Предназначение

Ива

                  Ива встретила Дамьяна ровно год назад. Она студентка выпускного курса медицинского университета, посещала кружок травологии после занятий, а он учащийся магистратуры, в поисках информации для магистерской диссертации, впервые за многие годы наведался в библиотеку при университете на юге Плевена. Их встреча была случайной, и что уж точно, первые два месяца знакомства ничто не предвещало будущий союз. Они полюбили друг друга по-настоящему, без единого намёка на предназначение. Дамьян старательно прятал метку за чёрной повязкой на запястье, а Ива носила свои «умные часы». До поры, до времени, оба и не подозревали о странностях судьбы, столкнувшей их пути и подтолкнувшей друг к другу. Дамьян и не догадывался, что спустя четыре месяца, на дне рождении матери, навестив семью и представив возлюбленную родителям, впервые ощутит странное покалывание в запястье. Не думала и Ива. Но когда это случилось, удивление и страх мгновенно сменились признанием и будущей помолвкой. Не было ни тяги, ни желания соединиться, срастись в единое существо. Метки светились золотистыми нитями, но не сжигали, не пронизывали насквозь.           И отношения были тёплыми, самыми нежными и взаимными. Ива обожала проводить время с Дамьяном, будь то прогулка или молчаливый просмотр фильма — неважно. Девушка испытывала лёгкое успокоение в надёжных объятиях, с каждым разом убеждаясь в правильном выборе. Ничто не предвещало беды. Ровно до тех пор, пока шрам не побагровел.           Ива распахнула веки, скользнула усталым взглядом по крылу белоснежного самолёта, а затем, прикрыв иллюминатор, опустила голову на плечо супруга. Дыхание было ровным, спокойным, сердце больше не выскакивало из груди. Они летели через океан навестить тётю в Америке, а заодно и провести свой медовый месяц, вдали от осенней прохлады и древнего клана. Дамьян настоял. На следующий же вечер после венчания, он чуть ли не бегом вывез Иву из Тъмена, даже толком и не попрощавшись с братом и родителями. Да и девушка не сопротивлялась. Напуганная собственными чувствами, она с удовольствием и лёгкой тревогой покинула «Медвежий Луг», в душе отрицая истину. Ива не желала вспоминать и раздумывать о полудрёме и том самом странном сне. Сердце рвалось на части от неведомой безысходности, запястье жгло невыносимой болью. Но Ива не сдалась. С гложущим чувством в груди она переступила порог дома и села в машину, с твёрдой уверенностью раз и навсегда очистить разум.           Всего за три дня в Тъмене, девушка пережила несусветное множество самых сбивчивых и противоречивых чувств. От ужаса и паники до вершины удовольствия, спокойствия и счастья. Но, опасаясь за собственный рассудок, так и не решилась капнуть глубже, выяснить истину. Всего единожды, в аэропорту, она прерывисто спросила у Дамьяна:   — Почему ты ушёл? Почему оставил одну в первую брачную ночь?   — Что? — удивился Дамьян, откинувшись на спинку кресла в просторном зале ожидания.   — Приснился странный сон. Я плакала, а ты просил прощения, — шёпотом призналась Ива. — И там был Ян…  — Ян?             Дамьян поправил ткань на левом запястье.   — Да. Я… — Ива облизала губы, забросив кудри за уши. — Просто сон. Не бери в голову.  — Как скажешь.            И на этом разговор был окончен. О Тъмене никто больше не заикался, впрочем, как и о родовом гнезде. Ива не желала думать о причинах, сподвигших Дамьяна на столь спешный отъезд, мысленно перебирая по крупицам свои воспоминания. Их шрамы светились золотом, даже во время секса, когда тела сплетались теснее и ближе, алые нити не проникали в вены, не расшатывали сознание, не вели неведомую игру с разумом. Ничего не происходило. Совсем ничего… Ива вспоминала свои руки, поглаживавшие алый полумесяц на его запястье. Той памятной ночью они оба испытали что-то потрясающее. Всепоглощающее счастье и умиротворение, покинувшее душу вместе с Тъменом.           