Хозяин Леса

— Эх, ты, богатырь, что ж ты так с другом? Теперь же ещё, глядишь, в беду какую попадёт — не знает ж, куда бежит-то… — Ничего с ним не сделается: забьётся куда-нибудь в угол и будет ждать, пока его найдут, пожалеют и успокоят. Будто бы я не знаю эту королеву драмы, — последние слова Макс произнёс с презрением. Демонстративность и истеричность Вика были ему уже поперёк горла. За последние несколько дней он достал его так сильно, как не доставал за несколько прошедших лет. Парень стал настолько невыносим, что его проще было прибить или отправить пешком в обратную дорогу, а после не связываться с ним, пока все негативные эмоции не улягутся. Или вообще никогда с ним больше не пересекаться. А в идеале — забыть о нём навсегда. Макс и не думал никогда, что Вик сможет вывести его настолько сильно, чтобы ему вдруг захотелось прекратить дружбу, длящуюся уже больше десяти лет. Парень сделал ещё несколько глотков чая, забыв, насколько он горячий, и благополучно обжёгся во второй раз, кашляя и шумно втягивая воздух через рот. Иван Иванович осуждающе покачал головой, обводя сухими, покрытыми мозолями пальцами глиняную кружку с горячим чаем. Складывалось всё не очень хорошо. В начале даже более, чем неплохо: юноши показались старику вполне хорошими, разве что заморышка был немного вредным, но это и не страшно — ростком не вышел, да хиленький, вот и пытается хоть характером значительней казаться. Весь день студентики тихо-мирно сосуществовали, баловали чутка, меж собой общались и хорошо ж всё в целом было. Что ж такого вдруг случилось у мальчишек, что так сильно рассорились? — И всё-таки, Максик, неправ ты, ох, как неправ. Опасно здесь у нас, особливо вечерами, да ночами. Лес близёхонько, в потёмках морок на люд насылает. Э-э-эх, знал бы кто, сколько народу в лесу нашем уж сгинуло! — Иван Иванович поднялся с места, натягивая шапку на голову. — Дед Иван, — строго обратилась Марья Петровна, — обожди хоть немного, может, ещё сам и вернётся задохлик этот. Обожди и не спеши так. Старик тяжело вздохнул, почесав затылок а после всё равно вышел из дома, бормоча под нос: «толку-то ждать? Мальчонка ещё в беду какую попадёт, и что ж делать-то потом?» Макс недовольно фыркнул, уперев взгляд в деревянную поверхность стола. Может, он действительно не совсем прав. Незнакомая местность, незнакомые люди, непонятная обстановка и какая-то дикая завеса тайны, повисшая в воздухе и пропитавшая даже самую мелкую иголочку на окружавших деревню деревьях. Стоило всё-таки следить за этим идиотом, пока не насобирал на тощую задницу проблем. — Макс, правильно? — обратилась Марья Петровна, Макс коротко кивнул. — Иван Иваныч прав, но не стоит в самом деле слишком переживать — дружок твой не такой уж и дурной. Ну, кажется не таким уж и дурным. Посиди, подожди, да сам вернётся. Пусть дед Иван поищет, чтоб сердце его старое не переживало. Пробормотав своё «и я того же мнения», молодой человек подул на чай, сделав аккуратный, неспешный глоток. Наконец-то не обжёгся! Напиток в самом деле был очень приятен на вкус: в меру чувствовались запах и вкус разных трав, была лёгкая горчинка, а послевкусие на языке оставалось чуть сладковатое. Если бы парень сказал, что когла-либо пробовал что-то подобное, то мог бы считаться большим и бородатым лгуном. — Ну, как? — Чай просто… потрясающий! — Макс искренне улыбнулся. От напитка стало по-настоящему горячо внутри, как будто бы он побывал в самой настоящей бане. — Рецептиком не поделитесь? — Для начала: я тут одна, так и обращайся ко мне, как к одному человеку. Ишь, чего удумал, как к Злу какому выкать. Макс почувствовал себя провинившимся перед матерью подростком. Но слова женщины заставили его задуматься: что значит «как к злу»? Простая вежливость же. — Понял. — Вот и хорошо, — Марья Петровна налила чашку чая и себе, садясь за стол напротив парня. — Дальше. Рецепт не дам. Уезжать будете — с собой отсыплю тебе, чтоб приятное воспоминание осталось. — Это будет очень здорово, — парень улыбнулся, сделав ещё небольшой глоток. Гнев полностью отпустил его, и теперь его начало одолевать смутное беспокойство, которое он пока не собирался «принимать». — Марья Петровна, скажи, а что значит это «как к злу»? Я ж просто к тебе на «Вы» из уважения, из вежливости. Что в этом такого? Женщина тяжело вздохнула и закатила глаза. — Живёте в своих этих городах, совсем корней никто не помнит! — Марья Петровна отпила чаю. — Вы — это тьма. На «вы» — только ко Злу обращаются, оттого и князя тьмы звали «Вый», то бишь, Вий. А как предки наши говорили? «Иду на Вы» — на тьму иду. Отчего ж, по-твоему, к Богу всегда на «ты» обращаются? Макс всерьёз задумался. Действительно же. Как-то раз он снимал интервью с каким-то там батюшкой, и тот говорил что-то о Боге, о Святых, всё время так или иначе на «ты» к ним обращался. Парень тогда и внимания на это нисколько не обратил, сейчас же вдруг вспомнил об этом моменте и слегка… впал в ступор, честно признавшись Марье Петровне, что затрудняется с ответом. — От того, что нельзя Свет Тьмой оскорблять, — женщина