Ink Me

Дуновение холодного воздуха из кондиционера заставляет волосы на макушке подскочить и пускает по шее мурашки. Дверь закрывается, оставляя летний зной позади. В маленькой студии прохладно, полутемно и пахнет кофе. По левую сторону к серой стене приделана вешалка с железными крючками, на одном из которых висит тёмно-фиолетовая толстовка. Затем идёт кулер с водой и столик, где расположены одноразовые стаканчики, ящик с палочками растворимого кофе, ящик с чайными пакетиками, коробка шоколадного печенья, микроволновка и маленький холодильник. Следом до дальнего окна, где жалюзи были тоже опущены, идёт белый письменный стол с открытым ноутбуком, лампой, стопкой бумаг, скетчбуком и посудкой, из которой торчат канцелярские принадлежности. Громоздкий кожаный стул пустует. По правую сторону расположен чёрный кожаный диван, впритык к которому так же вдоль стены протянулась накрытая одноразовой простынёй кушетка. Слева от неё находится кожаная подставка в окружении двух стульев, по спирали от неё вверх идёт высокая лампа. За кушеткой расположены этажерки с баночками краски, коробками с перчатками и прочими инструментами. Последним предметом интерьера является деревянная дверь, которая распахивается через пару секунд. - Привет. Разувайся, проходи. Чанбин, одетый в шорты и чёрную длинную майку, приветливо машет ему, после чего вновь скрывается за дверью. Слышно, как включается кран и течёт вода. Хёнджин скидывает шлёпки, ступни холодит гладкий паркет. Щёлкает выключатель, Чанбин выходит, отряхивая руки и локтем закрывая дверь. - Чай, кофе, вода, сок? - Нет, спасибо. - Прям вообще ничего не хочешь? Не стесняйся, это всё включено в сервис. - Я только что в автобусе выдул целую бутылку воды. - А, ну тогда понятно. Ты проси, если что, налью. Туалет есть, пользоваться можно. - Хорошо, учту, - Хёнджин издаёт смешок. - Садись пока, сейчас покажу эскизы. Чанбин указывает на диван, после чего подходит к столу и достаёт из выдвижного ящика планшет. С этого ракурса видно, что орнамент вокруг месяца на его шее простирается до самого затылка и исчезает за воротом. Хёнджин опускается на диван, который скрипит от соприкосновения с кожей. - Как добрался? - Весь вымок по горам скакать. - Это да, - Чанбин понимающе посмеивается. – Я уже привык, хотя всё равно в жару проклинаю всё на свете. Но чем выше, тем аренда дешевле, раз место не очень удобное. - Что есть, то есть. Я, когда жильё искал, тоже поизучал тут ландшафт и разброс цен. Разница, конечно, приличная, особенно если сравнивать с побережьем. - О, я один раз открыл эти районы и закрыл. По горам таскаться не так больно, как на них смотреть. - Интересно: окупается? - На пляже Анмок по большей части да. По крайней мере, я делаю выводы из того, что большая часть заведений там держится на плаву несколько лет, не закрывается, значит, доход есть. Туристы шатаются, особенно летом, а никому же на отдыхе не хочется далеко мотаться и искать места, где низкая цена не равняется низкому качеству. Так что даже если цены заламывают, то народ всё равно ходит. - Но это у всяких жрален. - Да. Тату-салон бы там так хорошо не прижился, это не место первой необходимости, хотя иногда фактор подпития и играет роль. Но я пьяных бы в любом случае не принимал, так что мне там делать нечего. Я бы, может, перебрался куда-то поближе к воде, но это явно не ближайшая перспектива, пока что меня и здесь всё устраивает, - Чанбин садится рядом с ним на диван и показывает планшет. – Вот, смотри. Если нравится эскиз, но хочется что-то подправить, то без проблем, цвета тоже гибкие, намешаю, что надо. Первый можно браслетом пустить. Аккуратное тёмно-синее море с плавными закруглёнными гребнями пены внизу красуется на верхней части белого листа. Как волна, только-только накатившая на берег. Вторым