчал блондин, легонько толкая его коленом в плечо. Макс тут же потерял равновесие и завалился немного назад. Парень сам благополучно снял штаны, но футболку оставил на месте, мысленно радуясь, что он додумался расстелить постели ещё когда вернулся из душа. Теперь оставалось только избавиться от Макса и залезть под одеяло. Благодать! — Вали уже, пьянь, раздевайся и спать ложись. — Угу, — промычал бородатый, поднимаясь и с трудом добираясь до дивана напротив, при этом очень органично запинаясь о ковёр в центре комнаты и сбивая его к чертям с этого самого центра. Вик лишь прыснул со смеху. — Носки ток не снимай… опять ноги ледяные. — Разберусь уж. Через несколько минут пыхтения и приглушённых матов, Макс разделся и даже выключил свет. Всё, считай, управились. Красота! Вик устроился максимально удобно, закутываясь в одеяло чуть ли не с головой. Такой дурной день. Но его завершение было неплохим. Спасибо Виктору, что сумел сгладить все неловкости и увлечь интересными разговорами. Действительно классный парень! Ну, скорее мужчина. Общительный, образованный, столько всего знает! И пусть большую часть из того, что он говорил, наверняка знали все местные, но он хотя бы говорит на очень чистом языке, без местного говора и без обилия старинных слов. Ну, выражается он, на самом деле, чрезмерно литературно и вычурно местами, но это даже здорово — очень интересно. В разговоре с ним совсем не хочется говорить что-то бескультурное, грубое, да просто сказать что-то неправильно как-то страшно. Не то чтобы страшно, просто как-то… о-о-очень не хочется. — Вик. — Что такое? — Этот Виктор… хороший, конечно, чувак, очень гостеприимный и всё такое, но он какой-то… мутный. — С чего ты взял? Если он не такой, как все здесь, и совсем не похож на среднестатистического человека его возраста, это не значит, что он «мутный». Просто не такой, как все. — То есть, он серьёзно не кажется тебе странным? — Нисколько. С чего бы? — Да он с тобой, как с тёлкой возится! — вспылил Макс, всплеснув руками. — Не здорово обсуждать хозяина дома за его спиной, но, блин! Он же до тебя чуть ли не откровенно домогается, чтоб тебя! Вик цокнул языком. По любому ещё и глаза закатил. — Ты столько хрени сегодня себе надумываешь. Он просто заботливый. Он сам меня из леса вытащил и прекрасно видел, как я упал и повредил ногу. Просто проявляет лучшие из возможных качеств хорошего человека. Кажется, Вик и сам не до конца верил в то, что говорил. Его тоже смущало отношение Виктора. Местами слишком… фамильярное, явно отдающее чем-то, как сказал Макс, домогательствами, но… ничего страшного. Они оба — и Вик, и Макс, — как снег свалились на голову Виктора, так что… Ну, и пусть. Один фиг, завтра они уедут. — Ведёт себя, как странный дядька в парке, у которого под плащом ничего. Бегает за школьником, чтобы… — Макс, — настолько грозно, насколько мог, прервал Вик. — Спи. Если ты до завтра не протрезвеешь, я тебе голову оторву. Ехать далеко, так что заткнись и спи. Бородатый парень что-то недовольно пробурчал в ответ, укладываясь на спину, и уставился в потолок. Не такой уж он и пьяный. Если только слегка. До утра он десть раз протрезвеет. И сколько времени-то, кстати? Парень нашарил на краю дивана брошенный туда телефон. Ни хрена себе экран яркий! Макс понизил яркость экрана, и только после этого смог разобрать, сколько телефон показывал времени. Три часа семь минут. Класс. Вставать надо максимум часов через четыре-пять. Три ноль семь. Дурацкая голова. Дурацкие воспоминания. В шестилетнем