Предназначение

Болгария, 2019 год

         Ива молча поправила идеально отглаженный воротничок своего лучшего вечернего платья, прежде чем снова выглянуть в окно. Тоненькие пальцы, обтянутые изысканной кожаной перчаткой, легонько постучали по запотевшему окну комфортабельного автомобиля, как вдруг раздался громкий гудок, и девушка невольно вздрогнула, тотчас же повернувшись к симпатичному молодому человеку, вальяжно расположившемуся за рулём. — Дамьян!           Ива притворно нахмурила брови, вновь испытав непривычное покалывание чуть выше левого запястья. И чем ближе они приближались к Тъмену, — родному городу возлюбленного, — тем более неприятные ощущения просыпались в грудной клетке. Но, самое странное, ведь это было не впервые. Несколько раз за прошедший год они навещали родственников Дамьяна в «Медвежьем Лугу». И боль была довольно схожей. Ровно до того дня Ива не задумывалась об этом, ссылаясь на случайность или заметно возраставшую близость между ними. Однако именно тем солнечным вечером, в первых числах сентября, девушка, впервые за долгое время, решилась приспустить перчатку с левой руки и осторожно погладить мерцавший полумесяц.  — Не надо, Ива, — попросил Дамьян, краем глаза разглядев едва уловимый блеск. — Прошу, натяни ткань как можно выше до самого локтя. Ты же знаешь, насколько консервативны мои родители. Они не терпят даже вида неприкрытых рук, тем более к чему демонстрировать нашу связь? Все уже давно в курсе. Завтра особенный день. Расслабься.   — Да, я знаю, — на мгновение Ива почувствовала себя неловко, — просто в последние несколько часов мой шрам, он… — Девушка громко выдохнула. — Он мерцает алым пламенем. Не всегда, но чем ближе мы к «Медвежьему Лугу», тем отчётливее проявляется краснота… У тебя так же, Дамьян?          Ива прикоснулась подушечкой пальца к небольшой отметине, проявившейся на пятый день после рождения. Точно, как у всех на земле, у каждого ребёнка. Удивительная особенность — опознавать свою судьбу при помощи совсем обыденной, но, в то же время настолько поразительной детали.   — Это всё из-за волнения, — заверил белокурый мужчина, обнажив зубы в приветливой улыбке. — Успокойся. Мы почти добрались.           Хотелось бы ей поверить, прислушаться к словам жениха. Вот только наблюдения, да и рассказы подруг, свидетельствовали о невероятном. Издавна легенда гласила: «У каждого человека на земле есть своя половина. Вы можете почувствовать её даже за десятки миль, уловить в воздухе, побывать в объятиях истинного чувства. И, если это предназначение, шрам в виде полумесяца на запястье засветится лунным светом, до тех пор, пока вы не приблизитесь к предмету своего желания. Пока вы не окажитесь лицом к лицу с радостью или отчаянием. Оно подобно вихрю, без выбора поработит обоих. Предназначение невозможно обуздать. Только принять…»    — Только принять… — беззвучно повторила Ива, попутно вернув перчатку на место.           Она с улыбкой посмотрела на Дамьяна, в душе порадовавшись, что любовь возникла немногим раньше, чем золотистый свет коснулся их запястий. Это случилось внезапно, будто волшебство! Раньше Ива видела такое только на картинках и в кино. Родители жили далеко от Болгарии и не имели своего предназначения. Они не были рождены друг для друга, но отчаянно любили, несмотря ни на что, оставались вместе. И даже смерть не разлучила их.             Девушка поправила каштановые волосы, лёгкими волнами ниспадавшие на плечи и, выпрямившись на сидении, закусила губу, завидев знакомую табличку вдалеке: «Тъмен». Родной город Дамьяна и его большой семьи. Клан Христовых пустил свои корни в далёком одна тысяча триста девяностом году, когда предок отвоевал кусок леса у турок. Среди скалистых гор и чарующих вершин, прямо посреди небольшого озера и местами осушенного ручья, на берегу хвойного леса расположился «Медвежий Луг» — родовое гнездо Христовых. Дом клана, вблизи которого разрослось небольшое поселение, со временем перекачивавшее в город, под названием «Тъмен».  Чарующее место. Ива с замиранием сердца вспомнила, как однажды попала туда на прошлое Рождество. А после, в марте, у неё впервые замерцала метка на запястье. У Дамьяна тоже. Они были несказанно счастливы тем весенним утром.           