Ink Me

Дверь закрывается, загоняя в дом скользящий порыв ночного мятного воздуха. Щёлкает выключатель, зажигая охровый свет. Рубашка слетает с плеч и опускается на стул, лопатки разминаются. Налив в банку воды, Хёнджин опускает в неё букет и садится на кровать, смотря на цветы и давая ногам отдохнуть. Рука берет с полки книгу, перебираются страницы. Выбранные Чанбином растения были похожи друг на друга. Белые лепестки, зелёная листва, плотные стебли, больше напоминающие ветки. Палец зацепляет страницу с соответствующей картинкой. Цветок боярышника. Хёнджин раньше видел только ягоды, поэтому он с интересом всматривается в соцветия. - Надежда. Можно соединить с цветками апельсина? - брови чуть хмурятся, он достаёт телефон, гуглит и с удивлением отмечает, что боярышник и правда идёт в сопровождении с апельсиновым деревом. - Соедините с цветками апельсина, чтобы выразить надежду на то, что получатель ответит взаимностью на симпатию. Губы растягиваются в улыбке. Ладонь поглаживает страницу, после чего пальцы касаются нежных лепестков. Эта глупая игра в язык цветов щекочет что-то под рёбрами каждый раз. Она придаёт банальному периоду ухаживаний и флирта какое-то своё едва ли не невинное очарование. Наполняет чистотой, которая отмывает заляпанное взрослыми проблемами сердце. В этот четверг они наконец-то встретились с Чанбином, с которым последний раз виделись после предложения Джисона. Из-за работы не получалось пересечься на достаточное количество времени, а просто час сидеть поздно вечером в кафе и торопливо ужинать не хотелось. Зато вместо этого они много переписывались во время перерывов в течение дня и перед сном. Обсуждали, как прошёл день, цеплялись за какие-то темы вроде просмотренных фильмов, мемов или личных историй. Хёнджин четко осознал, что ему было мало. Ему хотелось видеть ухмылки Чанбина, ловить его взгляды, чувствовать, как ладонь обжигает колени и бёдра, когда тот со смехом их похлопывает. Так что, когда татуировщик, который наконец-то прикинул, что закончит раньше глубокого вечера, позвал его на открытие кафе йогуртов недалеко от салона, где можно попробовать каждый вкус по акции, он сразу же согласился. Хёнджин не знает, когда тот умудрился сбегать за букетом, но эта маленькая традиция приятно порадовала. Впрочем, не так сильно, как возможность смотреть в озорные угольные глаза и слышать успокаивающий низкий голос не через динамик. Они с Чанбином ели йогурты, строили из себя гастрономических критиков, придумывали дурацкие сравнения для вкусов, опрокинули друг другу на штаны миску с шоколадным йогуртовым мороженым и Хёнджин не променял бы это на ужин в самом роскошном ресторане мира с толпой учтивых горячих джентльменов. Чем ближе он узнает татуировщика, тем сильнее меркнут на его фоне все остальные. Ожидание субботы распаляется сильнее. Поливая вечером пятницы помидоры в теплице, Хёнджин чувствует вибрирующую лёгкость в груди. Она чуть покалывает, вызывает приятное волнение перед встречей. В конце концов, провести вместе пару часов и почти весь день – это разные вещи. Бывает и такое, что выясняется разочаровывающий факт. От человека начинаешь уставать. Вам может быть максимально комфортно рядом друг с другом четыре-пять часов, но затем энергия словно высасывается, заряд падает и мост между вами опасно пошатывается. Так что помимо негласного свидания это будет ещё и неплохой проверкой их совместимости. Ведь если день в компании друг друга пройдет нормально, то потом можно проверить два, три и наращивать это число до победного. Но только если никакого явного дискомфорта не возникнет. Встав в субботу в пять утра, Хёнджин сонно водит зубной щеткой, игнорируя потекшую по подбородку пасту, и испытывает хаотичное желание всё отменить и лечь обратно. У него всегда так перед поездками, особенно если подниматься надо рано. Но с поездкой на Уллындо у них иначе не получится. Из-за плотного потока клиентов Чанбин смог полностью освободить себе только один день, поэтому вариант с ночевкой на острове отпал. Сама