Предназначение

      Ян довольно бегло передвигался по знакомой местности, уверенно уводил Иву следом, и сильно нервничал, замечая растерзанные тела, разбросанные по округе. Чем ближе виднелась опушка, тем больше трупов покрывало свежую траву. Избитые и изувеченные, они тяжким грузом опускались на мужскую душу. И даже несмотря на преимущественно чёрные одежды и явную причастность павших к празднеству, Ян испытывал неутолимую вину, осознавал, что приложил к этому руку.             Он был рождён убийцей, с пелёнок впитал звериное чутьё вместе с молоком одержимой матери, но никак не мог смириться и принять свою сущность. Ян до последнего боролся с животной тягой. И отчаянно сопротивлялся, старался не смотреть на окровавленные трупы, точно как и не думать о глубоких ранах на теле любимой жены. Он безуспешно пытался сосредоточиться на заросшей тропе, неминуемо мысленно возвращаясь к своим злодеяниям.             Ива крепко держала мужа за руку, чувствовала его терзания, но ничего не могла изменить. Только лишь своим присутствием. Она прижимала ладонь к мужской спине, всматриваясь в вдаль видневшейся опушки, неподалёку от которой, среди деревьев, показался старый покосившийся амбар. Она сразу вспомнила ветхие балки и холодное осеннее солнце. Именно там, ютившись за высокими деревянными стенами, они уединялись в октябре, держались за руки и пылко целовались, в погоне за долгожданным успокоением. В те светлые осенние дни Ива и не подозревала, чем обернётся их пламенный роман. — Это здесь, — сдавленно сообщил Ян, намеренно сократив путь сквозь колючие кустарники, и, придержав длинные ветви, позволил Иве безболезненно проскользнуть прямиком к ненадёжным, местами покошенным, стенам. — Пошли.             Он крепко взял жену за руку и, предчувствуя неминуемую встречу с матерью, напрягся телом, опасаясь очередного обращения. Ян не страшился боли, не боялся собственной смерти. Он мысленно готовился к совершенно любому непредсказуемому повороту. Осознанно шёл на риск, и тревожился только за неё. Ян боялся, что, обратившись вновь, в неконтролируемой звериной ярости, убьёт жену, разорвёт раненое тело, доставив матери несказанное удовольствие. Но и отрешиться он не мог. Вавилия забрала ребёнка и задумала неискупимый грех. Ян никогда не исповедовал христианство, но даже для него это выглядело недопустимым варварством, непростительным кощунством!.. Однажды, тридцать лет назад, мать породила на свет умерщвлённого монстра и, убив здоровое дитя, вдохнула жизнь в его собственное тело. Наверное, Яну было суждено погибнуть при рождении. И где таился смысл, в чём толк?! но вот отдай он жизнь за любимых, искупи свои грехи... — Я здесь, — заботливо напомнила Ива, встревожено погладив плечо, — то, что произошло, не возымеет смысла, если мы не вернём сына. — Всё будет хорошо, — заверил Ян, в душе испытав серьёзные сомнения. — Они здесь.             Кровь заледенела в жилах, будто загустела, и сердце замедлило былой ритм. Ива крепко вцепилась пальцами в мужскую ладонь, уверившись в своих силах. Она не забывала слова Вассы: предназначение удерживало Яна во плоти. Близость единения возвращала человеческий облик. Связь необратимо работала. И, что бы ни было, пока они рядом и касаются друг друга, ничего не произойдёт. Вавилия не обратит Яна в зверя.            Старые створчатые двери были открыты, противно скрипели на ветру, неизменно колыхавшем деревья. Ян краем глаза уловил алое зарево, но оборачиваться не стал. Он интуитивно чувствовал — финал близок. Выстоит родовой дом или нет, неважно, ведь всё закончится там — посреди амбара, в потаённой глуши поросших кустарников.            