Ink Me

Куст с шелестом покачивается, когда со стебля срывается очередной гороховый стручок, летящий в тазик в мелкую сине-белую клетку. Тягучие витки подскакивают, вниз крошится труха с паутины, оплетённой вокруг листьев. Запыленные чёрные кроксы ползут по сухой земле, перебираясь на другую часть грядки. Руки проворно дёргают стручки, заставляя листву безостановочно трястись. В вечерних перекрикиваниях птиц только и слышно, что шатания кустов. - О, Господи. Отряхнув ладони, Хёнджин встаёт, выпрямляя хрустящие колени, и тут же хватается за поясницу. Та полыхает ледяным огнём. Он морщится и какое-то время просто стоит, как беременная женщина, приходя в себя и давая телу перестроиться на новое положение конечностей в пространстве. В сотый раз охнув, он поднимает с земли тазик и, шаркая ногами по бетонной дорожке, направляется к дому. Окна маленького кирпичного здания, увитого плющом, горят в свете цитрусового заката. Москитная сетка на магнитах в дверном проёме чуть колышется на сквозняке. Тазик кидается в раковину. Кран поворачивается, однако ещё до того, как Хёнджин успевает запустить пальцы в зелёную кучу, струйка воды превращается в редеющие капли. Недовольно цокнув языком, он открывает крышку уличного умывальника, другой рукой хватается за ковш на рабочем столе, уставленном вёдрами и банками, зачерпывает воду из ближайшего ведра и наливает её в бак. Проведя эту операцию несколько раз, он возвращает крышку обратно, вновь открывает кран и начинает промывать стручки. По поверхности воды ползут тонкие нити смытой земли. Закончив с горохом, Хёнджин умывает лицо, полощет рот и зачёсывает назад медовые волосы. Шмыгнув носом, он вытирает руки о штаны, после чего идёт в дом. Кроксы скидываются на крыльце, один из них печально падает с верхней ступени и катится до самого низа. Щёлкают закрывшиеся магниты. Благодаря вечернему ветру, помещение значительно посвежело, знойная духота ушла. Пахнет дикой земляникой, собранной в букеты и висящей на балке над обеденным столом. Дом достаточно скромный, даже не имеет прихожей. Вход сразу же начинается с зоны кухни, где находится стол, окруженный тремя деревянными стульями, и затем идёт накрытый полосатым тёмно-синим пледом диван, почти упирающийся в ютящийся в углу холодильник. По левую сторону от него находится кухонная стенка со столешницей, плитой и старенькой духовкой, которую нужно поджигать вручную. Напротив дивана расположен вход в тёмную спальню, круглосуточно находящуюся в тени растущих за домом яблонь. Слева же от входной двери был арочный проём, ведущий в некую смесь из гостиной и кладовки. Там стоит стеллаж с бытовыми приборами, ещё один стол с садовыми инструментами, древняя софа с потёртой кремовой обивкой и обувная этажерка. В углу за скрипучей дверью приютился маленький туалет с душем. Тазик опускается на стол. Хёнджин разворачивается на пятках и падает на скрипнувший диван. Он думает о том, что ему ещё нужно полить огород, и протяжно мычит. Вести своё хозяйство оказалось намного сложнее, чем он думал. Работа, которую никто, кроме него, не выполнит, имелась каждый день. Собственный участок не даёт выходных. Почти полгода назад собрав свои вещи в три чемодана и уехав из бурлящего Сеула в полусонный Каннын, Хёнджин поменял офисный бейджик на лопату, однако усталости лишь прибавилось. Впрочем, когда он сидит на крыльце официально своего дома, попивает чай с мятой, которую вырастил сам, и смотрит на три ряда картошки, которую сажал и полол тоже сам, он чувствует, что не жалеет. Может, физической усталости и прибавилось, зато моральная значительно сдала позиции. Передохнув, Хёнджин со вздохами заставляет себя подняться, шлёпает босиком обратно на улицу и обувается, пальцами переворачивая упавший крокс. В горящем небе вьются мошки, в каждом кусте стрекочут сверчки, на соседнем участке пожилая пара спорит о том, когда последний раз вычищали компостную яму. Вооружившись шлангом и включив гудящий насос, Хёнджин приступает к вечерней