Предназначение

      Неприятный мелкий дождь заморосил по лобовому стеклу серого минивэна. Беспросветные тучи сгустились над Тъменом с раннего утра, подпортив и без того ужасное настроение. Ива забросила сумку с вещами на заднее сидение автомобиля, а сама, накинув шарф на голову, расположилась в переднем кресле, рядом с водителем. Дамьян ненадолго задержался в доме. Вавилия спустилась попрощаться, с уже вполне свойственным холодком обняла девушку, слегка погладив по волосам и, по-видимому, куда больше озабоченная расставанием с младшим сыном, нежели потерей «дорогой сестры». Именно так она и обращалась к Иве на протяжении последних двух недель. Всякий раз, стоило лишь мучительно мягкому голосу разлиться по столовой или любой другой комнате, заставляя кровь холодеть в жилах, девушка невольно вздрагивала, инстинктивно ощущая сильное неудобство. Припоминая смутные картины первой брачной ночи, жгучие слёзы и беспробудный страх, Ива ёжилась от неприятной дрожи, пробегавшей через всё тело. Она намеренно заглушала воспоминания, не желала знать, боялась, что неминуемая правда попросту убьёт её. Обратит душу в камень. И было нечто запретное, даже животное. Оно пряталось в сердце, грозило со дня на день вырваться наружу…   — Ты любишь липовый чай? — весело спросил Ян тёмной ночью, когда они, повторно вскипятив воду, устроились на скомканной постели, сжимая горячие кружки в руках.   — Да, совершенно любой, иногда позволяю себе кофе. — Ива в наслаждении отпила немного, подивившись отменному вкусу.             В доме царствовал полумрак, стёкла сильно запотели. На улице температура опустилась до нуля градусов, однако горячая печь и свежий чай с мёдом незаметно согревали полуобнажённые тела, не позволяли им замёрзнуть даже на незначительном расстоянии друг от друга. Ночь была тёмная, безлунная, ветром принесло тучи с востока; и он завывал среди высоких хвойных деревьев. Вскоре разошёлся дождь. Ива хорошо запомнила, как капли барабанили в стёкла, прикрытые лёгкими занавесками, и как пила горячий чай, облизывая ложку с мёдом. Ночью в доме лесника она была безмерно счастлива, наблюдая за тем, как свет свечи отбрасывает тень на белоснежные мужские плечи: широкие и сильные. Ива любовалась игрой мерцавших нитей на его запястье, будто в продолжение вен, струившихся вниз по руке и собираясь в алую отметину в виде полумесяца.           Казалось, минуты тянутся медленно, едва ощутимо, но в то же время совершенно неуловимо. Ива восседала с краю, прикрывая грудь лёгким одеялом, ничуть не стесняясь своей наготы. Под покровом ночи и полумрака, среди уютных стен, она чувствовала себя в безопасности. И, к удивлению, на своём месте.   — Пора ложиться, — Ян осторожно опустил кружки на пол за кроватью, поправляя подушки, — близится рассвет.   — Надеюсь, что сегодня он задержится. — Ива бросила грустный взгляд за окно. — Дождь усилился. Тропу размоет, и мы не сможем выбраться отсюда. Я не уйду, и придется провести ещё один день вдвоём.   — Сказочница, — Ян улёгся на свою половину кровати, раскрыв объятия, — твоими бы словами, да глаголить истину.  — Но я бы, правда, могла жить здесь, посреди леса, рядом с тобой… — Ива сбросила одеяло и, обнажив тело, медленно опустилась на постель, прижавшись грудью к мужскому плечу.   — Ты же не забыла про своё обещание? — в мгновение ока Ян изменился в лице и стал совершенно серьёзным.           На что Ива отрицательно качнула головой, прильнув к его груди в безмолвной просьбе.   — Не хочу говорить об этом, — прошептала она, чувственно прикасаясь губами к тёплой коже мужских плеч, с теплотой обвивая могучую шею руками, сладостно ощущая его терпкий аромат.           И вновь они целовались. Мучительно медленно, с придыханием и видимым желанием, пробуждавшимся в мгновение ока от одного лишь прикосновения требовательных рук к обнажённой коже. Ни с кем и никогда Ива не наслаждалась близостью столь откровенно и взаимно, без капли предубеждения, один на один с малознакомым, но уже таким родным человеком.           