Предназначение

      Предназначение не радость и не благо. Очерченное метками на коже, оно не щадит, заставляет людей, вопреки здравому смыслу, тянуться навстречу друг другу, толкает на страшные поступки, будь то кровосмешение или убийство, подлость или предательство. Предназначение не радость и не благо, но в руках истиной любви, благословенно к жаждущим сердцам. Оно соединяет мечущиеся души, пропитывает светом и теплом, насыщает надеждой и неопалимой верой.

Предназначение — неотвратимо.

И с ним ты скоротаешь век.

Приблизившись однажды, ты никогда не позабудешь

Отчётливый любимый силуэт.

     

***

   

Болгария, 2027 год

Семь лет спустя

               Лесная чаща наполнялась мраком и непроницаемой тишиной. Средь скалистых выступов и горных вершин привычно завывал ветер — отголосок минувшей метели. Февраль выдался снежным и морозным, запорошил протоптанные тропы и отрезал путь к Тъмену; окружил просторный дом у подножия горы высокими и непролазными сугробами, заперев его жителей на одном месте до первых весенних мартовских лучей, да долгожданного половодья.  — Но я хотел посмотреть! — раздалось из детской, и Ива, забросив длинную косу за спину, прошла следом за черноволосой маленькой девочкой, мигом запрыгнувшей в кровать и укрывшейся одеялом по самый подборок. — Мама!  — Я уже ни раз говорила, выходить на улицу в зимнее время года с наступлением сумерек небезопасно, — напомнила молодая женщина, присев на край расправленной кровати, ласково погладив сына по плечу.  — Но я хочу быть как папа! — настаивал мальчик, недовольный запретом.  — Папа ходит, потому что должен, — шепеляво пробормотала девочка, распахнув свои огромные зелёные глаза, — так мама говорит.  — Верно, дорогая, — с улыбкой подметила Ива, с теплотой присмотревшись к взволнованному лицу сына, — придёт время, и ты обязательно узнаешь все его секреты, хорошо? Но для этого необходимо немного подрасти.  — Мне уже семь! — насупился мальчишка, уронив кудрявую светлую голову на подушку и скрестив руки на груди. — Я умею читать и писать, а ты, Эл, нет! Я готов защищать семью.            Ива едва сдержала тихий смех, вырвавшийся из горла, разглядев минутное замешательство на кукольном личике дочери. Точёный носик мигом был вздёрнут, и пухлые губки распахнулись, коряво выговорив всего одно, но вполне увесистое слово:  — Глупый.  — Мам! — мальчик обиженно глянул на сестру и уставился в окно.  — Совсем немного ждать осталось, — заверила Ива, с ностальгией выглянув на улицу, проследив за недовольным взглядом сына. — Дамьян, февраль почти закончился, а скоро март. Папа вернётся. Тогда и поговорим о сумеречных прогулках.            Но он лишь обиженно фыркнул, без устали стремясь на подвиги. Сын своего отца. Вот только Ян никогда не жаждал родового бремени, и неохотно расставался с любимой семьёй. Да и кому понравится отсутствовать шесть месяц в году?..  — Мамочка, — тоненьким голоском позвала Элайя, обхватив руками незаменимого плюшевого медведя, доставшегося по наследству от отца, — расскажи сказку про девушку и зверя?  — А, может, это ты мне поведаешь историю? — мягко предложила Ива, осторожно поднявшись и, поправив лёгкую ткань ночной сорочки, поднесла свечу к детской постели.              Малышка лежала на спине, взволнованно улыбаясь, и в глубоких зелёных глазах витало знание, а ещё надежда и любовь. Девочка была очень похожа на Яна: кудрявая, подвижная и весёлая, в меру общительная и довольно проницательная для четырёх лет. Жевала звуки, лазила по деревьям и, точно как и брат, сильно скучала по Тъмену и местным детишкам. Каждую зиму они проводили в уединении, среди гор и лесной чащи, под защитой дикого зверя, бродящего по округе. Никто не сновал вблизи дома, если только животные: волки да лисы. Чужаки не забредали далеко от дороги, да и местные по старой привычке побаивались медведя — старожилы Тъмена, выбиравшегося из берлоги с первыми числами ноября, и прозябавшего среди деревьев на протяжении почти шести месяцев.  — Хорошо, — картаво выговорила Элайя, с удовольствием припоминая свою самую любимую историю на свете. — Жил-был зачарованный зверь, он сторожил свой дом и защищал семью. И жила была прекрасная девушка, которая полюбила зверя. Но они не могли быть вместе из-за страшного проклятия. Девушка вышла замуж за брата своего возлюбленного, но не смогла с ним жить, потому что у неё мерцала метка, и предназначение заставляло любить зверя… — Девочка замолчала, прежде чем спросить: — А когда я вырасту, у меня тоже замерцает метка?  — Конечно. — Ива погладила дочь по волосам.  — Прямо как у вас с папой? — Элайя обхватила женское запястье, потрогав пальцем рубец, пересекавший полумесяц, отчего алые нити расплывались неравномерно, но по-прежнему пульсировали багровыми искорками.  — Ерунда, — перебил Дамьян, повернувшись к сестре и матери, — любовь для дураков.  — Однажды ты встретишь свою суженую и больше ничего подобного не скажешь, — заверила Ива, добродушно вздохнув.  — Мама и папа, как герои сказки, жили долго и счастливо, а ещё они победили злую ведьму и женились, а потом родились мы! — отчеканила Элайя, отстаивая свою правду. — Это проклятия для дураков, а любовь у мамы с папой, она настоящая!  — Эй, а ведь уже поздно! Почти десять! — спохватилась Ива, вспорхнув с постели. — И прекратите ссориться. Вы самые родные. Дамьян, заботься о сестре. Элайя, слушай своего брата, но не забывай, что он мальчик и стремится защищать семью, точно как ваш папа.  — Папа не ворчун, — подметила дочь, отвернувшись набок.  — А мама не зациклена на метках, — добавил сын, закрыв глаза.  — Спокойной ночи.           Ива глубоко вздохнула и, прикрыв дверь в детскую, вышла в просторный коридор со свечей в руке. Растить двоих детей было нелегко, особенно во время очередного цикла. Но молодая мать старалась, с младенчества окружала сына, а затем и дочь, своей всепоглощающей любовью. Впрочем, как и Ян. Ожидания подтвердились, он стал прекрасным отцом, заботливым мужем и просто хорошим человеком. Зверь дремал весной, летом и ранней осенью, а с наступлением холодов, вынуждено пробивался на свет. А Ива терпеливо ждала, с каждым годом привыкая и постепенно смирившись с неотвратимым проклятием. В первые два или три года, когда Элайя была ещё совсем малышкой, девушка пыталась докопаться до истины, отыскать лекарство или заклинание, но, спустя несколько безуспешных попыток, всё-таки подчинилась и приняла судьбу, всякий раз, с тяжёлым сердцем, расставаясь с любимым и провожая в путь, считая дни до возвращения.            И дети росли на глазах. Окружённые любовью, они коротали зимние вечера в стенах своего родного дома, выстроенного Яном спустя год с момента памятной бури на том самом месте, где располагалась старая избушка. Вопреки сомнениям и страхам, Ива с радостью согласилась обосноваться посреди лесной чащи, точно как в своих мечтах, она  с удовольствием занялась изучением книг, собирала травы, сушила и готовила целебные порошки на продажу, помогала местным жителям, вскоре заслужив весьма неплохую славу и прослыв преемницей Ванды.          Цыгане со всей округи приходили к дому летом, и никому, ни единого раза, не было отказано в помощи. Благо, жили они небедно. Спустя два месяца после пожара, к Яну обратилась молодая пара, а ещё через полгода родовое поместье, а именно несколько гектаров земли, были успешно проданы и навечно забыты. Амбар сровняли с бугристой почвой, точно как уцелевшую часть особняка, раскатали бульдозером и засыпали землёй. А вокруг возвели высокий непроглядный забор. Он неминуемо отделил чащу от «Медвежьего Луга» и похоронил самые тревожные воспоминания.  — Не пора ли нам попробовать снова? — тихо спросил Ян одним тёплым сентябрьским вечером, ровно пять лет назад, нежно поглаживая жену по молочному плечу, обводя кончиками пальцев тоненькие шрамы от когтей.  — О чём это ты? — заулыбалась Ива, подперев голову свободной рукой.  — О ребёнке, конечно, — живо отозвался он, чуть сильнее сжав ладонь на хрупкой девичьей талии, приятно массируя кожу, — хватит этих отваров. Мы готовы. Я — точно. Да и ты, наверное, изучила все книги в местной библиотеке. Да и из дома забрала приличное количество литературы, собранной Вассой и матерью.  — А ещё медведь ждёт свою хозяйку.            Ива тихо рассмеялась, ощутив тревожный холодок и припомнив, как они вынужденно вернулись в старинный особняк за уцелевшими тёплыми вещами и травами. В те долгие первые месяцы с разрушительной бури, влюблённые будто учились жить заново, ютились в небольшой деревянной избушке, сразу отказавшись от идеи жить среди памятных старых стен, хранивших слишком много не самых лучших воспоминаний.  — Да, — Ян рассмеялся, потёршись носом о её щеку, — к тому же я всё для себя решил, и стану последним перевертышем в семействе. Проклятие сгинет вместе с моим телом, когда настанет смертный час. Да и не передаётся оно по наследству, милая. Всё это прибаутки и чёрная магия. Наших детей проклятие никогда не коснётся.  — Да, но… — Ива вздохнула, прильнув к его губам.  — Не бойся, мы всё с тобой переживём, — с трепетом напомнил Ян, постепенно навалившись на любимое тело и обхватив руками раскрасневшееся лицо. — Ничего плохого не случится. Только самое хорошее. Мы будем счастливы.            Прошло ровно девять месяцев, и, в начале мая две тысячи двадцать первого года, на свет появилась черноволосая малышка, урождённая Христов, названная в честь верной подруги, протянувшей руку помощи и посвятившей в колдовские таинства. Девочка родилась здоровой и крикливой, совсем не походила на брата — спокойного, до поры до времени, вдумчивого мальчика. Элайя подарила супругам новую надежду, новые стремления. И они растили детей в любви и ласке, всякий раз подавая пример и демонстрируя свои чувства. С годами Дамьян впитывал движения отца, перенимал привычки и манеры, с детства знал историю о девушке и звере, точно как и о проклятии, наложенном на род. Ян больше не скрывался от людей, не таил истину, со временем приноровившись не терять самообладания в обличие медведя. Он научился контролировать оборот, а благодаря настойкам и травам, обращение проходило куда менее болезненно.  — Папа, когда вырасту, я тоже хочу защищать нашу землю! — уверенно заявила Дамьян прошлым летом, сразу после своего седьмого дня рождения.  — Теперь, после стольких лет спокойной жизни, я бы с удовольствием избавился от этого бремя, сын, — поделился мыслями Ян, сбрасывая сено в одну здоровую кучу прямо за домом. — Проклятие существовало с одной целью — истреблять цыган, забредших на территорию «Медвежьего Луга». Но теперь там живут хорошие люди. А эти циклы… — Он внимательно посмотрел на Дамьяна, различая в детском взгляде знакомые черты брата. — Они лишают меня счастья быть с вами двенадцать месяцев в году. Поверь, можно защищать семью просто находясь рядом. И я бы никогда не пожелал тебе подобной участи, впрочем, как и никому на свете.            Вопреки запретам матери и отца, мальчишка рос прытким и остроумным. Он любил сестру, но часто ссорился по пустякам, не разделяя её точку зрения. Они были ещё слишком малы, не разбирались в жизни и судили о целом мире по книгам и рассказам родителей. Ива обучала детей грамоте и чтению, описывала далёкие страны, а Ян приучал к природе и животному миру, прогуливаясь среди высоких сосен и елей.             И жизнь наладилась, шла своим чередом, постепенно выравнивая совместную дорогу. Дети росли, любовь крепла, а нерушимые узы выбора наставляли на истинный путь, освещая будущее самыми яркими и безудержными красками.    — Спокойной ночи, мама! — раздалось из-за двери в унисон, и послышался приглушённый шёпот.            Дети вновь заговорили, но Ива не стала подслушивать. Облачившись в тёплую шубу и увесистые валенки, она вышла на крыльцо, вдохнула морозный воздух и, опустив ладонь на свой огромный живот, прислонилась к перилам, разглядывая февральское звёздное небо. Весной две тысячи двадцать седьмого года, они ожидали очередное прибавление в семействе. И отчего-то Иве чудилось — будет двойня. Она интуитивно чувствовала малышей, мысленно даровав им имена: Дарина и Владислав. Ян не возражал и надеялся успеть к рождению, намеченному на самое начало апреля.  — Совсем скоро, — прошептала Ива, различив облако пара, растворившееся на холодном ветру.          А мысленно добавила:            «Мы очень ждём тебя домой, любимый».          И тотчас же расслышала в ответ:          «Я вернусь в первый день половодья, чтобы вновь любить тебя. До конца своих дней». — Знаю.           Ива расплылась в улыбке, различив мохнатый силуэт среди облысевших кустарником смородины и орешника; легонько махнула рукой и, расслышав тихое звериное фырчанье, почувствовала себя воистину счастливой.

И когда листья опадают вновь,

К тебе спешит моя любовь.

          Предназначение — есть истина, есть благо, когда во тьме ночной, в тиши, ты мысленно улавливаешь взглядом его знакомые черты; когда любовь на сердце лёгком проносит чувства сквозь года, и в час разлуки, мимолётно, ласкает слух своим: «вот — я».          Предназначение — есть истина, есть благо, когда в душе не одинок, когда она, подобно саду, разбрасывает лепестки у ног; когда в ночной тиши украдкой, стоит, вымаливает взгляд, и, разглядев во тьме, вновь шепчет сладко: «я буду ждать свою любовь назад».