Ink Me

Крошечные капли с большими перерывами постукивают по стеклу, холодными нитками стекая вниз. Монотонная серость просачивается через окно, словно выкручивая на минимум контрастность каждого пикселя. Тонкая ветка яблони чуть скребёт крышу, когда ветер на пару секунд становится сильнее. Дорога у ворот пустая, среди деревьев вдали затаился молочный туман. Затёкшая рука гудит в районе локтя и перебрасывается обратно, слезая с чужого бока. Хёнджин делает глубокий сонный вздох, немного морщась. Ступни трутся друг о друга под пледом, сталкиваясь с теми, которых обычно в кровати не было. Разлепив глаза, он видит перед собой кадык. Нос щекочет запах мяты, от скопившегося под пледом тепла даже стало жарковато. Хёнджин чмокает пересохшими губами и осторожно отодвигается. Чанбин ещё спит. С такого ракурса на его подбородке видно маленький шрам. Угольные волосы разметались по подушке с крошечными цветками, его грудь мерно вздымается. Левая рука лежит на талии Хёнджина, другая – вытянута под его шеей, служа подушкой. Всё-таки он тоже заснул, проснувшись ни свет ни заря. Какое-то время Хёнджин с интересом смотрит на него, чуть приподняв уголки губ и всё ещё не стряхнув с себя остатки сна. Мысли постепенно возвращаются. Непривычно. Странно. Он, конечно, был уверен, что рано или поздно Чанбин окажется в его постели, но явно не при таких обстоятельствах. Обычно первый заход в чужую постель начинается с раздевания. Поэтому Хёнджин в какой-то степени смакует это чувство новизны и комфорта от того, что они просто лежат вместе. Согрелись, поспали, отдохнули. А ещё видеть спящего Чанбина с расслабленным лицом и чуть оттопыренными губами забавно. Продолжая наблюдать за ним, Хёнджин чуть двигает тазом, пытаясь успокоить занывший от нахождения в одном и том же положении копчик. От этого движения из кармана штанов выскальзывает и без того наполовину вылезший телефон, который сползает по гладкому одеялу и громко падает на пол. Чанбин шумно выдыхает и двигает ногами. Поморщившись, он открывает глаза, сонно смотрит на Хёнджина и медленно моргает, возвращаясь в реальность. - Прости, телефон выпал. Вместо ответа Чанбин вдруг сгребает его руками, утыкается лицом в макушку, носом зарываясь в волосы, и так потягивается, сжимая его и напрягая мышцы, чтобы потом с наслаждением расслабить их. - Задушишь, - Хёнджин со смешком бубнит ему куда-то между ключиц. - Какой ты удобный. Как будто медвежьих объятий было недостаточно, Чанбин ещё и перекидывает через него ногу, почти полностью подмяв его под себя. Он замирает, глубоко дыша, и как будто снова начинает засыпать. - Спишь? В ответ Чанбин просто мычит ему в макушку, обдавая кожу горячим дыханием. Хёнджин чувствует, как в его грудной клетке, к которой он прижат, гулко бьётся сердце, лёгкие наполняются воздухом при вдохе. В его захвате миллиметры между ними исчезли. Ладонь Хёнджина неторопливо скользит по его лопаткам, спускается по позвонкам. Он понимает, что давно не был так близко к кому-то. Не касался, не чувствовал жар чужого тела на своём. Не чувствовал себя так, словно ничего плохого с ним произойти не может, он огорожен ото всех проблем и готов просто расплавиться в этом ощущении надежности и спокойствия. Правда в этот раз есть отличия от подобных моментов с другими людьми. В этот раз ему хочется так остаться. Нет ощущения того, что он в постели с посторонним, который обязательно должен уйти, когда всё закончится. - Тебе получше? - гудит татуировщик. - Да. Как старенький. - Ну ладно, старенький, хорошо. Ты так быстро заснул. - Храпел? - Сопел. Очаровательно. - Предупреждаю сразу: я обычно храплю. - Я тоже, так что насрать. Немного полежав, они всё-таки встают. Хёнджин садится на кровати и опускает ноги на пол. Кулаки трут глаза, наружу вырывается зевок. Он не помнит, когда последний раз спал днём. Поясница хрустит, стоит ему наклониться, чтобы поднять телефон. - Пять вечера уже, охренеть. Весь день продрыхли. - Выходной, имеем право. Чанбин потягивается, разводя руки в стороны и намеренно проходится ладонью Хёнджину по лицу, шкодливо косясь на него и щёлкая пальцем по носу. - Ты второклассник, что ли? Тот отпихивается, вздыхая и закатывая глаза. Их колени толкаются. - You make me a teenager, - тянет Чанбин строку из песни. - Кушать будешь, тинейджер? - Буду. - Что? - Что дашь, то и буду. - Какой непривередливый. - А то. Я человек простой: мне дают еду - я её ем. На улице продолжает медленно моросить, приходится включить неосновной свет. Щёлкает кнопка чайника. Спохватившись, Хёнджин достаёт из стяжки бутылку воды, открывает