Вместе они провели последние часы перед рассветом. В объятиях друг друга встретили новый день и попрощались в молчаливом поцелуе неподалёку от старого дома. Ива помнила, как очень быстро шла по коридору, изнывая от тоски и удушающего ужаса. Она не была готова и испытывала довольно сильные чувства: страх и безумную тягу, растерянность и пронизывающий озноб. Слёзы блестели в глазах и заставляли то и дело шмыгать носом, но она ни разу не обернулась. Молча миновала портретную галерею, попутно убеждая себя в скором возвращении. Зима не будет длиться вечно. В конце концов, теперь у неё появилась вполне ощутимая цель — дождаться первого половодья и вернуться в Тъмен.   — Ступай, — сказал Ян.            Это были его последние слова. И она пошла. Точно, как тем утром, пробудившись от полночного бреда в комнате «невест». Ива схватила собранную сумку, бегом спустилась по лестнице, и если бы не ледяные объятия Вавилии, уже давно уселась в кресле поодаль руля. Руки, затянутые в плотные перчатки, хранили приятные воспоминания, шрам на запястье немного побаливал. И Ива знала — он мерцает, озаряет чёрную ткань алым светом, недоступным для чужих глаз. Прерывисто вздохнув, девушка крепко стиснула пальцы, опустила руки на колени; расслышала, как дверца приоткрылась и увидела, как на соседнее сидение опустился муж. Дамьян пристегнул ремень безопасности, украдкой глянув на свою спутницу.   — Ты готова? — заботливо спросил он, ухватившись за руль.   — Да, — на выдохе вымолвила Ива, грустно улыбнувшись и повернувшись к окну. — Поехали.           Девушка до последнего момента ждала, что Ян появится. Выйдет на крыльцо, чтобы показаться и взглянуть на неё. Но Ян так и не осмелился. Решил не привлекать внимание родственников, остался молча коротать минуты в парадной гостиной. Издалека он мог видеть очертания женского лица и длинные каштановые волосы, прикрытые тёплым платком. Мысленно радуясь поспешному отъезду и одновременно изнывая от тоски.            Предназначение разрывало их на части. И чем дальше Ива отдалялась от Тъмена, тем сильнее жгло запястье. Постепенно на место боли и алого пламени пришла оглушающая тишина, а потом и неминуемое осознание потери, вперемешку с желанием вернуться или ринуться следом. Тоненькая нить, образовавшаяся между ними, протянулась на сотни километров, по-прежнему объединяя и заставляя неотрывно вспоминать о самых чутких и счастливых мгновениях. Даровала силы продержаться. И Ива начала немой отсчёт от двадцать пятого октября две тысячи девятнадцатого года до первого апреля две тысячи двадцатого.           А Ян, собрав необходимое продовольствие и попрощавшись с матерью, направился в тот самый домик лесника, чтобы подготовиться и скоротать последние дни в одиночестве, предчувствуя приближение зимних заморозков.    

***

                 На протяжении всего пути Дамьян с тревогой наблюдал за Ивой. Следил за дорогой, уверенно держал руль, но краем глаза поглядывал на девушку, улавливая малейшие изменения в её настроении. Прекрасное лицо цвета слоновой кости омрачала видимая грусть: глаза большие и печальные, губы плотно сжаты, пальцы рук — тоже. Ива без устали поглаживала своё запястье, опершись локтем о дверцу автомобиля, она о чём-то без устали думала, но Дамьяна не мог прочесть мысли. В такие моменты он искренне жалел об этом, а ещё страшился своих тайных чувств, припоминая первую брачную ночь. Знал ли он тогда, к чему приведёт беспечность и немыслимая тяга? Да на каком распутье окажется уже через полгода?.. Дамьян на миг прикрыл глаза, крепко сжал пальцы, свернув на главную дорогу. А дождь не заканчивался. Он расходился, барабанил по стёклам. Дворники не справлялись. Погода будто с ума сошла, нагрянув с бурей на дорогу по пути из Тъмена в Плевен. Она вторила женским чувствам, позволяла глубоко вдыхать свежий воздух сквозь приоткрытое окно автомобиля. Лёгкие капли залетали в салон, попадали на кожу, и Ива, отчаянно борясь со слезами, уж и не знала, это влага, спавшая из глаз или вовсепромелькнувшая с улицы.   — Милая, ты в порядке? — озадаченно спросил Дамьян, заметив, как девушка стянула перчатки и обвела указательным пальцем побледневшую золотистую отметину, точно такую же, как на его руке.   — Да, — без особого энтузиазма отозвалась Ива, запахнув кардиган у горла, — всего лишь устала и хочу спать. Наверное, это погода.   — Возможно, — задумчиво протянул Дамьян, бросив равнодушный взгляд на дорогу.            И минули первые сутки. Время двигалось медленно, не то что в «Медвежьем Луге» на кровати вдвоём. Ива с теплотой и трепетом вспоминала каждую секунду, проведённую в обществе Яна, засиживалась  в горячей ванне, припоминая поцелуи. Вода омывала женские плечи, доставляла удовольствие, точно мужская близость и его тёплое тело. Она постоянно потирала золотистый полумесяц, сама не понимая, о чём столь сильно грезит: об алой отметине или возвращении в Тъмен, осознавая — разницы нет. Больше всего на свете девушка жаждала упасть в его объятия и избавиться от тяжести в грудной клетке. Временами тоска была невыносимой, но Ива, вспоминая данное обещание, из последних сил держалась. Она знала, до весны ничего не изменится. Оставалось только ждать.           Думал об этом и Ян. Бродил из угла в угол небольшого деревянного дома, рассматривал метку, мысленно подготавливаясь к обороту. Но никак не мог собраться. С каждым новым днём он становился раздражительным и нетерпеливым, раздумывал о будущем, в итоге уверившись — Ива не вернётся. Она успокоится, переживёт внезапно вспыхнувшие чувства, даже вопреки предназначению. И так будет правильно. Для них обоих. Казалось, Ян вовсе позабыл об упёртом характере, впитанном девушкой с молоком матери. Ива никогда не сдавалась. Она видела цель и, невзирая на препятствия, уверенно шла навстречу. Знакомство с Яном и внезапное предназначение не стали исключением. Девушка смирилась с неизбежностью и приняла свою судьбу, дело оставалось за малым, дождаться, когда окончательно сдастся Ян.           Спустя три дня, всерьёз забеспокоившись о здоровье, и не дождавшись менструации в срок, Ива посетила своего врача в одной из городских больниц Плевена. Новость, прозвучавшая из уст приятной молодой женщины, едва не лишила девушку рассудка. Сбылось одно из самых страшных опасений. Ива забеременела. Но не имела ни малейшего понятия, кого из мужчин поздравить со столь «прекрасной» новостью.  А потом она узнала срок — семь недель. Девушка примчалась домой, забежала в квартиру и, присев на диван, закусила губу, в ужасе перебирая мысли в голове, пока вдруг с горечью не осознала: Дамьян отец. С Яном они сблизились гораздо позже: две с половиной недели назад.   — Боже мой, — только и смогла вымолвить Ива.           Каким бы она ни видела своё будущее, но ребёнок — ответственность, да и суровое родовое предназначение Яна… Ничто из этого никогда не входило в её планы. Ива мечтала стать верной женой своему мужу, разделить с ним долгую и счастливую жизнь. Но опростоволосилась, влюбилась в его брата, сделал всё с точностью наоборот. Судьба распорядилась жизнью независимо от её желаний. Всего за полтора месяца мир вокруг перевернулся. И больше Ива не металась, словно птица в непроницаемой клетке, заполненной пеленой обмана. Она должна была признаться, рассказать Дамьяну о предназначении и будущем ребёнке, но так и не смогла. Она не решилась, прикусила кончик языка, как только он пришёл, и скрылась за дверью спальни для гостей, мысленно обращаясь к Яну, в ту же секунду различая тихий шёпот в ответ:            «Вернись ко мне», — наговаривал разум, заполняя собой задурманенное сном сознание.          Ива довольно быстро засыпала.          