дорога длинная: час на автобусе до порта и потом целых три часа на пароме до желанной суши. Восемь часов уйдет на один лишь логистический маршрут. Стряхнув с себя сон, умывшись и одевшись, Хёнджин выходит с участка уже намного более посвежевшим. Небо грязно-лавандовое, рассветный ветер ещё зябкий и кусает щиколотки. Закутавшись в тонкую серую толстовку, призванную защитить его от резкого бриза на борту, он топает к остановке, иногда шумно зевая. Вокруг тихо, даже немного слышно, как далеко-далеко проносится поезд. Все нормальные люди ещё спят. Только за одним из заборов видно седую женщину, несущую ведро с помоями в отходную яму. В автобусе голова прикладывается к окну, но вскоре убирается. Из-за ухабистых дорог холма висок постоянно бился о стекло. Хёнджин складывает руки на груди и откидывается назад, чуть сползая и прикрывая глаза. Заснуть он не заснёт, в транспорте не получалось вырубиться даже в бурные студенческие годы, но слегка покемарить хочет. Его чуть потряхивает, начинает пахнуть солью и через четверть часа автобус въезжает в городскую часть. Приходится встать, потянуться, закинуть рюкзак на левое плечо и выйти на остановке. Они с Чанбином договорились встретиться и вместе сесть на автобус, идущий уже до морского порта в северо-восточной части города. Хёнджин опускается на скамейку и трёт глаза. Машин на дороге мало, из-за чего вновь становится тихо. В переулке за спиной гудят кондиционеры общепитов, готовящихся к новой смене. Останавливается и уезжает зелёный автобус, выпускающий пожилого мужчину с клюкой, который медленно бредёт к перекрёстку. Вскоре приезжает ещё один и до того, как он успевает остановиться, в окне мелькает знакомое лицо и тонкий месяц на шее. - Привет, красавчик, один здесь? – татуировщик легко спускается по ступеням и ухмыляется ему, как обычно приподнимая левый уголок губ. - Нет, с красавчиками. Расстегнув рюкзак, Хёнджин движением бывалого волшебника достаёт оттуда очередной маленький букет. В этот раз он состоит из трёх тёмно-оранжевых тюльпанов и окружающих их ярко-жёлтых лютиков. Размышления были долгие, потому как в книге закончились относительно ненавязчивые посылы, а переходить к чему-то серьёзному было ещё немного неловко. Так что взвесив все свои ощущения, Хёнджин выбрал сочетание с весьма красноречивым посланием, демонстрирующим «привязанность к очаровательной новой любви». Ради этого он даже не поленился вчера смотаться в цветочный магазин, хотя никаких дел в городе у него не было. - Ты тоже себе закладок наделал, да? - Да. Они одновременно смеются. Чанбин нюхает тюльпаны, пробегается по плотным лепесткам пальцами и убирает букет в отдельный пакет в рюкзаке, который специально подготовил. Он поправляет веревку на капюшоне расстёгнутой тонкой ветровки, перелетевшую за плечо, и с шумом потягивается, зевая. Под приподнявшейся футболкой мелькает полоса кожи. - Я тоже еле встал, - Хёнджин скребёт затылок, чуть прикрыв глаза. - Когда-нибудь в мире изобретут телепорт и мы все преисполнимся. - Стоить будет бешеных денег. - Я лучше накоплю на телепорт, чем буду тащиться дольше, чем отдыхать. - Тоже верно. Вскоре подъезжает практически пустой автобус, где спящей школьницей в огромном капюшоне было занято единственное место у окна за водителем. Все остальные сидения пустуют, что неудивительно для шести утра в субботу. Заняв место в задней части, парни одновременно зевают. Автобус трогается и колесит по одинокой дороге, где едва ли попадаются машины и случайные прохожие. Через окно долетает запах моторного масла из открывающихся мастерских. - Поженил я вчера наших товарищей. - Да ладно, уже? Что набили? - Вот это. Чанбин отдает ему свой телефон. На экране сцеплены две левые руки. Безымянные пальцы от основания до самых кончиков изрисованы прямыми линиями, множество раз изгибающимися под прямыми углами. Некоторые из них чёрные, но большинство синие. - И какой здесь сакральный смысл? - Лабиринт означает вечность, бесконечность, они всегда будут делить на двоих один лабиринт, из