Ива искренне недоумевала, пыталась позабыть, не думать, не вспоминать. Но не могла. То и дело в сознании проскакивали довольно странные и пугающие картины. Воспоминания. И лицо Яна… Ива погружалась в сон с мыслями об этом, а когда просыпалась, первое, что слышала, это тихие слова: «Всё будет хорошо, я обещаю».       Итак день за днём, медовый месяц превращался в невыносимую пытку. Душа её металась в поисках успокоения, но не находила и толики благополучия. Казалось, будто часть сердца выкорчевали и закопали где-то там, в темноте комнаты «невест». Иначе как ещё девушка могла объяснить невыносимую тягу к родовому дому Христовых?..   — Любовь моя, иди сюда, — мягко позвал Дамьян, заключив жену в свои объятия, — что происходит? — Он всмотрелся в бледное лицо. — Ты сама не своя.   — В Калифорнии жарко, наверное, всё дело в том, что я привыкла к полумраку Плевена и дождливости Тъмена. В Штатах не комфортно. Хочется домой.   — В Плевен или Тъмен? — осторожно поинтересовался Дамьян, прижавшись губами к её золотистому запястью.   — В «Медвежий Луг», — честно поделилась Ива, крепко обхватив мужа руками за плечи, всматриваясь в тревожные волны океана.   — Почему? — Если бы я знала, Дамьян.           Девушка тяжело вздохнула, запрокинула голову и подставила губы для поцелуя, но ощутив влажный язык, внезапно испытала довольно неприятное чувство. Оно не было похоже на обжигающие поцелуи той памятной ночи, хоть и принадлежало одному человеку. Ива ответила на ласку, провела пальчиками по волнистым светлым волосам, погладила затылок и подалась вперёд в безнадёжной попытке заглушить неистовый порыв желания и тяги. Но полумесяц больше не мерцал алым пламенем, не доставлял былой боли вперемешку с наслаждением. И минуло удовольствие от умиротворяющих объятий. Поцелуи походили на увядающий цветок — такие же сухие и безжизненные. И сколько бы Ива ни пыталась, ни отдавалась мужу в порыве своей страстности, ничто не унимало обезумевшую жажду. Если только сон…           Однажды ночью, вновь испытав прилив желания, Ива распахнула глаза и, перевернувшись набок, провела кончиками пальцев по своей груди, затем скользнула ниже и надавила на чувствительные точки, испытав сладостное томление. Она тотчас же вспомнила жаркие поцелуи и обнажённые ладони, аромат его волос, мягких и пышных, на ощупь напомнивших шёлк. И едва не задохнулась от нахлынувшего удовольствия. И слёзы потекли из глаз, тело сотрясла лёгкая дрожь. Оргазм пришёл внезапно и слишком быстро, обезоружил истерзанный рассудок. Ива тяжело задышала, что было сил, закусила зубами край подушки, и разрыдалась. Она не понимала, что происходит, и чего столь сильно не хватает. Будто бы нечто важное буквально вырвали из рук. И теперь душа мечется в груди, а сердце бьётся в неистовой конвульсии. Потеря казалась непереносимой. И ничто, даже удовольствие, не могло восполнить дыру, прожигавшую грудную клетку.  — Тише, милая, — ласково прошептал Дамьян, прижавшись губами к женскому плечу, — всё хорошо.   — Сон тревожный, — выпалила девушка первое, что пришло в голову, попутно вытирая слёзы руками. — Не понимаю, что такое со мной творится.   — Ты хочешь вернуться? — тихо спросил он, покрывая лёгкими поцелуями женские плечи, одновременно комкая шелковую ткань ночной рубашки в кулаке.  — Я хочу, чтобы ты любил меня, хочу, чтобы это чокнутое чувство, наконец, покинуло моё тело, — выпалила Ива, прижавшись спиной к мужской груди.   — Я и так люблю тебя, родная, — сбивчиво прошептал Дамьян, поглаживая руками стройные бёдра. — Я люблю тебя, Ива.            «Всё будет хорошо, я обещаю».            И снова этот голос в голове…           Ива выгнулась навстречу мужским ласкам, уткнулась лицом в подушку, отчаянно сбегая от собственного разума. Она стиснула одеяло в кулаке, что было сил, до боли в пальцах; ощутила сначала первый толчок, затем второй и третий. И слёзы хлынули из глаз. Она не могла. Не понимала почему, но не получалось расслабиться. У неё ничего не получалось…  — Ива… — послышалось у самого уха. — Ива…            И девушка ещё сильнее зажмурилась, почти не дыша, не двигаясь, словно игрушка в руках кукловода. Ничего схожего, ничего из того, что бы она хотела испытать в объятиях предназначения. Шли секунды, пролетали минуты, и всё повторялось. Каждый день всё оставалось по-прежнему. Только ночные видения, лишь его руки и объятия.         «Что случилось, Ива?», — раздался голос в темноте, и она вздрогнула. — «Всё будет хорошо, я обещаю».             «Я тоже обещаю. Я тоже…»           Ива прижалась щекой к прохладной подушке, вдруг испытав приятное томление, сменившееся умиротворением. Они могли быть рядом или порознь, неважно, ведь единое неделимо.            Прошла неделя, затем ещё одна. Тётушка была счастлива принимать гостей в своём небольшом, но уютном домике в пригороде Лос-Анджелеса. А уж когда проведала о предназначении и венчании, расплылась в такой искренней улыбке, что Ива вмиг различила знакомые черты родной матери. И сердце тотчас же защемило в тревожном воспоминании. Интересно, чтобы посоветовала мама, будь она жива. Чем бы стало для неё это предназначение? Высшим благом или слепым инстинктом?           «Ян…» — внезапно промелькнуло в голове.           И Ива чуть не облила подол лёгкого платья кипятком.  — Всё в порядке, дорогая? — заботливо спросил Дамьян заволновавшись.  — Конечно. — Ива отложила чашку на край стола. — Пробегусь немного по побережью.  — Мне пойти с тобой? — Он привстал с кушетки.   — Нет, не нужно, — тихо отозвалась Ива, почти бегом направившись вверх по лестнице. — Я переоденусь. Буду к ужину.           В надежде разобраться в собственных чувствах, Ива покинула домик и ринулась к пляжу. Она бежала, что есть сил, сначала очень быстро, а потом, устав, присела прямо на песок, подогнула колени и уставилась на шумные волны. Грудная клетка ходила ходуном, дыхания не хватало, но, тем не менее, казалось, будто часть груза, свисавшего в области желудка, сорвалась и улетела куда-то вглубь тела. Ненадолго стало легче, пока чувство тревоги и неосознанной тяги не вернулось с новой силой, накрывая Иву, словно неконтролируемые прибрежные воды океана.           И чем больше дней пролетало, тем чаще она приходила на то самое место. В одиночестве коротала минуты, вспоминая всё больше деталей. По началу несуразных и противоречивых, но со временем приобретавших важный смысл. Ива припоминала сильные мужские руки на своём теле, терпкие поцелуи и неземное спокойствие в его объятиях. Она по-прежнему олицетворяла ту ночь с Дамьяном и безуспешно пыталась осознать, что происходит, и что они делают не так, пока однажды вечером, приблизительно за неделю до отъезда, вдруг не вспомнила значительную деталь: тёмные волосы. Ива на дрожащих ногах медленно подошла к песчаному пляжу, опустилась на колени и, обхватив себя правой рукой, уставилась на золотистую метку.          Ян.           Она вспомнила его глаза, переполненные искренним волнением и чистой заботой. Той ночью, где бы они ни встретились, ему было не всё равно.          Ян.           Ива прикрыла веки, сражённая тёплым чувством, охватившим душу. И с той самой минуты, она не выпускала мужской образ из мыслей. К своему удивлению, осознавая — становится легче. Стоило только подумать. Вспомнить, как он прошёл мимо перед самым отъездом, а затем показался на лестнице.         