вариантом идёт море, больше отдающее изумрудом книзу и закованное в идеально ровный круг. Там изображено сразу несколько волн, сталкивающихся друг с другом и пенящихся. Последний же эскиз представляет собой одну большую волну, взметнувшуюся ввысь и разбрызгивающую капли вокруг себя. Напоминает искусно разлитую акварель. - Блин, мне все нравятся, - Хёнджин покусывает и без того пухлую нижнюю губу. – Но вот вторая, которая в круге, сразу взгляд зацепила. Да, давай её, она мне больше всего нравится. - Цвет нормальный? Пены меньше не надо? - Нет, всё супер. У тебя руки из нужного места растут. - Так и выбиваешь себе скидку, а, - насмешливо выдыхает Чанбин, изучая его озорными глазами. - Я вообще даже не заикался, это ты, похоже, так и горишь то коктейлем меня угостить, то сделать мне скидку, - Хёнджин вскидывает брови. - Ну, в качестве признательности за то, что ты не душнила, который докапывается до каждой детали, общая сумма выйдет триста тысяч. - Отлично, я рад, что я не душнила. - А я-то как рад, - Чанбин поднимается, на ходу что-то нажимая в планшете. – Сейчас тогда распечатаем, посмотришь на размер и место, если что, то подвинем. Он оставляет после себя лёгкий мятный запах парфюма. Хёнджин изучает его взглядом, осматривая подтянутое тело. Угольные волосы уложены и разделены небольшим неровным пробором. Крепкие руки смуглые, явно чуть загоревшие на прибрежном солнце. - Уже бил тату? - Нет. Сегодня я отдаю тебе свою тату-девственность. - Тату-девственность, - Чанбин откидывает голову и заливисто смеётся; Хёнджин думает, что его низкий звонкий смех звучит располагающе и искренне. - Обещаю: я буду нежен. Первый раз всегда незабываем. - Ну, надеюсь, что этот первый раз будет поприятнее остальных, - насмешливо фыркает Хёнджин. - Мой первый раз был в каком-то полуподвальном помещении с чуваком, который сигарету из зубов не выпускал. - Мы сейчас про тату говорим? - Понятно всё с тобой, - Чанбин покачивает в его сторону пальцем, смеясь. - У меня такой же идиотский юмор, так что засчитано. Да, про тату. Вот. Чанбин откладывает планшет на стол и приподнимает футболку. На левом боку у него изображён чёрный шуруп длиной примерно в пять сантиметров. Вокруг него вьётся тонкая ядерно-зелёная нить. - В этом есть какой-то потаённый смысл? - Ноль. У него просто был эскиз, который он очень хотел набить, и поэтому он делал на него большую скидку. А мне очень хотелось потерять свою татуировочную девственность, так что я согласился, - посмеивается Чанбин и подходит к этажерке с инструментами, где на одной из полок активизировался печатный станок. - Жалеешь? - Да нет. Выполнено хорошо, есть какая-то история. Остаётся на память. - Это хорошо, что не жалеешь. И да, зато какое-то значимое воспоминание. Ты тогда захотел стать татуировщиком? - Нет. Я просто любил рисовать, но о тату особо не думал, это немного другое, - вытащив из аппарата трансферную бумагу, где было несколько копий эскиза, Чанбин подходит к столу и достаёт ножницы из посудки с канцелярией. - Это было, когда я набил себе рукав, после третьего сеанса. У мастера висело объявление об уроках, причём относительно недорогое, первый урок бесплатный и я подумал: «А почему нет? Всё надо в жизни попробовать». Записался, отучился, он под конец меня без предупреждения посадил живому человеку татуху бить. - В смысле? Прям вот посадил и сказал, что ты сегодня мастер? - Хёнджин недоуменно хмурится. - Ага, - Чанбин издаёт смешок, подкатывает этажерку к подставке, включает лампу и натягивает чёрные латексные перчатки. - Это была просто печатная надпись “Dream”, но я сто раз успел пересраться и чуть не родил настоящей иглой живого человека тыкать. Но нормально так вышло, ровно. Садись. - Вот это боевое крещение, конечно, - Хёнджин перемещается с дивана на стул и закидывает