Предназначение

      Истинная награда — засыпать в объятиях любимого человека, дарованная лишь единицам. И той ночью Ян ощущал себя одним из тех немногих, кому посчастливилось разделить постель со своей бесспорной половиной. Ива лежала мирно, почти не двигалась. Её длинные ресницы приятно щекотали его шею, а нежный пальчики скользили, то вверх, то вниз, от шрама на плече и ключицах, чуть дальше по сильной шее до заросшего подбородка, и обратно. Она не боялась, ни капли не страшилась этого увечья. Скорее, оно являлось неотъемлемой частью избранника, и Ива принимала его таким, каким он был, ничуть не сторонясь, а, скорее, наоборот, с удовольствием прижималась губами к выпуклой коже, нежно поглаживая руками.           Ян, немного смущённый столь явными проявлениями чувственности и привязанности, едва касался пальцами её нагой кожи на спине. Он осторожно обнимал Иву, прижимал к своей груди, сбитый столку и растерянный собственными чувствами. Дом мирно спал, погруженный в темноту, и они лежали довольно тихо, чтобы различать дыхание друг друга, прислушиваться к биению сердец и наслаждаться вполне ощутимым единением.            И было очень спокойно. Ни с чем несравнимая благодать.  — Мне хорошо с тобой, — шёпотом призналась Ива, приподняв голову и взглянув на своего спутника. — Честное слово, мы не должны расставаться. Пообещай, что больше не станешь прятаться и игнорировать наши чувства.   — Ива, — Ян невольно улыбнулся, понемногу привыкая к её напористости и безоговорочной решимости, — совсем скоро вы уедете. И, надеюсь, больше не вернётесь, хотя бы до весны.   — А что случится весной?   — Я вернусь. Закончится десятый цикл.   — Что это значит? — Ива встрепенулась, подпёрла рукой подбородок, перевернувшись на живот. — Расскажи.   — Не могу. — Ян покачал головой. — Это неподвластно моим желаниям и чувствам. И это произойдёт независимо от того, останешься ты или уедешь. Вот только, если я буду уверен в твоей безопасности, путешествие пройдёт спокойно. — Он ласково погладил ладонью девичью щеку. — Это важно.   — Опять ты говоришь загадками, — выдохнула Ива, вновь опустив голову, но уже на мягкую подушку.   — Я обещаю, что мы узнаем друг друга, но взамен ты должна уехать с Дамьяном. Ради своего же блага.   — Ладно, — наконец, сдалась девушка, сонно закрывая  глаза, — хорошо, только если ты действительно приоткроешь завесу тайны и расскажешь о своём туманном цикле.   — Может, совсем скоро. — Ян тяжело вздохнул, перекатившись на спину. — Это не так-то просто, но теперь, когда мы связаны… — Он на мгновение замер. — Ты обязана знать.   — Вот именно, — вторила Ива, шутливо подтолкнув мужчину в бок, — а пока, прошу, обними меня. Не желаю расставаться.   — Поверь, я тоже.            Так они и устроились вдвоём на широкой кровати, посреди теней и мрачных мыслей, переливавшихся наряду с приятными эмоциями и не менее счастливыми ощущениями. И в то время как Ива умиротворённо заснула, Ян неподвижно лежал на спине и обнимал её руками; ощущал тёплое дыхание на плече, горячее обнажённое тело под боком, не доверяя собственным чувствам. Эта девушка перевернула его жизнь, заставила по-другому взглянуть на обыденные вещи, особенно в преддверии первых сильных заморозков. Счастье казалось таким близким и уловимым. Возможно, он сжимал его в своих объятиях, не желая отпускать. И в этом чувства были схожи. Ива знала наперёд, да и он тоже — единое неделимо.           