кивнула сама себе, словно задала какой-то вопрос и сама же на него ответила согласием. — Вот и к людям добрым нече со своими «Вы» ходить. Понял теперь-то? — Никогда о таком не слышал и не задумывался, но запомню. Повисла неловкая тишина. Макс начал нервно наглаживать кружку пальцами, как недавно то делал Иван Иванович. С наступлением тишины он начал всё больше погружаться в старательно игнорируемое им волнение. В самом же деле, лес кругом, потёмки… А если этот дурак чувствительный разревелся, да очки снял? Он же тогда точно в яму какую-нибудь влетит и ноги себе все переломает. Или забредёт куда-нибудь в лес и уже там свалится где-нибудь, заплутает… Ну, да, взбесил он его, да и что с того? Будто бы раньше Вик никогда не выводил его из себя и не заставлял злиться. Будто бы раньше он когда-либо вёл себя нормально, а не как сволочь без моральных принципов и нравственного воспитания. Просто… да, просто Макс устал, вот и сорвался. Они слишком много времени провели в машине, а затем в комнатушке гостиницы. Слишком много времени наедине друг с другом. Им бы, по-хорошему, как приехали, разойтись бы на пару-тройку часов было. Но нет же, сразу потащились «по гостям»! И вот Макс-то мог бы всё это вынести, если б один был, а Вик… Вик всегда был слишком слабым, никакой выносливости. Принцесска замотался, устал, начал вредничать в несколько раз больше, чем обычно, да ещё и это подслушивание… довёл самого себя своим поведением, и Макса следом раздраконил. Дурак белобрысый. — Марья Петровна, скажи, — парень сам не заметил, как заговорил. — Что у вас тут в деревне с лесом не так? Иван Иваныч сказал про морок какой-то, будто бы лес живой, да ещё и сознанием обладает, чтобы специально «морок» на людей наводить. — С чего это лес «будто бы» живой? Лес, деревья, травки всякие, ручей, даже камень всякий — всё живое, у всего душа своя есть. Оттого и нужно ко всему с уважением относиться: не ругаться перед походом в лес, не браниться, не кричать, лишнюю ягодку не срывать, поганку не губить, коль встретишь — всё живое, всё для чего-то создано. Ответ был слишком уклончивым и пространным. Бородатый парень чуть приподнял бровь, а после поддался вперёд, глядя точно в глаза женщине. Марья Петровна темнила, отчего долго не смогла выдерживать взгляд тёмных глаз, направленный на неё из-под густых, лохматых бровей. — Так что за морок? Женщина на миг растерялась, не выдержав, но почти сразу же взяла себя в руки, спокойно глядя на собеседника. — А то ты никогда не слышал, что во тьме лес кажется страшнее, чем он есть в самом деле? — Марья Петровна делано безразлично отпила чаю, всё также прямо встречаясь со взглядом Макса. — Когда расчувствуется человек, темнота леса манит, спрятаться там охота. Чаща кажется притягательней, точно морок кто на глаза человеку насылает, влечёт туда. А человек-то, бывает, совсем головой не думает, да и идёт на «зов». Впотьмах того и глядишь, в ямку какую ступит али на веточку наткнётся глазом, животинку дикую какую встретит, волка там, мишку — вот тебе и опасности лесные. Парень нахмурился. Женщина более, чем очевидно темнила. Все её слова более, чем логичны, обоснованы. Макс сам не раз сталкивался с подобными логическими выкладками, разбирающими, казалось бы, таинственные и необъяснимые явления, но сейчас, из уст женщины, живущей в какой-то глуши, что ни разу даже слова «логика» не слышала, выросла на всяких местных приданиях и сказках, он не мог и на одно-единственное мгновение поверить в факты и логику. Либо даже в такой таёжной глуши есть свои скептики, либо же Марья Петровна стоически старалась убедить его в отсутствии какой-то тайны в местных… Да чёрт возьми! О чём он думает вообще?! Это просто лес, просто психология людей, обыкновенные явления, встречающиеся везде, а не только в этом забытом Богом Лешево! Кажется, ему пора отдохнуть и как можно скорее. Но одна вещь в словах женщины, в самом-то деле, была важна: в тёмном лесу было чрезмерно опасно, случиться может что угодно. Тем более, когда речь идёт про Вика. — Ладно… спасибо большое за чай, — Макс поднялся. — И прости, если обидел — что-то я совсем вымотался, нагрубить кому угодно готов уже. — И далеко собрался-то? — Сама ж сказала, в лесу опасно в сумерках, если этот пришибыш в самом деле туда доберётся, то он обязательно все эти опасности на свой хребет и соберёт, — вздохнул молодой человек, залпом допив оставшуюся в стакане жидкость. — А чай и правда отменный! Не говоря больше ни слова, парень направился к выходу из комнаты, но Марья Петровна, очевидно, не была намерена его отпускать. — С чего ты так думаешь? Неужто он такой невезучий? Да и не похож на такого дурака, чтоб в лес бежать. — Просто я его знаю, — выдохнул парень, даже не оборачиваясь. Женщина поднялась следом, явно не собираясь отступать. — Не думаешь, что стоит-таки подождать? Дед Иван уже пошёл за ним, чай уж поймает, — Марья Петровна остановила Макса, придержав под локоть. — Сядь, да обожди, чего по холоду лишний раз шататься. Макс нахмурился, приподняв одну бровь. Если сначала он