Предназначение

      Восседая за длинным обеденным столом, в окружении самых близких членов семьи Христовых, Ива, тяжело дыша, ковырялась вилкой в тарелке, позабыв о вполне себе осознанном чувстве голода, которое преследовало её с самого утра. Она вспоминала, как всего лишь четверть часа назад столкнулась с Яном в коридоре, увидела его глаза, переполненные тревогой и, как ни странно, толикой радости. В последнюю и, можно сказать, первую их встречу, он отчётливо дал понять, что не желает видеть её здесь. Но Ива не уехала. Дамьян по-прежнему намеревался возвратиться в Плевен совсем скоро, возможно, через несколько дней, но Ива даже и не представляла, как теперь справиться  с чувствами, отдалившись от своего предназначения.           Они даже парой фраз не перемолвились. Девушка лишь ощутила, как его ладонь, затянутая плотной перчаткой, вскользь прикоснулась к обнажённому локтю. Ян прошёл в парадную столовую, занял своё обыденное место за столом, вполне себе неплохо справляясь с  ролью равнодушного и незаинтересованного родственника молодожёнов. Ива на секунду даже усомнилась, а не привиделось ли ей всё это. Но когда в столовой появились Вавилия, Дамьян и Станимир, в воздухе будто расплылось невидимое напряжение. Казалось, все вокруг догадывались, знали о метке на запястье Яна, но не говорили вслух. Предпочитали умалчивать и скрывать истину.   — Как приятно, наконец, собраться вместе в тихом семейном кругу, без гостей и дальних родственников, — объявила Вавилия, приветливо улыбнувшись.          Шрам над её губой стал ещё более заметен. Ива мельком обвела его взглядом, а потом вновь исподтишка посмотрела на Яна. Он сидел напротив, попивал вино из хрустального бокала, алое как полумесяцы на их запястьях. Девушка была уверена, стащи они перчатки, в пламени свечей отметины бы озарили не только стол, но и лица всех присутствующих.  — За новое начало, — провозгласил Станимир, осушив бокал до дна.   — За нашу чудесную новую сестру, — подхватила Вавилия, качнув головой, да так грациозно, что небольшой завиток выбился из причёски и упал на белоснежную кожу.   — Мы собираемся поехать в Плевен, — вдруг сообщил Дамьян, чем привлёк бесспорное внимание Яна. — На будущей неделе.   — Как славно, — вымолвила мать семейства, вытянув губы в одну линию, — неужели не насладились вдоволь единением во время медового месяца? — Она с неприятным скрежетом отделила кусочек стейка от окровавленного мяса и, опустив серебряный нож на салфетку, глянула на младшего сына. — Не увози её так быстро, милый. Мы же почти не познакомились.           Ива задержала бокал у приоткрытых губ в ожидании ответа. Не желая уезжать и отдаляться от Яна, по крайней мере, пока они недостаточно хорошо знали друг друга, чтобы пережить разлуку, девушка взволнованно застыла взглядом на его перчатках. Заметив это, Ян испытал колкий прилив уже такого знакомого притяжения, но виду не подал. Он лишь выпрямился на стуле, опустил бокал на гладкую деревянную поверхность, осторожно поправив сначала волосы, а потом прикоснулся пальцами к бородатому подбородку. В глубине души Ян знал, что Ива не уедет и Дамьян не отыщет достойной причины. Вавилия, во что бы то ни стало, захочет обратить девушку в семейную веру, точно так, как произошло и с ней много лет назад. И никто, даже супруг, не в силах будет предотвратить неминуемое. Разве только он…   — Через неделю, матушка, — смиренно отозвался Дамьян, протянув руку и сжав девичье запястье.   — Чудно, — бегло бросила Вавилия, не удосужившись даже посмотреть на невестку.           Но Иву это должным образом не заботило. Она, в отличие от Яна, и не подозревала, чем, казалось бы, обычное пребывание в родовом доме, может обернуться для неё в будущем. Сражённая очередной волной желания, Ива только и могла маскировать свои порывы под невинной улыбкой, обращённой к мужу, да стараться в открытую не пялиться на Яна. И оба они ощущали тягу, переливавшуюся жаром. Теперь она казалась куда сдержаннее, ведь Ива, без сомнений, была на полпути к осознанному предназначению. В отличие от Яна, девушка не сопротивлялась судьбоносной встрече, но и не подозревала, насколько сложный и тернистый выбирает путь, слепо вверяя жизнь в руки человека, который и своей-то не имел права распоряжаться по достоинству.   — А ты, Ян, — нарушил тишину Станимир, обратившись к старшему сыну, — когда планируешь собираться в путь?   — Уверена, всё будет как обычно, в назначенный цикл, правда, милый? — Вавилия обнажила свои белоснежные зубы, натянув перчатки до самого локтя. — Да и ужин не самое подходящее место для обсуждения наших обычаев. Не стоит пугать нашу милую сестру.           Она произносила слова нараспев, так медленно и сладко, будто напевала никому не ведомый мотив. Большие карие глаза излучали тепло и знание, но безукоризненные манеры и отрешённость отдавали тем самым лютым холодком, точно как в старом коридоре минувшим днём. И разноцветные камни по-прежнему сияли в иссини чёрных волосах, забранных в высокую причёску на затылке. Вавилия всем своим видом излучала невысказанное величие хозяйки родового дома, и всё вокруг неосознанно преклоняли головы и прятали глаза, когда она разговаривала.           Благо, больше никто не обмолвился ни словом. Ужин довольно быстро остыл, и Ива не желала доедать. Она сверлила стол глазами, неспешно попивала вино из высокого фужера, расписанного золотыми нитями, разглядывая то свои перчатки, то мельком наблюдая за Яном и остальными, втайне лелея надежду на возможный разговор. И когда с ужином было покончено, вознамерилась тотчас же покинуть парадную столовую, следом за своим предназначением. Но не тут-то было. Ян довольно быстро вышел из-за стола, даже не взглянул в её сторону, растворившись в темноте коридора. Он намеренно не стал задерживаться и искушать себя. Влечение казалось непреодолимым. И он мучился не меньше, чем возлюбленная, гонимый страхами и предубеждениями в своё убежище, расположенное в самой старой части дома, отстроенной пять или шесть столетий назад.           Стены и углы на протяжении веков покрывались плесенью и промокали от частых дождей и снегопадов. Окна выходили преимущественно на восток и север, поэтому почти не видели солнечного света. Старая часть дома напоминала собой тёмный угол, заросший паутиной и покрытый грязью. Но Яну нравилось бродить среди пустынных комнат, изучать неведомые закоулки, во многих из которых, несмотря на годы, он до сих пор не побывал. Дом разрастался на глазах. Каждое столетие достраивалось по одному крылу, появлялись новые этажи, гостиные и библиотеки, просторные ванные и оранжереи. Строительство остановилось лишь тридцать лет назад, когда на пороге дома появилась Вавилия. Она приехала издалека, — поговаривали, что из самого отдалённого уголка России, — и осталась навсегда, покорив Станимира, сразив его наповал своей красотой и величественной грацией. Спустя примерно год на свет появился Ян, а следом и младший брат Дамьян. В картинной галерее, расположенной на втором этаже в южной части родового поместья, — там, где любила прогуливаться Ива, — висели первые портреты основателей «Медвежьего Луга». Высокий Димитрий и его первая худощавая жена Инесса возглавляли процессию, состоявшую из не менее пятидесяти картин. Присутствовали там и портреты братьев. Однажды Ива замерла рядом с масляным изображением Яна. Она стояла не в силах отдалиться, заворожённая настолько схожими чертами. И он был как живой, смотрел на неё своими чистыми серо-зелёными глазами, олицетворяя собой безмолвное совершенство. А девушка не мыслила иначе.           Ян поймал её за этим занятием, украдкой наблюдая. Он не подошёл, ничем не обнаружил своего присутствия, но метка на запястье предательски побагровела. И девушка вздрогнула, уставилась на отметину, тотчас же оглянувшись, но его и след простыл. Ян довольно ловко миновал коридор по самому короткому пути и вышел на морозный сентябрьский воздух. С тех самых пор два дня провёл в домике лесника, борясь с инстинктами, наваждением и непреодолимой тягой. Он вспоминал нежную кожу на её лице, ласковую улыбку и искорки веселья в голубых глазах. Ива явила собой совершенство, привнеся в серую и однообразную жизнь дуновение запретов.           «Ты не перестанешь думать о ней. Никогда», — навязчиво повторял разум, и сердце отзывалось на малейшие изменения в её настроении.           Неминуемо они чувствовали друг друга, и связь, протянувшаяся между ними, только крепла.   — Уф, — Ян протёр лицо, прижавшись лбом к прохладному панорамному стеклу, намеренно зачесав волосы пальцами за голову. — Надо отвлечься.           Оставаться в доме лесника более чем на несколько ночей было нецелесообразно, но и рядом с Ивой воля неимоверно истощалась куда быстрее, чем он на то рассчитывал. Ян ловил её нежный взгляд, и земля тотчас же уходила из-под ног, почва подрагивала. Впервые за тридцать лет своей жизни, он столкнулся с настолько непреодолимой и неконтролируемой силой. Десятый цикл обещал стать судьбоносным. Но он совсем не подготовился. Ян до сих пор не приноровился к неотвратимости родового предназначения, старательно игнорируя судьбоносное влечение. Стараясь сосредоточиться на уже привычном и стремительно близящемся «путешествии».             Наконец, намучившись вдоволь, когда часы пробили полночь, Ян решился и отправился вниз. Чтение — единственная вещь на свете, преданная и несокрушимая, спасавшая в часы тоски и одиночества. Так, отчего же не попытаться утолить свои печали и влечения в очередном томе Уинстона Грема?           Ян так и поступил. Босиком спустился в тёмный холл, почти на цыпочках подобрался к заветной двери и, приоткрыв, остолбенел. Он замер на пороге, отчётливо ощутив до боли знакомую тяжесть и ломоту в запястье, и не прогадал. Ива восседала в кресле у самого камина, сжимая в руках ту самую книгу о предназначении и его истоках, которую Ян столь старательно изучал на протяжении двух или трёх бессонных ночей. Подогнув колени, она сидела, облачённая в обеденное платье ярко-синего цвета, волосы небрежно забраны за уши, а перчатки отброшены в сторону на столике у лампады. Алый полумесяц мерцал на левом запястье, и прежде, чем она оторвала заинтригованный взгляд от пожелтевших страниц, Ян уже переступил порог и прикрыл за собой тяжёлую дверь, сунув руки в карманы.  — Здравствуй, — тихо поздоровался он, осознав, что на этот раз попался.  — Доброй ночи, Ян.  

***

               «…И всякий раз, перед лицом истинного предназначения не устоять. Никто не в силах отказаться. Случалось так, что люди отрекались от созданных семей, забывали не только о супругах, но и о детях. Ускользали из дома и пропадали годами в невидимой тяге к своей второй половине. Человек вынуждено обретает нечто бесценное и любит отчаянно, искренне, впервые в жизни. Но лишь в объятиях предназначения. Ошибочно полагать, что это благо, впрочем, как и зло. Судьба не сводит людей без веской причины. И если ваши полумесяцы сияют, единственным спасением станет полное подчинение. Отказ и воздержание, попытки избавиться от метки приведут лишь к вынужденному сумасшествию и страданиям».            Ива поджала замёрзшие ноги под себя, осторожно натянув длинное платье по самые щиколотки, и, отложив книгу на колени, задумчиво посмотрела на мерцавшие языки пламени в камине. К полуночи она совсем не чувствовала должной усталости. И сон не шёл, затерявшись где-то на полпути к старинному поместью. Девушка коротала время в библиотеке, обратив довольно пристальное внимание на книгу, зрительно выбившуюся из десяток полок. Она стояла чуть ближе к угловатому краю. В любопытстве, Ива вытащила её и прочитала вслух:       «Предназначение. Правда от первого лица».           «Забавное совпадение», — подумала девушка, поглаживая кончиками обнажённых пальцев по шероховатому корешку.           Не опасаясь появления хозяйки дома, Ива устроилась в кресле, намеренно оставила перчатки на столе рядом, с удовольствием касаясь кожаной обложки, выгравированных серебряных букв и перелистывая истрёпанные страницы. Наверняка эту книгу перечитывали не единожды. Ветхий переплёт, местами перепачканные страницы и дата на титульном листе: «1899 год» — громогласно заявляли о значимости тома куда больше названия и аннотации на обратной стороне обложки.           