Ян прикрыл глаза и глубоко вздохнул, прижавшись губами к завиткам волос своей спутницы. Тревожные мысли вили свои гнёзда в недрах его разума, неминуемо оттесняя самые приятные минуты далеко на задний план. Спокойствие и умиротворение соседствовали рядом с волнением. По вполне осознанным причинам, Ян беспокоился за Иву, опасался предназначения старшего, в едва уловимой панике раздумывая над тем, что станет с ней, когда ему придётся исчезнуть. Хорошо, если Дамьян сдержит слово и до весны увезёт её в Плевен. Чем дальше Ива от родового дома, тем лучше. Не хватало только вверить её на попечение Вавилии.           Ян зажмурился, ощущая отдалённую ломоту в теле, особенно в мышцах ног и рук. Близился цикл, близилась зима, и близилась разлука… А Ива спала. Ни разу не пошевелилась. Она была спокойна и расслаблена, такая нежная и ласковая. Но могла ли стать его женщиной? Полюбить вопреки предназначению, точно как и он её?            «Предназначение заставляет позабыть обо всех иных связях. И для избранных людей более не существует ни былых любовников, ни жён, ни мужей. Ты не замечаешь никого, кроме своей половины», — припомнил Ян строки из той самой книги.           Удивительно, но так оно и было. Вопреки всему на свете, Ян мог думать только о ней — об Иве, и об её безопасности и защите, но, в первую очередь, от самого себя.  

*** 

            Прикасаться урывками оказалось куда сложнее, нежели ютиться в противоположных комнатах, опасаясь собственных чувств. Но, несмотря на видимые проблемы, Ива чувствовала себя вполне удовлетворённой и счастливой. Минули те ужасные дни, когда она боялась собственной тени и разгуливала по особняку в одиночестве. Чувства переполняли трепещущее сердце. Желание осталось, и постепенно становилось сдержанным, куда более обузданным, нежели ещё неделю назад.           Минуло пять дней. И больше Ива не боялась. С Яном виделась регулярно, и не только за общим столом во время очередной напряжённой трапезы во главе с Вавилией и Станимиром. Вдвоём они частенько выбирались на свежий воздух, прогуливались вдоль обмельчавшей реки, иногда позволяли непринуждённые прикосновения позади высокого амбара. Там, где никто не сновал, и, что уж точно, никак не мог застать врасплох, уличить в измене. В эти бесценные минуты, Ива с присущей нежностью и заботой гладила мужское лицо, целовала его губы и прикасалась обнажённой ладошкой к тёплой коже на запястье. Время пробегало мимо, исчезало незаметно, а они с каждым новым днём испытывали в обществе друг друга самые искренние симпатии, постепенно доверяя и приоткрывая о себе внушительные и интересные подробности. Так Ива поделилась страшным днём в своей жизни — гибелью родителей, а Ян понемногу готовился к отчаянному и главному поступку за многие годы, а именно: признанию своей сущности.           Тем солнечным днём, — должно быть, последним в преддверии ноября, — он заметно нервничал, ступал широким шагом по небольшой лесной тропе, плутавшей среди деревьев, уводя девушку следом в непролазную чащу, к подножью величественных гор. К тому самому месту, где задумал объяснить, ну или хотя бы попытаться рассказать о своей ноше. Нет, Ян не надеялся на принятие истины, но искренне рассчитывал, что Ива, обладая снисходительностью, хотя бы попытается понять,прислушается к словам. Больше он не собирался ходить вокруг да около, вознамерился открыть свою самую большую тайну, отчётливо осознавая — родные не простят. Семейные традиции Христовых передавались испокон веков в строжайшем молчании только узкому кругу приближённых родственников: матери, отцу и старожилам клана. Даже младший брат ничего не знал об этом!..           Однако, раз уж так совпало, Ян понадеялся на Иву, знал — она ни за что не проболтается. Он и сам не заметил, как безоговорочно проникся самыми тёплыми чувствами, а потом и вовсе осмелился вверить в руки девушки свой ужасный секрет.           