Предназначение

            Дамьян уселся в кресло у большого панорамного окна и, закатав рукав идеально отглаженной лиловой рубашки, продемонстрировал брату свою золотистую метку. Полумесяц мерцал лёгким светом в увядавших солнечных лучах, застилавших просторную библиотеку. В ожидании гостей тяжёлые занавески, наконец, были распахнуты, и парадные комнаты главного этажа, впервые за многие месяцы, заполнились живительным светом. — Кажется, мы слишком редко видимся в последнее время, Ян, — заметил Дамьян, подняв глаза с отметины на брата. — Раз уж ты так удивлён столь знаменательному событию в нашей семье. — Неожиданная новость, — протянул мужчина, задумчиво изучая метку на обнажённом запястье. — Прежде я довольно скептически относился к подобным проявлениям чувственности, но теперь... — Он усмехнулся, мельком уловив своё отражение в зеркале напротив стеллажей, и поправил волосы, набросив чёрные пряди по обе стороны лица. — Я рад за тебя, брат. Не бери в голову.               Ян почувствовал лёгкое жжение на запястье, взволнованно натянул чёрные перчатки на ладони и, испытав неведомое чувство тревоги, приблизился к зеркалу, старательно изучая свой внешний вид. Давненько он так не присматривался, да, и, по правде говоря, не присутствовал на семейных торжествах. Примерно с две тысячи семнадцатого года. С девяностолетия бабки Вассы. Ни то, чтобы повода не было, просто навсего недоставало желания, да и времени. Дни и недели каждое лето ускользали сквозь пальцы, а уж с приходом осени и разноцветных листьев вовсе пролетали незаметно, неминуемо приближая к первым заморозкам. Одному богу было известно, насколько Ян терпеть не мог серые тучи и мокрый снег, за которым неминуемо следовали морозы. — Твоя невеста будет шокирована, — он тихо рассмеялся, повернувшись к брату. — Ну, разве не причудливо я выгляжу в этом костюме? — Не надо прятаться во тьме, только не сегодня, Ян. В полумраке Ива не заметит. — И правда.             Мужчина горько усмехнулся, намеренно прикрыв лицо волосами. Надо же, девять лет назад он бы и не поверил, что отпустит бороду и отрастит волосы едва ли не до самого подбородка. Большую часть жизни Ян готовился к своему родовому предназначению, без выбора, без воли, просто знал — это неминуемо случится, но до сих пор, как на духу, так и не привык.            В преддверии зимы понемногу заламывало суставы, потягивало мышцы рук и ног, плечи будто становились шире, и тело покрывалось более густыми и тёмными волосами. Пальцы рук побаливали и часто немели, однако Ян давно привык к ежедневным разминкам и пробежкам по утрам. Вот уже как девять лет, ровно с двадцать первого дня рождения, он ни разу не покидал родовой дом, желал уехать, но не вышло. По многим причинам. Всего единожды решился, но всё закончилось провалом. И больше не пытался. Попросту не мог. — Ты снова уезжаешь в ноябре? — поинтересовался Дамьян, поднявшись, и, следом за братом, остановившись у зеркала, внимательно всматриваясь в его лицо, прикрытое густыми чёрными волосами. — Куда на этот раз? — В Китай, я думаю, — Ян пожал плечами, — пока не решили. — Будущим летом, наверное, мы с Ивой переедем в Соединённые Штаты, и не увидимся с тобой год или два, может и больше.            Ян мельком глянул на брата, испытав непомерное чувство вины за своё вынужденное отсутствие. Когда-то давно, в юности и молодости, они были очень близки. Братья — не разлей вода. С виду — совсем разные, будто свет и тьма, но схожие по темпераменту и характеру. Дамьян многое перенял у Яна, всегда восхищался его смекалкой и усидчивостью, а также верой в бога. Канули в Лету времена язычества и поклонения Велесу, но Христовы по-прежнему бережно хранили традиции, а старший сын с детства готовился к таинству посвящения, о котором, по обычаю положено было знать только старейшинам рода.             И вот, с тех самых пор, с двадцать первого дня рождения, их связь заметно истощилась. Ян вынужденно пропадал, а младший брат перебрался в Плевен, коротая летние месяцы за учёбой, а зиму проводя в обществе родителей. Там он и познакомился с будущей женой.            