поливке. Крошечные капли, сносимые ветром, летят на лицо и футболку. Когда поток воды счищает комки земли с дорожки, начинает пахнуть мокрым бетоном. Листва блестит, становится в разы прохладнее и свежее. Сад, конечно, небольшой, вдобавок к картошке и гороху там имелась грядка моркови, грядка со всякой съестной зеленью, череда клубники, маленький парник с помидорами и огурцами, два куста с розоватыми пионами, буквально квадрат с фиолетовыми петуньями и у забора по специальной сетке вилась роза, которая в этом году так и не зацвела. Всё было экспериментальное, он собирается расширить огород к следующему лету. В конце концов, он не знал, получится ли у него вообще что-то вырастить. Урожай появился благодаря совместным усилиям его, интернета и добрых стариков в округе, к которым он таскался за советами, попутно задабривая их гостинцами. Через четверть часа шланг возвращается на место. Хёнджин опускает лейку в бочку с дождевой водой и идёт в парник, который всегда приходилось поливать вручную. Сделав три ходки туда-обратно, он заканчивает с водными процедурами на день, выгоняет белую бабочку капустницу, слепо бившуюся в потолок, относит лейку на место, споласкивает ноги ковшом и уходит в дом. По углам уже вьётся сонная темнота, пол исполосован длинными всполохами янтаря из окон. Ногтем подцепив разъём между двумя створками горохового стручка из тазика, Хёнджин открывает его и отправляет маленькие горошины в рот. Те взрываются, на язык вытекает чуть сладковатый сок. Взявшись за следующий, Хёнджин хмурится, ощупывая его. Горошины внутри уже достаточно большие и чуть жестковатые. Значит, будут немного сухими, а он такие не любит. Стручок откладывается обратно. Их он лучше пожарит с рисом. Перекусив стоя, Хёнджин поглядывает на часы в деревянной окантовке на стене и решает, что пора выдвигаться. Он заходит в сумрачную спальню, скидывает на кровать домашнюю одежду, в некоторых местах заляпанную чёрт знает чем, и встаёт перед шкафом, почёсывая живот. Особо не церемонясь, он надевает длинные чёрные шорты, белую футболку и накидывает сверху черничную кофту, не застёгивая пуговицы. Сейчас, может, и тепло, но ближе к ночи он без неё околеет. Поправив в зеркале волосы, покачивающиеся чуть ниже подбородка, Хёнджин распихивает по карманам кошелёк с телефоном, проверяет плотно ли закрыт холодильник и выходит из дома. Ключ поворачивается в замке. Улица встречает его оравой шумных детей, проносящихся мимо на велосипедах. В окне дома напротив, не имеющего высокого забора, видно, как пожилая женщина с неаккуратным пучком на затылке устало гладит то ли простынь, то ли пододеяльник. Закрыв калитку, Хёнджин выходит на асфальтовую дорожку и спускается по склону к деревянному мосту. Пройдя ручей, от которого тянет застоявшейся тиной и доносятся крики лягушек, он спускается ещё ниже и подходит к остановке ровно в тот момент, когда к ней подъезжает небольшой зелёный автобус. Он уже выучил расписание. Пришлось. К его огромному удивлению, морской город Каннын, популярность которого сильно выросла за последние два года, всё ещё обладает крайне отсталой транспортной системой, где большинство автобусов приходится ждать по двадцать, а то и сорок минут. Он уже отстоял свою пару часов под палящим солнцем, либо в колющем ветру и сделал нужные выводы. Планы на вечер не то чтобы грандиозные. Его друг Джисон, с которым они познакомились в апреле, когда вместе сидели ели твигимы в допотопной палатке, делили одну тарелку соуса на двоих и как-то разговорились, позвал его проветриться в бар на пляже, где на открытом воздухе частенько выступают местные музыкальные энтузиасты. Дел поинтереснее у Хёнджина не было, да и постоянно в огороде сидеть надоело, поэтому он решил, что внести немного разнообразия не помешает. Даже любимое дело может превратиться в муторную рутину, если из него никак не вылезать. Пляж Анмок, на котором они решили встретиться, находится недалеко, поэтому уже через десять минут Хёнджин лениво встаёт с