крышку, доливает её до максимума и снова нажимает на кнопку. Распахнув двери кухонного шкафчика, он оценивает содержимое и достаёт две упаковки лапши с мясным бульоном на кости. Налив воды в кастрюлю, он ставит её на плиту. Заварка разливается по чашкам. Заранее подготовив тарелки, ложки и палочки, он ставит их на стол, после чего приносит туда баночку оставшегося кимчи. Выдвинув стул, он садится и потирает шею. По лодыжкам скользит чуть свистящий сквозняк, пахнущий дождём. Чанбин, копавшийся в телефоне, откладывает его на стол. - Слушай, у меня есть странная просьба. - Жги. - Можно я волосы тебе заплету? - Кого? - Хёнджин недоуменно вскидывает брови. - Честно: мне уже давно хочется попробовать. Они у тебя такие мягкие, - татуировщик посмеивается с лёгким дуновением неловкости. - Не то чтобы я прям умею, но в детстве сестра давала играться, так что обычную косичку потяну. Просьба действительно странная, с таким Хёнджин ещё никогда не сталкивался. Его максимум тянули за волосы в особо пылкие моменты. Однако отторжения он не чувствует. Это даже интересно. - Пожалуйста, - он вскидывает руки. - Делай, что хочешь. - Кайф. Довольно ухмыльнувшись, Чанбин поднимается и встаёт позади него. Пальцы прорезаются через медовые пряди, по-прежнему спутанные после морского ветра. - Расчёска в спальне на столе. Сходив за ней, татуировщик принимается за дело. Он аккуратно расчёсывает волосы, ведя на себя и поддерживая захваченный участок снизу. - Не больно? Скажи, если больно. - Я тебя умоляю. Можешь не осторожничать так. - Ну, я просто не хочу, чтобы тебе было неприятно. - Нормально. Не ссы, я не хрустальный. - Но всё равно драгоценный. - Господи. Хёнджин морщится, хотя предательская улыбка всё равно появляется на губах. Абсолютно слащавая фраза, от которой при этом рёбра начинают по-дурацки гудеть. От собственной реакции даже становится смешно и как-то неловко. Пальцы татуировщика продолжают перебирать волосы, расчёсывая уже чуть активнее, но всё так же осторожно, чтобы не потянуть. От этих размеренных движений даже дребезжит улёгшаяся, было, сонливая дымка. Хёнджина всегда успокаивают прикосновения к волосам. В салоне он часто находится на грани того, чтобы заснуть прямо в кресле. Чайник пыхтит громче, вода постепенно начинает бурлить. За окном волнуется молочно-графитовое небесное море. Расчёска откладывается на стол. Чанбин мизинцами приподнимает верхний слой волос, прочерчивая чуть кривой пробор на уровне глаз, и отделяет их, захватывая ладонью. Другой рукой отделив торчащие волосинки, он начинает перебирать пальцами и примериваться, чтобы разделить имеющуюся медовую копну на три ровные пряди. Хёнджин терпеливо ждёт, очень жалея, что перед ним нет зеркала, чтобы посмотреть на то, какое у Чанбина сейчас лицо. Насколько оно сосредоточенное или, может, озадаченное. Наконец, определившись с шириной, татуировщик на какое-то время зависает, прикидывая, как расположить их так, чтобы они не смешались с нижним слоем волос. Вставив между ними пальцы левой руки, правой он наполовину закручивает две пряди и аккуратно откладывает их на затылок, продолжая удерживать самую крайнюю, чтобы начать плетение с неё. - Как успехи? - Работаем, девочки. Это выбивает из Хёнджина смешок. За неимением дела он рассматривает свои ногти и выковыривает крошечные точки грязи из-под двух, оставшиеся после вчерашней работы в огороде. Тем временем Чанбин приступил к плетению косы. Он сосредоточенно складывает пряди внахлёст и, увидев, что они висят слишком расхлябанно, пробует их подтягивать и удерживать. - Не больно? - Можно и посильнее. - Любишь пожёстче? - Возможно, иногда бывает неплохо схватить и потянуть покрепче, - усмешка. – Знаешь, чтобы действия немножечко так контролировались. - Понял, учту. Чанбин тоже криво улыбается и несильно тянет его за волосы. Хёнджин выгибается назад, прикрывая глаза, уголок губ поднимается. По позвоночнику пробегают мурашки от новых ощущений. - Нравится? - Не останавливайся. Татуировщик закусывает губу, покачивая головой. Пальцы продолжают плести, правда теперь уже сохраняя натяжение, что помогает делать тонкую косу плотной. Деятельность, может, и нестандартная для него, но опыт мелкой работы руками отлично содействует удержанию контроля над своими движениями. Слышно, как за воротами шуршит трава и слегка рычит мотор – соседи приехали. - Дай резинку. Сняв чёрную полосу с запястья, Хёнджин протягивает её назад. Чанбин забирает её, после чего, крепко удерживая пальцами последнее место соприкосновения трёх поредевших локонов, обматывает его, делая