которого нет выхода. Он принадлежит только им и даже если они пойдут в разные стороны, то в конце концов, вернутся друг к другу. Синий цвет символизирует верность и преданность. - Вау, - Хёнджин впечатленно кивает несколько раз, насмешливо выдыхая. – Сам им слепил? - А то. Они думали насчёт просто колец из цветов каких-нибудь, чтобы красиво и как раз с посылом, но я пораскинул мозгами и предложил им этот вариант, чтобы было что-то не настолько стандартное. Им понравилось, так что управились за пару часов. - Выглядит круто. Я никогда не видел, чтобы так полностью татуировали только один палец. - Такое бывает, но реально редко. Так что я тоже доволен. - Больно было? - Неприятно, ладонь очень чувствительная. Джисон брал перерыв отдышаться, он-то первый раз. - Ну ничего, муж его дома точно успокоил, - Хёнджин издаёт смешок. - Ну да, считай безымянные пальцы себе забили, а это не кольцо – его не снимешь, когда надоест, так что они теперь вечные мужья со всеми вытекающими, - Чанбин с усмешкой убирает телефон в карман. - Без документов, конечно, но в жопу эти бумажки. - Они говорили, что думают к весне накопить денег и рвануть в Америку, чтобы там расписаться. - А свидетелям билеты оплатить они не думают? - Фига ты интересный, - татуировщик посмеивается. – Им свои бы жопы обеспечить, а ты полноценную свадьбу за границей захотел. - Каждый день, что ли, замуж выходят? Нет свидетелей – нет дела, как говорится, - Хёнджин почёсывает колено и слегка сползает по креслу. – Я бы съездил, если позовут, наверное. За свой счёт в плане, я уж так. Всё равно ведь хочется с кем-то моментом поделиться. Раз с семьёй такое вряд ли провернёшь, то хоть с друзьями. - Я бы тоже. Считай, потусить там пару дней в качестве отпуска. Хочу побывать в этих американских жральнях, которые во всяких видео попадаются. Чтобы не эти жалкие пародии у нас, а прям что-то нормальное. - О, да. Хочу тако нормальный. И вообще жрать хочу. - Ты не позавтракал? - Я тебя умоляю, я еле с кровати себя поднял. - Завтрак – это важный приём пищи, который лучше не пропускать. - Мам, не нуди. И не смей шутить про папочку. - Для тебя я могу побыть и мамочкой, - Чанбин играет бровями и с хлопком опускает ладонь ему на колено. - Дурак. Хёнджин закатывает глаза, но всё равно посмеивается. Тепло от чужой руки приятно расходится по коже. Автобус чуть потряхивает на неровных участках дороги. Слышно, как что-то скрипит и перекатывается. Вскоре городская часть заканчивается и они проезжают сквозь тенистый пролесок, после которого выкатываются на дорогу у побережья. Правда вместо голубизны манящей воды их встречают грязно-синие неровные волны, чуть бугрящиеся у торчащих валунов. Тусклое лавандовое небо словно медленно теряет краски, стягиваясь, как плёнка на молоке и не давая солнцу пробиться. Спустя полчаса, Хёнджин начинает покусывать щёку изнутри. - Какая-то подозрительная погода, - наконец, делится он своим беспокойством, вытягивая шею и пытаясь всмотреться в горизонт в конце шоссе. - Вчера обещали солнце, но сейчас уже лёгкий дождь на вечер. Но это вечером, - Чанбин проверяет прогноз и водит плечами, чтобы взбодриться. – Да ничего, разойдётся. Главное, что ливня не обещают, там всё равно красиво будет. - Всё равно подфортило, блин. - Нормально. Сядем на паром, доедем, а там уже разберемся. - Если сядем. - Куда денемся? - Вдруг отменят? - С чего вдруг? Волны не такие сильные. - Мало ли. - Вот сначала приедем, а потом будем расстраиваться, - Чанбин толкает его плечом. – Будешь протеиновый батончик с бананом? Надо поесть, чтобы сил набраться. - Давай. Обёртка хрустит, Хёнджин жует, с надеждой поглядывая на небо и ища какие-нибудь проблески голубизны. Пасмурная погода, конечно, не испортит поездку, но всё равно хочется посмотреть на то, как сверкает бескрайний океан, буквально поглощающий остров со всех сторон, как в фильмах. Хочется, чтобы всё было максимально волшебно для первой масштабной совместной вылазки. Автобус по дороге заполняется людьми. Одна молодая пара устраивается в