И так повторялось каждый день. Ровно до тех пор, пока утром тридцать первого октября, в канун обращения, Ива не проснулась с криком на устах. Она присела на кровати, прижала ладони к плоскому животу, в ужасе осматриваясь по сторонам. Глаза её метались по тёмной комнате, а пальцы рук дрожали. Немедля, Ива откинула одеяло, подбежала к окну и, распахнув шторы, испуганно уставилась на метку. Она мерцала едва уловимыми алыми нитями, переливалась золотом и легонько прожигала запястье. У девушки колени подкосились. Она ухватилась за подоконник, прижалась лбом к холодному стеклу, изучая глазами улицу с высоты двенадцатого этажа. Люди спешили, будто муравьи, по своим захолустным уголкам. Они сновали туда-сюда, машины рассекали дороги. Дождь так и не прекращался с самого возвращения в Плевен.   — Ян… — тихо пробормотала Ива, испытав довольно явную угрозу совершенно на ровном месте.           Из воздуха.          Сердце её бешено колотилось в груди, голова немного кружилась. Девушка стояла у окна и не двигалась примерно минут десять, пока, вдруг, совершенно неожиданно не бросилась к гардеробу. Выбрасывая неподходящие вещи, она отыскала тёплый свитер, затем небольшую дорожную сумку и, наспех набросав шерстяных и вязаных вещей, покинула квартиру в пальто и кроссовках. Деньги и паспорт мирно покоились в сумочке, наброшенной через плечо. Ива не успела переложить в рюкзак, будто бы чувствовала — возвращение неминуемо.            Ведомая невыносимой тревогой, она, словно под влиянием чьей-то незримой воли, выбежала на улицу, поймала такси и попросила как можно скорее отвезти на центральный вокзал.   

***

            Ян стоял у огромного створчатого окна в парадной гостиной, с болью и грустью провожая автомобиль брата взглядом. Он потирал пальцами толстые перчатки на ладонях, намеренно оттягивая рукава свитера, прикрывая полыхавший шрам на запястье. И никак не мог сдвинуться с места, раздумывая: стоило ли выйти на крыльцо. Всё ли он сделал правильно? Достаточно ли сказал на прощание, или поцелуя оказалось мало? И что чувствовала Ива, когда автомобиль тронулся?.. Ян невольно ощущал её тоску, и сам испытывал нечто схожее, но держался. Выглядел равнодушным и отстранённым. Как всегда, с того самого момента, впервые завидев Иву на пороге дома поздним сентябрьским вечером.   — Надеюсь, что она забеременела брачной ночью, — раздался громкий голос матери прямо за спиной.          Ян ожидал, что она спустится перед его уходом, чтобы проводить в дорогу, но не собирался обсуждать отношения брата, тем более связанные с Ивой. Нет, он не ревновал, ни капли. Просто на всего считал неприемлемым.   — Вы всё-таки провернули это снова, — нахмурившись, спросил он, глянув на мать исподлобья. — Уже с ней? С Ивой?           Невольно Ян занервничал, припоминая события двухлетней давности. Тогда девушка погибла, не дождавшись рождения первенца. Он знал, чем это грозит и во что может вылиться, однако больше всего беспокоился о том, что в случае истиной опасности будет не в состоянии защитить Иву. Он обратится. Начнёт бродить по округе в поисках надуманных угроз. И даже не вспомнит о существовании своей спутницы!.. А если она забеременела, и неизвестно от кого из них. Это вдвойне усугубит и без того шаткое положение.   — Интересно, с чего бы ты вдруг так заволновался, милый? — спросила Вавилия, с подозрением взглянув на сына снизу вверх. Он был выше её на целую голову. — Впервые за девять лет ты интересуешься подобной мелочью.   — Они предназначены. Я подумал, что Дамьян заслуживает счастья, да и Ива хороший человек. Посчитал, что ты покончила с этим и отпустила брата в новую жизнь.   — Неужели? — Мать улыбнулась, обнажив белоснежные зубы. — О Дамьяне не беспокойся, у него есть совершенно всё, и даже больше чем ты представляешь. — Вавилия обхватила сына за плечо, осторожно погладив по волосам. Ян сгорбился. — Ива не первая и далеко не последняя. Забудь о метках. Они ничто не значат. Тем более в нашей семье.          