И вот, спустя месяцы, они вновь вернулись в «Медвежий Луг». Но на этот раз для куда более потрясающего события — венчания. Ива жалела только об одном — кольца и метки не было видно под перчатками. В больших городах и столицах люди больше не заботились об этом, но там, в Тъмене, жизнь текла по своим обычаям.   — Не снимай их, — вновь предупредил Дамьян, припарковав автомобиль у высокого старинного дома в самой глуши.   — Я помню, милый.           Ива обхватила гладко выбритое лицо возлюбленного и запечатлела на его губах лёгкий поцелуй.   — Сильно жжёт? — заботливо спросил он, обхватив рукой девичье запястье.   — Сейчас сильнее, чем пять минут назад, — честно призналась девушка.   — Это потому что завтра мы станем супругами.   — Правда? — Ива с надеждой взглянула на Дамьяна.   — Да.            И она тотчас же успокоилась. Наверное, так и действовало предназначение. Забота и ласка успокаивали, дарили приют. И никакого отчаянного желания слиться с его венами, протиснуться в тело и стать единым целым. Или это до поры – до времени?..           «Только бы мне опять не мерещилось всякое…» — подумалось Иве, пока они медленно вышагивали под высокими деревьями.       Солнце клонилось к закату, местами озаряло вершины рыжим светом. Завораживающая картина. Точно, как и тем весенним днём, во время их второго путешествия в «Медвежий Луг». Ива вышла к устью ручья, прямо к талым водам. Замерла у шаткого обрыва. Осмотрелась, затаив дыхание. Горный воздух, величественные вершины и дремучий лес. Там она впервые увидела дикого медведя, в ту же секунду испытав жгучую боль в запястье. Шрам стал огненно-алым всего лишь на мгновение, ведь спустя несколько секунд вновь замерцал и обратился в золотистый отблеск на свету. Боль ушла. Пропало и животное.            Всего лишь смутное видение? Возможно. Вот только, на протяжении всего пребывания в Тъмене, Иве было неспокойно на душе. Боль то и дело возвращалась, мучила её, нашёптывала где-то в глубинах подсознания: «Тебе чего-то не хватает. Иди и возьми. Успокой свою душу!»           Знала бы она, чего именно.   — Мои дорогие! — пробормотала высокая и весьма изящная женщина средних лет, распахнув тяжёлую резную дверь. — Когда Дамьян поехал встречать тебя, Ива, я не думала, что задержитесь.   — Пробки за аэропортом, Вавилия. — Девушка поспешила перешагнуть порог дома.   — Ничего, дитя, заходите скорее, — поторопила хозяйка, на ходу поправляя перчатки на тонких запястьях. Не такие длинные, как у Ивы, но иссини чёрные, будто вороново крыло.       «Точно, как волосы на её голове».           И в кого только пошёл Дамьян? В отца, статного высокого мужчину, довольно худощавого для своего возраста, с выпирающим кадыком и рыжей бородой, украшавшей впалые щёки? Или в бабку Вассу, долгожителя клана Христовых. Приятная белокурая старушка, несмотря на свои девяносто два года, довольно живо передвигалась по дому и всегда была рада гостям.       Взгляд у неё был особенный — понимающий и пронзительный. Васса будто в душу заглядывала и знала куда больше, чем делилась в полумраке приглушённого света и тёмно-синих расписных гобеленов на стенах дома, издали напоминавшего старинный замок.           В просторных комнатах всегда было тепло, веяло ароматом трав и незримой таинственностью. Три этажа, не один десяток комнат, старинная мебель и герб клана — медведь на задних лапах в зелёных доспехах. Изображение животного мелькало всюду: от арок в многочисленных гостиных и столовой, до мебели и лестниц. Однажды в марте Ива решила посчитать, сколько же их на самом деле, но сбилась уже на втором этаже. Дом напоминал человеческий муравейник. Множество коридоров и тайных ходов, даже два старинных лифта.          И ничто не унимало его красоты: ни пыль, ни скрип половиц по ночам. Если только небольшое ощущение беспокойства в грудной клетке, да ноющая метка на запястье.           