руку на подставку, с интересом следя за действиями мастера. - Ладно хоть не накосячил. - Я тебе отвечаю: меня в жизни так не трясло, не знаю, как рука не дрогнула. Потом прошёл официальную аттестацию, получил лицензию, тату же у нас считается медицинской операцией, хоть и косметической. И вот я здесь, - Чанбин всматривается в кожу над внутренней стороной локтя и проводит по ней пальцем. - Пара волосинок есть, так что сейчас побреем тебя. Аллергий нет никаких? - Нет. Делай со мной всё, что хочешь. - Ну, всё, что хочу, явно не получится, - Чанбин дёргает уголком губ. - А что ты хочешь? - Хёнджин лукаво склоняет голову. - Пропустить вместе по стаканчику, поговорить по душам, прогуляться. Пока что можем только поговорить. - Пока что да, а там уж посмотрим. Чанбин встряхивает баллончик и наносит пену на кожу, распределяя её по области. Начинает пахнуть цитрусами. Затем он достаёт упаковку с одноразовой бритвой, вскрывает её и собирает пену, аккуратно проходясь лезвием по коже. - Руки мне явно никогда не брили, - отмечает Хёнджин. - Сегодня у тебя много первых разов. Убрав остатки пены салфеткой и осмотрев поверхность, Чанбин выкидывает всё в маленькую мусорку на нижнем уровне этажерки. Затем он, словно опомнившись, костяшкой нажимает на кнопку телефона, активизируя экран, шустро вводит пароль и включает негромкую музыку, что-то из попсы, но ненавязчивой. Взяв ватный диск и приложив его к какой-то баночке, на которую можно нажимать, он затем проводит им по гладкой коже. Тянет спиртом. Хёнджин наблюдает внимательно, процесс кажется занимательным, это что-то новое. Тем временем Чанбин наносит на кожу тонкий слой геля, после чего вытирает руки, берёт трафарет и подносит его к нужной области. - Здесь? - Да. - Хорошо. Бумага прикладывается к указанному месту и Чанбин аккуратно её расправляет, прижимая. Через некоторое время он так же осторожно снимает её. На коже остаётся контур круга и основные очертания волн, которые нужны были ему в качестве ведущих линий. - Иди посмотри. Хёнджин поднимается и подходит к зеркалу за оставшейся у стены этажеркой, на которое указал Чанбин. Поводив рукой, он удовлетворенно кивает. - Супер. - Размер устраивает? - Ты про тату? - Дурак, - Чанбин прыскает, громко смеясь и закатывая глаза. - Всё нормально, да, - Хёнджин возвращается на стул, тоже хихикая. - Тогда поехали. Чанбин приступает к подготовке машинки и чернил. В животе начинает волнительно трепетать. Теперь пути назад уже не будет, как только чернила оставят след, жизнь Хёнджина тоже ими пропитается. До самого последнего момента и на веки после. Незнакомый человек буквально внедрит в него вечную память о себе. Настолько интимный момент, который в реалиях жизни стал обычной распространённой практикой. - Боишься? - спрашивает Чанбин, устраивая локти на подставке и занося машинку, левая рука придерживает кожу. - Немного нервничаю, но не боюсь, нет. - Это хорошо. Говори, если нужен перерыв. - Я парень крепкий. - Ну, сам смотри, крепкий парень, моё дело предложить. Пропитанный пастельно-синими чернилами кончик иглы касается кожи и медленно двигается по кругу, очерчивая соответствующую часть моря. Чувствуется покалывание, как будто сосулькой чертят линию. - Как ощущения? - Нормально. Не больно, - говорит Хёнджин с толикой удивления. - Это хорошее место для первой тату, кость не так близко. Вот рёбра - там да, неприятно. Соски, внутренняя часть бёдер и с обратной стороны колена тоже очень болезненные зоны. Это всё от человека зависит, конечно, - жужжащая машинка спускается ниже по изгибу волны. - Мужики обычно ноют и извиваются больше девушек. Некоторые девушки несколько часов могут спокойно сидеть, даже если ты им прям под грудью что-то массивное бьёшь, кому-то щекотно бывает. - Не удивлён. Некоторые мужики те ещё нытики, - фыркает