И чем ближе ноги подводили к подножию скал, тем отчётливее ощущалась ломота в теле. Ян с трудом боролся с уже давно привычными наплывами боли, старался не подавать виду, опасался встревожить свою спутницу, напугать ненароком. А Ива заинтригованно следовала за ним, ни разу так и не оглянувшись. Она, точно как и сам Ян, вверила ему свою безопасность, без толики сомнений погружаясь в непролазную чащу хвойных деревьев. Постепенно кроны сгущались, цеплялись за волосы и одежду, но не унимали девичий пыл. Она уверенно следовала за Яном, с интересом осматриваясь в ожидании долгожданного рассказа. — Сегодня я снова видела Дамьяна в старом крыле, — вдруг обронила Ива, нагнав спутника почти у самой просеки, замерцавшей неподалёку. — Он совсем не показывается. Ты не заметил? — Ему не так легко смириться с нашим тесным общением, — напомнил Ян, уверенно спрыгнув с небольшого пригорка прямиком на пыльную траву, и, обернувшись, протянул девушке широкую ладонь. — Осторожнее. Вот так.           Ива аккуратно спустилась к неглубокому оврагу, осмотрелась и, разглядев небольшой деревянный дом среди кустов, тихонько продолжила: — Иногда у меня мурашки по коже от твоей матери, — она замолчала и тут же добавила, — извини, просто вспоминаю холодный взгляд тем днём, перед ужином и библиотекой, помнишь? — Девушка осторожно перешагнула канаву до краёв наполненную вязкой грязью. — Иногда создаётся ощущение, будто я забыла значительную часть своей брачной ночи… И она была там. От этого жутко становится. — Не бери в голову, — попросил Ян, крепко обхватив тоненькие женские пальчики, в душе заволновавшись, а не припомнила ли она детали их совместной ночи.       Уж очень не хотелось ворошить прошлое, особенно теперь, когда они и без того старались совместными усилиями обуздать предназначение и приноровиться к новой жизни. — Что расположено в старом крыле, Ян? — На секунду Ива остановилась и вышла чуть вперёд, заглянув в зелёные глаза. — Расскажи, к чему семейные секреты? Разве я уже не часть вашего клана? — В этом-то и проблема. — Он вздохнул, выпустил тёплую ладонь, а затем, отдалившись к двум соснам, выкорчеванным из-под земли неведомой силой, тихо продолжил: — Ты стала частью богом забытого места.           Но Ива только покачала головой, с интересом разглядывая невысокую избушку. Два окна выходили на лес, точно в их сторону, дверь располагалась слева, а от неё, к подножью гор, вела протоптанная тропинка. Стоило лишь пробежаться взглядом по выцветшей траве, как вдали показалась одинокая пещера. Среди кустов и деревьев, поросшая плющом, она набросила жути на женские плечи, породив сильные мурашки вдоль спины и на затылке. Ива обхватила себя руками, заподозрив неладное, но не решилась спросить. По неведомым причинам догадалась — Ян расскажет сам. И она уже максимально приблизилась к таинственной разгадке. Вот только удовлетворит ли эта правда? Да и вообще, захочет ли она услышать истину?.. — Итак? — Девушка прислонилась к шершавой сосне, спрятавшись под увесистыми зелёными ветками. — Что нас привело сюда? — Моё родовое предназначение, — на одном дыхании выпалил Ян, взволнованно растирая пальцы за спиной и поглядывая по сторонам. — Это длинная история. Какую-то её часть ты уже слышала, но правду знаю только я. — Хорошо… — Ива встревоженно сунула руки в карманы тёплого кардигана. — Я приму, что бы это ни было. — Тебе придётся сильно постараться. — Говори, достаточно предисловий. Я всё пойму. — Хорошо.           