возрасте Макса начали учить определять дату по электронным часам, на которых помимо времени была ещё и дата. Третий день седьмого месяца. Третье июля. День, когда… Макс стал свидетелем того, как какой-то дяденька за руку вытащил маленького мальчика на детскую площадку и чуть ли не бросил его в песочницу. В их районе пока ещё было мало народу — большую часть домов только-только сдали под жильё, — детей тоже было мало, и всех, кто жил здесь, Макс уже знал. Его семья переехала одной из первых, так что он, будучи общительным и любознательным мальчишкой, уже познакомился со всеми детьми и частью взрослых, что жили, по крайней мере, в его дворе. Этих дяденьку и мальчика он видел впервые. Надо полагать, что у мальчишки тут же возникло острейшее желание познакомиться! Как только мужчина, что-то сказав мальчику прямо в лицо, удалился, Макс тут же начал стремительно приближаться. Стремительно, но не слишком — как будто бы он просто играл то на качелях, то на карусели, то ещё где. Мальчик в песочнице всё это время сидел с опущенной головой, он как будто бы не замечал приближения другого мальчишки. Для Макса же это стало как будто бы дополнительной игрой: он — секретный агент, медленно приближающийся к человеку, у которого для него задание. И вот, он уже сидел на краю песочницы. Мальчишка был какой-то странный. Весь такой мелкий, голова… кажется, лысая, а щёки и всё под глазами — ярко-красные. Он что, плакал? Ага, всхлипывает сидит… — Привет. Лысый мальчик чуть приподнял голову, взглянул на другого мальчика опухшими от слёз глазами и кивнул. И что это значит? — Меня Макс зовут, а как тебя? Лысый качнул головой, а после отвернулся. — Ты не хочешь со мной разговаривать? Я тебя обидел чем-то? — Макс насупился, подсаживаясь ближе. В округе не было никого его возраста, а этот мальчик, кажется, был его ровесником. Обязательно нужно подружиться, не взирая ни на какие трудности или отказы! — Или тебя тот дяденька обидел? Он твой папа? Мальчик неразборчиво угукнул, потёр глаза и… расплакался сильней. Макс был совершенно сбит с толку. Его сердечко тут же сжалось, как будто бы он был в чём-то виноват перед молчаливым мальчиком, и мальчишка не нашёлся ничего лучше, кроме как подсесть ещё ближе к нему и осторожно похлопать лысого по спине. — Не плачь ты так… Наверное, твой папа просто ещё не научился быть папой. Вот знаешь, мне мама говорила, что мой папа тоже долго не умел быть папой, но он плохо учился и мама его выгнала, и потом он сразу научился быть папой! Когда я к нему в гости езжу, он очень-очень хороший папа! И подарки дарит, и везде меня водит… — М… мой папа — злой, — всхлипнул лысый, продолжая тереть глаза. — Он… он-н… н-не любит меня. Ему н-не н-нравится, что я слаб-бый… и… и н-не м-м-могу друж-жить с д-детьми его друз-зей… Макс почесал затылок. Это звучало очень сложно и серьёзно. Мальчику его возраста было не разобраться с такой проблемой. — Ну, он точно тебя любит, просто не так, как ты хочешь, — предположил Макс, подсев ещё ближе к лысому мальчику. — А те дети… ну, и что? Не можешь с ними — не надо! Хочешь, я с тобой дружить буду? Лысый мальчик шмыгнул носом и наконец поднял лицо к Максу, удерживая зрительный контакт намного дольше, чем в прошлый раз. У него были такие яркие синие глаза. На фоне покрасневших белков и опухших, красных век они выглядели ещё ярче, ещё синее. А мокрые, белые ресницы обрамляли его глаза подобно острым мечам. Макс невольно замер, глядя на это раскрасневшееся детское личико напротив. — Н-но я же