Ива нерешительно прошла в старый сарай, следом за мужем, но, в отличие от него, ощутила, как волосы на затылке встали дыбом. В спёртом воздухе витал неприятный запах гнили, вперемешку с пылью, поднятой ветром, он забивал ноздри, пробирался в лёгкие и саднил горло. На душе кошки скреблись, цепко хватались за истерзанные стенки, скользили когтями до самого дна, пробирая тело жуткими мурашками. Ива приоткрыла губы и, разглядев Вавилию и Дамьяна, замерших совсем рядом с алтарём, — усыпанным языческой символикой, заставленным стеклянными пузырьками, застланном чёрной непроницаемой тканью, — негромко выдохнула, обвив рукой плечо любимого. Она увидела люльку и младенца — своего сына, стиснула грязную мужскую рубашку в кулаке, различив крохотные ручки и ножки. Малыш болтал ими в воздухе, кряхтел и тихонько возился на белой простыни, без одежды. У Ивы сердце точно замерло от щемящей боли. Ребёнок мучился совсем один, и никому не было дела до его редких, но пронзительных криков. — Тихо, всё получится! — бросил Ян через плечо, заметив блеснувшее лезвие в руках матери. — Но... — Ива вышла из-за мужской спины, и уж направилась к ребёнку, но Ян не позволил.             Заставил остановиться и притянул к себе, настойчиво удерживая рядом, не выпуская из объятий. — Оставайся здесь, — твёрдо попросил он и почувствовал, как у девушки буквально затряслись поджилки, а в глазах проскользнул сильный страх, — пожалуйста. Говорить буду я.             Ива метнула тревоженный взгляд на их переплетённые пальцы, беззвучно всхлипнула, подавив нестерпимое желание выхватить сына из люльки и обогреть, защитить, прижать к своей груди и одарить любовью, выплёскивавшейся через край подавленной души. Она доверилась мужу, послушно кивнула, не отводя испуганных глаз от широкого лезвия, сжатого в руке Вавилии. И вовсе позабыла, как дышать, когда расслышала громкий голос Яна, следом за которым снова столкнулась с яростным женским лицом. — Мама! — небрежно позвал он, и Вавилия тотчас же обернулась, обласкав уничтожающим взглядом сначала невестку, а потом и родного сына.             Женщина нахмурила брови, молча выпрямилась и отошла от стола, закрыв собой колыбель. — Ты не подчинился? — брезгливо выдохнула она, прикоснувшись кончиком заточенного ножа к своей белоснежной щеке. — Или это происки цыганок? — Вавилия кивнула, глянув на Иву, крепко вцепившуюся в мужа. — А, может, это она виновата?              Никто не проронил ни слова. Дамьян, заметив Иву и брата, вышел вперёд, встревоженно скользнул глазами с растрёпанной матери на Яна, а потом и на жену, уставившуюся в лицо нависшей опасности. Она ему не принадлежала, никогда, но он по-прежнему любил свою верную подругу, — спутницу, жену, кого угодно, только не любовницу, предназначенную судьбой, — точно, как и брата. Мужскую душу терзали вина и неутомимая тяга. Никто не спрашивал. Он был вынужден встать по другую сторону. — Ничего, мы это исправим.            Вавилия закусила губу и, впившись требовательным взглядом в широко распахнутые глаза старшего сына, попыталась призвать зверя к ответу. Она вытянула шею, провела острым ножом по своему предплечью, натягивая поводья, принуждая Яна на поклон. А Ива, уловив лёгкие изменения в эмоциях мужа, сильнее обхватила за плечо и прижалась губами к тёмной рубашке, исподлобья наблюдая за Вавилией. Девушка подметила, что мужское тело не дрогнуло, а затем и вовсе почувствовала его горячую ладонь на своих пальцах. Ян не сдавался, и она вместе с ним. В отличие от озлобленной матери, Ивой двигали любовь и преданность. Она уверенно держалась рядом с мужем. А Ян, испытывая лёгкую слабость и головокружение, стиснул зубы, упёрся ступнями в усыпанную сеном землю, настойчиво сдерживая оборот и ощущая прилив сил. Предназначение работало. Васса оказалась права! Вместе они были способны противостоять яростной воле хранителя Христовых. — Ничего не выйдет, — заявил Ян, выпрямившись и вскинув подбородок, — больше ты не вынудишь меня слоняться по округе и разрывать ни в чём неповинных людей. — Это невозможно... — прошептала Вавилия, ошарашено уставившись на старшего сына. — Что за колдовские происки?            