свободном пространстве напротив дверей с небольшими чемоданами. Наверняка, тоже едут в порт. Чанбин показывает ему татуировки за прошлые два дня и рассказывает сначала про их значение, а потом про то, как ему вынесли мозги два душных клиента, заставляя Хёнджина пару раз рассмеяться от его формулировок. Путь пролетает вполне себе быстро, Хёнджин легко отвлекается от погоды на разговоры. Рыбный запах наповал бьёт в нос, стоит только сойти с автобуса. Местные рыбацкие угодья цвели и пахли в буквальном смысле слова. Под кроссовками шелестит гравий. У подножья деревянной пристани, явно прослужившей не один десяток лет, покачивается серое пенящееся море. Круглые волны накатывают буквально друг за другом, с грохотом ударяясь о валуны. На пирсе уже собрались люди с чемоданами и рюкзаками, около кассы стоит очередь. - По крайней мере, рейс не отменили, - вздыхает Хёнджин, направляясь туда. - Зато не жарко. Учитывая, что нам тащиться по горам к водопаду, это явно хороший расклад, - Чанбин похлопывает его по лопаткам. - Ну да. Если смотреть с этой стороны, то, может, это и не плохо. - Вот именно. Если видишь что-то с плохой стороны, то поверни эту хрень так, чтобы подобрать нормальный угол. - Конфуций? - Чанбинций. Это пробивает на громкий смешок. Хёнджин шлёпает его по плечу и качает головой. Спустя пять минут у них на руках оказываются длинные бумажные билеты. Навевает воспоминания. Ведь сейчас практически все, кто в состоянии пользоваться интернет-банкингом, покупают билеты на междугородний транспорт онлайн. Держать в руках настоящий бумажный пропуск с отрывным корешком непривычно, но отзывается с чем-то глубоко внутри. Долго ждать не приходится – они специально рассчитали время так, чтобы не приезжать слишком рано и не простаивать на пристани без дела. Подплывший паром выглядит весьма внушительно со своими двумя этажами и застеклённой чередой окон. В левой части корабля находится открытая пустая палуба, с правой же – капитанская рубка, посадочные места первого класса и лестница, ведущая вниз. Спустившись, они оказываются в просторном зале, уставленном креслами на манер крайне широкого самолета. Приземлившись у окна, Хёнджин кидает рюкзак в ноги. Чанбин садится рядом с ним и посматривает на пустое место слева от себя. Их ряд состоит из тройных посадочных мест. - Как думаешь: визжащий ребёнок или вонючий мужик? - Вонючий кашляющий мужик с визжащим ребёнком, огромным пузом и телефоном с включенным на всю звуком. - Точно, мой стандартный сосед. Чанбин достаёт газированную воду с лаймом, делает несколько жадных глотков и с довольным выдохом откидывается в кресле. Немного посидев, он скидывает с себя ветровку, оставаясь в футболке, и вешает её на крючок на сидении перед собой. Шорты непроизвольно подтягиваются на крепких бёдрах. Заметивший это Хёнджин с интересом рассматривает кусок чернильного ханока на левой ноге. - Такая гладкая, - его пальцы с любопытством поглаживают горячую кожу. – Моя немного выпуклая. - Она у тебя ещё относительная свежая. Скоро тоже полностью разгладится. Пока можешь мою трогать. - Ой, иди ты, а. Шлёпнув его, Хёнджин насмешливо фыркает и отворачивается к окну, устраивая локти на подлокотниках и садясь поудобнее. Чанбин какое-то время с мягкой улыбкой рассматривает его профиль, после чего со смешком выдыхает себе под нос, поглядывает на виднеющийся в открытом рюкзаке тюльпан и отпивает ещё воды, тоже устраиваясь. Помещение постепенно заполняется людьми, поднимается бубнёж. К огромному удивлению и небывалой радости соседнее место остаётся пустым и туда отправляются их сумки. Пересчитав пассажиров, бортпроводницы уходят и на экране впереди запускается видео о мерах безопасности на борту. Судно трогается, покачиваясь, и опустевший пирс начинает отдаляться. Старые потрёпанные домики и здания близлежащих заведений постепенно уменьшаются, смешиваясь в точки. Хёнджин прилипает к окну, с живым интересом смотря на набухающие волны и брызгающие в разные стороны солёные капли. Линия горизонта то опускается, то