слабый… — И что? Мы же дети, блин! Нам положено слабыми быть вообще-то! Лысый шмыгнул носом. — Я… не очень красивый. С некрасивыми никто не дружит. Ещё и п-папа налысо меня стрижёт — чтобы волосы стали жёсткими, а не дурацкими, мягкими, и… — Какая разница? — Макс насупился. Он только сейчас заметил, что на голове у мальчишки вовсе не лысина — он очень-очень коротко острижен, а волосы у него настолько белые, что из-за того, что короткие, их вовсе не видно. Макс не удержался и погладил чужую голову, проверяя что-то для себя. — Мне нравится, у тебя голова такая гладкая и мягкая! Это прикольно. А ещё, пошли ко мне в гости — тебе умыться надо. Мама говорит, что когда плачешь и потом не умываешься, голова сильно болит и глаза щиплет. — Но мне нельзя никуда… Макс уже не слушал. Он поднялся на ноги и схватил бледного мальчишку с красными от слёз щеками за тонюсенькую ручонку и потянул за собой к подъезду. Мальчишка был напуган — знал, что получит от отца, если тот его не увидит во дворе, — но отчего-то ему было так… хорошо. — Мне, кстати, шесть с половиной. А сколько тебе лет? — М-мне пять… тоже с половиной. — О, здорово! А когда у тебя День рождения? — В апреле. — Ого, а у меня тоже! — Макс весело смеялся, затаскивая нового друга вверх по лестнице. Честно говоря, мальчишка почему-то думал, что он… пусть он и говорил, что он некрасивый, Макс был почти уверен, что это неправда. Ему нужно было срочно в этом убедиться! Пока Макс мучился с ключом от двери, заплаканный мальчик совсем успокоился и молча ждал, пока тот закончит. В конце концов, оба попали в квартиру, и Макс тут же потащил нового друга в ванну. Ещё минут десять они сидели на кухне и благополучно уничтожали конфеты. Макс так отчаянно ждал, когда же лицо мальчишки напротив перестанет быть красным, что аж забыл об этом своём «секретном задании», и просто потащил мальчишку в свою комнату, показывая ему игрушки и рассказывая о них всякую ерунду. Ровно до тех пор, пока снова не поднял на него взгляд. Макс не ошибся. Мальчик правда был красивым. Ему бы ещё волосы длинные — и вообще девчонка! Его глаза всё ещё были немножко красными, но зато ресницы полностью высохли, распушились, прямо как… как метёлка для пыли — они стали такими же длинными и пушистыми. Нос, когда не был опухшим, был таким забавным и аккуратным, ровным, чуть-чуть-чуть вздёрнутым, а губы, в своём, видимо, естественном виде были бледными, но очень интересного цвета. У мамы Макса помада была такого цвета: чуть с розова, чуть-чуть с капелькой чего-то похожего на красный и цвет кожи. Пока мальчишка был занят, рассказывая что-то о мультике, из которого у Макса была игрушка, сам Макс начал разглядывать нового знакомого целиком. У него на руках были синие пятна, похожие на руки взрослого. На ногах просто синие пятна, несколько ссадин и царапин на коленях. На шее, уходя на грудь, под футболку, виднелся беловатый шрам. Макс почесал затылок. Кажется, этого мальчика часто обижали. Наверное, он правда был слабым. А папа, вместо того, чтобы защищать, только обижает. Это неправильно! — Ты так и не сказал, как тебя зовут, — перебил Макс. Мальчик ненадолго замер, а после очень мягко улыбнулся, прищуривая синие глаза. — Меня зовут Виктор. — Значит, Витя, — Макс снова задумчиво почесал затылок. — У меня старшего брата так зовут, возможно, буду путаться, когда буду тебе что-то о нём рассказывать. — И… что тогда? — Виктор, судя по всему, по-настоящему заволновался. Макс усмехнулся, взяв его за руку. — Не бойся, я придумал. Будем