почти готов был согласиться с женщиной и чуть-чуть подождать, то сейчас он был определённо настроен на строго обратные действия. — Уж прости, Марья Петровна, но сама сказала, что там холодно, а Вик в одном свитере — простынет, мне же его потом с соплями до колен назад везти и слушать нытьё. На улице действительно было уже более, чем свежо. Макс поёжился, застёгивая куртку. Хотя, может, дело было просто в том, что он разомлел от чая. Помотав головой, парень двинулся вперёд. Чёрт знает, куда он шёл, и чёрт знает, куда поскакал этот белобрысый псих-одиночка. Но сидеть на месте было как-то неправильно, неуместно. Для начала стоило сходить до машины, взять пальто Вика. А потом как-нибудь он точно наткнётся или на самого блондина, или на Ивана Ивановича. В первом случае, схватит истеричку за шкирки, заставит одеться и обстоятельно поговорит. Во втором — присоединится к поискам, чтобы в конечном итоге провести те же манипуляции, что и в первом случае. — Как, однако, здорово, когда в населённом пункте всего три прямых дороги от конца и до конца деревни, — сам с собой хмыкнул Макс, без труда определяя, куда ему нужно идти, чтобы добраться до импровизированной парковки перед деревней. И в самом деле, не то, что в городе: десятки улиц, хренова туча дорог и поворотов, чтобы хоть что-то найти без навигатора и посторонней помощи, нужно уметь ориентироваться по солнцу, звёздам, направлению ветра и знакам Судьбы. Что же здесь? В одну сторону пойдёшь — в забор упрёшься, в другую пойдёшь — в заборе ворота найдёшь, и всё, уже на месте. Сказка просто! Минут через пять Макс уже стоял возле своего потрёпанного внедорожника, закурив. Парень отключил сигнализацию и, решив по своему обыкновению осмотреть машину, несколько раз надавил ногой на заднее колесо, проверяя, всё ли в порядке. Если так посмотреть, то именно это колесо было своеобразной «Ахиллесовой пятой» его машины: сколько бы раз он не менял шины, камеры и само колесо полностью вместе со всеми запчастями и прочей сложной хренью, невообразимым образом именно это колесо каждый раз как-нибудь, да ломалось. То грыжа вылезет, то шина лопнет и расползётся, то с камерой какая-нибудь ерунда случится, то ещё что-то не так пойдёт… Словно бы кто-то каждый раз специально портил это чёртово колесо. Но, слава Богу, в этот раз всё было в порядке, иначе было бы очень грустно — запаска уже была пущена в расход, когда по пути в Лешево Максу повезло наехать на какие-то гвозди и проколоть переднее колесо. Ох, и психов у Вика было! Парень фыркнул, сплюнув и тут же затянувшись полной грудью. Ещё в дороге начал кровь пить и нервы трепать своими истериками. А теперь, вместо того, чтобы заниматься чем-то полезным или отдыхать, Макс должен шляться по холоду и искать это ходячее бедствие. Макс зажал сигарету между зубов, открывая заднюю дверь и подтягивая валявшееся на сидении пальто Вика. Мягка ткань, но совершенно не водостойкая. Непрактично в осеннюю погоду, тем более, когда идёт дождь — намокает в три секунды, и что с него толку? Ходить в мокрой, тяжёлой тряпке… зато, цитируя хозяина, «оно даже мокрое сидит на мне прекрасно». Уголок губ Макса дёрнулся в слабой улыбке. Он вспомнил, как он с Виком вместе ходил покупать эту бесполезную тряпку прошлой осенью. — Тебе серьёзно это нравится или ты просто хочешь взять что угодно непохожее на то, во что тебя родители наряжают вечно? Как хорошо, что хоть в этом отделе магазина было кресло рядом с зеркалом, перед которым крутился Вик, со всех сторон разглядывая, как пальто пастельного цвета сидит на нём. Они шатались по торговому центру уже почти час. И это только по этому торговому центру! В целом они объехали уже три подобных центра, а сколько магазинов верхней одежды прошли, сколько пальто, плащей и курток блондин на себя цеплял… Макс сбился со счёта после седьмого «мне как-то не очень». Вообще, Вику было простительно — маменькин сыночек первый раз сам покупал себе что-то сам, без какого-либо участия родителей в этом процессе, и, очевидно, он подошёл к вопросу слишком серьёзно, решив в самом деле найти что-то полностью соответствующее его вкусу. И, судя по этой песочно-коричневой тряпке, в которой он крутился перед зеркалом уже шесть минут, вкус у него был очень специфическим. — Что тебе не нравится, я понять не могу? — Да ты как будто бы отобрал это пальто у Каса из «Сверхов» и в песочнице извалялся. — Не тебе же ходить! И ты, походу, дальтоник, — фыркнул блондин, снова запахнув пальто и застегнув более тёмные по цвету пуговицы. — Это и рядом не песочный цвет — слоновая кость. И у Каса вообще плащ был, а не пальто, да и… — Ох, Господи, бери уже и пошли! — Макс закатил глаза, достав телефон. — Но я рядом с тобой ходить не буду, пока ты в нём. — Я сам рядом с тобой ходить не буду, пока ты не вернёшь свою куртку бомжу, у которого отобрал её, — Вик поправил очки, а после позвал продавца. — По крайней мере, я на пидора не так похож в ней, — бородатый парень усмехнулся, заходя в приложение доставки еды. — Так ты решил — пицца или булки? — Может, роллы? — Ага, а