места, прикладывает карточку к аппарату и ждёт, пока автобус остановится. Нос щекочет солью, стоит только опустить кроссовку на заляпанный бетон остановки. Хёнджин потягивается и идёт в сторону сувенирной лавки, внутри которой толпятся люди, выбирающие открытки и самодельные браслеты. Прислонившись спиной к стене, Хёнджин достаёт телефон и копается в соцсетях, чтобы убить время. В рабочем чате всплывает уведомление, однако он его игнорирует. Вечер пятницы, пошли к чёрту. Небо окрасилось гранатами и уже значительно почернело на горизонте. - Как жизнь? Голос Джисона прорывается сквозь стрекотание сверчков гораздо позже обещанного времени. Хёнджин поджимает губы и требовательно постукивает пальцем по запястью. - Ой, да ладно, это всё автобусы дурацкие, - отмахивается Джисон, ероша пальцами свою рыжую копну, неровно разделённую пробором. - Ты, блин, здесь родился, у тебя расписание автобусов должно быть в генетическом коде. - Они всё равно ездят, как хотят, я вовремя на остановку пришёл. - Ну да, ага. - Ага, ну да. Рассыпчатый песок хрустит под подошвами и расходится, когда они спускаются с тротуара на пляж. К вечеру людей стало поменьше, обычно днём здесь циркулируют непрерывные потоки народа, однако некоторые по-прежнему сидят на разложенных подстилках и увлечённо о чём-то разговаривают. Серо-бирюзовое море с розоватыми проблесками отражающегося заката покачивается, неравномерными волнами накатывая на берег и уползая обратно шипящей пеной. Хёнджин пытливо всматривается в расплывчатый горизонт, скользит взглядом по волнующейся воде и чувствует удовлетворённое покалывание в груди. Он любит море, воду. Сколько он ни смотрит на него, ему не надоедает. Это стало одним из решающих факторов для переезда в Каннын. Первый месяц он таскался на пляж каждый день и всё не мог насмотреться, засиживаясь там, пока нос не начинало закладывать. Нужный им переносной бар находится прямо посреди песков. На большом деревянном помосте расположено с десяток круглых столиков, левая задняя часть отведена под саму барную стойку, отделанную искусственными тропическими цветами, а на дальней стороне находится импровизированная сцена, где сейчас меланхолично перебирает струны гитары молодая девушка в пастельно-голубом платье. Не слишком роскошно, но вполне комфортно для спокойного вечера. Главное, что есть где сидеть и что пить. Устроившись за одним из столов и сделав заказ, парни расслабленно откидываются на стульях. Прохладный ветер ерошит волосы. Вскоре им приносят стаканы с коктейлями и Хёнджин мешает трубочкой мелкий лёд, плавающий в арбузном соке с текилой. Сделав два глотка, он довольно выдыхает. Летняя сладковатая свежесть появляется ещё и внутри. Самое то после дня, полного выдирания сорняков, которые нагло облепили все грядки буквально за неделю. - Ну что, как там твоя счастливая огородная жизнь? – Джисон шпажкой вылавливает кусочки дыни из своего коктейля. - Цветёт и пахнет. - Ещё не пожалел, что убежал из Сеула, в который все, наоборот, бегут? - Нет. Лучше уж копаться в грязи на свежем воздухе здесь, чем разгребать чьё-то дерьмо в офисе, - Хёнджин звонко хлопает по колену, убивая комара. – Ты меня каждый раз об этом спрашивать будешь? - Интересно же. Народ отсюда свалить пытается, а ты приехал. Всё жду, когда одумаешься. - Ну, наступил у меня период «Хочу свой огород», что я с ним сделаю? - Детей ещё не захотел? - Я сам деть, мне хватает, - фыркает Хёнджин. – А то ты не знаешь, что я не по этой сфере. - Мало ли, вдруг у тебя сдвиг по фазе и ты покинул наши ряды. Жена, пелёнки, кредиты, - гогочет Джисон, пальцами собирая капли со стакана. – Все прелести традиционной семьи. - Я лучше с обрыва сигану, чем такие прелести. - Значит, мозги ещё на месте. - У тебя-то что с работой? Ты ведь уже чуть ли не вешаться хотел. - Скорее, я очень хотел повесить долбанутых заказчиков, - Джисон закатывает глаза так, что его веки дрожат. – Ненавижу, когда эти мудилы постоянно всё меняют. По сто раз надо всё переделывать, задолбали