Хёнджин, не отрываясь следя за проступающей краской. - Бывают те, кто предлагает отдать натурой? - Было дело. Но мне это неинтересно. Материал-то не окупится, да и клиент - это клиент. - Ого, да вы, уважаемый, с высокими моральными нормами. - А что, хотел натурой отдать? - усмехается Чанбин, вытирая салфеткой иглу и вновь прикладываясь к коже. - А что, ты резко пересмотрел свои ценности? - Язык у тебя острый, снимаю шляпу. - Что есть, то есть. Гудение машинки переплетается с очередной песней Эда Ширана, похожей на все те, что обычно крутят в кафе. Хёнджин переводит взгляд с синеющей кожи на лицо склонившегося перед собой мужчины. Чанбин сосредоточен, но явно расслаблен, точно знает, что и как делает. Белёсый свет лампы оттеняет скулы, тонкая прядь колышется у лба. Он определённо не подходит под стандарты типичной красоты, черты не смазливые, что Хёнджину как раз-таки и нравится. Он не по цветочным мальчикам. Чанбин кажется расчетливым и внушающим доверие, как минимум в качестве профессионала. Ещё одним интересным моментом Хёнджин находит положение своей руки. Она лежит на подставке и кисть свисает вниз. Вот только из-за того, что Чанбин склонился над зоной работы, он прижимается к ней вплотную. Фактически его левая грудь очень удачно вписалась в чужую ладонь. От тела идёт тепло. - Слушай, мне может как-то по-другому руку положить, тебе удобно? - Смущаешься, что ли? - смешок. - Я-то нет. Мало ли, вдруг подумаешь, что я к тебе пристаю. - Не то чтобы я был против. - Ясно, - Хёнджин смеётся, стараясь при этом не трястись. - Ну, меня всё более, чем устраивает. Хорошая такая подкачанная грудь. - Зацени, как умею. Мышцы сокращаются и грудь в ладони Хёнджина дёргается. Он впечатлённо присвистывает. - Да ты фокусник. - А то. Насадка машинки меняется на ту, что пошире. Зачерпнув чернила, Чанбин начинает закрашивать выделенную часть. Хёнджин чуть морщится, но старается не подавать виду, чтобы не отвлекать его. Покалывание превратилось в более заметное болевое ощущение, но вполне терпимое. Как будто по коже скребут металлической деталью, оторванной от шариковой ручки. Через минуту становится видно крошечные точки крови. Чанбин утирает её и лишнюю краску салфеткой, продолжая работать. - Так ты, говоришь, не местный. - Да. Я из Сеула. - Командировка? - Нет. Я переехал сюда в начале года. - Серьёзно? - Чанбин на мгновение отрывается от работы и с любопытством заглядывает ему в глаза. - Какими судьбами? - Устал дышать выхлопными газами, - Хёнджин ведёт плечом. - Мне давно хотелось свой дом с садом. И море я обожаю, часами готов на него смотреть. Так что в один прекрасный день я продал машину, собрал манатки и спустил половину сбережений на дом тут недалеко. - Нихрена себе. Вот это я понимаю решительность. А с работой что? - Моя компания без меня обосрётся, так что мне в особом порядке разрешили работать онлайн, только иногда приезжать на всякие конференции. По сути я делаю всё то же самое, что делал в офисе, только не бегаю с бумагами и лещей раздаю виртуально. - Нет, ну, это круто на самом деле. Раз тебе нравится. - Да. Ноль сожалений абсолютно. - Ты, получается, один тут живёшь? - В гости хочешь заглянуть? - беззлобная усмешка. - Приглашаешь? - Чанбин ни капли не теряется. - Посмотрим на твоё поведение. Они оба негромко посмеиваются. Салфетка утирает насадку, смахивая лишнее, и иглы вновь впиваются в кожу. - Я к тому, что у тебя типа свой огород? Ты сам за ним следишь, что-то выращиваешь? - Ага. За меня это никто не сделает. - Вау, - Чанбин качает головой, улыбаясь. - Это к чему? - Ты не похож на того, кто каждый день копается в грязи. В плане, по стереотипным меркам. У тебя слишком изящная внешность для физического труда. Нет, я не говорю, что ты похож на барби с нулем навыков, я про то, что это всё