Ян не привык отмалчиваться. Всегда умел вовремя заговорить, успокоить собеседника, отыскать общий язык и наладить необходимый контакт. Однако именно тем днём он растерялся, как мальчишка собирался с мыслями, но никак не мог подобрать верные слова. Ива молча наблюдала за ним, чувствовала тревогу и мысленно уже жалела о своей прыткости. — В этом доме, вот уже как десять лет подряд, я готовлюсь к очередному циклу, — заговорил Ян, метнув короткий взгляд на деревянную постройку. — Это место позволяет собраться с мыслями и не сорваться на ближних. Понимаешь, — он вобрал в лёгкие воздух, — в последние дни перед началом очередного цикла я становлюсь очень нервным и могу причинить физическую боль окружающим.           Ива внимательно слушала, тихонько кивая, стараясь уловить смысл, но в результате лишь сильнее запуталась, мягко посматривая на Яна, который, вопреки страхам, впервые в жизни делился самым сокровенным с кем-то, кроме себя. — Первого ноября я изменюсь и переберусь вон в ту пещеру, видишь? — Он ткнул пальцем в самое жуткое место — отверстие в горе: тёмное и холодное. — Это продлится до первой оттепели, приблизительно до дня весеннего солнцестояния. — Извини, — Ива качнула головой, нахмурившись, — что значит — ты изменишься? — Говорил, это довольно сложно понять. — И я пытаюсь. — Да, вижу. — Ян запустил пальцы в свои густые волосы. — И в этой пещере ты проводишь почти шесть месяцев в году? Ты же не отшельник.           Девушка приветливо улыбнулась, но мигом, расслышав долгожданный ответ, изменилась в лице. Пухлые губы приоткрылись, а брови медленно поползли вверх. — Нет, я всего лишь зверь.           Сначала Ива посчитала, что ослышалась и неверно распознала слова, но заглянув в мужские глаза и разглядев тоску за изумрудной радужкой, едва не задохнулась, выпрямившись, а затем, прижав ладонь к груди, ощутила бешено забившееся сердце. Странное тянущее чувство всколыхнуло желудок, заставив невольно переступить с ноги на ногу. — Что? — шёпотом переспросила она, опустив голову и взглянув на Яна исподлобья. — Понимаю, как это звучит, но, Ива, я никогда и никому не рассказывал. Ни одной живой душе. Дамьян не знает. Только ты.           Ян снова сунул руки за спину, сильно занервничав. Разумеется, он не рассчитывал на мгновенное понимание, но с неимоверным трудом собрался с духом и попытался объяснить, донести истину. — Издавна у клана была одна жестокая традиция — сражение с медведем. — Ян облокотился о вывернутые корни огромного дерева. — Этот обычай берёт своё начало в двенадцатом веке, когда наш предок Димитрий разрушил Византийский храм на месте старой части дома. За это бог проклял его и заставил сразиться с медведем. Димитрий победил и оросил себя кровью, надел медвежью шкуру, обратившись в зверя ровно на шесть месяцев. Предание гласит, что в самые тёмные дни в году нечисть пробирается на шабаш. Существует три главных праздника: «Зимнее новолуние», «Весеннее солнцестояние» и «Летняя капель». По древним легендам, в эти дни землю заполняют нечистые: ведьмы, черти, колдуны. Они собираются на одной из этих гор и празднуют, прославляют дьявола. Моя задача защищать Тъмен и врата, расположенные в недрах пещеры. Зимой я вынужден бродить по местной округе, препятствуя проникновению к подножию гор. Местные цыгане частенько забредают в эту часть леса только летом, а в холодное время обходят хвойную чащу стороной. Опасаются перевертыша — меня.           