просто до невозможности. Кое-как сдал проект и надеюсь, что они больше не придут, иначе я их просто на хер пошлю. - Люди – говно на блюде. - Отличный тост. Они чокаются и потягивают коктейли. Через пару минут небо отключается полностью, превращаясь в отдающие фиолетовым чернила. Шепчущиеся волны становятся заметно больше, где-то далеко в водных лабиринтах видно крошечный огонёк маяка. За жалобами на идиотов с работы и абсолютно тупые ситуации пролетают три стакана. Мысли в голове становятся заметно легче, хоть и до полноценного опьянения ещё очень далеко, да его никто и не планирует. Целью встречи была возможность выговориться и почувствовать приятное головокружение, пока кожу обдувает солёный воздух. - Так, я отойду на… сколько-то. Джисон вдруг оживлённо встаёт из-за стола, пальцами приводя в порядок волосы и поправляя футболку. Хёнджин недоумённо смотрит на него. - Ты куда почесал? - Навстречу счастью. Обернувшись, Хёнджин прослеживает за его взглядом. За барной стойкой появилось новое лицо. Прошлый бармен ушёл и на его место заступил другой человек с тонкими чертами, длинными серёжками и чуть выпяченной верхней губой. Лицо отлично знакомое, потому как это был Минхо, который помимо обязанностей бармена выполнял ещё и роль парня Джисона. Всё сразу сходится. - Вот же скотина, - Хёнджин толкает Джисона в бок. – Ты меня притащил сюда, чтобы кинуть и со своим мужиком сидеть ворковать? - Да я просто поздороваться, он же работает. - Ещё скажи, что это так совпало, что мы пришли сюда в его смену. - Я ведь могу совместить приятное с приятным. И с другом моим расчудесным выпить, и с моей ненаглядной занозой в заднице увидеться. - Как будто ты не видишься с ним каждый день. - Не каждый. - Шесть дней в неделю из семи? - Ну… чего ты это самое? – машет рукой Джисон, куксясь. - Ничего. Использовал меня, как подстилку, пока он не пришёл, и теперь бежишь к нему, как собака к ноге, - Хёнджин покачивает головой, скрещивая руки на груди. - Ты отличная подстилка, нам было хорошо вместе. - Вали уже, Ромео, твоя Джульетта не любит ждать. - Я скоро вернусь. - Мы оба знаем, что нет. На, хоть мусор выкини. Хёнджин спихивает ему пустую упаковку сушеных бананов, которые они жевали вприкуску с коктейлями. Явно не желая терять ещё больше времени, Джисон подхватывает её вместе со своим стаканом и довольно семенит к бару. Вздохнув, Хёнджин обхватывает трубочку губами и делает пару глотков ярко яблочного пойла. Он, конечно, придуривается, потому что не имеет ничего против того, чтобы Джисон наслаждался жизнью со своим парнем, вот только маленькая детская обида внутри всё же есть. Они ведь пришли вдвоём, а теперь он будет сидеть один. Как и в остальные вечера, когда он ходит к морю развеяться. Вода, бьющаяся о берег, шипит, оставляя после себя потемневший песок. На другой части пляжа какая-то семья с двумя детьми запускает короткий салют. В компании друзей, развлекающейся у воды, кто-то визжит и затем громко смеётся. Трубочка перемешивает лёд с остатками напитка. На сцене уже несколько раз сменились выступающие артисты. Сейчас там что-то умеренно-весёлое поёт представившийся Сынмином молодой парень в длинной серой толстовке. У него весьма приятный чистый голос, это вторая его песня и в музыкальном плане жаловаться не на что. Тёплая атмосфера в этом тропическом баре, в котором с потемневшим небом зажглись гирлянды и маленький софит для сцены, плавно покачивается. Вполне себе отличный отдых. Когда Сынмин берёт высокую ноту и тянет её так долго, что дыхание спирает даже у зрителей, люди начинают одобрительно хлопать. Вышло и правда впечатляюще. Вот только внимание Хёнджина сосредоточилось совершенно не на местном певце. Голова чуть склоняется, глаза с интересом прищуриваются. Сынмин выступает вместе со своим другом, который хоть и не поёт, но бойко поддерживает его, прося людей хлопать, иногда выкрикивая что-то и постукивая по крышке синтезатора для создания ритма. Он широко улыбается, покачиваясь в такт