несколько заворотов. Наконец, коса падает на затылок. - Ну-ка, посмотри на меня. Чанбин садится на соседний стул, заставляя Хёнджина развернуться к нему лицом. Осмотрев его, он с сомнением шипит сквозь зубы, после чего подхватывает тонкую прядь волос у лица и сначала заводит её за ухо, но затем снова встаёт, оттягивает её назад и аккуратно просовывает в один из витков косы. То же самое повторяется и с лентой волос с другой стороны. Щёлкает вскипевший чайник. - О, как вовремя. Готово. - Сейчас посмотрим, что ты там наколдовал, Брэд Мондо. Поднявшись, Хёнджин с горящим любопытством направляется в ванную. Включив свет, он заходит внутрь и вглядывается в зеркало. Брови выгибаются в приятном удивлении. Он вертит головой и, хотя полностью маленькую косичку увидеть не получается, заворот волос на висках и то, как сплетённый верхний слой медового поля бахромой опоясывает нижний, колыхающийся чуть выше плеч, выглядит вполне себе элегантно, со своим стилем. - Что ж, Со Чанбин, когда получаешь лицензию стилиста? - Не издевайся, - стоящий в дверном проёме татуировщик со смешком шлёпает его по плечу. - Я серьёзно. Прикольно вышло, мне прям нравится, - Хёнджин крутится, рассматривая себя. - Мне кажется, тебе бы очень пошло вот так заплетаться по-разному иногда, украшения вставлять. - А купишь? - Будешь носить, так хоть целый ящик. - Потом не отмазывайся, - Хёнджин тянет ему мизинец. - Взаимно. Чанбин обхватывает его своим и потряхивает. Выключив свет в ванной, они возвращаются в кухню. Хёнджин берёт согревшийся чайник и разливает кипяток по кружкам с заваркой. Вверх поднимается витиеватый пар, воздух плавно пропитывается запахом мяты, мелиссы и чабреца. Отнеся их на стол, он проверяет воду в кастрюле, где на дне начали появляться крошечные пузырьки, и решает пока раскрыть упаковки, заодно доставая оттуда все пакетики с приправами. Вскоре они отправляются в бурлящий поток, который помешивается ложкой. Бульон приобретает мутный молочный оттенок. Туда летят два прямоугольных брикета лапши, из-за чего всё начинает шипеть и пузыриться активнее. Пахнет мясом, которого и в помине не было, – специи очень ароматные. Пять минут спустя Хёнджин выключает плиту, берёт кастрюлю и ставит её на подготовленную на столе подставку для горячей посуды. Желудок, настрадавшийся за день, с предвкушением сжимается. - Приятного аппетита нам, - Чанбин с готовностью хватается за палочки. - Ешь на здоровье. Намотав виток лапши, Хёнджин опускает нижнюю часть в подготовленную тарелку, чтобы не накапать на столешницу, и только потом, подув, отправляет его в рот. Язык всё равно обжигается, но мягкий кремовый вкус заставляет продолжать жевать, не останавливаясь. Шумно выдохнув, он зачерпывает ложкой бульон, снова дует и выпивает его. На вкус едва ли не как мамина домашняя еда. - Офигенно, - выносит аналогичный вердикт Чанбин, поддевая кимчи палочками. – Вроде обычный бичпакет с порошком, а кажется наваристым, как будто здесь настоящая говядина. - Обожаю эту лапшу поэтому, - кивает Хёнджин. - Желудок нормально? Не затошнит так скоро есть? - Да вроде пока не реагирует. Начнёт, так тормозну. - Ты смотри, да, глаза-то они всегда голодные, главное, чтобы потом у унитаза не слёг. Кастрюля достаточно быстро пустеет. Раздаётся только аппетитное чавканье и цоканье столовых приборов. На улице на пару минут вспыхивает грязно-кукурузное кольцо заката на горизонте, прорвавшееся сквозь тучи, оставшиеся после утихшего дождя, вслед за чем яркость стремительно падает. Из чашек отпивается ароматный травяной чай, хрустит печенье из миски. Остывший ранее дом наполняется уютным теплом охровой лампы и запаха чабреца. - Вот это ужин, - откинувшись на спинку стула, Чанбин хлопает себя по животу. – Спасибо. - Без проблем. Спасибо, что держал мне волосы, пока меня полоскало в море. Это самое романтичное, что для меня делали, - насмешливо фыркает Хёнджин, утирая рот салфеткой. - В любое время. Я тебе и волосы подержу, и лицо умою, и спать уложу, и раздену, и макияж смою, если намазюкаешься, и утром завтрак от похмелья подгоню. - Это за какие такие заслуги такой сервис? - Потому что это ты. Для тебя не жалко. Горячая ступня Чанбина под столом опускается на холодные пальцы Хёнджина. Тот смотрит в угольные глаза, после чего со смешком выдыхает. - Ты тоже обращайся. Отухаживаю тебя по полной. - И в одеяло укутаешь, и бабайку прогонишь? - И даже прочитаю сказку. - Вау. Девяносто из десяти. Пальцы обхватывают ушко керамической чашки. Хёнджин в два глотка допивает чай, ощущая крошечные чаинки на языке, просочившиеся через