Ян.          Девушка закрыла глаза и почувствовала его губы на своём лице. Пьянящий вкус и аромат. Терпкость и дрожь во всём теле. Если они и оставались наедине, то лишь тем вечером, той ночью… Но Ива не могла вспомнить, поймав себя на разрушительной мысли: всё, к чему стремилась душа, это он.          Ян.           Как странно, на мгновение метка замерцала алым. И девушка в ужасе оттянула рукава свитера как можно ниже к запястью. Нет, это не могло быть правдой, нет. Ива дрожала всем телом, разумом осознавая, что всё это неправильно и дико, но сердцем и душой рвалась назад. В Тъмен. И тело разрывало от невыносимой жажды. Единое неделимо. Так всегда было, есть и будет.          Ян.           Она видела его лицо в полумраке. Тёмные завитки на висках, бородатые скулы и щетинистую шею. Белый венок в руках, прожигающий взгляд, чувство притяжения, чёрные перчатки. И эти глаза…       Ян.       Ян.       Ян.          Он буквально поработил мысли. И всё, о чём Ива думала, пробуждаясь и засыпая — это Ян. Наваждение сжигало душу, требовало немедленного освобождения, а разум настаивал на ответах. Девушка буквально ощущала эту нить, невидимую тягу к совершенно незнакомому человеку. И каждый раз полумесяц на запястье мерцал малиновыми пятнами. Догадки были самыми пугающими. Ещё задолго до венчания снились довольно странные сны. Она видела зверя, ощущала запах шкуры, а тем мартовским днём и вовсе распознала медвежью морду среди голых деревьев. А вдруг всё это время, на протяжении долгих месяцев, она стремилась только к одному — познать свою судьбу. Вдруг любовь к Дамьяну, не что иное, как неведомая дорога к эпохальной встрече?.. И, судя по всему, в бегстве не было совершенно никакого смысла. Она должна разобраться. А для этого следовало переступить через себя, побороть собственные страхи и заглянуть в глаза истине.            Несмотря ни на что, Ива вознамерилась встретиться лицом к лицу со своим наваждением и задать один-единственный вопрос: «Почему ты?»           За день до отъезда она вовсе потерялась в воспоминаниях и мыслях. Это казалось немыслимым сумасшествием или самым истинным предназначением.  — Дамьян, — шёпотом позвала Ива в последнюю ночь, укрывшись одеялом и отвернувшись к окну.   — Да?           Он обернулся и взволнованно посмотрел на каштановые волосы, сплетённые в толстую косу за спиной. В глубине души Дамьян уже догадывался, но не желал признавать. Он отрицал все эти мысли, пока, прикрыв глаза, не услышал тихие слова:   — Мы должны вернуться в Тъмен.    

***

Ян

              Он родился пятого июля одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. И стал старшим сыном в семье, опередив Дамьяна всего на восемнадцать месяцев. Смекалистый и непокорный, своенравный и всегда себе на уме. Ян Христов олицетворял в глазах матери истинное предназначение рода, и должен был однажды, в двадцать первый день рождения, сменить Ульриха. Отдать свою жизнь и будущее, положить к ногам клана душу, добровольно отрёкшись от бога и церкви. Ян не был крещён. Он ничего не знал о православии и воспитывался в узком семейном кругу бабкой Вассой да дедом по линии матери по имени Захари. Единственным другом и товарищем с раннего детства для него был Дамьян — любимец матери и единственный ребёнок Христовых, посещавший школу и церковь. И ему позволили уехать, в день восемнадцатилетия, Ян помнил, как на духу — Дамьян покинул родовой дом и устремился навстречу свободе. И никто не смел винить его за это. В отличие от старшего брата, теперь, после многих лет, отданных долгу рода, его ждала счастливая судьба.           