песням, иногда забавно морщит лицо, пародируя друга и вызывая у публики смех. Его энергия плещется так сильно, что Хёнджин в принципе перестаёт замечать главного артиста. В перерыве между песнями парень представляется Со Чанбином. Он отпивает виски из гранёного стакана, стоящего на колонке, снимает свою чёрную ветровку, оставаясь в футболке, и ерошит угольные волосы; пара прядей прилипла к выступившему на лбу поту и завилась. Поначалу его черты кажутся грубоватыми из-за чуть крупноватого носа и слегка вытянутого квадратного подбородка, однако вся жёсткость стирается озорной улыбкой и после привыкания его внешность, наоборот, очень даже располагает. По крайней мере, это было чёткое попадание по вкусам Хёнджина. Особенно его захватывают татуировки. С левой стороны шеи у Чанбина аккуратный тонкий полумесяц, окружённый не очень плотными узорами из полос и точек. На левой руке расположен яркий рукав из тёмно-зелёных растений, сплетающихся с лазурно-индиговым морем, словно вытекающим из джунглей. На правой вместо рукава что-то вроде высокого браслета: от запястья вверх идут разные уровни чёрных узоров, часть которых напоминает волны, а другая состоит из треугольников. Она заканчивается, не достигая локтя. На ногах тату, кажется, нет, только на левом бедре из-под шорт выглядывает что-то, напоминающее стилизованный ханок, будто нарисованный чернилами рукой древнего художника. Одним словом: Хёнджин засматривается. Татуировки всегда его интересовали, преимущественно, конечно, на других мужчинах. Однако в последнее время Хёнджин всё чаще задумывается о том, чтобы набить что-то и себе. В конце концов, больше он не работает в офисе напрямую, да и в случае чего вряд ли пойдёт устраиваться в какое-то строгое место, где ему за это дадут от ворот поворот. В голове начинают вертеться мысли, слишком уж интересно и заманчиво выглядят чернила на этом парне, который так нагло украл его внимание. Приятная расслабляющая дымка в голове фиксирует взгляд, заставляя наблюдать за одним конкретным человеком, коктейль потягивается через трубочку. - Спасибо, что пришли и подарили столько аплодисментов, - после четвёртой песни Сынмин кланяется публике. - Если вам понравилось выступление, буду рад видеть вас в своих соцсетях, отмечайте меня в сторис и подписывайтесь, это очень важно. - У него полно отличных каверов, ребята, а скоро будет ещё больше и в планах свои треки на Спотифай, так что вы не пожалеете, - бодро заверяет всех Чанбин. - Отличного вам вечера, желаю проснуться без похмелья и со всеми вещами. Пока Сынмин убирает за собой сцену, Чанбин обходит столы, раздавая людям визитки и заодно собирая чаевые. Хёнджин ждёт его, покусывая губу, и лезет в бумажник. - Спасибо большое. Когда в банку опускаются две зелёных купюры, Чанбин признательно улыбается и кланяется, протягивая ему визитку. Хёнджин берёт её, однако до того, как мужчина начинает двигаться дальше, останавливает его, касаясь запястья. - А твоих контактных данных нет? - Моих? - Чанбин издаёт удивлённый смешок. - Да. Хочу узнать, где ты набил такие офигенные татухи. Тоже собираюсь бить. Место, кстати, свободно. Какое-то время Чанбин с любопытством смотрит в его глаза, изучает лицо, после чего дёргает уголком губ и лезет в карман. Он даёт ему чёрную карточку. - Я бы с удовольствием присел поболтать, но у нас баскинг ещё в одном месте. Так что приходи, про всё расскажу. Шикарного вечера. Пальцы Хёнджина держат визитку, где на чёрном картоне серебром прописано «Со Чанбин. Тату-мастер» и идут способы связи с ним. Интерес возрастает в разы. Хёнджин оборачивается, провожая его взглядом, и достаёт телефон, чтобы проверить указанные страницы. Открывается Инстаграм, ногти стучат по экрану. Выясняется, что Чанбин не просто где-то там калякает, а имеет свою полноценную студию. Хёнджин изучает посты с работами. Весьма большие детальные эскизы, как чёрные, так и цветные. Всё выполнено аккуратно, ничего не кажется кривым, недоделанным или перегруженным. Значит, у него