Ива — безумно красивое имя. Ян помнил, как впервые увидел её фото на экране телефона, примерно два или три часа назад. Дамьян, обрадовавшись долгожданной встрече, приехал в Тъмен чуть раньше суженой, и дожидался заветной минуты в обществе семьи. Первым делом, брат продемонстрировал Яну свою невесту, — прелестную девушку с пышными волнистыми волосами. До той минуты он и не подозревал, насколько сильно они с Дамьяном на самом деле были связаны семейными узами. Но когда брат показал отметину, всё встало на свои места. Ян незамедлительно понял, в чём дело, поспешил натянуть перчатки и скрыть истину от посторонних глаз.             Удивительно, но метка на его запястье в виде размытого полумесяца, засияла ещё несколько недель назад, сразу как он вернулся в дом, примерно в начале апреля. Ян был дико раздражён и расстроен этим обстоятельством, но ничего не мог исправить. Шрам замерцал золотистыми нитями, точно как и у Дамьяна, вот только, в отличие от брата, никакой суженной у Яна и в помине не было, да и быть не могло. По традиции старшие братья оставались наедине с собой до конца своей жизни. Они не женились, но, по иронии, вполне могли иметь детей — бесценный дар для семьи. Рождение ребёнка от старшего сына всегда считалось особенным таинством, и праздновалось в узком кругу приближённых клана. Но Ян не собирался, даже не задумывался об этом, лишь в потаённом страхе предугадывал события наперёд, уже осознавал, что произойдёт, если догадки подтвердятся.          Он мастерски скрывал своё раздражение и взволнованное настроение от окружающих, поэтому и улыбнулся брату, повернулся и похлопал по плечу. — Тебе уже давно было пора остепениться, прекратить ходить по струнке у матери, да продолжать традиции клана… — Ян осекся, осознав, что взболтнул лишнее. Незачем было напоминать брату о былом кошмаре.   — Я в порядке, и у нас с Ивой всё будет иначе, — вполне уверенно заявил Дамьян, мастерски замаскировав свои истинные чувства.       Дар, перенятый у старшего брата.  — Ты верно решил — уехать, надеюсь, что подальше отсюда, — подметил Ян, внезапно вновь испытав лёгкое жжение в области запястья. — Пора в дорогу. — Он глянул на старинные настенные часы, прислушавшись к их слабому звону. — Твоя суженая скоро будет здесь. — И всё-то ты подмечаешь!             Дамьян тихо рассмеялся, чем, бесспорно, согрел сердце Яна, но только на мгновение. Спустя несколько минут, замерев на пороге коридора и поглядывая вслед удалявшемуся брату, он отчётливо почувствовал въедливую боль, растёкшуюся по венам и неизменно собравшуюся в районе метки на запястье.       Тогда Ян вернулся в библиотеку, плотно прикрыл тяжёлую дверь и, прислонившись спиной к выцветшему гобелену, рывком стащил перчатку с левой руки, уставившись на яркий полумесяц, замерцавший алыми пятнами. — Что, чёрт возьми, это значит?..            Он взволнованно разглядывал шрам, провёл указательным пальцем по переливавшейся метке, испытав при этом совсем непередаваемые и неведомые ранее чувства.           «Ива», — неосознанно всплыло имя в голове.            И спина его покрылась неприятными мурашками.           Ян закрыл глаза, медленно поправил пиджак и вновь натянул перчатку на руку. Мышцы ног заломило, дыхание сбилось и стало поверхностным. Он оттолкнулся от стены и попытался взять себя в руки, собраться с мыслями. Ни в коем случае нельзя было подаваться. В своё время от Вассы Ян узнал достаточно о предназначении, не только родовом, но и судьбоносном. И отчётливо осознавал, как это работает, каков механизм неудержимого и властного, порабощавшего любого, без выбора и воли. Человек терял разум, метался в агонии, пока не прикасался к предмету воздыхания — к своему спутнику жизни. Для одних предназначение являлось благом, для других наказанием и наваждением, но для Яна это стало бы очередным непроходимым испытанием!..            Видимо, судьба до этих самых пор не наигралась с ним в «смешные» шутки.  