сито. Он складывает тарелки и столовые приборы в кастрюлю, которую затем относит в раковину. Сухая тряпка утирает со стола крошки. - Ну что, чем займёмся? Ещё только половина седьмого. - Не знаю, - Чанбин вытягивает руки, разминая лопатки и зевая. – Как-то меня разморило, ничего делать не хочу. Ленивый день. - Просто пялить в потолок, конечно, прикольно, но как-то всё-таки нет. - Почему в потолок? Давай посмотрим чего-нибудь. - Что? Фильм? - Как-то напряжно, там за сюжетом следить надо, сопереживать – у меня на это сегодня мозги уже не способны. На ютубе, может, чего? - Можно, а что? Приколы? Документалки? Клипы? - Что ты обычно смотришь? - Тебе не зайдёт, - слегка отстранённо отвечает Хёнджин, ведя плечом. - Так ты скажи сначала. Если это соревнования по кёрлингу, то да, я лучше в потолок посмотрю. - Да ремонт всякий. Ты же меня знаешь, мне восемьдесят в душе. Либо про садоводство смотрю, просвещаюсь, либо всякие реставрации, постройки, ремонт – такое говно. - Давай, я за, - Чанбин поднимается из-за стола. - Ты выбирай, что хочешь сам, мне-то не принципиально, я всё смотрю. - Так и я тоже. Посмотрим какие-нибудь постройки, звучит прикольно. - Серьезно? Тебе это не уныло? – Хёнджин с искренним вопросом заглядывает в его глаза. - Я не пробовал смотреть, но всякий крафт мне нравится. Я же сам деятель дофига, личность творческая, - он со смешками вертит своими кистями, сгибая и разгибая пальцы. - Ну… окей. Только скажи, если будет скучно. Поменяем. - Естественно. Расслабься, ну, ты же не лекции по вышмату предлагаешь смотреть. Вернувшись в спальню, они устраиваются на кровати, не включая свет. Ноутбук ставится на подоконник. Долго ковыряясь на главной странице ютуба, где подкидываются предложенные видео, Хёнджин всё-таки открывает то, где крепкий мужчина, ни произнося ни слова, под естественные звуки окружающей природы строит необычный домик из брёвен, мха и прочих натуральных материалов прямо у небольшого холма в лесу. Комната заполняется чириканьем птиц, шелестом листвы, треском древесины и раскатистыми звуками от ударов молотка. Хёнджин лежит на боку, накрывшись пледом до талии, и время от времени поглядывает на лежащего рядом Чанбина. Тот закинул руки за голову и наблюдает за происходящим на экране. Вопреки опасениям он не отворачивается, не закрывает глаза, не лезет в телефон. Хёнджин терпеть не может, когда люди копаются в телефоне, когда они смотрят что-то вместе. Но в этот раз он больше переживает, что тому будет скучно смотреть тот муторный быт, который нравится ему самому. - Изоляция мхом – это, конечно, интересно, - через пару минут задумчиво тянет Чанбин. - Я тоже удивился. Он разве не сгниёт там? - Хрен его знает. Наверное, раз мох в принципе везде растёт и во всякой влажности, то ему нормально будет. Подсохнет как-то может, соломой станет. - Но выглядит круто. Такой дом для эльфов. - Как из Хоббита. - Вот да. - Хотел бы жить в таком? – Чанбин поворачивается к нему. - Вот так посреди леса? – задумывается Хёнджин, чуть хмурясь. – Не, вряд ли. Мне кажется, зимой там жопа, ещё и водопровода нет. Я бы остановился там дня на два-три в качестве прикольного экспириенса. Это как дома в каких-нибудь снежных деревнях в Швеции, видел такие? - Нет. Но звучит интересно. Если там есть камин, около которого можно посидеть с бокалом глинтвейна, пообжиматься и поболтать о тайнах бытия, то я достаю карточку из кошелька, - Чанбин со смехом делает вид, как проводит картой по терминалу. - Есть и ради такого я и сам не дурак буду карточку расчехлить, - с улыбкой хмыкает Хёнджин. На экране мужчина заносит тяжёлые брёвна в дом и начинает устанавливать их в качестве несущих колонн для закрученной лестницы. Карандаш делает высчитанные пометки, затем сменяясь топориком. - Жопа у него, конечно, огонь, - с искренним восторгом выдаёт Чанбин. – Не орех, а арбуз. - Я, конечно же, смотрю это ради процесса стройки, но жопа реально огонь, - тут же соглашается Хёнджин. - Бонус – это бонус. - Да, бонус – это бонус. Они дают друг другу пять, обмениваясь лукавыми смешками. Когда видео заканчивается, следом за ним включается следующее. Снова постройка дома, только уже в поле и совсем другого формата. Улица обернулась чернилами окончательно, по стенам комнаты ползут зеленоватые и желтоватые отсветы происходящего на экране. Время от времени вспыхивают обсуждения интерьера и способов непосредственного строительства. Затем идёт видео уже о реставрации старого поместья в Техасе, парни говорят об увиденном доме и сравнивают с итоговым результатом, делясь мнениями касательно