звать тебя Вик. Что скажешь? Виктор снова просиял, широко-широко улыбаясь. Новое сокращение его имени звучало необычно, не так, как он привык. — Мне нравится. — Хорошо! — Макс посмеялся, подсаживаясь ближе. Он взял обе ладони мальчишки напротив в свои и со всей возможной серьёзностью заглянул ему в глаза: — Вик, с этого дня мы с тобой друзья, и я буду всегда-всегда защищать тебя. Пофиг, что ты слабый, зато у тебя теперь есть сильный друг! Ты согласен? Вик долго смотрел на Макса широко раскрытыми глазами. Он никогда в жизни не слышал ничего такого. И пусть он был всего лишь ребёнком, как и сидящий напротив него мальчишка, он был… очень шокирован и тронут. Пусть, как ребёнок, он не понимал, просто не мог понять всей глубины и наивности вместе с тем сказанных слов — он чувствовал, насколько серьёзно говорил мальчик, что был старше него на один год. — Согласен, Макс. Макс засмеялся, обнимая Вика. — Всё, теперь мы — друзья навсегда! — Навсегда… — эхом повторил Вик. Бородатый парень смотрел в потолок отсутствующим взглядом. Перекурил. Ещё и накатил сверху алкоголя. Круто он придумал, да? Но да пофиг. — Вик. Тишина в ответ. — Вик? — М?.. — сонно промычал блондин. — Спишь? — Угу… — И тебе не стрёмно? — Не… — Может, страшно? Или холодно? — Чё тебе надо? Дай поспать, — парень явно был крайне недоволен попытками Макса помешать ему спать. Но когда бородатый замолчал, Вик в полудрёме почувствовал что-то вроде укола совести. Он перевернулся на диване, глядя в сторону, где стоял второй диван, «наполненный» Максом. Блондин сел. — Прости. Что ты хотел? Макс улыбнулся в темноту. Оказывается, и в обратную сторону работает. — Мне стрёмно. — И чё ты от меня хочешь? — Можно к тебе? Вик цокнул где-то в темноте. Бородатый парень прислушался. Заёрзал на диване, к стенке пододвинулся. — Можно, если дашь поспать. Макс тут же поднялся и благополучно пересёк комнату, бросая подушку и одеяло на освобождённое для него пространство. И первые пару минут он молчал, не двигался, не мешая другу спать, глядя в темноте ему в затылок. Но недолго он продержался, совсем скоро склонившись чуть вперёд и ткнув наугад в шею парня пальцами. И, что странно, угадал: подушечками пальцев он почувствовал еле различимую полоску шрама. Но стоило проскользить по ней дальше, к груди блондина, тот дёрнулся. Самое забавное то, что он тут же укусил друга за ладонь. — Ай, ты чего творишь?! — А ты чего?! Куда лезешь? — Вик фыркнул, отодвигаясь ещё ближе к стене. Макс какое-то время молчал, а после вздохнул. — Ты мне так и не рассказал, откуда этот шрам. Я его ещё в день нашей первой встречи увидел. Ты помнишь, как мы познакомились? — Макс, ты перепил или как? Чего разболтался? — Вик перевернулся, опёрся на локоть и сверху-вниз посмотрел на друга в темноте. Вряд ли, конечно, этот слепой крот что-то видел, но отчаянно делал вид, что видит. — Мне стрёмно, вот и болтаю. Харэ уже выкаблучиваться, поговори со мной. Я же с тобой всегда разговариваю, когда ты этого хочешь. Вик протяжно прыснул, роняя голову обратно на подушку и глядя в потолок. — Помню. Меня отец тогда во двор выволок и бросил там. Мы только переехали, а я, как он сказал, мешал ему разбирать вещи. — Он тебя ещё и без очков выволок. — Я тогда почти нормально видел ещё — не так часто он меня по голове бил. — Гандон, сука, — выругался Макс, наклоняясь и упираясь лбом в плечо друга. — Я так рад, что он к чертям исчез из вашей с матерью жизни. — Не ты один. Снова тишина. — Так что за шрам? — Он толкнул меня, я упал