***

            «Ива...»            Так, значит, это оказалось правдой. Истиной во плоти. Она переступила невысокий порог дома, прошла в просторный холл, и Ян всё понял. Сразу, без лишних слов и размышлений. В одну секунду метка вспыхнула алым заревом, расплылась по всему телу, будто огненное олово, обрамила кожу на запястье, и породила волны неконтролируемой дрожи в коленях. Ян замер на лестнице, сунув левую руку в карман и что было сил, стиснул пальцы. Никогда бы он не пожелал оказаться на вот этом самом месте, в преддверии первых заморозков, тем более сражённый неведомым чувством, познавать которое не было ни сил, ни времени, ни желания. Слепой инстинкт, без выбора и воли. И он мог лишь наблюдать, смотреть на часть себя со стороны, отчётливо осознавая — она станет женой брата. У Дамьяна тоже заискрилась метка. Да это и к лучшему. Никто не должен знать. Никто!             Ян не сразу спустился. Некоторое время он простоял на ступенях, опираясь правой рукой о крепкие деревянные перила, не в силах сдвинуться с места. Принял ли он свой приговор? Почти мгновенно. Вот только тяга оказалась непреодолимой. Ян подивился, насколько ему, человеку с неимоверной выдержкой и силой духа, было тяжело совладать с одним-единственным желанием — прикоснуться обнажённой рукой к её белоснежной коже.            «Ива», — вновь промелькнуло в голове.             И Ян увидел мать, разодетую в изысканное платье. Она обхватила девушку за плечи, повела за собой в гостиную, заполненную мягким светом сотен свечей, породив боязливую дрожь на мужском теле. Давненько Вавилия столь рьяно не обхаживала будущих родственниц клана.              И они скрылись в полумраке, оставив за собой невзрачный отголосок тени.             Ян прикрыл веки. Вздохнул, а потом медленно прошёл вниз. В парадной гостиной собралась примерно сотня человек. Все — дальние родственники семейства, разросшегося за многие века до невероятных размеров и распространившегося по европейским городам и странам. Но сердце Христовых и по сей день находилось здесь. «Медвежий Луг» неизменно оставался пристанищем главы рода. Там Ян и коротал свои дни в ожидании очередного цикла. И так год за годом, пока не появилась она. Ива. Удивительно, насколько незаметно, а, главное, неожиданно и резко может измениться жизнь, стоит лишь попробовать на вкус предназначение. Ещё несколько часов назад Ян и предположить не мог, к чему всё это приведёт уже на следующий вечер. А в то самое мгновение, наблюдая за Ивой издалека, на протяжении четверти часа никак не мог осмелиться и подойти. Взять себя в руки, наконец!       Со стороны Ян ничем не выдавал своих эмоций, но в глубине души тяга казалась непреодолимой. Ива ворвалась в его жизнь, как смерч, как вихрь, переполошила каждый уголок души, разбросала все чувства где попало, и Ян никак не мог прийти в себя, вернуться к прежнему шаткому равновесию. — Не отнесёшь нашей красавице венок? — тихо спросила Васса.             Старушка остановилась рядом с внуком, едва доставая до его плеча. И посмотрела снизу вверх, сразу уловив изменения за зеленоватой радужкой. — Нет, это не моя забота.             Ян сунул руки в карманы, старательно заглушая жжение в запястье. — Ты в этом уверен?             Васса с усмешкой прошла мимо и направилась к высокому камину, у изголовья которого возвышался величественный портрет её родителей. Ян проводил бабушку взглядом, преисполненным искренним недоумением. Но ведь чему было удивляться? Васса всегда знала чуть больше, чем кто-либо другой.             Вскоре часы пробили ровно девять. Ива стояла спиной, с чудным венком на голове. Она то и дело потирала левое запястье, затянутое в высокую чёрную перчатку, чем лишь сильнее подтверждала уверенность Яна в своих ощущениях. Не в силах более совладать с эмоциями, вызванными непреодолимой тягой, он всё-таки сдвинулся с мёртвый точки, однако осмотрительно приблизился к камину через арку, намеренно застыв в полутени, спрятав большую часть лица от всеобщего обозрения.            