того, что они бы сделали по-другому. За этим незаметно пролетают почти три часа. Возможно, разговоры слишком простые, будничные, для кого-то даже унылые, однако Хёнджин чувствует такое удовлетворение и живость внутри от того, что Чанбин сам принимает активное участие в обсуждении и даже выбирает видео из предложенных автоподбором, что это кажется одним из лучших совместных времяпрепровождений. Даже лучше, чем он когда-то представлял. Особенно ему нравится, что когда, поворочавшись, он перекидывает через Чанбина ногу, чтобы было удобнее лежать, тот молча опускает ладонь на его бедро. Он не идёт дальше, но этого ощущения тепла и какой-то надёжности достаточно для того, чтобы Хёнджин почувствовал себя среди главных счастливчиков вселенной. А эта неопределённость: продвинется ли он дальше по стадии их взаимоотношений или продолжит растягивать процесс, добавляет больше жгучего азарта и предвкушения касательно будущего. В одиннадцатом часу ночи Чанбин начинает собираться, чтобы успеть на последний автобус, которых в развивающемся Канныне и без того мало. У Хёнджина всё-таки проскакивает интригующая мысль «а что если», в конце концов, он не против, но трезво оценив своё физическое состояние после произошедшего утром, он понимает, что лучше не торопиться, хватаясь за возможность, а перейти к активным действиям, когда они оба будут в нормальном состоянии, чтобы выжать из этого всё самое незабываемое по максимуму. Лучше попозже, но качественно, чем наспех и криво. - Ты подожди, сейчас я тебе урожай соберу. Увидев обувающегося Чанбина, Хёнджин спохватывается и достаёт из шкафчика прочный пакет. Встряхнув его, он быстро натягивает калоши и шлёпает по влажной асфальтовой дорожке среди грядок. - Ты аккуратнее в темноте-то, фонарики эти твои без подпитки остались. Чанбин пальцем помогает ноге влезть в кроссовку и спешно следует за ним, включая нормальный фонарик на телефоне. Белёсый круг скользит по блестящим от капель дождя растениям. Хёнджин входит в теплицу и срывает несколько помидоров. Затем туда же в пакет он кидает пару огурцов, выходит наружу, по очереди вырывает три моркови, хорошенько встряхивает их, очищая от земли, и добавляет сверху. - На, убери в рюкзак, сейчас ещё горох соберу со всякой зеленью. - Да ладно, куда столько? - А мне что с ними делать? Давай-давай, на работе поешь, салат сделаешь. Достав из кармана штанов пакетик поменьше, Хёнджин шустро обдирает гороховые кусты и припорашивает стручки укропом с петрушкой и зелёным луком. Он подумывает собрать ещё и клубнику, но понимает, что уже не успеет по времени для автобуса – это более трудоёмкий процесс. Поэтому он сворачивает горлышко пакетика, завязывает узел и закидывает его в чужой рюкзак. Они направляются к калитке. - Спасибо за гостинцы. Давай иди ложись, тебе нужно нормально поспать после сегодняшнего. И постарайся ещё дня два ничего тяжелого не есть, ладно? - Не нуди, а, - тянет Хёнджин, какое-то время смотрит на его размытые матово-фиолетовой ночью черты, и поправляет загнувшийся под лямкой рюкзака ворот ветровки. – Ты сам ложись, как придёшь, и долго не сиди. У тебя клиент в срань. - Кто ещё нудит? - Просто совет. - Ну да. Глаза Чанбина изучают его лицо, видно кривоватую улыбку. Он так и не выходит за пределы участка, они продолжают неотрывно смотреть друг на друга, пока над головами покачиваются яблочные ветви, с которых летят крошечные ледяные капли. Спустя несколько секунд, татуировщик всё же отмирает и подаётся вперёд. Хёнджин чувствует, как в груди меж рёбрами образовывается подрагивающий вакуум. Ко лбу прижимаются горячие губы. Чанбин положил ладонь ему на затылок, заставляя слегка наклониться, и мягко поцеловал куда-то в пробор, касаясь носом щекочущих медовых колосьев, заплетённых в косичку. - Спокойной ночи, маленький огородник. Это был офигенный выходной. Отстранившись с тёплой улыбкой и махнув на прощание, Чанбин переступает через небольшой железный порог, к которому была приварена калитка, и углубляется в едва подсвеченную окнами чужих домов тьму. Первое время Хёнджин даже не шевелится, провожая его взглядом. После чего он касается лба пальцами, шумно выдыхает и улыбается так, что становится больно губам. В груди всё мельтешит. Это было неожиданно. В лоб его тоже никогда не целовали. И потому от этого невесомого действия бурлить всё начинает ещё энергичнее, чем если бы он его нормально поцеловал. - Со Чанбин, какой же ты… Он не договаривает, издаёт усмешку и закрывает калитку, вытягивая шею и убеждаясь, что татуировщик скрылся за поворотом. Калоши шаркают по дорожке. Внутри