потом твой папаша обязательно снова нагрянет к тебе в хату с «неожиданной проверкой» и начнёт гнать, что мы как два… — Не нагрянет. Они развелись с мамой, — Вик даже не повернулся, поправляя воротник. К нему как раз подошла девушка-консультант, спрашивая, чем может ему помочь. — Думаю, тут нужен шарф какой-нибудь, но не сильно яркий или светлый — что-то серое или, может, тёмно-синее… бордовое. Макс чуть не выронил телефон из рук, услышав, с каким спокойствием Вик говорил о разводе родителей. Теперь картинка начала складываться: отец ни за что не позволил бы Вику идти за вещами без своего участия или без «двойного агента» в виде матери. Он не доверял сыну с выбором чего бы то ни было, даже трусы сам ему покупал, считая, что Вик не способен даже в этом плане взять что-то «мужественное», как он того от него требовал. По всей видимости, после развода он хотя бы временно, но отступил… — Вик, какого хрена ты мне ничего не сказал? Давно они развелись? Почему думаешь, что он не явится? — Вчера с утра был суд. А вечером он улетел в столицу, — столь же спокойно, даже безразлично проговорил блондин, накидывая на шею принесённый ему серо-голубой с чёрным клетчатый шарф. — О, да, вот так! Другие можно даже не смотреть! Вик широко улыбнулся, заворачивая шею шарфом полностью, и повернулся к Максу. — Что скажешь? Здорово, да? Парень судорожно сглотнул. Для кого-как, а для него развод родителей, даже в их далеко не детском возрасте, был бы серьёзным шоком, травмой. Вик же был абсолютно спокоен, даже весел, будто бы это даже обрадовало его — ни капли сожалений. Хотя, если так посмотреть, то вполне понятно, почему — слово «абьюзер» явно было придумано специально для отца Вика. — Макс? — Да, очень здорово… Блондин улыбнулся ещё шире, хохотнув, и снова повернулся к зеркалу, поправляя этот дурацкий шарф, цветом похожий на его глаза. Пальто правда ему шло. Может, и не совсем правильно было брать что-то светлое в природных условиях страны, с вечной осенней грязью до самой головы, да с дождями… но Вику было здорово. На фоне светлой ткани его волосы смотрелись очень… очень красиво. Будто бы стали в несколько раз длиннее и светлее. И болезненно-бледная кожа отчего-то перестала быть визуально столь же бледной. А учитывая то, что обычно его одежда полностью скрывала его фигуру, сейчас Макс в полной мере мог наблюдать то, как хорошо он сложён, несмотря на чрезмерную худобу и низкорослость — пальто выгодно подчёркивало относительно широкие плечи и узкую талию. И шарф… может, не такой и дурацкий. Если так и будет улыбаться ещё, таская эти непрактичные тряпки, то… действительно всё не так уж и плохо. Даже красиво. Всё лучше, чем куртки на два размера больше, в которых он выглядит, как Чупа-чупс. — А можно сразу этикетки отрезать? Хочу старую куртку сразу выбросить, чтобы домой хлам не тащить. Макс вдруг нахмурился, даже не замечая, что уже курит фильтр. Лишь почувствовав горечь от жжённого волокна целлюлозы привела его в чувства, и он бросил окурок на землю, сразу притоптав его. Отец Вика. Он сам повёл себя с ним также, как этот ублюдок. Накинулся, начал дёргать, говорить о бесполезности Вика, его никчёмности. — Идиот! Вот, почему блондин так отреагировал, сжался весь, а потом убежал! Он просто… просто испугался. Чёрт. Как… как Макс мог забыть и так с ним поступить? Достал, выбесил — да и хрен с ним! Будто бы он не делал этого постоянно! Сколько бы раз этот недорослик не выводил его своим дрянным характером, он никогда не позволял себе ничего больше, кроме как прикрикнуть на него и послать. А сейчас он… он просто… — Сука, — парень снова выругался, закуривая ещё одну сигарету и параллельно набирая номер друга. — Ну же, Вик, ответь! Блять, я не прав, не прав! Ответь и дай мне шанс сказать, что я гандон. Первый вызов оказался безрезультатным. Второй тоже. И третий. И четвёртый. Макс снова грязно выругался, бросая новый окурок на землю. — Ви-и-ик! — во всё горло закричал Макс, надеясь, что его крика будет достаточно, чтобы друг услышал. Он наверняка всё ещё где-то в деревне, надо просто докричаться, найти его. — Вик! Прости меня! Возвращайся! Неясно, на что парень надеялся, но никакого ответа не последовало. От неприятного, мрачного предчувствия он начал скрипеть зубами. Снова набрал номер. Не ответил. — Вик! — срывая голос заорал парень, срываясь с места и забегая обратно на огороженную забором территорию. Он судорожно метался между дворами, пока его не окликнул старческий голос. — Иван Иваныч! — Макс тут же подбежал к запыхавшемуся старику, глядя на него с неописуемой надеждой в глазах. — Вы нашли его? Уже завели куда-нибудь греться? Как он? — Ох, богатырь, дай секунду, — старик тяжело дышал, придерживаясь за грудь. Видимо, он бежал издалека, услышав его крики. — Не нашёл я… но, ишь в чём беда… один ж я. Давай вместе поищем. А там, коль уж… коль уж в деревне не найдём, то возьмём мужчиков помоложе… да в лес пойдём, заморышку твоего искать. Час. ЧАС! Макс и Иван Иванович ходили по деревне в поисках блондина. За это время к ним присоединились и