Она замерла в опасной близости от люльки с ножом в руках, и Ива непроизвольно вздрогнула, оторвав лицо от мужского плеча. — Это сила нашего предназначения, мама, — грубо отозвался Ян, крепче ухватившись за девичью ладонь, — и больше ты не причинишь вреда ни моей жене, ни ребёнку. Всё кончено. Дом полыхает, большая часть Мантиносцев пала от вот этих самых рук. — Он вытянул правую ладонь. — Ты не вернёшь мёртвое дитя, как меня однажды. — Значит, тебя следовало предать земле, — процедила Вавилия, с лютой ненавистью стиснув рукоять ножа в побелевших пальцах, — следовало оставить мёртвым! — Да, точно, — согласился Ян, горько усмехнувшись, — всяко лучше, чем расти в семье, переполненной грязью и тошнотворными тайнами. — Это старуха виновата в том, каким ты вырос! — выплюнула Вавилия, попятившись к шаткой колыбели, и малыш снова заплакал, растормошив женскую грудь. — А он, он принадлежит мне! И я доведу дело до конца. Вы не получите ребёнка. — Это ни к чему не приведёт, — спокойно подметило Ян, хотя мысленно и запаниковал, но только на мгновение. Довольно быстро собрался с духом. — Я верну своё дитя, а ты умрёшь.             Ян уверенно качнул головой. — Нет, ты не избавишься от зверя до совершеннолетия дитя. Но ребёнок мёртв. А этот малыш — наш сын. — Не шути с дьяволом, — рыкнула Вавилия, оскалив зубы и шагнув навстречу, заставив Яна отступить следом за переруганной Ивой, попятившейся назад. — Я призову все силы, чтобы убить каждого цыгана, вторгшегося во владения Христова в поисках отмщения! И это все её вина! — Женщина выставила нож, указав остриём на встревоженную девушку. — Умрёт она или ты, а, может, и оба! Я сживу со свету! Вам никогда не соединиться. Я не позволю.            И вновь Вавилия насупилась, завела нож над головой, прикоснувшись наконечником к тёмным волосам, грозно зашептав себе под нос неразличимые проклятия, сотрясая стены усиленным ветром, да глухим громом высоко над амбаром. Ива в панике потянула Яна к распахнутым дверям, ощутив, как, на этот раз, сильное тело заметно содрогнулось. Но Ян отрицательно качнул головой, замер на пороге, наблюдая за медленным приближением матери. Они добились чего хотели. Вавилия оставила без внимания плачущее дитя, пошла следом за сыном, выпячив нож и зазывая яростным взглядом. Неминуемо, но она порабощала Яна. Заставила сдвинуться с места и шагнуть навстречу, но Ива оттянула назад, вывела из амбара и, прижавшись губами к завиткам на затылке, тихо заговорила на неведомом языке, сочившимся будто из самого сердца, осязаемом и мелодичным, проникавшим в вены и расползавшимся по мужскому телу. Ян послушно направился за Ивой, постепенно возвращаясь и осознавая — только что удалось невозможное. Девушка заговорила зверя неподвластными словами. Она и сама не догадывалась, что они значили, но уверенно продолжала нашёптывать, пробуждая силы и желание бороться с непримиримым натиском родной матери. — Нет, — профырчала Вавилия, выскользнув на улицу следом за Ивой и сыном, — ты не получишь зверя! Он мой! — Его имя Ян! — не выдержав, воскликнула девушка, приблизившись к опасному обрыву, простиравшемуся над разлившейся рекой. — И он человек.             