ещё и руки из нужного места растут. Похоже, он всё-таки не зря потащился сюда с Джисоном, который его так легко бросил. Зато нашёл хорошего татуировщика. На сцену поднимается дуэт из парня с гитарой и девушки, устраивающейся перед микрофоном. Хёнджин запахивает полы кофты, ёжась на ночном бризе, и продолжает листать страницу, рассматривая работы. Он явно не планирует начинать с чего-то крупного, поэтому мысли крутятся вокруг того, что он хотел бы видеть на своём теле каждый день. Что-то небольшое, но имеющее смысл лично для него. - Ваш Банановый Трип. На стол вдруг опускается запотевший стакан с ярко-жёлтым коктейлем, посыпанным тёртым шоколадом. Официантка аккуратно ставит его на цветную подставку. Хёнджин недоуменно поднимает голову. - Вы, похоже, перепутали столик. Я ничего не заказывал. - Да? Парень, сделавший заказ, сказал, что вы поймёте, от кого это. - Парень? - Хёнджин хмурится, напрягая мозги, после чего его озаряет. - А, всё, понял. Спасибо. - Не за что. Поклонившись, девушка удаляется. Бар наполняется меланхоличным женским вокалом под неторопливое гитарное сопровождение. Хёнджин помешивает коктейль трубочкой и улыбается. Похоже, Чанбин решил оставить ему маленькое послание в честь того, что хотел бы присоединиться, но не смог. Не то чтобы Хёнджин имеет цель себе кого-то найти, но знакомых в Канныне у него почти нет, а познакомиться с тату-мастером - это явно удача. Тем более, когда он вызывает определённую симпатию, как минимум на основании того, что было показано на сцене и при коротком личном разговоре. Вечер точно удачный. Через несколько минут к нему возвращается Джисон. Он угощает его настойкой и тарелкой фруктов, которые выпросил у Минхо, сидит буквально пять минут, а потом снова топает к барной стойке, к которой его тянуло как магнитом. Хёнджин забивает на него, решая, что это пропащее дело, допивает и доедает всё, что было на столе, после чего отправляется домой. Для расслабления он выпил достаточно, больше уже будет лишним, да и в принципе уже тянет лечь. Копчик противно ноет после слишком активного дня в огороде. Так что дойдя пешком по остывшей улице до дальнего перекрёстка, где ещё ходят последние автобусы до его района, Хёнджин дожидается своего и уезжает. Утро щадит его и не одаряет сильным похмельем. Разве что голова немного туманная, но после освежающего душа и чашки кофе это проходит. Утреннее солнце лимонными полосками расчерчивает кухню. Пахнет скошенной травой с одного из соседних участков. На крыльцо прилетает пара воробьёв, вертящих головами, и Хёнджин крошит им кусок хлеба для тостов, который выносит и рассыпает на небольшой площадке рядом с пионами. Он каждый день кормит птиц и ежей, разве что вчера пропустил их ужин. Иногда к нему заглядывает соседский кот, деловито топающий по каменному забору, и тогда приходится делиться с ним какими-нибудь сосисками. Позавтракав, Хёнджин вооружается лопатой и идёт на самый конец участка. Он решил создать компостную яму, чтобы зря не пропадали остатки от продуктов и растений, да и иметь своё удобрение звучит, как что-то крайне выгодное и хозяйственное. Ему нравится делать что-то, что похоже на работу хозяина своего собственного участка. Он не торопился с ремонтом, так как не был уверен, хорошо ли пойдёт его новая жизнь, но теперь, убедившись, что он вполне может потянуть уход за садом, планирует осенью начать приводить в порядок дом с расчётом на будущее. Ремонт считается чем-то муторным, однако ему не терпится начать. Ведь всё будет так, как хочет он, это будет его дом, его гнездо. Копать землю, растаскивать лишнее по грядкам и утрамбовывать почву для глиняного покрытия оказывается выматывающим делом. После обеда Хёнджин уже лежит на кровати побитым мешком и смотрит видео с советами по садоводству. Они и всякие отвратительно сделанные форумы стали его главными помощниками в ведении хозяйства. Из окна приятно дует сквозняк, волосы на виске ерошатся. Хёнджин чешет комариный укус на внутренней части бедра, как