словно покачивается море. Хёнджин заходит в дом, закрывает дверь и бредёт в ванную. Перед тем, как раздеться, чтобы принять душ, он снова осматривает свою неожиданную причёску. Это было мило. Он трогает косичку пальцами, даже жалея, что нужно её расплетать. То, что Чанбин любит его волосы, вызывает очередную волну улыбок каждый раз, как он об этом вспоминает. Есть в этом что-то особо трепетное. Уже лёжа в постели, Хёнджин прокручивает весь прошедший день в голове. Все их взгляды. Разговоры. Прикосновения. Собственные ощущения. Возможно, хорошо, что они не попали на остров Уллындо. Возможно, выходной, который они провели вместе, оказался ценнее и значимее, чем выдалось бы их путешествие. Ладонь скользит по подушке, на которой лежал Чанбин. От неё по-прежнему чуть тянет мятой. Он и правда был здесь прямо как на своём месте. Словно там, где и должен быть. Там, где и нужен. Точно не посторонний. Даже то, что пришлось готовить ужин на двоих и заваривать две чашки чая, отзывается в Хёнджине каким-то особым резонансом. В этом есть что-то, что вызывает у него ощущение правильности и даже нужности. Ему нравится, когда так. Когда они сидят за столом вдвоём, пока весь мир за пределами дома течёт по своему сценарию. Эти мысли заполняют голову последующие дни, как обычно полные работы для них обоих. Очередной забег до выходных. Очередное осознание, правда теперь чуть обновлённое, что без угольных глаз, кривой ухмылки и тату месяца дни оказываются какими-то пустыми и однообразными. Раньше они казались нормальными. Но после «сравнительного анализа» на живых примерах появился яркий контраст. Разница всё же есть. Приличная. Тянущая. Так что когда Чанбин спрашивает, не хочет ли он выбраться в небольшой уютный ресторан в четверг, потому как у него резко отвалился клиент, Хёнджин едва ли не кидает лейку на землю, чтобы напечатать ответ, игнорируя выплеснувшуюся воду, залившую ему носок. Естественно он согласен. Естественно он этого ждёт. Оставшиеся помидоры поливаются под насвистывание чего-то весёлого себе под нос. Видеть на сцене Сынмина, готовящегося к выступлению, становится едва ли не таким же привычным, как чужие тату. Он стал каким-то непроизвольным символом их встреч в заведениях. Однако в этот раз из знакомых лиц в заведении не только подающий надежды певец. За барной стойкой также обнаруживаются проницательные лисьи глаза, с интересом сканирующие его взглядом. - Вечер в печень, - Хёнджин подходит к Минхо и пожимает ему руку. - И тебе не обосраться. Пришёл в чирлидера играть? - Ну типа. Где муж? - Работает, где ещё? У него дедлайн завтра. - Ух, херово. - А то. Притащу ему живительный коктейль на рэдбулле. - А меня угостишь? - Пусть твой хахаль тебя угощает. - Так вот ты как про своего бракодела говоришь? - Бракоделы – это родители моего бывшего. Усмехнувшись, Минхо отворачивается к барной стойке. Он берёт бутыль кофейного ликера, затем сливочного, ставит их на стойку и по очереди наливает в две высокие рюмки для шотов. Достав банку со взбитыми сливками из холодильника, он встряхивает её, открывает и заполняет оставшееся в рюмках пространство. Те с эффектным цоканьем ставятся на прилавок. - «Минет» за счёт заведения. - Я что, Хан Джисон? - Вали отсюда. Грязно хихикнув, Хёнджин одаривает его воздушным поцелуем, забирает шоты и идёт к свободному столику. Он поднимает глаза на сцену, но с удивлением отмечает, что видит только Сынмина, настраивающего высоту микрофонной стойки. Однако минуту назад он точно видел там спину Чанбина в просторном чёрном кардигане поверх такой же чёрной майки, торчавшего с флешкой над местным ноутбуком. Повертев головой, Хёнджин, наконец, замечает его. Тот выходит из-за двери служебного помещения и направляется к нему. Правда не совсем один. - Это для самого лучшего огородника. - Ты решил сделать ход конём, да? - Посчитал, что это сочетание как никогда актуально. Садясь напротив, он протягивает Хёнджину букет, который был в разы пышнее всех тех, которыми они обменивались ранее. И после штудирования книги ему не нужно лезть в справочник, чтобы узнавать его значение. Оно и так ему известно, из-за чего в грудной клетке приятно покалывает тёплое облако. Три пышные румяные розы для расцветающего романа. Три василька цвета сочного индиго для надежды в любви. Два пучка красной махровой турецкой гвоздики для галантности. Три изящных красно-жёлтых каприфоли для преданной привязанности. Из всех этих цветов, перевязанных алой шёлковой лентой, создаётся букет, которым делятся с новой любовью, чтобы взволновать её и укрепить свои