Изуродованный полумесяц, прикрытый грязной оборванной тканью, насквозь пропитавшейся кровью, налился багровым заревом. Он мерцал неуловимо, Ива почти не видела нитей, под запёкшейся раной, зато отчётливо ощущала пульсацию и знакомое жжение, и была уверена — Ян тоже чувствовал это. — Ты, паршивая овца семейства, пригретая на груди змея! — Вавилия остановилась на полпути, выпучив переполненные гневом глаза. — Ты переняла дар! Забрала силы у ведьмы! — Возможно, — Ива пожала плечами, выбравшись вперёд и обхватив Яна руками за пояс, — я пока не поняла, но в одном уверена точно! Это мой муж, и вы его не получите!             Тяжело вздохнув, девушка облизала пересохшие губы, выпрямилась и встала на защиту Яна. В то время, пока он, с большим трудом сфокусировав замыленный взор, внезапно разглядел брата. Дамьян вышел из амбара с пистолетом наперевес, вытянул руку и направил железное дуло прямиком в сторону Ивы. Молниеносная реакция последовала незамедлительно. Ян, встрепенувшись, схватил жену за руку и завёл за спину, сжав пальцами здоровое запястье. Ива и ахнуть не успела, как очутилась под надёжной защитой, прижавшись щекой к широкому плечу. Бегло метнув взгляд на Вавилию, а затем и на Дамьяна, девушка плотно сжала губы, затаив дыхание в преддверии ужасающей развязки.              Ветер усиливался, развевал рослые чёрные волосы, подхватывал подол местами окровавленного пеньюара. Небо разрывали длинные белесые молнии, раскатистый гром эхом разносился в горах, не прекращаемой мелодией обрамляя лес по округе. А из тучных облаков, после стольких часов засухи, упали первые капли дождя. Свалились сначала на лоб, потом на лицо и голову, омыв болезненную кожу, освежив мысли и подготовив к близящемуся финалу. — Сделай это, — потребовала Вавилия, опустив нож вдоль тела и прикрыв обнажённые плечи мокрой тканью, — избавь наш род от обоих. Нет смысла в звере, когда он погряз в любви.             Последние слова женщина будто выплюнула и растоптала ногами.             Дождь заметно разошёлся, обратился в ливень, насквозь промочив одежду, оросив истерзанную кожу долгожданной прохладой, да приструнив пламя, уничтожившее большую часть старого дома. — Дамьян, — в голос позвал Ян, стараясь перекричать бурю, разразившуюся прямо над головой, — не делай этого. Она манипулирует, точно как и зверем! Но ты можешь противостоять! — Ошибаешься, — с горечью отозвался брат, медленно качнув головой, и мокрые светлые пряди упали на лоб, а глаза налились невысказанной болью, — это не остановить.            Ива отняла голову от мужского плеча, вцепилась пальцами в промокшую рубашку оторопев. Она не успела и слова вымолвить, сообразить, что происходит. Почувствовала сильный толчок и в одночасье полетела вниз, прямиком с обрыва в неспокойную реку. Перед глазами мир остановился. Она заметила, как Ян намеренно оттолкнул назад, наверняка и не догадываясь о скалистом обрыве. Он уберёг от неминуемой угрозы. И тотчас же раздался оглушительный выстрел. Девушке показалось, будто пуля просвистела у самого уха и ворвалась в истерзанное тело, настигла в беглом полёте. Тупая боль накрыла с головой вместе с холодными волнами, пробрала насквозь каждую клетку тела, породив на душе неслыханную панику. Ива не плавала со школы. Боялась воды, однажды едва не утонув. Но грамотно справившись с эмоциями, задержала дыхание, активно двигая конечностями и, разрывая руками бурую реку, старательно попыталась выбраться.  

***

               Бороться с течением Ива не могла, всплыла на поверхность, закашлялась, но ничего не разглядела. Дождь шёл стеной, напрочь застелив берёг непроницаемой завесой. Ива попыталась вздохнуть, но лютый холод сковал грудную клетку, не позволил глубоко дышать без въедливой боли. Огромные капли барабанили по бурлящим волнам, колыхали безвольное женское тело в глубоких объятиях, унося прочь от берега. — Ян?! — отчаянно позвала Ива, бултыхаясь в беспорядочных тёмных потоках. — Боже... Ян!             