Егор Васильевич, и тот самый парень, Емельян, которого Макс с Виком встретили по прибытии, и ещё несколько молодых людей — их имена приезжий парень запомнить был не в состоянии, будучи полностью погружённым в самобичевания, чувство вины и безрезультатные поиски. Вполне легко было догадаться — Вика в деревне так и не нашли. Вооружившись факелами, мужчины направились в лес. — За поляну никому не ходить — там местность больно дикая, в потёмках все ноги переломаете, глаза повыкалываете, да сами потеряетесь, искать уж вас придётся, — командовал Иван Иванович. — Богатырь, коль уж тут не найдём сейчас друга твоего — дальше до утра не пойдём. Прости уж, но больно там опасно ночью. Макс и не слушал, что там говорил старик. Он бежал вперёд всех в самую чащу с фонариком наперевес — хоть хватило остатков рационального сознания, чтобы снова добежать до машины и взять осветительный прибор. Парень уже трижды сорвал голос и трижды заставил его «появиться». Он так часто звонил другу, что оператор начал блокировать его вызовы. Написал столько сообщений во всех соцсетях и мессенджерах, что системы безопасности начали отправлять ему капчи для проверки, не робот ли он. Он даже с переводами через банк отправлял ему сообщения — полная тишина. В общей сложности, прошло уже около трёх часов. Сначала Макс действовал… достаточно организованно и почти что адекватно подходил к поискам. Да, он нервничал и постоянно выкрикивал на всю округу имя блондина, но он хотя бы немного соображал (тот же фонарик взял). После на него накатила откровенная паника: в этот отрезок времени парень судорожно набирал номер друга, писал ему десятки сообщений и как безумный бегал от дома к дому, от дерева к дереву, чуть услышит какой-нибудь, пусть даже незначительный шорох или голос, отдалённо похожий на голос Вика. Сейчас же, когда Иван Иванович взял его под локоть и остановил, Макса с головой захлестнула бессильная ярость: — Как это вернуться? Сейчас?! Да Вы хоть понимаете, что по статистике если пропавшего не нашли в первые часы — шанс найти его позже живым равен нулю! — Максик, постой, тебе отдохнуть нужно, ты сейчас и в заборе ворот не сыщешь, — успокаивал Иван Иванович, крепко удерживая парня под руку. — Вернёмся в деревню, отдохнём, горячего выпьем, а чуть рассветёт — сразу искать пойдём. Чай ночи ещё не больно холодные, коль уж дружочку твоему судьба вернуться, то ночку уж переночует. А коль простынет — мы его тут же травками, да банькой горячей вылечим. — Дед Иван прав, — тихо говорил кто-то позади. Кто-то молодой. — Тем паче: с чего б нам ради чужака какого-то своими жертвовать? Эти залётные приехать не успели, а уже проблем, глянь, сколько! И с чего мы вовсе тут шарахаемся в ночи по лесу? Как убёг, так пущай и назад сам возвращается. — Емельяшка! — шикнул Егор Васильевич, судя по звуку, отвесив парнишке смачный подзатыльник. — Ты чего городишь, негодяй ты эдакий? Что ж мы за нелюди-то будем, коль не поможем? Тоже живой человек же, а не собачонка какая! — Егор Василич, так тут же все так думают! — обиженно возразил молодой человек, потирая затылок. — Думают, но совести-то хватает молчать и людями быть хорошими! Макс утробно зарычал, но скорей на самого себя, и дёрнулся вперёд. Вряд ли он услышал хотя бы пару слов из всего, что сказал Иван Иванович или двое других знакомых ему местных — его глаза налились кровью, он принялся чуть ли не в сотый раз звонить Вику. И, — о, чудо! — белобрысая заноза в заднице наконец ответила ему. — Вик! Чёрт тебя дери! Где тебя носит?! Почему… почему ты не отвечал? Сжимавшееся от страха за жизнь друга и вины сердце Макса пропустило несколько ударов. Парень успел было расслабленно выдохнуть, надеясь наконец услышать голос Вика и просто… просто узнать, где он, что с ним. Но вместо этого он услышал сдавленный вскрик, звук падения и всплеск воды. — Вик? Вик?! Что происходит? Где ты?! Сердце вновь стало колотиться, как бешенное. Он даже не успел и слова от Вика услышать, не смог ничего узнать, как… чёрт, а что если не он это трубку взял? Что если это кто-то из местных нашёл его телефон и как-то додумался, как отвечать? Макс собрался уже снова начать звать Вика по имени, снова пытаться услышать от него хоть слово, но в телефоне послышался какой-то чужой, посторонний мужской голос. Кто-то… кто-то нашёл его? Но кто? Даже с искажением микрофонов телефонов, даже с учётом того, что неизвестный мужчина говорил не в саму трубку, его голос слышался достаточно чётко. Ни у кого из тех, кто искал Вика вместе с Максом, не было такого низкого голоса. К тому же, вся «поисковая команда», как и сам Макс, уже давно сорвали глотки — все, как один, хрипели. У незнакомца он был ровным, без какой-либо хрипоты. — Вик? — снова позвал парень, слыша из динамиков телефона что-то о ногах, переломах и «вроде шевелится». — Вик?! Блондин не отвечал. Судя по всему он был слишком уж занят разговором со своим «спасителем» о ногах и… чё?! «Сам могу идти»?! Его там что — на руках несут? Да кто этот ублюдок и что там творится??! — Вик, что происходит? Ты цел? Вик, скажи