исключительные права. - Что ж. Не то чтобы это равноценный обмен за такой шик, но я могу предложить тебе за него вот этот «Минет». Забрав букет, Хёнджин продвигает вперёд рюмку. С небольшой заминкой Чанбин начинает гулко хохотать, закидывая голову и лупя ладонью по столу, из-за чего шоты весело танцуют по столешнице. - Это лучшее, - продолжая хрюкать, татуировщик с нажимом показывает на него указательным пальцем. – Я живу ради твоего юмора. - А кто-то за него бы убил. - Я за него умру, - Чанбин берёт шот. – За наши с тобой первые «Минеты». Со смешками чокнувшись, они залпом опустошают рюмки. Зрелая пара за соседним столом неодобрительно на них поглядывает. - Хорошо пошло, по самую глотку, - Хёнджин удовлетворённо облизывает губы, испачканные взбитыми сливками. - И ни капли мимо. - Здравствуйте, меня зовут Ким Сынмин. Готовый Сынмин, наконец, начинает своё выступление, произнося стандартную вступительную речь. Софиты освещают его сверху, позади горит небольшая неоновая стенка, окрашивающаяся в сочетание нежно-розового и пастельно-синего, которые посередине разбавляются фиалками. Заигравшая воздушная музыка мгновенно превращает этот фон в сладкий тёплый закат. Мягкий голос разливается по небольшому залу, увешанному цветами. Maybe this is crazy Crazy just to wonder Wonder if there's someone meant for you Sunshine when it's raining Raining over lovers Lovers in the shade of color blue Is there someone to give it all? We all wanna be someone's Wanna be someone's someone With somebody we can't live without Атмосфера напоминает парящие облака. Из окон солёно поддувает – вдали светится абрикосово-лазурное море, готовящееся ко сну. Пахнет клубникой, на многих столах вместо стандартных закусок находятся десерты вроде корзинок, суфле и аккуратных пирожных. Заказав по сочному коктейлю, которые достаточно быстро приносят вместе с несколькими маленькими шоколадными конфетами на блюдце, парни какое-то время с интересом обсуждают меню. Мало где встречаются бары, совмещённые с десертными кафе, предоставляющими большой спектр разнообразной выпечки. - Тот мужик, кстати, выложил новое видео, - сообщает Хёнджин, сделав пару глотков грейпфрутового коктейля. – Что-то про лофт в лесу у озера. - Есть чем заняться на выходных. Как думаешь: под мясо подкатит? – Чанбин хитро играет бровями. - Мясо, значит? Я слушаю. - Отличная говядина в соусе на сковороде. Вприкуску с рисом в васаби, листьями салата, редькой и маринованным луком. А на пожевать полные приправы креветочные чипсы. - Звучит как пароль к моей двери. - Значит, с меня еда, а с тебя сковорода, дом и плейлист. - С вами приятно иметь дело. Они пожимают руки, посмеиваясь. Планы на выходные звучат потрясающе даже без планирования очередных поездок. По крайней мере, этот вариант точно беспроигрышный. Разговор переходит на напитки, которые им нужны к мясу, после чего плавно сползает на саму покупку мяса и магазины, где цены на это дело получше. За первой порцией коктейлей следует вторая и под тягучий голос Сынмина они увлечённо болтают, почти ни разу не прервавшись. Хёнджину банально приятно слушать Чанбина, ловить адресованные себе ухмылки, иногда касаться его ладоней, чтобы подчеркнуть что-то в разговоре. Незаметно протекающий вечер, пахнущий клубникой и грейпфрутами. Решив больше не задерживаться в заведении и освободить место другим людям, парни выходят на улицу и какое-то время просто бредут вдоль заведений, в окнах и витринах которых горит вишнёвый закат. Жара спала, погода тёплая и лишь слегка разбавляется освежающим морским бризом. Зайдя в атмосферную кофейню, полную фигурок из оригами, за мороженым в хрустящих вафельных стаканах, они берут его на вынос и неторопливо едят, спускаясь уже в остывающий песок и вышагивая по пляжу под шёпот лениво накатывающих волн. Вскоре мороженое заканчивается. Небо чуть темнеет, однако по-прежнему продолжает гореть над выгорающим горизонтом. Шезлонги исчезают, компании, отдыхающие на берегу, либо просто сохнущие, редеют. Пройдя мимо сгоревших фейерверков, воткнутых в песок, они минуют валуны и оказываются в отдалённой части пляжа, которая на протяжении следующего километра плавно скатывалась в воду. Задницы падают на песок. Они со вздохами устраиваются, смотря на покачивающуюся воду, блестящую в закатных лучах. Пена бурлит, нападая на берег и уползая обратно. Вдали у дороги бубнят отголоски музыки. Из отчётливых звуков только шелестящий шум волн, какие-то редкие всплески и один короткий крик пролетающей мимо запоздалой чайки. Ветер надувает одежду, поглаживая тело. Двигаться не