Сперва показалось, Ива вовсе не заметила его присутствия, стояла и улыбалась, была приветливой и взволнованной. В свете свечей, её глаза мерцали голубизной, а губы то и дело приоткрывались. Девушка ловила ртом воздух, точно как и он в своё время:  сначала в стенах библиотеки, потом на лестнице и посреди парадной гостиной, и даже пока украдкой наблюдал за тем, как бархатные ресницы трепетали, а тело крепко прижималось к груди Дамьяна.            Как это было удивительно и странно, испытывать подобное чувство к совсем незнакомому человеку, и в то же время будто узнавать его насквозь.            «Единое неделимо», — послышалось в голове.           И вдруг Ива посмотрела на него. Совсем украдкой, незаметно, но Ян успел поймать этот испуганный и взволнованный взгляд. Предназначение не так легко принять, особенно когда не понимаешь, что с тобой происходит. Все говорят об этом, но мало кто испытывает. В новом тысячелетии спутники жизни настолько редко стали находить друг друга, что шрамы загорались лишь у единиц. И по иронии судьбы они втроём попали в этот несуразный список.            Она почти не смотрела на него, даже когда Ян заговорил. Только несколько секунд, невпопад, потом ещё единожды, когда он обнял брата. И было нечто тревожное в её глазах, неуловимое, знакомое и в то же время отталкивающее. Ива боялась. Испытывала сильный страх. Иначе как Ян мог объяснить свои чувства? Они неминуемо ощущали друг друга, испытывали схожие эмоции. Так работало предназначение.             Ян не желал доставлять девушке неудобства своим присутствием. Наверное, именно поэтому, собравшись с мыслями, мужчина в последний раз подивился её неземной привлекательности, а потом тихо скрылся в темноте за аркой; направился вверх по задней лестнице прямиком в угловую спальню второго этажа — своё убежище. Громко захлопнув дверь, Ян подошёл к окну, уставился на горные вершины, залитые лунным светом, а потом, стащив с плеч пиджак, развернулся, осматривая комнату беглым взглядом.            Той ночью он почти не спал, до утра — точно! Бродил из угла в угол, ведомый надоедливым жжением в запястье, разглядывал алую метку, впервые за многие годы, уделяя внимание чему-то неизведанному, поражавшему сознание и заставлявшему сердце выбивать отчётливый ритм в грудине. Давненько Ян не разгуливал по тёмному дому без сна в преддверии зимы... Он думал и думал, пытался найти всему логическое объяснение, но не мог. Никто и никогда не слышал о двойном предназначении. Разумнее всего было бы задушить в себе каждую эмоцию, отправиться в дом лесника у подножия гор и позабыть об этой нелепой случайности. Но Ян не мог себя заставить. Впервые в жизни он встал лицом к лицу с непреодолимой тягой куда сильнее и страшнее собственного цикла. И если к последнему ещё можно было хоть как-то приноровиться и привыкнуть, то судьбоносное предназначение стоило принять. Без остатка и сомнений. Иначе вечная тоска и ломка, единожды пронзив душу, больше никогда не оставит в покое ровно до тех пор, пока две половины не прикоснуться друг к другу и не примут судьбу за единое целое.   — Никому не нужное предназначение...              И удалось уснуть лишь под утро, и то на непродолжительное время. Но следующим днём всё стало только хуже, глубже и безумнее. Ян оказался подготовлен лучше. Но и на его душу нашлось своё видение.            Он неотрывно наблюдал за Ивой. И когда она появилась в церкви, облачённая в пышное старинное платье его матери, украшенная цветами и подвитыми локонами, румяная и свежая — восхитительная в своей лёгкости и видимой невинности. Ян потерял дар речи. Он буквально оторопел, в глубине души ощутив себя до ужаса нелепо в этом чёрном костюме с белоснежным венцом в руках посреди церкви на венчании собственного брата. И всё ничего, если бы не всколыхнувшиеся чувства. Он был готов поклясться, что во время молитвы вполне мог оказаться там же на коленях, на месте Дамьяна, ведь сложись жизнь иначе, появись он на свет вторым или третьим ребёнком, заискрись эта метка тогда, без видимых препятствий и циклов... Ян прикрыл глаза, повторил свою молитву и вдруг почувствовал на лёгкий взгляд.             