Девушка знала, что он попытался спасти, уберечь от необдуманных действий брата, но сам пропал из виду! И сокрушённое сердце стучало в ушах, билось изнурительной болью, заставляя метаться в неизвестности. Нет, случись неминуемое, она бы поняла, увидела по отметине, чуть мерцавшей по краям болючей раны!.. Но тогда откуда же взялось это тягучее предчувствие беды?             Она пыталась выбраться. Отчаянно гребла руками к песчаному берегу, безысходно боролась с неконтролируемым течением, в панике перебирая ногами, в поисках мужского силуэта, но сильный дождь, постепенно сменившийся одинокими каплями, тревожившими глубокую воду, будто смысл с отшиба всю семью Христовых, не оставив и намёка на воспоминания.   — Ян! — снова, что было сил, позвала Ива, ухватившись пальцами за увесистую ветвь, покачивавшуюся на шумных волнах.             Опершись о деревянные сучья, местами усыпанные свежими листьями, она ощутила весомую поддержку, слегка навалилась грудью на толстую ветку и настойчиво продолжила свой тернистый путь к спасению, постепенно замечая, как ветер стихает, река успокаивается, сбрасывая бурные потоки и погружая волны вглубь извилистого дна, подальше от людских глаз. Грязная вода неминуемо попадала в нос и уши, проскальзывала в рот. Ива кашляла, временами выплёвывая неприятную мутную жидкость, перемешанную с песком и травой, но смело двигалась вперёд, навстречу обрывистому берегу, в безнадёжных попытках разглядеть движение вблизи амбара.            Там было пусто. Ни души! И девушка страшилась истины. Она боялась вылезти на берег и столкнуться с неизбежностью. Метка на изуродованном запястье ощутимо саднила и пульсировала, однако Ива точно не могла понять, откуда исходят эти знакомые чувства: от глубокой раны или близости возлюбленного?.. Вавилия насквозь пронзила полумесяц, всадила небольшой острый нож по самую рукоять, перерезав вены, а когда вытащила, кровь фонтаном брызнула наружу, запеклась вокруг раны с помощью потаённого заговора, оставив глазу тоненькую нить багрово-алой отметины, едва видневшейся из-под мокрой повязки, наспех наброшенной поверх запястья.            Завидев берег совсем близко, Ива из последних сил оттолкнулась ногами от илистого дна, только появившегося под ступнями, совершила непосильный рывок, и, вскинув голову к небу, с благоговением разглядела проблески синевато-розового заката. Чёрные тучи медленно рассеивались, распадались на части, освобождали небо от хмурых объятий, даруя свежий вечерний воздух, да пёстрые соцветия под облаками.           «Молю, вернись ко мне», — мысленно попросила девушка, лишившись не только последних сил, но и слёз, беззвучно задыхаясь от болезненной тревоги.          Вскормленная дурным предчувствием, Ива, наконец, ощутила твёрдую поверхность под ногами, отбросила ветку и, смахнув мокрые пряди с лица, на подогнутых коленях выпрямилась; поспешила к берегу, задыхаясь и дрожа от холода. А потом, лишившись последней воли, упала на колени, с неимоверным трудом вцепившись пальцами в мокрый песок, выбираясь наружу.           Она кашляла громко и надрывисто, без остановки сплёвывала слюну, пытаясь избавиться от неприятного илистого привкуса во рту. Тело сотрясалось в мимолётных судорогах, и временами вовсе не слушалось. Ведомая жаждой к спасению, Ива почти на автомате выползла на песок, изредка накрываемый беглыми волнами, упала на спину и уставилась в чистое небо, озарённое багряными кучевыми облаками. Ветер стих, природа успокоилась, а вместе с ней и душа, разорванная в клочья.            Прерывисто втянув воздух в саднящие лёгкие, девушка прикрыла глаза, попыталась подняться и собраться с духом, прежде чем выдвинуться в путь, на поиски возлюбленного, когда внезапно расслышала собственное имя и различила тяжёлые шаги совсем близко. Сердце тотчас же заметалось в поникшей груди, мышцы налились ощутимой энергией. И к ней вернулись силы. Лёгкие насытились целебным кислородом, наполнились глубоким вдохом, воротившим к свету и подарившим второе дыхание. Приоткрыв глаза, Ива покачнулась, села и, обернувшись, упала на колени, молчаливо разрыдавшись.  — Ян… — тихо вымолвила девушка, протянув руки навстречу мужскому силуэту. — Ян.             И это не было видением. Он заметил жену ещё с пригорка. Напуганный до полусмерти собственным поступком, мужчина резво сбежал вниз по неровному склону, приблизился к Иве и, опустившись на колени, стиснул побледневшее лицо в ладонях.  — Ты жив! — в сердцах выпалила она, цепляясь размытым взглядом к бородатому лицу и чёрным волосам, скользя пальцами по выпуклому шраму на виске и шее, обхватывая широкое плечо, впиваясь ногтями, что было мочи, в долгожданном сладостном моменте непередаваемого счастья вновь оказаться рядом. — Боже, что произошло? Я подумала, что ты…  — Мы оба целы, всё хорошо, — с облегчением вымолвил Ян, бегло осматривая дрожащее женское тело: одежду, промокшую насквозь, истерзанные руки, ноги, покрытое царапинами и кровоподтёками лицо. — Ива, — он припал губами к щеке, виску, лбу, и только исцеловав каждую царапку на бледной коже, осторожно прильнул к приоткрытому рту, вдохнув в заледенелые жилы толику огня, горячего воздуха, мгновенно пробудив кровь, застывшую в венах, — всё хорошо.            Девушка с удовольствием ответила на поцелуй, нежно прикасаясь к окроплённому кровью лицу, провела кончиками пальцев по мокрым вискам, погладила завитки чёрных волос, с неутомимым желанием протиснуться сквозь кожу и продемонстрировать мужу всю свою глубочайшую любовь: безмерную и осознанную, без толики навязанного притяжения и вынужденной связи. Это чувство оказалось самым настоящим и всепоглощающим за всю её жизнь, и венчало их союз перед богом, независимо от веры и предназначения.  — Прости, — прошептал Ян, немного отдалившись и с горечью взглянув на Иву, — я не знал, что позади река, не видел, обрыв и…  — Ты пытался защитить. — Ива кивнула, мягко улыбнувшись, и, наконец, сфокусировав усталый взгляд, осмотрела измученное лицо. — Я слышала выстрел, испугалась, что ты… — Она увидела окровавленные руки, забрызганные кровью шею и лицо, встревоженно спросив: — Что случилось?  — Ива… — Ян сморгнул морось, выступившую на раскрасневшихся глазах, тяжело вздохнув. — Я…  — Милый? — Девушка выпрямилась, внимательно всматриваясь в любимое лицо. — Что? Где Вавилия, и что с ребёнком? — Она ухватилась за его плечи, вновь покрывшись тревожными мурашками. — Малыш в порядке?  — Да. —  Ян кивнул, а затем, медленно поднявшись, помог жене встать и удержаться на подогнутых ногах. — Пойдём.           Ива послушно прижалась к мужской груди. Ухватилась за мокрую рубашку на спине, стиснув ткань в кулаке, и, глубоко дыша, собралась с духом, не торопясь поднимаясь по вязкому склону. Ноги неминуемо скользили по мокрой траве, заплетались и спотыкались о разбросанные ветки хвойных деревьев. Наверное, бреди она в одиночку, то ни за что бы, лишившись сил, не забралась так высоко. Но Ян уверенно поддерживал за талию. Он, как ангел-хранитель, всегда был рядом, и вновь пришёл на помощь, подхватив на руки и водрузив жену неподалёку от амбара.            Спокойный тёплый ветерок пробежался по мокрому телу, доставив далеко не самые приятные ощущения, но Ива, позабыв о собственных увечьях, интуитивно ускорила шаг, завидев вблизи старого сарая два недвижимых тела. Они лежали совсем рядом, едва не соприкасались руками, неподвижные и упокоенные. У девушки спёрло дыхание от невыносимой потери, сжавшей чуткое сердце, породив очередную чёрную дыру, пронзившую насквозь расколотую душу.            