равно необычное увлечение, там же столько всего нужно знать и уметь, огородниками обычно представляются бабки и дедки, которые в этом всю жизнь варятся. - Когда я учился в началке, мы жили в частном доме, так что зачатки любви ко всему этому садоводству у меня там зародились, я так думаю. Потом я просто заколебался сутками торчать в офисе, хотелось какой-то свежести, а не коптиться в стрессе. Ну и, как я говорил, я очень люблю море. Поэтому и решил, что зачем к нему ездить в отпуска, когда рядом с ним можно жить. В конце концов, я всегда могу вернуться обратно, - Хёнджин чуть переставляет затекающую руку, когда Чанбин снова меняет насадку, открывает новые чернила и приступает к другому сегменту. - Сейчас я уже более-менее привык, но поначалу было очень сложно со всем разобраться. Что, как, когда сажать, как ухаживать, как собирать. Я такие конспекты себе выписывал, блин, я даже в универе так не парился. Ну ничего. Вроде приблатыкался. Осенью вот хочу домом заняться, потом что-то новое выращивать. - Молодец. Без издёвки. Это реально круто, что ты вот так всё поменял и занимаешься тем, что тебе нравится. Живёшь в своё удовольствие, так и надо. - Спасибо. У меня все всегда спрашивают, не поехал ли я кукухой, раз метнулся из столицы к херу на рога. - Да срать вообще, какая разница? Это необычно, да, но ты же не в монахи подался, вот там да, там бы у меня возникли некультурные вопросы. А так, я тебя понимаю. Я тоже очень море люблю. Ну, думаю, по мне видно, - Чанбин приподнимает руку с лиственно-морским рукавом. - Поэтому остаёшься здесь? В Сеул не собираешься? - Неа. По молодости-то, конечно, хотел. Говорю так, как будто мне восемьдесят, а не двадцать восемь, - мастер фыркает. - В школе собирался свалить, думаю, как и все. Мол, здесь деревня, а там цивилизация. В универе тоже думал, да даже когда работать начал, тоже порывался. Но потом мозги постепенно начали появляться, понял, что там и цены другие, и здесь я уже всё знаю, нужных поставщиков, места, всякие приколюхи, клиенты свои есть, сарафанное радио, все дела. Да и море здесь под боком, в конце концов. Попался обосранный клиент - пошёл взял себе чего-нибудь вкусного и идёшь по пляжу, ноги мочишь. И как-то отпускает, знаешь. Так что пока я никуда рыпаться не хочу. Вторая волна, уже лазурная и даже чуть отдающая зелёным оттенком, появляется с другой стороны. Машинка неторопливо двигается, пропитывая кожу пигментом. Взявший перерыв кондиционер вновь активизируется, пуская прохладный порыв по помещению. - Так это супер. Нашёл своё призвание. - Это да. Спина, конечно, после сеансов отваливается, но я поэтому и начал ходить в зал, упражняться, так что это уже не проблема, скорее просто обстоятельство. Люблю свою работу, ни на что не променяю. Мне нравится радовать клиентов и исполнять их желания. - Оставлять свой след в чьей-то жизни. - Именно. Мне кажется, это очень завораживающий факт. Им же всю жизнь с моими рисунками ходить. - Ответственность не давит? - Скорее стимулирует. Ответственность заставляет меня работать усерднее, больше практиковаться, учиться на своих ошибках. Люди же мне доверяют, как я могу их подвести? Я для себя так не стараюсь, как для них. - А ты бил тату сам себе? - Мне кажется, все мастера пробовали такие выкрутасы, - Чанбин улыбается, выдыхая сквозь зубы, после чего отрывается от работы и подтягивает левую штанину, оголяя бедро с чернильным ханоком. – Вот эту хероту я сам бил. Кому-то другому я бы её за полтора, максимум два часа запросто бы набил. А тут из-за того, что сидишь креветкой, так ещё и вверх тормашками делаешь, то я её где-то часов пять с перерывами рожал. Шея потому что затекает до невозможности просто. - Офигеть, она очень крутая, мне нравится такой стиль, - Хёнджин поражённо рассматривает плавные мазки. – Вообще