Ива посмотрела на него из-под опущенных ресниц, прикрытая фатой, настолько нежная, будто бы цветок среди благоухающего сада. И Ян отчётливо услышал тихий голос в голове. Только что она назвала его по имени. И прозвучало это столь отчётливо и ясно, что Ян сам себя испугался. Ни единый мускул на его лице не дрогнул, в то время как в глубине души всё извивалось, метка жгла запястье. И постепенно тяга выходила из-под жёсткого контроля.            Ян очень любил брата, всем сердцем и душой радовался, когда впервые услышал о будущем венчании, понадеявшись, что на этот раз мать успокоится, и всё будет по-другому, но знакомство с Ивой и полумесяц на руке... Чёрт подери эти низшие инстинкты!.. — Всё успокоится, не вздумай бунтовать. — Внезапно тёплая ладонь Вассы обхватила мужское запястье как раз в том самом месте, где пульсировала метка.              Ян вздрогнул, бросив взгляд на старушку. — Твой день настал, милый. От предназначения не спрятаться, — шёпотом предостерегла она, похлопав ладонью по спине. — Хватит.             Ян выдернул руку и сунул в карман, нарочно передав свежий венок в руки бабки. Сначала захотелось немедленно покинуть церковь, но церемония была не завершена. Он попросту не мог проявить ещё большее неуважение к Дамьяну и традициям рода. Поэтому не сдвинулся с места. — Когда будешь готов, я объясню. — Достаточно с меня вашего родового бремя, бабушка, — резко пробормотал Ян, шёпотом добавив: — Зима близко. Я уйду, уедут они, а когда вернутся — узы брака будут нерушимы. — Если бы ты знал, дорогой, что такое настоящее предназначение. — Я знаю. Пришлось разобраться. — Пока это лишь терзание, истина придёт к тебе потом.            Ян не стал отвечать, продолжать бессмысленный разговор. Он не желал всех этих чувств, из последних сил отталкивал предназначение, ощущая, как воля понемногу меркнет под напором судьбоносного влечения.  

***

              Весь праздник и долгий вечер Ян провёл в библиотеке за чтением литературы, повествовавшей об истории возникновения предназначения, в поисках похожих случаев, хотя бы крупицы, зацепки, но все попытки оказались тщетны. Ян без устали листал книгу, проверял оглавление, выискивал по сноскам. Ничего. Ни единого случая двойного предназначения. Автор повествовал об истоках, принятии и обуздании чувства, но ни разу не заикнулся даже и намёком о чём-то издали напоминавшем непростое положение, в котором Ян оказался совсем не по собственной воле. Разумеется, он не собирался рушить союз единственного брата, а надеялся избавиться от ненужной обузы. Шрам терпимо подёргивало, время от времени он загорался алым пламенем, предупреждая об опасной близости Ивы, но вскоре так же спокойно угасал и мирно мерцал красными нитями, изредка пробивая запястье колкой болью. Ян уже почти привык к этому и старался не обращать внимания. Листал книгу за книгой, пока вдруг не подскочил на ноги в совсем невыносимом чувстве, сразившем сначала сердце, а потом уже и разум.             Невиданная паника пронзила тело насквозь, заставила сорваться с места и почти бегом броситься вперёд по коридору. Ян забыл перчатки на столе и, ведомый невыносимым ощущением, ринулся навстречу неизвестности. Он был напуган, но не чувствами, а эмоциями, вызванными отчаянием своей половины.             «Ива», — только и звучало в мыслях.            А Ян прекрасно понимал: произошло нечто нехорошее; настолько ужасное, что девушку с головы до пят пронзила неконтролируемая паника. Она была где-то рядом, совсем неподалёку и, скорее всего, плакала. Ян понял это, когда к глазам подступили неконтролируемые слёзы. И ноги по инерции несли его вперёд, всё дальше и дальше, в противоположное крыло. Туда, где он не бывал годами. Половицы бесшумно прогибались под ногами, а отметина на запястье пылала багровыми пятнами, пульсировала над веной.             