мне хоть что-нибудь! — Чёрт, Макс, — на том конце выругался блондин. И прозвучало это так, будто бы он опомнился и был совсем не рад слышать голос друга после нескольких часов, проведённых в лесу. — Макс, я… я почти до конца в порядке, просто немного упал. — Клянусь тебе, Вик, я тебе обе ноги переломаю, если ты выкинешь что-то подобное ещё раз! Макс очень напряжённо выдохнул, сначала прикрыв ладонью глаза и медленно проведя ей вниз по лицу, зажимая ненадолго рот. Он взглянул на стоящего рядом Ивана Ивановича, улыбаясь так, будто бы вот-вот готов был разрыдаться от счастья, и прошептал: — Живой… его кто-то нашёл и ведёт к деревне. Старик лишь облегчённо вздохнул, похлопав парня по плечу, и повернулся к своим односельчанам: — Эй, ребятишки, ай-да обратно! Нашлась пропажа! — Слава Богу! — Я уж как цуцик замёрз, наконец-то. — Хоть живой, уже и ладушки. Люди с факелами, передавая друг другу весть о том, что поиски закончены, радовались скорее не тому, что Вик был найден, а возможности наконец-то вернуться домой и отдохнуть. Вряд ли хоть кто-то даже самую малость на самом деле переживал за жизнь чужака, доставившего столько проблем и хлопот. Но они не отказались помочь — это уже многое говорило об их моральных качествах, не так ли? Макс снова заговорил с другом, не очень-то обращая внимание на окружающих: — Где ты? И что там за мужик с тобой разговаривает? Тебя кто-то из местных нашёл или как? — Ну, можно и так сказать. Я… давай потом поговорим, ладно? Сейчас не лучший момент. Макс замер, будто балансируя на самом краю обрыва. Неверное движение (в данном случае — слово), и он мог сорваться вниз. Нельзя было допустить, чтобы Вик сбросил вызов. — Вик, я… прости меня. Я сорвался, и… только не отключайся, Вик! Давай поговорим, пока ты не вернёшься, хорошо? Просто не бросай трубку! Можешь ничего не говорить, просто иногда мычи в ответ, ладно? — Поговорим потом. Короткие гудки. Парень замер, глядя в темноту перед собой и даже не моргая. Радость от осознания, что Вик хотя бы живой и предположительно здоровый, захлестнула его полностью, но столь же скоро исчезла. Наверное, в тот самый миг, когда послышалось первое короткое «пип» из динамиков. Снова накатила паника. Кто его нашёл? Когда он вернётся? Что там с ним случилось? Насколько сильно он замёрз и как серьёзно повреждена его нога после падения? Правду сказать, Макс совершенно не помнил, как он дошёл до деревни. Но, кажется, всю дорогу его за рукав куртки тащил за собой Егор Васильевич. Или Иван Иваныч — парень как-то совершенно растерял фокус зрения, да и не акцентировал на этом внимания. Он вовсе чувствовал себя так, будто бы напился до чёртиков, и его под белы рученьки тащили домой через весь город. Он всё время думал о друге, о том, как там эта одна сплошная проблема, как ему перед ним извиняться… стоит ли на коленях прощения просить или просто обнять и сразу увезти отсюда, чтобы Вик больше не собирал приключения на своё тощее седалище? — Максик, ты не онемел? — сиплым голосом спросил Иван Иванович, снизу-вверх заглядывая в глаза молодого человека. То орал без умолку и постоянно что-то говорил, то теперь молчит, как язык проглотил… — Коль уж нашёлся дружочек твой, так не стоит уж волноваться-то, просто давай подождём. Сейчас Марь Петровну позовём, она уж вряд ли теперь-то спит, чайку заварит горяченького, и Витеньку как раз с горяченьким встретим. Да же, Егор Василич? — Ага, щас Стёпку до Петровны отправлю, и будем чаёвничать, — вторую часть мужчина явно сказал для самого себя, не особо заботясь о том, услышал его кто-то или нет. — Стёпка! Подь сюда! К Егору Васильевичу подбежал паренёк лет шестнадцати с рыжими, как у Антошки из советского мультика, волосами. — Чё такое, дядь Егор? — До Марь Петровны добеги, пострел, да чаю на всех у ней попроси и принести подсоби. — Ща, — кивнул мальчишка и тут же побежал к дому Марьи Петровны. — Э, пострел! — окликнул его кто-то из толпы. Это был высокий, широкоплечий мужчина, во время поисков в лесу он был самым тихим, ни разу, в отличие от остальных, не пытался призвать всех бросить поиски, но, вместе с тем, он казался самым отвлечённым и бесстрастным — Макс всем своим естеством, даже в своём-то неустойчивом состоянии чувствовал, что ему меньше всех хотелось шастать по лесу. — Марь Петровну не напрягай сильно: всех свои ждут, нече больше тут на улице сидеть, по домам уж пора идти. — И то верно, Фёдор дело говорит, — поддакнул Емельян. — Да малых отпустить пора, мамки по домам чай уж места себе не находят. Все деревенские повернулись на Ивана Ивановича, будто ожидая его разрешения. Старик лишь молча кивнул, да устало улыбнулся: — Идите-идите, ребятишки, мы уж с богатырём, да Егор Василичем дождёмся Витьку, и тоже по домам все разойдёмся, — старик устало присел на мешок с какими-то строительными материалами и махнул рукой. — А ты, Стёпка, сбегай до Марь Петровны, пущай всё же чайку нальёт, да принесть помоги. Макс снова провёл ладонью по лицу, будто бы пытаясь привести себя в чувства. Много проблем они доставили местным жителям