бы не подумал, что ты сам мог так набить. - Спасибо, - Чанбин довольно приподнимает уголки губ и вновь прикладывает машинку к коже. - Почему ханок? - Дом моих родителей. - На память? - Да. Папа умер три года назад от инфаркта. Мама живёт с сестрой, нянчит внуков. Мы его продали после похорон, маме тяжело было одной за всем следить, а у сестры с мужем своя квартира. В квартире-то проще. - Это да. Хорошая татуировка, мне нравится, когда за ними стоит какое-то важное человеку значение. Закорючки по приколу тоже классные, конечно, но есть что-то в таких историях особенное. - Согласен. У тебя тогда море из-за того, что ты просто его очень любишь? Вода – твой источник энергии? - Типа того. Раз я приехал сюда по большей части из-за него, то оно как бы означает новую главу моей жизни. Там, где я живу для себя. Не для денег, не для карьеры, не для статуса. Просто копаюсь в расчётах утром, а днём и вечером ковыряюсь в саду. Это, может, уныло, но мне пока нравится. - Ну, почему уныло? Раз тебе нравится, значит, не уныло. Ещё у тебя есть свои овощи, фрукты, ягоды. По мне, так здорово. - Я ещё и поговорил с местными бабками-дедками, узнал, где тут что можно собирать. Набрал, вот, в горах себе земляники и чабреца, - гордо делится Хёнджин. - Смотри-ка, со всех сторон подкованный, - Чанбин одобрительно посмеивается, вновь меняя насадку и чернила, чтобы перейти к нижнему уровню воды. – Может, мне через тебя пожрать себе брать? - Вообще было бы отлично, я думал об этом. Я честно не хочу выходить с вёдрами и торговать на дороге, как бабка базарная, но вот сбагривать всё, что в излишке, знакомым и знакомым знакомых за какие-то суммы было бы зашибись. - Ты свисти, если что. У меня вот от цен на помидоры слёзы на глаза наворачиваются, так что если будет мешок лишних, то я бы не отказался. За наличку на твоё усмотрение или, может, ужин. - Ужин, значит? - Хёнджин подпирает свободной рукой подбородок, устраивая локоть на подставке. - Что, слишком банально? - Очень прямо. - Я не люблю ходить вокруг да около. Только если, знаешь, чтобы получше узнать местность, так сказать. Посмотреть, что есть в округе, какие удобства, какие неудобства, а на это нужно время, но зато это интересно. Хорошо присмотреться и потом уже решить: переезжать в эту жилплощадь или нет. А входить-выходить туда-сюда по сто раз, когда там, может, ещё кто-то к этому месту присматривается, топчется, такое мне не нужно. Набегался уже. - Но заявить о том, что жилплощадь тебя интересует, - это ты сразу? – Хёнджин наблюдает за ним игривыми глазами, уже особо и не обращая внимания на покалывающие ощущения в руке. - Естественно. Мне же нужно понять открыты двери или нет, сдаётся жилплощадь или нет, - Чанбин сосредоточен на смешивании двух оттенков морской воды, однако улыбка на его лице говорит сама за себя. - Хорошая тактика. Я так понимаю, твоя жилплощадь открыта. - Открыта, но это секрет, о котором знаешь только ты. - Ого, я польщён, - весело тянет Хёнджин. - А что с твоей? - Кажется, только что открылась. Они оба гулко смеются. Мимо салона проходит компания громко болтающих о чём-то детей. Жужжание машинки уже стало привычным и прекратило вызывать напряжение. Рука начинает понемногу уставать, кончики пальцев холодеют. Хёнджин рассматривает полурукав в виде браслета на правой руке Чанбина и отмечает то, какими ровными и чёткими были линии. Казалось бы, простой орнамент, но смотрится красиво, со своей особой эстетикой. - У тебя есть ещё где-нибудь татушки? - На рёбрах под правой грудью лимон. - Просто лимон? - Просто лимон, - Чанбин кивает, издавая басовитый смешок. – Люблю лимоны. Ну, и я захотел на своей шкуре узнать, насколько это больно. - И как? - Чуть не откинулся. - Ясно, значит, эта зона даже не рассматривается, - твёрдо решает для себя