на зеркало. На руках почему-то совсем незаметные почти сразу были… ну, по крайней мере, мне всегда так казалось. Не знаю, мне года три было, когда всё это случилось. Макс молчал. Молчал, молчал, а потом придвинулся ближе, положив на чужое плечо подбородок и заглянув в темноте на лицо друга. — Как думаешь, желать кому-то смерти, даже если это близкий человек для твоего близкого человека — это плохо? Вик тяжело вздохнул, закрыл ладонью лицо Макса и отодвинул его назад. — Плохо, но не в контексте подобных ему. Бородатый парень усмехнулся, в самый последний момент лизнув ладонь Вика, за что получил в лоб пальцами и тихое «сука». Макс рассмеялся, приподнимаясь на локтях и обнимая Вика со спины. — Ты точно в порядке? Или всё-таки перепела словил? — блондин по мере возможностей заёрзал, пытаясь отодвинуться, но вышло совершенно ничего ровным счётом. — Может, и словил. Не знаю. Просто… я сегодня повёл себя, как последняя мразь. А ведь я обещал всегда защищать тебя… по итогу, сам напугал, причинил боль… — Губы Макса предательски задрожали, как и он сам. Глаза защипало. Он стиснул друга в объятиях ещё сильней. — Вик… прости меня. Я — самый ужасный человек в мире! Но, умоляю, прости!.. Прости… я больше никогда в жизни не посмею тебе навредить. Блондин глубоко вздохнул. Ему бы сейчас огреть Макса по лбу чем-то тяжёлым, оттолкнуть его. Послать. Но он же его друг. Его. Сам подтвердил — навсегда. Вик заёрзал, неловко, с тихим болезненным стоном — видимо, опёрся больной ногой в диван, — перевернулся лицом к Максу, оказываясь слишком уж тесно прижат к его груди лицом. Он что, футболку снял? Не так уж в доме тепло, чтобы без одежды спать, дебил, блин. Блондин улёгся удобней, рукой чуть приобняв друга в ответ. — Прощаю. Но в первый и последний раз. Ещё раз ты на меня хотя бы голос повысишь, и ты мне больше не друг. Макс всхлипнул, зарываясь пальцами одной руки в длинные белые волосы. Такие мягкие. Бритьё налысо нисколько не сделало их твёрже… — Больше никогда. Хотелось в это верить. У Вика больше не было друзей, не очень-то хотелось терять единственного друга. Но если Макс всё-таки действительно снова сделает что-то такое… Вик и без того всю жизнь терпел издевательства, побои и крики со стороны отца и полное, испуганно-подавленное невмешательство матери. Этот ублюдок не только на нём срывался — мать столько лет ходила в синяках! Но она терпела, молчала и принимала всё как должное. «Потому что люблю» — так она обосновывала своё поведение подросшему сыну. Вик не был намерен становиться таким же терпилой, даже если это касалось всего лишь дружбы. — Вик… — М? — Помнишь, как мы первый раз в лагерь ездили? — Помню. — А помнишь, что мы сделали в первую ночь, одни во всём… — Мы обещали друг другу, никогда об этом не говорить. — Давай не будем говорить, — выдохнул хриплым голосом парень, вдыхая запах чужих волос. Вик всё время мыл голову женским шампунем… такой идиот. «Они лучше для волос, и что, что пахнут бабски? Мне парфюм для чего?»