своей ссорой. Вряд ли теперь получится поддержать «дружелюбный настрой» во время интервью. Да ещё и «прекрасных» впечатлений сколько за день… Кажется, чтобы сегодня уснуть, ему нужно выпить как минимум литр водки — и не факт, что этого хватит. Местные начали медленно расходиться. Макс невольно зацепился взглядом за того самого Фёдора — отчего-то именно он привлекал его внимание своей отрешённостью и почти безжизненным «всех свои ждут». Мужчина тоже полуобернулся в его сторону, встречаясь с ним глазами. Такой тяжёлый взгляд. Ему на вид было не больше двадцати пяти, они были почти ровесниками, но взгляд у него был таким, словно он прожил уже две жизни и устал настолько, что не было сил даже стоять лишнюю минуту. Фёдор отвернулся и ушёл, не обернувшись больше ни разу. Но его взгляд до сих пор как будто бы давил на парня. Макс поёжился, возвращаясь к своим мыслям и опуская голову вниз. — Богатырь, ну-ка, чего ж ты такой хмурной? Заморышка ж в порядке, скоро дождёмся, и всё будет… — Сколько человек было с нами в лесу? Старик почесал затылок. — Ты, я, Его Василич, трое ребятишек, да с пяток мужичков. — Все вернулись? Иван Иваныч огляделся по сторонам, явно пересчитывая постепенно отдаляющихся односельчан. — Все тут, да Стёпка убёг к Марь Петровне, — почесывая голову замёрзшими пальцами, старик вопросительно посмотрел на Макса. Он открыл было рот, чтобы спросить, в чём же дело, почему он спрашивает, но очень быстро понял, на что тот намекал. В потёмках было незаметно, как его старческое лицо лишилось всех красок, даже замёрзший, покрасневший от холода нос сделался бледным. — И кто ж тогда нашёл его?.. — Хороший вопрос, да же? Парень, кажется, временно впавший в полную апатию, забив на всё огромный болт, достал сигарету и закурил. Не планировал курить при местных, но, кажется, что-то пошло совершенно не по планам, так что… к чёрту, просто к чёрту. Иван Иванович, Егор Васильевич и Марья Петровна о чём-то переговаривались, сидя в стороне. Судя по всему, говорили они о чём-то важном и очень их напрягающем — женщина несколько раз повышала голос, упоминая Фёдора, какую-то Олесю… Егор Васильевич всё время её одёргивал, просил следить за собой. А дед Иван выглядел настолько поникшим, что Макс начал немного нервничать. Что у них там такое происходит? Почти что захотелось поступить так же, как днём сделал Вик: подойти ближе и подслушать. Но он как-то… чувствовал, что это не его дело. Его дело — дождаться возвращения друга и сделать всё, чтобы тот простил его. Единственное «развлечение», которое сейчас было доступно парню помимо самоуничижения — периодические разговоры с мальчишкой, Стёпкой, вернувшимся сюда вместе с Марьей Петровной. Мальчишка был интересным и обаятельным: очень много говорил, рассказывал какие-то истории о своей жизни в деревне, да выспрашивал у Макса какие-либо подробности о современном мире. Пусть Макс не был в настроении и состоянии на продолжительные разговоры, но перед обаянием деревенского мальчишки не было иммунитета и у него. — Дядь Макс, — окликнул мальчишка уже раз в… тысячный. — А скажи всё же, отчего это твой этот Вик в лес побежал? У вас в городах не учат, что в незнакомых местах по лесу лучше не ходить одному? Парень с бородой много раз просил мальчишку обращаться к нему просто по имени, но тот либо игнорировал его, либо мгновенно забывал об этих просьбах. Но, собственно, ничего другого Макс и не ждал, смирившись с тем, что здесь как назовут, так всю дорогу обращаться и будут. — Учат, — выдохнул молодой человек, потерев виски, — просто мы с ним… поссорились. Я его напугал по дурости, а он по дурости побежал, непойми куда. — А чем ты его напугал? — Сделал кое-что, чего не стоило. Макс низко опустил голову, присев на корточки и облокотившись спиной о забор. Это «кое-что» преследовало Вика всю его сознательную и бессознательную жизнь, а он умудрился об этом забыть и надавить другу на едва затянувшуюся рану. Надавить, да ещё и поковырять в ней. Стёпка снова что-то сказал, судя по интонации, стараясь успокоить парня, но он не слушал, по новой погрузившись в собственные мысли. Макс не отвечал мальчишке минут пять, как вдруг… — Эгей, глядите! — звонко закричал Стёпка, что сидел на крыше припаркованного у ворот деревни трактора. — Там свет в лесу! Дядь Макс, как у тебя на коробочке цветной — белый такой. — Славно-то как, — выдохнула Марья Петровна, державшая в руках замотанный в платок глиняный горшочек со своими травками. — И чай остыть не успел. Прошло всего-ничего. Минут двадцать — двадцать пять, тридцать — максимум, а в лесу, да ещё и так недалеко свет фонарика телефона? Неужели, Вик был так близко, а они не заметили его? — Вот уж в самом деле славно! Макс резко отлип от деревянного забора, приглядываясь к темноте. Да! Там правда было видно холодно-белый свет фонарика телефона! — Вик! — сорванным, севшим голосом заорал Макс, бросаясь к лесу. — Вик! Казалось, он бежал уже вечность. Дважды упасть успел, дважды подняться и рвануть вперёд, на ходу отряхивая хрен знает, сколько раз побывавшее на земле