С этими словами, женщина, с присущей грацией, выпрямила спину и пошла восвояси, направившись в сторону библиотеки. А Ян так и остался стоять на месте, ведомый собственными страхами. Теперь он мог рассчитывать только на Дамьяна. Вавилия уверилась, что брат привезёт девушку назад, а Ян уповал на скорейшее забвение, опасаясь, что по весне придут самые печальные вести…         Но он же ничего не мог сделать! Ничем не мог помочь! Оттого и метался из угла в угол безлюдной избы, и по сию минуту улавливая тонкий аромат её парфюма. Ива была там прошлой ночью, лежала в постели, пила из кружки горячий чай, нежно улыбалась. Тогда Яну казалось, что их любовь и союз нерушимы. Но стоило только разуму протрезветь, как он засомневался в женских чувствах. Ива должна была уехать и сделала это. Всё встало на круги своя. Или же нет?..  — Увези жену подальше отсюда, слышишь?           Ян припомнил, как остановил брата у входной двери, когда Ива уже сидела в машине и с тревожными чувствами ожидала отъезд. Он ухватил Дамьяна за плечо, едва ли не насильно заставив обернуться и выслушать.   — Это опасно. И ты сам знаешь, почему.   — Вот только не заставляй меня ещё раз слушать о вашей любовной связи, — вкрадчиво попросил брат, сунув руки в карманы. — Не имею ни малейшего понятия, как это всё у вас произошло. Однако Ива в красках описала свои чувства к тебе. Сказала, что не хочет лгать. Как предусмотрительно.            Ян осекся, осознав, что о главном девушка всё-таки умолчала. Она пообещала и сдержала своё слово. Дамьян ничего не знал об их предназначении, вполголоса продолжив:   — Я увезу её отсюда только потому, что люблю вас обоих. И никому не скажу… — он запнулся. — О вашем мимолётном романе. Ива успокоится, и, надеюсь, что со временем мы вернёмся к былому общению. Ну а ты, раз уж так беспокоишься и думаешь о проделках матери, мог бы и самостоятельно сделать это, или поездка в Китай не терпит отлагательств?          Ян не знал, что противопоставить столь пламенной речи. Дамьян злился, и совершенно справедливо. Не каждый брат достойно вынесет подобный удар, будто прямиком в солнечное сплетение.   — Спасибо, что заботишься о ней, — невпопад выговорил Ян, коротко кивнув.   — Ива моя жена. Как ты думаешь, я должен поступать?   — Как и много зим назад, полагаю, — пробормотал Ян, поймав на себе недовольный взгляд, обычно обращённый на собеседника, взболтнувшего лишнего. — Но, уверен, с Ивой ты так не поступишь. Правда?   — Она этого не заслуживает.   — Хорошо, — прошептал Ян, коснувшись пальцами волос на голове, — будь рядом и ни за что не позволяй возвращаться. Чувства могут потянуть её назад.   — И тебя тоже, не так ли?          Они столкнулись взглядами, молчаливо уставились друг на друга.  — Прошу, просто сделай это. Обо мне нечего беспокоиться.  — Я и не собирался.           Это были последние слова, брошенные братом перед юбилейным циклом. Дамьян быстро вышел на крыльцо и захлопнул дверь, не удосужившись попрощаться. И Ян не винил за это. Он был безмерно благодарен и спокоен за Иву, примерно следующие пять минут, пока в гостиной не появилась Вавилия. Мать высказала вслух то, о чём Ян и думать отказывался. Они решились повторить. Да неужели этот чёртов дом простоит ещё целое столетие, так и не покачнувшись?!            Ян размял пальцы и взволнованно выглянул в окно. Даже если бы он решился разыскать Иву и брата, далеко не уйти. Проклятие, облачённое в зверя, неминуемо могло настигнуть и в пути. Да и не уехать ему дальше пары миль от Тъмена. Ян уже пробовал.           И ничего не вышло.          Он чувствовал себя беспомощным. Только сильнее раздражался и бродил вокруг дома, то и дело сбивал ветки с орешника, в отчаянных попытках успокоиться. Пока однажды утром, в день обращения, не вскочил с постели как ошпаренный. С дикой ломотой в теле он подошёл к окну и посмотрел на стрелки часов — половина восьмого. Что же вдруг стряслось, и откуда взялось это вяжущее чувство в грудной клетке?..          Ян отчётливо ощутил лёгкое покалывание в запястье, взглянул на полумесяц и собственным глазам не поверил. Шрам искрился нежно-розовыми нитями, изредка переливавшимися алым пламенем.   — Ива… — прошептал он, вмиг натянув штаны и свитер, а затем вовсе выбежав из дому.