И Ива принялась читать. Сначала с оглавления, затем по самым важным и интересующим абзацам, перебегая с одной главы на другую. Взволнованно покусывала губы, с интересом вчитываясь, познавая нечто новое и неизведанное. Надо же, казалось, чего здесь изучать? Предназначение — зависимость, неоспоримый факт, заставлявший людей, совершенно чужих и незнакомых, обретать общие черты, проникаться симпатией и чувствами, создавая идеальную ячейку общества. Вот только в жизни всё было не так-то просто. Достаточно лишь вспомнить известную историю об Аделаиде и Вернсе. Девушка отрицала связь, намеренно выжгла полумесяц, лишив его алых отметин, а Вернсе, не выдержав разлуки и преисполненный отчаяния, пустил себе пулю в лоб. Позднее Аделаида вынуждено смирилась со своей «участью», вот только оказалось поздно. Суженый уже был мёртв. А ей до конца жизни пришлось прозябать в одиночестве и тоске по своей невосполнимой потере. И ничто: ни праздники, ни родные люди, ни собственные дети — ничто не радовало её душу. В конце концов, в возрасте сорока пяти лет, Аделаида последовала за Вернсе. Она вспорола себе вены в горячей ванне. И упокоилась в земле за территорией кладбища, рядом с предначертанным судьбой.  — Господи, какой ужас… — прошептала Ива, потерев кончиком пальца своё багровое запястье.          Ян находился в доме. По крайней мере, он не скрылся в неизвестном направлении, хотя и избегал её общества. И Ива ощущала себя не в своей тарелке. Она боялась, вдруг, точно как и Вернсе, одним прекрасным днём не выдержать и лишиться рассудка, схватиться за нож и наделать непоправимых глупостей.          «От предназначения не убежать, не спрятаться, не скрыться. Чем дальше вы находитесь от предмета воздыхания, тем сильнее ощущаете тоску и жажду, причём в буквальном смысле этого слова. Вас неизбежно тянет друг к другу. И стоит только соприкоснуться, дотронуться обнажённой кожей до возлюбленного, страхи исчезают, уступают место непроницаемой умиротворённости. Так работает истинное предназначение. Со временем, когда оба принимают свою судьбу и обретают единение, чувство тоски вовсе исчезает и между любовниками образуется непрерывная нить, поддерживающая связь даже на расстоянии. Любовь крепчает, узы становятся нерушимы. В таких союзах рождаются самые здоровые и прекрасные дети. Бесценный дар для будущего страны и мира».           Ива вновь углубилась в чтение, уже в который раз мысленно убеждаясь — они встретились не зря. Судьба свела их вместе и поставила перед выбором: любить или же добровольно разрушать себя под гнётом вины, страхов и гордости. Удивительно, но девушка вдруг осознала, что впервые за прошедшие дни, готова совершенно добровольно сдаться и упасть в объятия своей половины. Но вот желал ли этого Ян?.. Спорный вопрос.           Лёгкое дуновение коснулось её лица, и Ива уловила невесомое покалывание в области запястья, мысленно невольно улыбнувшись. Неизменно жизнь невольно сталкивала их вместе. И Ян вдруг появился на пороге. Неожиданно, будто тень вторглась в безопасное королевство девичьих грёз и размышлений. Мужчина замер на пороге и, прикрыв за собой тяжёлую дверь, тихо произнёс:   — Здравствуй.          Тоненькие пальчики, сжимавшие книгу, невольно задрожали, следом за волной неконтролируемых мурашек, оббежавших всё тело с головы до пят. Ива поверхностно вздохнула, облизала губы кончиком языка, прежде чем, опустив книгу на колени, довольно уверенно ответив:   — Доброй ночи, Ян.           Он стоял неподвижно какое-то время, молча наблюдал за ней, разглядывая прекрасное шерстяное платье цвета моря, скользил взглядом по идеальному профилю, очерченным скулам и выразительным губам. Глаза её сверкали непередаваемой голубизной, а обнажённые руки крепко вцепились в книгу, мирно покоящуюся на коленях. Ива выглядела восхитительно, излучая лёгкий свет. Ян мог смотреть на неё вечно, любоваться изгибами тела даже сквозь непроницаемую одежду, мучаясь от жажды соприкоснуться и прильнуть к пухлым губам.   — Читаешь? — наконец, выговорил он подсевшим хриплым голосом, а после прочистил горло, приблизившись к бесконечным книжным полкам у камина.   — Да, не спится, — честно поделилась Ива, неотрывно наблюдая за его движениями. — А тебе тоже захотелось почитать на ночь глядя?   — Привычка, дурная, но всё же, — Ян пожал плечами, изучая взглядом авторов книг, к своему стыду, осознавая, что не может разобрать ни слова. — Я частенько засиживаюсь в этом самом кресле за чтением литературы.   — И эту ты осилил?          Девушка выставила книгу вперёд, и Ян прочёл вслух:   — «Предназначение. Правда от первого лица». Деборра Сварки. — Он помедлил, прежде чем ответить: — Да, она оставила непонятное послевкусие.   — Верно, — с явной тяжестью вымолвила Ива, опустив книгу на столик у самого кресла. — Теперь я совсем запуталась и многого не понимаю.   — Что, например?   — Хотя бы о том, как нам теперь быть, Ян? — вполголоса поинтересовалась девушка, заламывая пальцы на руках.           Мужская близость приводила девичью душу в неописуемый восторг. Казалось, всего одно мгновение, каких-то два-три шага, и они прикоснутся друг к другу, вновь почувствуют безмерное тепло и примут судьбу, в конце концов! Но Ян сопротивлялся. По неведомым причинам он отказывался вверять себя предназначению. И Ива невыносимо страдала, точно Вернсе по своей возлюбленной.   — Самой судьбой нам велено быть вместе, — продолжала девушка, тихонько наблюдая за мужчиной, замершим у камина и вторившим её взгляду. — И это ведь не шутки. Так написано в книге, об этом тебе говорила Васса. От предназначения не скрыться. Ты обрекаешь нас на вечные муки…   — Поверь, на моём месте ты бы поступила точно так же, — возразил Ян, опершись рукой о полку над камином. — Я первый ребёнок в роду. У меня не может быть семьи и возлюбленной. Это неоспоримый факт. И если кто-то узнает, случится великое горе. Ты должна уехать. Дамьян соберётся совсем скоро.   — Кто ты, и почему так опасно знать о нашей связи? — уверенно поинтересовалась Ива, привстав с кресла и замерев с противоположной стороны камина. — Что случится, если твоя мать узнает?   — Сейчас это не важно, Ива, — и вновь на её имени мужской голос дрогнул, выдав собственные чувства с потрохами.          Он не мог противиться, когда они были так близко друг к другу. Всего лишь на расстоянии вытянутой руки. И девушка казалась такой очаровательной, без обуви, посреди библиотеки на старом пушистом ковре. Алая метка на её тоненьком запястье багровела и пульсировала, точно как и на его руке. Они тянулись навстречу, но никак не могли сдвинуться с места, будто в ожидании самого благоприятного момента, когда, уже не в силах сопротивляться, добровольно падут в объятия предназначения.   — Важно, Ян, — с горечью возразила Ива, с надеждой всматриваясь в мужское лицо. — Прошу, давай попытаемся узнать друг друга, пока есть время. Невозможно держаться на расстоянии, ведь и ты это знаешь. — Она ступила на шаг ближе, скомкав пальцами подол платья. — О, Ян, я никогда не испытывала ничего подобного. Я влюблена в тебя всем свои сердцем и, прошу, не смей даже заикаться о силе притяжения. Да, оно неудержимо, но я, правда, испытываю это. Я влюблена в тебя. А ты?.. Ты тоже чувствуешь это?           Прерывисто дыша, он наблюдал за её тихими и едва уловимыми движениями, то и дело сглатывая ком, беспрерывно подкатывающий к горлу. О, да, он испытывал нечто поразительное, глубокое и непередаваемое. Ян был готов поклясться Велесом, что он уже давно проникся чувствами к этой прекрасной юной женщине. Вот только здравый смысл по-прежнему нелепо тормозил эмоции, не позволял осознано принять под защиту это прекрасное создание.   — Я… — сбивчиво протянул Ян, вытянув руку и прикоснувшись к нежной коже на её щеке, в ту же секунду испытав умиротворение. — Я тоже.   — О, Ян, — Ива тотчас же прильнула к его груди, обвила ручками крепкую шею, привстав на носочки, в желании дотянуться до мужских губ. — Ян, запомни это мгновение, чтобы всякий раз, когда вдруг усомнишься, вспоминать о наших чувствах.           Она прижалась влажными губами к бородатому подбородку, у самого уголка его губ; ощутила мужские руки: одну на своей талии, вторую на затылке. И громко вздохнула, прикасаясь губами к его губам, прижимаясь к рельефной груди, прощупывавшейся сквозь тонкую рубашку, небрежно заправленную в брюки. Сладостное мгновение соприкосновения горячего дыхания и обнажённой кожи, влажные поцелуи посреди мрачной библиотеки; громкие вздохи удовольствия, вызванные всего лишь лёгкими объятиями, постепенно переросшими в пламенное и томное дыхание, ласкавшее своих обладателей.           Ива дрожала всем телом, запускала пальцы в чёрные волосы, гладила плечи и голову, затылок и лопатки, намертво прижимаясь к Яну. Она боялась, догадывалась — мгновение не продлится вечно, поэтому изо всех сил старалась «привязать» его к себе. Заставить возжелать куда большего, чем страстные поцелуи.   — Я хочу любить тебя, — в сердцах выпалила девушка прямо в его приоткрытые губы, испытав прилив неконтролируемого желания, — пожалуйста.   — Иди сюда, Ива.            Их пальцы вновь переплелись, дыхание вдруг стало поверхностным. Девушка прильнула к нему, почувствовала, как Ян оторвал её от пола, подхватил под ягодицы и прижал к высокой полке с книгами. Он жадно целовал её губы, скользил языком по нежной шее, к плечам, затем к ключицам, тяжело дышал, вбирая порозовевшую кожу в рот, прикусывая зубами и зализывая языком до алых отметин. Это выглядело безумно, отдаваться душевному порыву посреди парадной библиотеки. Но разве они думали об этом? Нет! И никто не пришёл, не явился в самый сладостный момент, нарушив их уединение.          Ива всхлипывала, обхватывая ножками упругие бёдра, ловила ртом воздух, тотчас же наслаждаясь горячими поцелуями. Она, то видела себя в том самом кресле, обнимая Яна ногами, восседая сверху и позволяя наслаждаться своим телом, то вдруг вновь была прижата к тяжёлым полкам, устремляясь навстречу сильному мужскому телу, изнывая от любви и дикой жажды. Пока, в конце концов, не рухнула на мягкую постель посреди той самой комнаты «невест», не разглядела расписной потолок над головой и не вздрогнула от явственных толчков, погружавших сознание и тело в невообразимую негу. Ива обнимала мужские плечи, ощущала, как завитки его волос касаются кожи на щеках, прижимала голову к своей груди, всхлипывая от страстных прикосновений влажных губ к обнажённой коже. И Ян, не в силах сопротивляться, вторгался в её тело нежно и мягко, подобно неведомой сладости, облизывал её нежную кожу на груди и ключицах, терзал вздыбленные соски и осторожно надавливал животом на женские бёдра, приближая момент безысходного наслаждения. В душе он клялся во всепоглощающей любви и отдавал её всем своим телом: губами, руками, чреслами, ногами. Как только мог, единожды уже познав сладость нежной кожи.           Неописуемое наслаждение, среди пустынных комнат второго этажа и самой старой части родового дома. Где каждый звук невольно разносился на коридоры вокруг, раздавался эхом в самых отдалённых помещениях, но не будил его обитателей.           Неимоверное счастье близости, спокойствия, умиротворения и тяжести мужского тела походила на долгожданный вымученный глоток воды посреди летнего зноя. Наверное, тогда Ива осознала, насколько зависима от его ласк, насколько зависима от поцелуев и усиленных толчков, доставлявших настоль непередаваемое удовольствие. Любовь билась в каждой клеточке её расслабленного тела, заставляя терзать мужскую спину, стискивать кожу ногтями, в безуспешных попытках стать неотъемлемой частью его тела.          Но и этого оказалось недостаточно. В ту самую секунду, когда оргазм прошёл через женское тело и растворился невиданной дрожью в ногах, Ива явственно поняла, что больше никогда и ни при каких обстоятельствах не откажется от своего предназначения. Они непременно примут судьбу, или же канут в бездну, неминуемо убьют друг друга.