Хёнджин, распахивая глаза с заметной озабоченностью. - Да ладно, может, ты нормально перенесёшь. Хотел на рёбра бить? - Нет. Пока что я даже не думал о следующей, эту-то всё-таки решил набить, когда тебя увидел. Подумал, что знак, пора, часики-то тикают. - Вот посмотрим на тебя через недельку-две. Тату – это как наркотик. Один раз сделаешь и уже не остановишься. Мне вот спина моя покоя не даёт, пустая слишком. Всё пытаюсь решить, что хочу набить, но не могу определиться, слишком много вариантов. - Прикинь хорька во весь позвоночник набить? Чанбин откидывается на спинку кресла и гогочет, убирая машинку в сторону. Его лицо немного краснеет от смеха. Через четверть минуты он со свистом выдыхает, задорно смотрит на Хёнджина и с каким-то даже уважением указывает на него пальцем, потряхивая его. - Хорошие у тебя идеи, мне прям нравится. Себе я делать это не буду, но эскиз забацаю и кому-нибудь предложу. Мне кажется, улетит мгновенно. - Обращайтесь, - Хёнджин деловито пожимает плечами. – Руководитель я маркетингового отдела или куда, в конце концов. - Будешь моей музой. - Вау, так сразу? - Зарекомендовал себя. - Я подумаю. На то, чтобы полноценно закончить тату вместе со всеми деталями, уходит ещё полтора часа. Они обсуждают места в Канныне и за его пределами, забегаловки с хорошим меню и адекватными ценами, другие города, в которых бывали. В процессе они также берут десятиминутный перерыв на то, чтобы размять конечности и попить апельсиновый сок из холодильника. В конце концов, сидеть долгое время в одном и том же положении крайне утомительно что для мастера, что для клиента. Салфетка утирает идеально ровный круг, в котором запечатлено сине-изумрудное пенящееся море. Лишняя краска и капли крови стираются, зона остаётся идеально чистой. Чанбин делает несколько фото, после чего достаёт из коробки специальную плёнку, отрезает нужную площадь и наносит её на свежую татуировку, разглаживая. - Пять дней, не забудь. Потом обязательно смазывай, чтобы краска с сухой кожей не вывалилась. - Так точно, капитан. - Доволен? - Да, - Хёнджин опускает взгляд и невесомо проводит по морю пальцем. – Охеренно вышло. Не зря ты себя зарекомендовал. - А то, я говна не посоветую, - Чанбин важно выпячивает грудь, посмеиваясь. – Пиши, если вдруг что. Лучше лишний раз переспросить. - Хорошо. Куда переводить? - Вот номер счёта. Чанбин берёт со стола листок с пропечатанными данными и протягивает ему. Расплатившись, Хёнджин искренне благодарит его, обувается и выходит обратно в летний зной, который значительно притух к вечеру и уже не забивал лёгкие. Спускаться по горам в разы легче, чем подниматься, сланцы звонко шлёпают по ступенькам и затем остывающему асфальту. На горизонте полыхает вишнёвое небо. Всю дорогу домой Хёнджин то и дело рассматривает новую деталь своей внешности. Плёнка облепила все линии на коже, в один приподнятый уголок забился катышек с футболки. Место тату немного жжёт, так или иначе, это рана на теле. Зайдя домой и переодевшись, он вертится перед зеркалом, оценивая море со всех сторон и улыбаясь. Присмотревшись, он замечает, что в некоторых местах появились запёкшиеся пятнышки крови, о которых его предупреждал Чанбин. Так что это ни капли не портит некую эйфорию от того, что он наконец-то сделал это. Море наконец-то стало его частью. Впрочем, обязательную поливку это не интересует. Поужинав и передохнув, Хёнджин вооружается шлангом, шагая по дорожкам и разбрызгивая везде воду. Когда он правой рукой берёт лейку, кожа под плёнкой натягивается, заставляя шипеть от неприятных ощущений. Поменяв её на левую, Хёнджин заканчивает работу на день в парнике, по традиции споласкивает ноги, на которые попали капли влажной земли, и с чувством выполненного долга заваливается на кровать. Из окна приятно тянет влажной травой и типичным