Вавилия была мертва. Лежала на спине, склонив голову набок. В глазах её мерцали тени, потихоньку угасали искорки былого гнева, а обескровленные щёки осунулись и вовсе побелели. Кровь отхлынула от пальцев, завязла в жилах, навсегда остановив сердцебиение и лишив всяческой надежды на спасение.  — Что произошло?.. — испуганно спросила Ива, и сама не понимая, благо это или очередное испытание.           А Ян замер неподалёку, прямиком за спиной жены, уже в который раз всматриваясь в застывшие лица матери и брата.          Дамьян лежал неподвижно, запрокинув голову к небу. Мёртвый остекленелый взгляд застыл в мучительной муке, отразив нескончаемую горечь, пережитую за последние месяцы и обратившуюся в непрерывную агонию, отыскавшую успокоение лишь на смертном одре. Мужчина будто всматривался в сумеречное небо, очистившееся от бури, избавившееся от последних отголосков тёмной магии, до сих пор неуловимо витавшей в тёплом весеннем воздухе, да в стихнувшем ветре, разбросавшем ветки и выкорчевавшем деревья по округе. Он пал осознанно, ни на мгновение, не усомнившись в своём судьбоносном выборе. И багрово-алое пятно на белоснежной рубашке, пропитавшее собой почти всю ткань, стало тому незыблемым подтверждением.          У Ивы ком подкатил к горлу, и вдруг стало нечем дышать. С горечью она смотрела на мёртвого друга, когда-то любимого человека, столкнувшего лицом с истиной судьбой. Он встал на сторону матери, но, несмотря на неимоверную тягу, преодолел инстинкты, вступился за старшего брата, и пал от собственной руки.  — Мать говорила, что её убью не я, — тихо вымолвил Ян, замерев рядом с девушкой, с тоской всматриваясь в бескровное лицо Дамьяна, — она видела кончину, но до последнего пыталась выжить, подмять нас под свою озлобленную волю.            Ива смахнула одинокую слезу, скатившуюся по щеке, взволнованно приоткрывая удручающую истину, поразившую до самой глубины души и пролившую отчётливые нити света на необъяснимое поведение Дамьяна. Приглядевшись, девушка тихонько ахнула, скомкав ткань оборванной рубашки, тяжким грузом повисшей на хрупких плечах. На неподвижном женском запястье она разглядела поблескивавшую метку, и всё поняла. Осознание накрыло внезапно, точно как и золотистые нити, постепенно угасавшие и обращавшиеся в чёрные узоры.  — Они были предназначены, Ива, — сдавленно продолжил Ян, скользнув грустным взглядом с безжизненного лица родной матери, на окровавленное тело брата, — судьба столкнула перед выбором, и оба не могли сопротивляться.           Девушка шмыгнула носом, подрагивая на ветру, и прерывисто вздохнула, ощутив тёплые мужские руки, прикоснувшиеся к плечам, а затем скользнувшие ниже и обвившие стройную талию.  — Дамьян не мог поступить иначе. — Ян опустил подбородок на женское плечо, нежно поглаживая рукой по обмотанному запястью. — Тебе ли не знать о силе предназначения и невыносимой тяге к предмету своего желания.  — У него была метка, яркая, — вскользь припомнила Ива, поражённая внезапным открытием, заполнившим пробелы и ответившим почти на все вопросы, — на запястье. Я подумала, что появилась девушка, но и не предполагала…  — Кровное запечатление сурово, и несёт за собой незыблемый обет, — продолжил Ян, прикрыв глаза и, наконец, успокоив трепещущую душу, — нерушимый и необузданный. Дамьян не смог убить её…  — Пустил себе пулю в сердце и умер мгновенно, — догадалась Ива, разглядев пистолет в траве, неподалёку от тела.  — И мать упала замертво вместе с ним, — рассказал Ян, припоминая, как замер у тела брата, сразу после выстрела, и увидел, как Вавилия, не издав ни единого звука, повалилась на спину и навеки застыла. Жизнь отхлынула от вымученных глаз, оставила тело. — У нас, не приведи бог, всё сложилось бы иначе. Точно, как и описывала та книга, помнишь? Но в случае кровного родства…  — Предназначение не щадит, и это не всегда зло, впрочем, как и благо, — прошептала девушка, в последний раз взглянув на мёртвое тело Вавилии и вздохнув с явным облегчением.            