Ива прошла следом за Вавилией и Дамьяном прямо через просторный холл, очутившись в парадной гостиной, венцом которой всегда была двухуровневая люстра из ста пяти настоящих восковых свечей. В дом не было проведено электричество, только стационарный телефон середины двадцатого века. Приверженцы старинных обычаев — Христовы никогда не нуждались в современных технологиях. Ива научилась расставаться со своими «умными» часами, отлично прикрывавшими метку от любопытных глаз в большом городе. Подруги и двоюродная тётя, проживавшие в Северной Америке, знали о поездке. Остальное и не волновало. Только Дамьян, его семья и грядущее венчание. Ива была счастлива. И радость искрилась в ясных серо-голубых глазах.   — Держи, дитя, — Васса опустила на голову девушки венок из свежих цветов, — это на счастье.   — Предназначение — такая редкость, — добавил глава семейства Станимир — отец будущего супруга.   — Наконец-то это произошло! — вторила Вавилия, широко улыбаясь.              Алая помада равномерно растекалась по её губам при каждом слове, напоминая Иве едва запёкшуюся кровь на ранке.           «Какое странное сравнение».   — Не понимаю, почему вы так долго скрывали это от нас? — продолжала Вавилия, то отпивая из бокала, то вновь поправляя тёмные волосы на затылке.              Платье из малинового бархата придавало женщине особую статность и безмолвный шик. Ива глаз от неё не отводила, попутно потирая горящее запястье. — Две души соединились в одну. В нашей семье это не происходило уже несколько поколений!   — Люди стали меньше искать, выбирать, прислушиваться к себе, так ведь, Ива? — Васса взглянула на девушку своим глубоким взглядом. — Болит, да?            Ива неуверенно пожала плечами, но глаза мигом выдали истину. В надежде скрыть крупицу она могла напороться на острые шипы. Благо Васса знала. Она чувствовала многое, и понимала ещё больше. От её зоркого глаза не ускользало абсолютно ничего из стен старинного дома. Иве на секунду показалось, словно старушка распознала и нечто куда более личное, скрежещущее в потаённых недрах души, недоступное даже самой обладательнице. В такие сокровенные минуты девушка ощущала, как кровь леденеет в жилах, а тепло медленно покидает хрупкое тело, отливает от конечностей, но не умоляет жжения в шраме.   — Предназначение — редкий дар, — Вавилия опустила наполовину пустой бокал на столик у камина и кивнула на портрет, украшавший стену до потолка. — Прадед Димитрий, младший сын Августы, женился по любви на своей суженой Терезе. Рассказывали, что их запястья горели алым пламенем, а когда они соприкасались, тепло наполняло комнаты дома мерцанием и светом даже в самое тёмное время суток.   — Послушать вас, так это магия, — раздалось совсем рядом, но девушка не обратила внимания.           В ту самую минуту странное тепло обволокло и Иву. Неожиданно она почувствовала себя в облаке, лёгком и невесомом, но в то же время опасном и неизведанном. Неужели предназначение так действовало и на Дамьяна?..       Девушка взглянула на возлюбленного из-под опущенных ресниц, и только тогда, в полумраке свечей, впервые увидела, наверное, самого таинственного родственника возлюбленного. Братья погодки, примерного одного роста, но настолько разные! Один светловолосый, второй смуглее, и волосы чёрные, точно как у матери. Прежде Ива видела его только на фотографиях. Он ни разу не посетил родовой дом за все девять месяцев, но венчание брата пропустить не смог.   — Ян, познакомься, — Дамьян повернулся к невесте, аккуратно опустив руку на девичью талию, — это Ива.            Но тот лишь кивнул в ответ, предпочёл остаться в полумраке у камина. Бо́льшая часть его лица оказалась скрыта в темноте, за аркой, куда не доходил свет от десятков свечей. Чёрные волосы обрамляли скулы, невидимые за густой бородой. Синий костюм, руки затянуты в плотные перчатки. Ничего необычного. Ива даже не заострила на нём особого внимания, по крайней мере, постаралась отвести взгляд и присмотреться к огромному портрету. Прекрасная женщина и не менее красивый мужчина, издали похожий сразу и на Дамьяна, и на его брата. Статный и величественный. Он обнимал свою жену, и от их единения и близости у Ивы пробежались мурашки по коже. Никогда она ещё не разглядывала портрет настолько тщательно. Надо же, много раз проходила мимо, сидела у камина в объятиях Дамьяна, но о деталях задумалась лишь в тот самый момент, когда гостиная, заполненная незнакомыми людьми, — дальними родственниками Христовых, — словно налилась лёгким сиянием. Какова же была сила их предназначения?..           