Наконец, миновав лестничный проём, Ян оказался у распахнутой двери и, услышав женский плач, на мгновение замер в нерешительности. Здравый смысл останавливал, предостерегал от необдуманных поступков, а душа в сговоре с сердцем наоборот тянула в неприятности. Постояв немного и удостоверившись в том, что поблизости нет ни души, Ян зашёл в ту самую комнату для «невест», знакомой не понаслышке замысловатым сюжетом на расписном потолке. Но даже не запрокинул головы, как прежде, не взглянул на историю рода. Он по инерции закрыл дверь и, сглотнув, посмотрел на Иву.            Девушка сидела на кровати в белоснежном венчальном платье, волосы местами выбились из причёски, плечи дрожали, и сама она горько плакала: так отчаянно и жалостливо, будто бы обиженная на весь свет; беззащитная и неописуемо прекрасная.       У Яна дыхание сбилось, ноги стали какими-то ватными, и будто бы ему совсем не принадлежали. Сердце готовилось вырваться из груди в предательском чувстве. Да и тянуть было больше некуда. Он шагнул вперёд и взволнованно заговорил: — Что случилось, Ива? — Ян расслышал свой голос издалека, приблизившись к кровати. — В чём дело?..             Девушка оторвала лицо от мокрого белоснежного подола, уставилась на него стеклянным взглядом, в мгновение ока загоревшимся яркими огоньками. Лёгкие кудри упали на высокий лоб, обрамили кукольное личико, и Ян внезапно понял, что пропал. В ту самую секунду опустился на край кровати, протянул руки и, дрожащими пальцами совершил то, о чём пожалел уже в следующую секунду, но было поздно. Он прикоснулся к побледневшей девичьей щеке, пробудив вихрь, разворошив рану; поставил своё согласие на невидимом договоре, обрекая собственную душу на пожизненные муки. — Ян... — прошептала Ива, обнажённой ладонью обхватив его лицо, ни чуть не испугавшись, не испытав какого-либо должного отвращения.             Да и сам Ян больше не заботился об этом. Весь мир обратился в прах. Осталась только комната. — Ян... — тихо повторила девушка, прижавшись губами к его щеке, обвив руками крепкую шею.             Она подалась навстречу зову сердца, и Ян не стал мешать. Сбитый собственными чувствами, прикасаясь к нежной коже на спине и лице обнажёнными руками, он осознал, что всё успокоилось. Война, рушившая душу изнутри на протяжении суток, совсем неожиданно завершилась. И наступило умиротворение, пропитанное искренним желанием. — Ива... — попытался заговорить Ян, но замолчал.             Тёплые губы вдруг коснулись его рта, заставили приоткрыться и принять неведомый дар, и Ян избавился от мыслей, сомнений и чувства вины. Ничего этого не было. Да и не могло существовать, ведь они были созданы друг для друга. Вот о чём говорила Васса, вот чем являлось предназначение на самом деле. Любовь рождалась, будто из воздуха, невесомая, но пламенная и жгучая. Боль в запястье испарилась. Ни он, ни она не обращали на отметины совершенно никакого внимания. И поцелуй был сладким, таким чарующим и долгим, а следом подчинилось тело. Руки переплелись, пальцы гладили кожу, обнажали тайные участки, стаскивали одежду, привлекали как можно ближе; губы ласкали друг друга, дарили глубокое удовольствие, несравнимое ни с одним чужим прикосновением.             Ян себе не принадлежал, Ива тоже. Вместе они отражали единство самой искренней любви, но до сих пор не были готовы. Сражённые силой предназначения, они ласкали друг друга, сливались в поцелуях, совсем обнажённые на сбитых простынях, будто старались запомнить друг друга, принять и на прощание оставить одно большое обещание. И никогда прежде Ян не чувствовал себя более счастливым. Он ощущал живые эмоции, удовольствие и жгучее желание, прикасался голыми руками к обнажённой мечте, оставлял алые пятна на нежной коже, сжимал крепкими пальцами упругое тело и двигался в такт с движениями девушки.              Он сам не заметил, как преступил грань, позволив чувствам одолеть разум и полностью обезоружить собственное тело и голову перед неумолимым будущим, в преддверии суровой зимней стужи.