… И ведь всё равно волосы пахнут сладко, совсем не по-мужски. — Вик. — Ну, что опять? — Вик, а ты когда-нибудь целовался? — Макс! — блондин заёрзал, изо всех сил стараясь отодвинуться от друга. В итоге, ему пришлось укусить парня, чтобы хотя бы немного отстраниться. — Что на тебя нашло? — Хочу тебя поцеловать. — Ты с ума сошёл?! — Мы с тобой никогда не обсуждали тот поцелуй. А ещё мы никогда не говорили о том, почему ты ни с кем не встречаешься. Ты хоть раз целовался с кем-то, кроме меня, Вик? — Макс! — в темноте не видно, но Вик покраснел настолько, что ещё чуть-чуть, и точно полопались бы капилляры от переизбытка крови в них. — Я не… не… ты… — Ты знаешь, что у меня были девчонки. И с кем я встречался в прошлом году. Я всегда и всё тебе рассказываю, — Макс настойчиво держал друга за запястье, но при этом не сжимал слишком сильно, чтобы не навредить. — Скажи, почему? Потому что нечего рассказать или… — Замолчи! — Вик резко сел, подбирая ноги ближе к груди и максимально отодвигаясь от Макса. — Ты… зачем ты всё это… Макс сел, нависая над Виком и обхватывая его за плечи. Парень максимально приблизился к его лицу, прижимаясь к его лбу своим. — Вик, поцелуй меня, и я отстану. Считай… считай, это будет подтверждением того, что ты меня простил. И, клянусь, я никогда в жизни больше не подниму эту тему. Не упомяну ни при тебе, ни при ком-либо ещё. Один раз. Один-единственный раз, — горячо шептал Макс, чувствуя, как начавшая было бить Вика дрожь почти прекратилась. Его дыхание всё ещё было частым и надрывным, но он почти не дрожал. Это… это хорошо. — Вик, прошу… один раз, и всё. Ничего большего, клянусь. Какое-то движение. Макс почувствовал, как его шеи коснулись похолодевшие пальцы. Они остановились у самого основания челюсти, большой же палец замер на его щеке. Бородатый парень поластился к ней, тут же ощущая как вторая ладонь Вика точно также опустилась на вторую его щёку. Нет, всё-таки он дрожал. — Не бойся, — прошептал Макс. Он знал, блондин точно не сможет поддаться вперёд сам в этот раз, и потому сам наклонился, касаясь его влажных, немного подрагивающих губ своими. Как ему всегда и казалось. Губы Вика были мягкими, немного прохладными и словно сладкими. Прямо как… как… арбуз в летнюю жару. Прохладный, сладкий и влажный. Удержаться от того, чтобы остановиться на одном укусе было сложно. Невозможно. Макс не сдержался. Он поддался вперёд ещё сильней, углубляя поцелуй и прижимая к себе щуплого парня ближе. Его руки сами собой начали шарить по поджарому телу блондина. Он не сопротивлялся. Он отвечал на поцелуй. Такой сладкий, долгий… желанный… Ладонь Макса оказалась в непростительной близости к самому интимному месту. Даже через ткань трусов чувствовалось, насколько горячим в один миг стал «маленький Вик». Но тут бородатый встретился с неожиданностью: Вик вскрикнул прямо ему в рот, кусая за язык, и толкнул его здоровой ногой в грудь, отталкивая. — Вик, я… В лицо тут же прилетела подушка. — Вали с моего дивана! — Вик, прости, я увлёкся… не хотел… — Вали! — голос блондина дрожал. По всей видимости, он и сам дрожал, как осиновый лист. — Прости, — выдохнул Макс, послушно слезая с дивана и забирая одеяло. Подушка валялась где-то на полу… Ну, и ладно. Зато он теперь точно знал, что не ошибся насчёт Вика. Просто… нужно будет действовать не так. Нельзя больше пугать и напирать. Да чтоб его! Что это за херня в голове?! Он… они друзья! Друзья. Лучшие друзья. И никак иначе. Только друзья. Друзья. Макс рухнул на диван. Вик отвернулся от него к стене, сжимаясь в небольшой комок под одеялом. Обиделся. Снова испугался… — Прости. Я… правда никогда не причиню тебе вреда и боли. Прости… — Вик не ответил. И не надо. Он потом попросит прощения, как положено. Когда блондин успокоится… Мрачная тень, всё это время висевшая рядом с дверью, дрогнула и рассеялась, как будто бы её никогда и не было. Единственное, что осталось после неё — лёгкое, похожее на сквозняк, дуновение, от которого по всей комнате медленно распространился чистый и лёгкий запах хвои…