И снова запястье нестерпимо заломило. Ива невольно поморщилась, теснее сжав пальцы на перчатке, недоумевая, почему Дамьян не испытывает и малейшей доли нестерпимого чувства. Оно прожигало до костей и походило на самое настоящее желание обрести, наконец, долгожданное успокоение в объятиях истинной гармонии.           «Поскорее бы нас обвенчали», — подумала Ива.           И, к своему удивлению, услышала вполне себе внятный ответ:   — Сначала это болезненно, дитя, — поведала Васса, прикоснувшись ладонью к волнистым волосам, — но со временем становится приятным…   — И смиренным, — закончил Ян, вновь обратив на себя внимание. — Так говорила твоя мать и наша прабабка Тереза. — Он указал на портрет. — Я помню.   — Как старший брат, Ян постоянно напоминает об этом, — усмехнулся Дамьян, шутливо добавив: — Надеется на подобное чудо.   — Увы, нет, мне не положено, — с едва различимой твёрдостью отозвался он, улыбнувшись, видимо, решив отшутиться, но отчего-то Ива распознала нотки искренности и уверенности в мужских словах.   — Видишь ли, дочка, — заговорил Станимир, почесав свою рыжую бороду, — наш старший сын всю свою жизнь скептически относился к предназначению, пока однажды не увидел золотой полумесяц на запястье у родного брата.   — С каждым годом таких людей становится всё меньше, — посетовала Васса.   — Думаю, что полагаться на инстинкты не самая лучшая затея. — Ян пожал плечами, опершись плечом о выступ на каминной полке. — Родители поженились без всяких меток и вполне себе счастливо дожили до венчания собственного сына.   — Мы с Ивой руководствуемся не только предназначением, но и чувствами, — возразил Дамьян, мягко улыбнувшись девушке, — правда, милая?   — Полтора года не такой уж малый срок, Ян, — согласилась Ива, опустив горящую ладонь на грудь жениха и, вопреки собственной воле, всё равно посмотрела на собеседника. — Мы уверены в своём решении. Оно осознано. А метка лишь подтверждает выбор.             Девушка сглотнула, ощутив неконтролируемую дрожь в коленях, и, к ужасу, осознала, что уже едва может самостоятельно стоять. Прежде подобного не случалось. Никогда. Что же за напасть?..            И запястье разрывалось, руку ломило. Но Дамьян стоял совершенно спокойно. Почему он не испытывал и доли её боли и желания? Или хорошо играл на публику? Не хотел выставлять напоказ свои чувства? Точно, как и возлюбленная, он улыбался родственникам, в то время как у Ивы зуб на зуб не попадал!.. Слабость не покидала девушку ни на минуту, стоило лишь переступить порог таинственного дома. И теперь она мечтала только об одном — скорее оказаться в кровати и пережить по традиции будущую одинокую ночь.   — Я счастлив за брата, — заверил Ян, пригубив вино из изящного бокала на высокой хрустальной ножке, — прибавление в семье — всегда радость.           Ива приподняла уголки губ в довольно выдержанной вежливой улыбке. Она была не в состоянии думать ни о чём другом, кроме алой отметины на запястье и неудержимом желании прекратить, немедленно остановить это тревожное чувство. Волновался ли её мужчина? Испытывал ли схожие ощущения? И если это истинное предназначение, неожиданно Иве подумалось, что она бы не хотела испытывать ничего подобного. Никогда. Точно как и сказал Ян. Да, точно как он и сказал…            Девушка тяжело втянула в лёгкие загустевший воздух. А потом, спустя минуту или две, вдруг почувствовала незначительное облегчение. Тянущая боль ослабла, и озноб немного стих. Колени перестали дрожать, а разум словно просветлел.           Разительные перемены.           Ива отдалилась от Дамьяна и, схватив бокал с подноса, отпила чуть больше половины залпом, прижав ладонь к щеке. Мечущийся взгляд пробежал по графину, скользнул вверх по камину, на мгновение зацепился на портрете, а затем вновь упал в сторону арки, но в этот раз напоролся лишь на темноту.           Ян ушёл. С ним пропала и нестерпимая боль.