вечерним запахом остывшей почвы. На соседнем участке гремит посуда, которую перекладывают из уличного умывальника в тазик, чтобы занести домой. Кусты у ворот трещат, свидетельствуя о том, что пришёл ёж, которому он вынес миску молока и оставшуюся сосиску. Приподнявшись в кровати и тихо облокотившись о подоконник, Хёнджин всматривается в дворовый сумрак. С трудом, но он различает очертания ежа со светлыми иголками, который медленно пробирался под ветками малины, оставшейся от прошлых хозяев. Немного понаблюдав за животным, он опускается обратно на подушки и зависает в тиктоке, бездумно листая видео друг за другом и иногда хихикая себе под нос. В двенадцатом часу ночи, когда глаза постепенно начинают слипаться, поддаваясь биологическим часам с уже выстроенным графиком активности, в КаТок приходит сообщение от Чанбина. «Как ощущения? Горит?» «Да не особо. Терпимо почти не замечаю» «Супер. Старайся сильно не задевать и не закатывай высоко рукав чтобы не терло» «Окей буду следить» Хёнджин покусывает губы, смотря на серо-голубой экран. Ему приятно, что Чанбин проявляет такое внимание, пусть даже это и из-за ответственности мастера. В ладони всплывает фантомное ощущение от жара его тела. Хёнджин вспоминает, как он удерживал его руку, разглаживая кожу. Как внимательно всматривался в линии, оценивал, как смотрится изображение с разных углов. Как он задорно смеялся, а потом на мгновение становился максимально серьёзным, проверяя, как легла краска. Было в нём что-то, внушающее уверенность в том, что всё будет хорошо. Он кажется тем, кто умеет много шутить, но при этом выполнять свои обязанности идеально. И такое сочетание просто не может оставить Хёнджина в покое. Он в восторге от людей, которые отлично знают своё дело, но при этом не ударяются в занудство. Также ему нравилось ощущать, как гудела грудь Чанбина, когда тот смеялся. Да и слушать его голос, в принципе, было приятно. Низкий, но не до уровня пьяного грузчика, больного туберкулёзом. Размеренный, но с яркими акцентами. Его манеры, при этом позволяющие значительную раскованность и открытость без притворства или жеманства, тоже привлекали к себе. Ноготь постукивает по зубам задумчивого Хёнджина. Он разжёвывает мысль о том, что, может, всё-таки стоит куда-нибудь его пригласить, посмотреть, как пойдёт. Осмотреть местность вокруг потенциальной жилплощади, заинтересовавшей его, как выразился сам Чанбин. Однако до того, как он всё же решает начать печатать, в чате всплывает новое сообщение от самого мастера, захватившего его внимание. «Завтра вечером Сынмин будет выступать в одном кафе с открытой террасой на Анмоке. Не хочешь прийти послушать?» Хёнджин улыбается в экран, переворачиваясь на бок и водя босой ступнёй по гладкой простыне. «Его главный хайп-мэн тоже будет?» «Куда он без него» «Тогда скинь локацию и время» Неожиданные планы на завтрашний вечер кажутся Хёнджину отличной завершающей точкой. Не то чтобы он имел назойливую потребность в людях и социализации, однако ему немного надоело постоянно торчать на участке. Джисона с работы было выдернуть сложно, так как его графики по проектам всегда были плавающие, а всё свободное время он проводил с Минхо, что было понимаемо. Так что Хёнджину банально хочется небольшого разнообразия и приятной компании, чтобы вдоволь наговориться хотя бы раз-два в неделю. После пары часов в студии Чанбин зарекомендовал себя в качестве отличной кандидатуры на эту роль. Закрыв дверь на крючок, выключив свет и поставив будильник, Хёнджин ложится, накидывая тонкое одеяло, пахнущее цветочным порошком, и устраивается на правом боку, вытягивая руку, чтобы не задевать татуировку. На его губах застывает довольная улыбка, а внутри – всполохи нового чувства, которое словно забилось чернилами под кожу и слегка покалывало изнутри.