И не было зависти и злости. Ян обожал своего брата и с теплотой в сердце хранил воспоминания о детстве. Он не знал иной судьбы. Никогда не видел Плевен, да и Тъмен толком-то не изучил. Только горный хребет и чащу у подножья, вблизи холмов и непролазных пещер, места, где вершились судьбы бывалых сторожил клана. Дамьян ничего не подозревал. Он и понятия не имел об истинных мотивах. И Ян не мог открыться, рассказать. На протяжении девяти долгих лет он бережно оберегал свою тайну, пока однажды в дом не вторгся ураган, породивший хаос, изменивший судьбы его обитателей. И имя ему было «Ива».           Дождь не прекращая барабанил по окнам. Погода стояла хмурая, точно как и девять лет подряд, каждую осень, когда тяжёлые тучи окружали «Медвежий Луг», обрамляли своей невзрачной мрачностью, завлекали в объятия привычной безысходности. Ян вернулся с пробежки ровно в девять. Бросил промокшую толстовку на банкетку у двери, а сам, забрав мокрые волосы за уши, почти бегом поднялся на второй этаж, в своё убежище. Кости предательски ломило вот уже как два дня. С той самой минуты, как первые мокрые хлопья снега сорвались с небес и покрыли луг за домом, в том самом месте, где в последний раз стояла Ива. У обрыва обмельчавшего ручья. Ян приблизился к панорамному окну в своей спальне и прижался лбом к начисто отполированному стеклу, испытав при этом дежавю. Святой Велес, он помнил всё до мельчайших деталей, и воспоминания комом подбирались к горлу, заставляли каждый день забываться чтением в библиотеке. И Ян понятия не имел, как остановить это предательское чувство, как избавиться от непосильной ноши.           Собственные ощущения душили трепещущее сердце. И он скучал, метался из угла в угол. И каждый день с отъезда не находил себе места. По правде говоря, Ян и не забывал. Ни на секунду. Всего лишь понемногу привыкал, осознавал, что никогда, даже в самом лучшем сне, Ива бы ему не принадлежала. Не в этой жизни. Предназначение оказалось пыткой, очередным препятствием, которое он беспрекословно обязан был вынести. Яну хранить эту землю как минимум шестьдесят лет, нести крест Христовых, пока однажды, быть может, её сын или внук не решится взрастить в себе зверя, точно как он, но без выбора и воли.           Ян стащил мокрую одежду и, переодевшись в сухое бельё, присел на край кровати. Чёрные завитки волос упали на лоб, прикрыли страшное увечье, пересекавшее левый глаз от виска до подбородка, и далее простираясь вниз по шее, захватывая плечо и большую часть грудной клетки. И он ненавидел себя за это. Не мог принять без жалости и отвращения. О чём он только думал, обхватив это нежное лицо той ночью!.. Идиот. Ян лишь разворошил гнездо, позволил им обоим привязаться. Лучше бы он вновь попытался и уехал. Набрался смелости и, раз и навсегда, покинул Тъмен. Пускай без выбора и будущего, погибнув и лишившись сил, но он бы сделал это. Хоть что-нибудь!.. Но вместо решения, Ян, с разрывавшимся на части сердцем, наблюдал, стоя у окна в гостиной, как она уезжает с его братом.           Интересно, а догадывалась ли Ива, хотя бы немного? Испытывала ли те же муки? Или двойное предназначение работало иначе?          Ян ничего не знал об этом. Не мыслил о любви и женских ласках, только изредка, когда-то давно, пока не принял крест, углубившись в лес к подножью гор. Но единение с Ивой, всего однажды, пробудило, казалось бы, давно потухший очаг, позволивший на мгновение задуматься: а какого это будет, разделить бремя со своей половиной? И насколько счастлив Дамьян, осознавая, что женат на самой прекрасной  девушке, о которой Ян одновременно ничего не знал, но и чувствовал куда сильнее, нежели родной брат?..          