пальто — он таскал его за собой с того самого момента, как только начал искать блондина. Макс просто не мог выпустить вещь из рук, точно она для него стала неким символом, предметом, способным хоть немножко успокоить. И сейчас, когда он видел уже совсем рядом свет фонарика, ему хотелось всё крепче и крепче сжимать в руках это дурацкое пальто, хотелось вцепиться в него зубами — только бы точно знать, что свет впереди не иллюзия, не обман зрения. За ним побежал кто-то из тех, с кем он ждал возвращения Вика. Или все — чёрт разберёт. Но позади него становилось всё светлее, а впереди в свете пары горящих факелов постепенно становились видны две фигуры: одна миниатюрная, худосочная и хромающая, а другая — слишком уж высокая и статная. Да плевать! Макс всё приближался и приближался, ещё чуть-чуть, ещё немного! Парень зажмурился, обхватывая блондина руками и заключая его в объятия. Несколько секунд Макс неподвижно стоял, втягивая запах его волос и кожи, а после подхватил его под руки, приподнимая в воздух и ещё сильнее прижимая его к своей груди. — Макс, поставь меня! — недовольно забормотал блондин, упираясь в бородатого парня руками. — Поставь! — Вик, — зашептал Макс, — прошу… прости меня. Я… мы уедем прямо сейчас, хорошо? Только скажи и я сейчас же заведу машину, и поедем домой. — Да отпусти ты меня уже! Ма-а-акс! — Вик несильно, но с явным чувством ударил его ледяными пальцами по затылку. — Вик, прости… — Молодой человек, — холодный, низкий голос заставил Макса вздрогнуть и судорожно сглотнуть. — Кажется, Вас уже несколько раз настоятельно просили прекратить физическое воздействие. Бородатый парень нехотя выпрямился, поставив Вика на землю, но так и не отпустив. Он начал приглядываться к темноте, к источнику голоса. Люди позади всё приближались, света становилось больше, но пока говорившего было не видно. — Макс, — снова начал канючить блондин, всё пытаясь отодвинуться от друга. Ему было очень неловко перед Виктором, да и в целом… — Отпусти уже! Макс точно игнорировал все недовольства друга, не собираясь и на миг выпускать его из своих рук. В каком-то смысле он был очень благодарен человеку, спасшему его друга, но доверия он ему не внушал ровным счётом никакого. От него словно веяло какой-то опасностью и… Макс не мог описать даже самому себе то чувство, что вызывал у него этот мужчина. Однако, таинственный незнакомец решил, что необходимо помочь «даме в беде». Мужчина приблизился, одним резким движением отталкивая Макса назад и тем самым заставляя его рефлекторно отпустить блондина. Вик пошатнулся, но ему вновь вовремя подали руку, и он устоял, облокотившись на своего спасителя — неудачно переступил с ноги на ногу в ходе попыток удержаться вертикально и чуть было снова благополучно не навернулся. — Вик, ты в порядке? — заботливо обратился мужчина. Вик обернулся, чтобы улыбнуться в темноту вместо лица, но ненадолго замер. Из темноты на него смотрели два огонька-глаза, в которых отражался свет приближающихся факелов. Постепенно и очень скоро его лицо выныривало из темноты, освещённое светом огня. Ярко-зелёные, точно два изумруда, глаза, «окантованные» густыми, длинными ресницами. Чёрные, аккуратные брови, ровной, ухоженной формы. Прямой, аккуратный нос. Тонкие губы, в уголках которых скрывается лёгкая тень приятной, таинственной улыбки. Чёрные, прямо как ночное небо, кудрявые волосы, обрамляющие его лицо с правильными и очень приятными чертами. Пока Вик был зачарован чужими глазами, поглотившими его полностью, подобно двум магическим камням, пока Макс был шокирован всем происходящим, к ним благополучно приблизилась небольшая группа встречающих одной головной боли и занозы в заднице вместе с тем. Макс только и успел, что обернуться на Иван Иваныча, когда запыхавшийся старик позвал было его и Вика вместе с тем, но старик вдруг замер, как и все остальные. — Матерь Божья, — Егор Васильевич стянул шапку, прижимая её к своей груди и глядя на человека позади двух парней. Все деревенские, как один отступили назад. Егор Васильевич виновато опустил голову, Марья Петровна, начавшая было издалека ругаться и возмущаться, замолкла, уронив горшок с травяным чаем, а Стёпка отошёл назад, прячась за Егора Васильевича. Макс недоумевающе нахмурился. Сначала этот мужик оттолкнул его от его же лучшего друга, а теперь вполне себе общительные и в какой-то мере открытые люди вели себя так, будто бы призрак увидели. Мужчина, одетый явно не по местной моде, ухмыльнулся. И вроде бы в этой ухмылке не было ничего такого… неправильного и предосудительного, но она была буквально пропитана презрением. — Доброй ночи, — произнёс мужчина. — Простите, хозяин, что потревожили так поздно. Это всё… мы не… Иван Иванович не мог сказать ничего толкового. Недавно был так красноязычен, а что случилось сейчас? Старик виновато потупил голову, нервно крутя в руках шапку. Макс напряжённо фыркнул, с психу махнув зажатым в руках пальто, привлекая к себе внимание. Он тут же встретился взглядом с отчего-то зло глядящим на него Виком. — Да что происходит, чёрт возьми?!