вдруг вспоминает про чёрную визитку, которую убрал под чехол. Достав её, он проводит ногтем сначала под серебристым именем, потом под номером телефона. Что же всё-таки делать с тату? «Привет это Хёнджин. Ты меня вчера коктейлем угостил если ты конечно не делаешь так со всеми кто стреляет у тебя визитку» Ноготь задумчиво покусывается. Хёнджин откладывает телефон и смотрит на ветку яблони, покачивающуюся за окном. В этом году плодов на ней так и не появилось. В долгосрочных планах он хочет выращивать лимоны, сливы и арбузы, но для этого ему явно надо поднакопить опыта и знаний. Сначала надо дождаться, пока хоть яблоня даст первый урожай, чтобы понять, правильно ли он вообще следит за деревьями или нет. «Я не мог не угостить тебя после таких комплиментов. Было слишком обидно уходить просто так,» - ответ приходит через пару минут, заставляя телефон в руке вибрировать. «Что ж тогда можешь начать задумываться о втором потому что я проверил твой профиль и мне очень понравились твои работы. Есть свободное окошко?» «Для тебя найду, - сообщение пробивает Хёнджина на смешок. – Послезавтра в четыре устроит?» «Более чем» «Тогда записываю. Что бить будешь и куда?» «Море. Стиль и всё прочее на твоё усмотрение. Хочу над локтем с внутренней стороны, сантиметров десять» «Понял, сделаю эскизы. Какие-то пожелания ещё есть?» «Нет скинь только точный адрес. Я не местный» «Без проблем» В чат приходит ссылка на Какао карту, Хёнджин открывает её, прокладывает маршрут и прикидывает, во сколько ему нужно будет выйти в соответствии с местным автобусом, расписание которого на карте даже не отражается. Договорившись о визите, он откладывает телефон, закидывает руки за голову и смотрит на белый потолок, который выкрасил сам, потому что разводы там были слишком уж тошнотворные при въезде. Немного спонтанно, но он всё-таки твёрдо намерен увековечить новую главу своей жизни чернилами на себе. Мысль о татуировке словно щекочет его изнутри следующие двое суток. Хёнджин поливает морковь и проводит пальцем по месту, где скоро будет видеть море. Первый опыт всегда волнителен и очень зависит от того, кто поможет его исполнению. Появляется даже некий азарт. Хёнджину любопытно, что из себя представляет его тату-мастер, как всё пройдёт, больно ли будет. Боли он не боится, но всё равно интересно, какого рода она будет, насколько сильная. Как будет вести себя Чанбин? Будет ли он такой же весёлый, как в баре, или же это всё было из-за алкоголя? Какой эскиз он придумает? Лёгкая ли у него рука? Целая куча вопросов и моментов, которые Хёнджин невольно пытается продумать наперёд. Не то чтобы он сильно нервничает. Скорее предвкушает. Ему нравятся новые ощущения, новые места, информация. Отработав в понедельник свою смену и хлопнув ноутбуком, Хёнджин обедает, решая, что на голодный желудок себя стрессу лучше не подвергать, одевается, натягивая тонкую чёрную футболку с кристаллами, и идёт ловить автобус. Сев у окна, он надевает наушники и наблюдает за тем, как частный сектор перетекает в дорогу, идущую по холму прямо у моря. Там о торчащие из воды камни разбиваются бирюзовые волны. Пена подлетает вверх, в открытое окно врывается запах соли и влажного песка. До заката ещё далеко, однако солнце уже начинает сползать по небосводу к горизонту. Полчаса спустя автобус высаживает его в более цивилизованной части Каннына, полной магазинов и заведений. Хёнджин поднимается по холму, время от времени утирая собирающийся над губой пот и поглядывая на карту. Сланцы шлёпают по кремовым ступеням, ведущим к петляющим улочкам. По крайней мере, здесь в некоторых местах можно поймать тень. Преодолев очередной виток, Хёнджин всматривается в вывески и, наконец, подходит к нужному зданию. Окна салона закрыты тёмно-синими жалюзи, защищающими от жарящих лучей. Над чёрной деревянной дверью висит табличка. Угольная доска, на которой серебром выведены прямые буквы: “Ink Me”. Сделав вдох, Хёнджин берётся за металлическую ручку и решительно открывает дверь.