Всё было кончено.  — Теперь моя родня мертва, — спокойно подметил Ян, заметив, как Ива повернулась в его руках и прильнула к груди, заглянув в глаза.  — А как же Станимир?..  — Мать всадила ему нож в спину сразу, как родился перевертыш. — Ян с грустью пожал плечами, вздохнув как можно глубже на пути к долгожданному душевному равновесию.  — Мне жаль, милый, — шёпотом пробормотала Ива, крепко стиснув мужа в объятиях.  — Но это ничего, — вмиг заверил Ян, ласково улыбнувшись, — ведь у меня есть ты. Я шёл к этому долгих десять лет, и, наконец, нашёл своё место.  — Рядом со мной, — вторила Ива, не доверяя собственным чувствам.            Она так долго пряталась, отчаянно бежала и страшилась дня разлуки, что теперь никак не могла поверить внезапно свалившемуся счастью, пускай и заслуженно дарованным, но в то же время выстраданным Дамьяном и его неоценимой жертвой. Он спас брата и его семью. Сразился со своим духом и вырвал победу, осознанно нажал на спусковой крючок и выстрелил в грудь, лишившись жизни во имя чужой любви, незнакомой, но незыблемой, врезавшейся в память с далёкого декабря. Дамьян сделал свой решающий выбор и подарил им жизнь. Несмотря ни на что, он до последнего любил свою названную жену и родного брата.  — И сыном, — Ян улыбнулся, качнув головой, и чуть подсохшие волосы упали на высокий лоб.  — Малыш…            Иве показалось, будто еело вновь окатила могучая холодная волна. Встревоженно глянув на мужа, девушка выпорхнула из любимых объятий, почувствовала незначительное головокружение, но, вопреки всему, настойчиво ринулась к амбару. Довольно прытко миновав распахнутые двери, девушка подбежала к люльке, и, обнаружив здоровое дитя, протяжно всхлипнула.  — О, мой малыш, — вымолвила Ива, сперва, пробежавшись подушечками пальцев по крохотным волосикам на головке, а затем, прикрыв нагое тельце простыней, прижала к своей груди, предусмотрительно избавившись от мокрой рубашки, оставшись в одном лифе на обнажённой коже, измазанной кровью и израненной глубокими порезами. — Тише, теперь всё будет хорошо.           Ребёнок заворочался на руках, в поисках молока, и Ива, восторженно ахнув, преисполненная самыми глубокими материнскими чувствами, осторожно высвободила грудь, позволив сыну наесться досыта. Счастливый миг единения. У девушки слёзы выступили на глазах. Она громко шмыгнула носом, поправила кончик простыни у крохотного личика, и, улыбнувшись, посмотрела на Яна, остановившегося совсем рядом. С теплотой и любовью, он вторил в ответ, отпуская прочь все тревоги и заботы, избавляясь от кошмарных воспоминаний минувших дней, чётко разделив свою жизнь на две видимые половины.           Зверь задремал в недрах крепкого тела. До ноября он спрятал свою морду глубоко в подсознании, канул в небытие вместе с заговором матери. И мир изменился. В сумерках приобрёл манящие очертания, подвёл к абсолютно новой и неизвестной жизни в окружении любящей семьи. Ян был совершенно незнаком с неведомым миром, лишь пробовал на вкус, но теперь отчаянно стремился распознать таинственные краски, вступить на единую тропу со своей спутницей и попытаться прожить выстраданную судьбу достойно. И, в первую очередь, человеком, мужем и отцом, и только потом зверем, вынужденным скитаться по округе шесть месяцев в году.  — Теперь всё будет хорошо, — ласково прошептал Ян, обвив рукой женскую талию и прижавшись губами к вздыбленным мокрым волосам, наблюдая за мирно посапывавшим младенцем, жадно сосавшим молоко.  — Да, — счастливо отозвалась Ива, не отводя любящих глаз от своего дитя, — пока смерть не разлучит нас.