Он с грустью посмотрел на Иву, поражённую до глубины души, прежде чем добавить: — Теперь понимаешь, почему старший сын не может завести семью, влюбиться, жениться и вырастить детей? Это невозможно. А наше предназначение жестокая шутка. — Он горько рассмеялся. — Это не должно было случиться. И никто не должен знать. Особенно моя мать. — Ты, правда, обращаешься в медведя? — дрожащим голосом переспросила Ива, отступив на шаг, в тихом изумлении и ужасе поглядывая на своего избранника, не веря собственным ушам. — Неужели этот шрам был получен во время схватки? И ты тоже омывался кровью… — Она сглотнула, вздрогнув от одной лишь мысли об ужасающей картине, в мгновение ока заигравшей красками перед глазами. — Ты убил предшественника?.. — У меня не было выбора, понимаешь? — Ян заглянул возлюбленной в глаза, и сердце ёкнуло в груди. — Старший сын рода Христовых обязан принять на себя родовое предназначение. Втайне нести этот крест. И я не стал исключением. Прости, Ива, но это не подвластно даже мне. От родового предназначения не избавиться. — Точно как и от судьбоносного, — немедля подметила Ива, потихоньку осознавая, что подсознательно всегда знала об этом. Догадывалась.           Ива припомнила о странных видениях. В марте она заметила медведя у обмелевшей реки, и шрам тогда впервые замерцал золотыми нитями. А после, уже перед венчанием, и в самой церкви, девушке мерещилась медвежья шкура. И голос звал по имени. Судьба намеренно свела их вместе для чего-то значимого. И это не было игрой воображения.           Теперь-то Ива понимала! — Я дрался с собственным дедом, старшим сыном Димитара. И победил. — Ян склонил голову, уставившись себе под ноги. — Он умер, истекая кровью, и я возненавидел себя за это, но всё равно надел шкуру. Изуродованный медвежьими когтями, я взвалил непосильную ношу на плечи и добровольно похоронил себя заживо в Тъмене. Поэтому ты должна уехать. У нас нет будущего. — Ян… — Ива подавила слёзы, навернувшиеся на глазах, и, сдвинувшись с места, приблизилась к нему. — О, Ян. — Её хрупкие ладони обвились вокруг широких мужских плеч. — Ты не виноват. Заставлять сражаться с собственным дедом — жестоко. — Нет, Ива, это традиция, — Ян качнул головой, с грустью усмехнувшись. — И я был обязан. С детства готовили к этому. Дамьян может жениться, а я нет. У него может заискриться метка, вспыхнуть предназначение, а у меня оно уже было — вот это всё, — он указал на лес и горы, — защита чащи и родового дома от несуществующих монстров. Я никогда не видел здесь ни единой ведьмы, однако проклятие работает. Я обращаюсь в медведя каждый цикл и становлюсь собой только по весне. Покинуть это место не могу. Однажды попытался, но силы довольно быстро оставили тело. Я даже ходить не мог самостоятельно. Благо мать отправила следом отца. Он-то и приволок домой на закорках. — Мне жаль… — У нас никогда не будет семьи, Ива. Не будет детей. Только мы, и это предназначение, — с отчаянием вымолвил Ян, будто не расслышав её слов. — Прости, но я не в состоянии дать тебе то, к чему стремишься. Уезжай с Дамьяном, подальше от «Медвежьего Луга». Подальше от моей матери. Иначе она снова попытается… — Он запнулся. — Просто уезжай и никогда не возвращайся! — Ян, — Ива крепко обняла его за пояс, прижалась лицом к тёплому свитеру, вдохнула терпкий аромат, стиснув пальцы в кулаки за мужской спиной, — всё будет хорошо. Из любой проблемы мы отыщем выход. Вместе. — Ива, прекрати, — Он попытался отстраниться, но девушка не позволила, будто намертво приклеилась к высоко вздымавшейся груди, поглаживая по плечам и волосам. — Ива, пожалуйста… — Я уеду, обещаю! — в сердцах выпалила она, прикрыв глаза. — Но только до весны. А потом мы что-нибудь придумаем: ты и я. — Ничего не изменится. — Но ты же сам говорил, что у старших сыновей не бывает предназначения, но у нас-то это произошло! Значит, есть шанс. — Нет, Ива, ты не поняла, — Ян опустил подбородок на каштановую макушку и, тоже прикрыв глаза, крепко обнял девушку за талию, — предназначение может быть у любого человека, даже у меня. Вот только финал всегда один. — И какой же?           Ян прижался губами к вздыбленным девичьим волосам, прежде чем, едва различимым шёпотом, произнести: — Смерть возлюбленной.