И чем быстрее близилась зима, тем больше страхов селилось в его душе. Очередной цикл был не за горами, а он, сам не свой, думает о темноволосой незнакомке. Совсем ещё девчонке, проводит дни напролёт, наблюдая за меткой на запястье в призрачной надежде однажды вновь встретиться и всё рассказать. Интересно, а решился бы он на это, окажись Ива прямо сейчас на пороге спальни? Вот только с чего бы ей возвращаться?          «Ты даришь мне покой», — припомнил он слова во дреме, той самой ночью, когда они впервые стали близки.           И шрам тотчас же замерцал алыми отблесками. Ян улёгся на софу в темноте, разглядывая полумесяц и припоминая, как тоненькие пальцы прикасались к его отметине. Ива целовала его так, будто бы это имело тайный смысл. Она была нежна и настолько искренна, что ничего не вспомнила на следующее утро. Предназначение затуманило её разум. Она искала мужа, ну а Ян не осмелился перечить. Он не желал Дамьяну зла, и уж тем более не хотел встревать между ними. Ян сильно любил брата, терзался чувством вины, но при этом, встретив Иву на улице, покинув дом, не смог сдержаться и обернулся. А она, опустив голову, пронеслась мимо, подобно вихрю, то ли в страхе, то ли в смятении. Она ушла, скрылась в доме, а через несколько часов вовсе покинула Тъмен. И всё закончилось. Осталась только неутолимая невиданная жажда, разрывавшая тело и душу.          Иногда он лежал на той самой кровати в комнате «невест», куда, по неведомым причинам, слёзы занесли Иву в первую брачную ночь, которую она провела вместе с ним. Символично ли это было? Ян бы ничему не удивился.       Лежал, то на боку, то на спине, смотрел на расписной потолок, проклиная своё родовое предназначение, убеждаясь в том, что всё случилось ровно так, как и должно  быть. Теперь Ива вне опасности, впрочем, как и он сам. И чем дальше они друг от друга, тем проще. Что бы это ни было: животный инстинкт или самое настоящее чувство, лучше ей оставаться рядом с Дамьяном.          Минуло три недели, как они уехали. Вавилия, как и следовало ожидать, с потерей любимого младшего сына, всё больше времени проводила взаперти, а отец пропадал в городе. Никто из старших, не считая Вассы, не жили в родовом доме годами напролёт, и даже Ян недолюбливал это место, особенно западное крыло, то самое, где и располагалась комната «невест». Большую часть времени он проводил в библиотеке на первом этаже. В основном читал и грелся у камина, готовился к десятому циклу. Небольшой юбилей, о котором и заговаривала мать на венчании брата. Тогда Вавилия приблизилась к сыну и прошептала на ухо:  — В этот год будет тяжелее, чем раньше. Прояви стойкость.           И Ян воспринял слова, как очередной вызов. Кому, как не ему было знать о силе родового бремени. Шрам на теле тому бесспорное подтверждение.  — Не зачитался ли ты, милок?           Внезапно Ян выронил книгу. От неожиданности даже вздрогнул, распознав Вассу на пороге библиотеки. Старушка, как всегда, появилась бесшумно. Прошла в просторную комнату и замерла у камина. Свеча на столе почти догорела, и Ян, опасаясь предстоящего разговора, вскочил на ноги, поспешно схватив новую лампаду. — Собираюсь спать. — Но не идёшь, — подметила Васса, присев на софу у очага. — Что не даёт уснуть, Ян?           Он затушил догоравшую свечу и почти сразу разжёг новую, следом за лампадой. Гостиная озарилось яркими лучами, осветив лицо старушки лёгким мерцанием. — Возможно, ты и так знаешь.   — Скорее да, чем нет.          Васса пожала плечами.   — Всегда видишь, но молчишь.   — Нет ничего, о чём бы ты не знал, Ян, — подметила старушка, пронзив его пристальным взглядом.   — Неужели?           Он остановился у камина, вознамерившись уйти, как вдруг Васса продолжила, заставив помедлить и обернуться.   — Она твоя судьба, Ян, — будто бы невзначай обронила старушка, поймав растерянный взгляд внука. — Не брат, а ты. Так было предрешено с твоего рождения. Только ничего не говори, — вдруг попросила Васса, видимо, расслышав, как Ян негромко выдохнул, — дай закончить. Тебя же смущают эти метки, верно? — Она внимательно посмотрела на него. — У вас с Дамьяном  год разницы. Почти ровесники. Всю жизнь вместе, горой друг за друга. Так, чего же ты хотел?           Васса помолчала секунду, а затем продолжила:   — Ива суждена судьбой. Она спутница жизни. И принадлежит тебе, не Дамьяну.   — Но…   — Я просила подождать, — резко перебила Васса, и глаза её сверкнули в полумраке. — Так было суждено, не спорь с судьбой, Ян! Твой брат стал лишь проводником, лампадой, светом, который привёл её сюда. Да ты и сам понимаешь, верно? В глубине души ты уже давно это знаешь. И сейчас чувствуешь, как полумесяц тянет запястье. Не лги себе.          Ян приоткрыл рот, в недоумении уставившись на бабку, но не нашёл что возразить. Он знал — Васса права. Ян понял это с первого прикосновения, когда Ива протянула свои руки и нежно поцеловала в губы. Но мог ли он пойти наперекор судьбе? Точно нет. Только не через девять лет смиренных циклов. И не после венчания Дамьяна. Что бы ни было: предназначение или нет, мешать счастью брата Ян не собирался.   — Это неправильно, — вдруг вымолвил он, сунув руки в карманы штанин. — Дамьян мой брат. Всё это — чушь!   — Тебе ли не знать, что от предначертанного не сбежать, не скрыться, — спокойно подметила Васса, опустив руки на колени. — Сколько раз ты сам пытался уехать отсюда, Ян? И чем всё это неминуемо заканчивалось? — Она увидела, как он опустил голову, молчаливо подтверждая слова.  — Предназначение рода возвращало всё на круги своя. Точно так же и теперь. Ива будет мучиться до конца дней ровно до тех пор, пока вы оба не примите друг друга. И твоё благородство не спасёт от тоски и жажды. Так работает предназначение. Разве ты ещё не понял? Это великий дар, Ян. Благословение рода.   — Благословение? — выпалил он, в мгновение рассердившись. Близость цикла неминуемо напомнила о себе. — То, что происходит со мной вот уже как девять лет, по-твоему, это тоже благословение? Мы с Ивой как два животного на случке! Всё, чего хотим — отдаться друг другу! В этом нет искренности и любви!   — Тебе лишь кажется. Первым делом обуревают сильные эмоции. Вам лишь нужно принять предназначение. Обоим.   — А ты, — он взмахнул рукой, — раз уж поняла сразу, почему не сказала? Почему позволила им обвенчаться? Мы оба обрекли Дамьяна и Иву на несчастный брак, хотя я и надеюсь, что их чувства победят весь этот несуразный бред!.. — Ян прикрыл глаза. — Мне нельзя, Васса. Ты же знаешь, чем это грозит…   — Всему своё время, дорогой, — с лёгкой улыбкой на лице протянула старушка, зацепившись взглядом за алую метку на запястье внука.           Он настолько увлёкся разговором, что даже не почувствовал жжение в полумесяце. Так и было. Ян посмотрел на огонь, потом на родную бабку, тихо пробормотав:   — Это всё пройдёт. Больше мы не увидимся, по крайней мере, до весны. А потом Дамьян сказал, они уедут в Америку.   — Ты всё решил и не спросил её.   — Не думаю, что с этим возникнут, — Ян поморщился, испытав знакомую боль в запястье и, бросив недоуменный взгляд на Вассу, тотчас же медленно договорил, уставившись на порог, — проблемы…            Не минуло и минуты, как в холле раздались шаги, а затем дверь со скрипом приоткрылась, и на пороге появился Дамьян. Он возник из темноты и вышел на свет, а следом, прямо из-за спины, показалась  Ива. Прижимая ладонь к запястью, прикрытому атласной перчаткой, она отыскала глазами Яна, мгновенно потеряв дар речи. Впрочем, как и он сам.   — Доброй ночи, — поздоровался Дамьян, опустив чемодан на паркет, — мы вернулись немногим раньше. Надеюсь, что вы не откажите в гостеприимстве.