хочется. Вечер затягивает в себя растворяя. - Знаешь, я хочу с тобой поговорить, - спустя десять минут умиротворённого любования морем и пары коротких бесед ни о чём объявляет Чанбин. - Слушаю, - Хёнджин с интересом поворачивается к нему, зачёсывая назад волосы, подкинутые воздушным потоком. - Думаю, ты и так в курсе, что я достаточно прямой человек. В плане, да, есть весь этот прикол с жилплощадью, но он намеренный, потому что мы вроде как оба понимаем, о чём речь. А как по мне, то изучение интерьера и окружения уже прошло вполне себе отлично, так что пора бы уже и подвести итоги для риэлтерской конторы. Так что я буду говорить, как есть, - Чанбин делает небольшую паузу и заглядывает ему в глаза. – Ты мне нравишься, Хёнджин. Очень. Мне нравится быть с тобой, нравится разговаривать, чувствовать эту отдачу, потому что ты всегда слушаешь и отвечаешь. Мне в принципе с тобой комфортно, я ловлю конкретный кайф, когда мы проводим время вместе. И, не знаю, может это уже какие-то мои заскоки впереди паровоза, но я могу представить своё будущее с тобой. Даже не так. Я понимаю, что хочу видеть своё будущее с тобой, потому что во многом мы с тобой сходимся и либо смотрим одинаково, либо достаточно, чтобы, ну, не воевать из-за этого. Понятное дело, что в процессе может всякая хрень всплыть, но я говорю про то, что есть сейчас. Я бы хотел попробовать построить что-то конкретное и постоянное, это я говорю сразу, и я вижу в тебе человека, с которым это можно сделать. Как-то так, да. Так что… как ты смотришь на отношения со мной? Официальные. Виток крупной волны делает переворот и разбивается, растекаясь шипящей пеной по песку и пожирая его. Запах соли немного смешивается с тиной и наростами на валунах. Хёнджин пару секунд смотрит на то, как проседает прибрежная часть пляжа после ушедшей волны, после чего коротко мычит. - У меня вопрос. - Давай. - А у тебя есть скидка бойфренда? У Чанбина уходит мгновение на то, чтобы полноценно осознать, про что идёт речь. После этого он прыскает со смеху. - Дурак, блин, ещё меня дураком называешь. - Да в смысле? Хороший вопрос, - Хёнджин пожимает плечами, тоже смеясь. - То есть твой ответ зависит только от этого? - Я просто проясняю некоторые моменты. - Допустим, я создам скидку бойфренда. Вернее, не скидку, а отдельный тариф. - Какой? - С бойфренда оплата строго натурой. Теперь уже гогочет Хёнджин. Он откидывается назад, прикрывая глаза. Татуировщик с мягкой улыбкой неотрывно наблюдает за его лицом, по которому скользят абрикосово-вишнёвые лучи засыпающей вселенной. - Вообще, как по мне, тариф отличный, - выносит вердикт Хёнджин. – Туда ещё что-то входит? - Уход после тату. Но не вот эти пять дней заживления, а бессрочный. - Вау. Вот это сервис. - Ага, ручаюсь. - Тогда у меня ещё один вопрос. Не про тату. - Вперёд. - Можно сейчас за жильё предоплату получить? А то вдруг ты мошенник какой. По лбу Хёнджина скользит тонкая медовая прядь. Ворот рубашки колышется морским ветром. Позади простирается пляж и горит сонное небо. Чанбин упирается рукой в песок и подаётся вперёд. Когда он целует его, море в Хёнджине подрывается на валунах и подлетает вверх солёным фейерверком. Он чувствует на его губах привкус мятного мороженого. От щёк идёт тепло. Весь холмистый Каннын с редким транспортом вокруг стирается на несколько долгих секунд. - Такая предоплата пойдёт? – шепчет Чанбин, отстраняясь и с полуулыбкой смотря на него очарованными угольными глазами. - Контракт твой, собирай вещи, - он также шепчет в ответ и кладёт руку ему на шею, пальцем обводя чернильный месяц. С довольным смешком Чанбин снова целует его, поглаживая по щеке, после чего зарывается пальцами в медовые волосы. Море внутри разливается по каждой клетке, покачиваясь и взрываясь закрученными пенящимися вихрами. Поэтому, когда Чанбин роняет его на песок, Хёнджин лишь коротко посмеивается в промежуток между поцелуями и с готовностью закидывает руки на его плечи. Песок расходится под спиной, затекает во все прорези в одежде, но это проблемы будущего. Сейчас Хёнджина интересует только переезд в одну конкретную жилплощадь, с первого взгляда укравшую всё его внимание. И четверть часа спустя, когда они сидят на песке, переплетя пальцы и смотря на отблески заката, дрейфующие по волнам, он думает, что уже хочет быстрее затащить все коробки, разложить свои вещи и начать вместе украшать новое жильё, сходить в магазин за мебелью и побрякушками. Это уже второй его переезд в Канныне. Только на этот раз договор прописан чернилами прямо в его коже. Он весь пропитан ими с ног до головы.