поднимается. - Ты уже катался на корабле? – Чанбин тоже наблюдает за тёмно-синим пейзажем, размывающимся небесным молоком. - На этих хренях в парке только. А ты? - В Макао было дело, да. Прикольное ощущение. - Это и прикольно, и чутка стрёмно, - Хёнджин постукивает кроссовками по покрытому зелёным ковролином полу. – Как будто проваливаешься на доли секунд. Как такие махины вообще не тонут? - Объяснил бы, да я не физик ни разу, так что понятия не имею, - смешок. – Но это всё равно не так странно, как летающие по небу груды металла и чёрт знает чего. - Самолёты – это вообще магия вне Хогвартса. Мне нравится летать, но мой мозг слишком маленький, чтобы осознать, как такое возможно. - Мне нравится летать ровно до зоны турбулентности. Там уже мне нравится молиться. - Когда я летел из Италии обратно, нас так колошматило, что я мысленно уже начал составлять сообщение маме, - Хёнджин хмурится воспоминаниям. – Почти час катались в каком-то миксере. Такие себе карусели, минус двести из десяти. - Поэтому я обычно беру с собой какое-нибудь лайтовое снотворное, чтобы вырубиться от греха подальше. Лучше уж проспать свою смерть, - Чанбин разводит руки. - У меня никогда не получается заснуть в транспорте. Хотя сегодня я вроде как в неплохом таком состоянии переваренного пельменя, - Хёнджин зевает, поднимая руки и выгибаясь. – Покачивает так неплохо. Душно, блин, только. - Да, как-то хреново кондиционеры работают. И окна не открываются. - Старое корыто. Сняв толстовку, Хёнджин складывает её и использует в качестве подушки, поддерживающей шею. Он закидывает ногу на ногу, скрещивает руки на груди, чтобы не болтались, съезжает пониже и, поёрзав, выбирает удобное для поясницы положение. Глаза закрываются. И если поначалу сознание остаётся в относительно чистом включенном состоянии, то через пару минут едва заметного покачивания на волнах взор под веками темнеет, во лбу что-то густо гудит, очертания тела начинают исчезать. Составление списка продуктов, которыми нужно будет обязательно закупиться в ближайшие дни, затухает где-то в середине. Оно спонтанно и кратко вспыхивает, когда голова падает вбок. Хёнджин вздрагивает, сонно осматривается, чмокая губами и видит на часах, что прошёл почти час, а это даже не половина пути. Он ведёт шеей и слегка меняет положение. Сидящий рядом Чанбин тоже вырубился, откинув голову назад и обняв рюкзак в качестве поддерживающей подушки. Аккуратно повернувшись, чтобы случайно не пнуть его ступнёй, Хёнджин складывает руки на подлокотник и вновь закрывает глаза, возвращаясь обратно в непонятную зыбкую дрёму, покачиваясь на волнах и ныряя чуть ниже, чем раньше. Вот только следующий раз, когда он просыпается, оказывается гораздо менее приятным. Потому что просыпается он из-за того, что его голова впечатывается в окно. Причём с намного большей силой, чем если бы он просто медленно сполз по креслу. По залу проносятся два негромких женских вскрика, поднимается бубнёж. Хёнджин выпрямляется, хватаясь за подлокотники. Корабль встряхивает так, что его кидает вперёд. - Какого хрена? - Волны, похоже. Сидящий рядом Чанбин тоже недоумённо осматривается, пытаясь сморгнуть сон и держась за кресло. Люди с тревогой переговариваются, подъёмы и спуски мало того, что почти не прекращаются, так они ещё и стали намного выше и глубже, иллюминатор обдает уже не каплями, а целым пластом воды. Покачивания происходят и в стороны. Хёнджин смотрит наружу и видит, что бескрайние просторы воды вздымаются в нескольких местах и летят в сторону материка, который остался далеко позади. Горизонт подскакивает, молочное небо скрючилось и посерело по углам. - Это нормально? – спрашивает он, потирая занывший висок и ощущая накатывающее беспокойство. - Надеюсь, но… - Чанбин хмурит брови и осматривает зал. – Как-то не комильфо. Нам ещё больше часа плыть. Иллюминатор вновь обдает солёным порывом, тёмное покрывало с проблесками грязно-изумрудного пенится, взрываясь. Судно вновь встряхивает, когда оно летит вниз с крупного буруна. Органы противно поджимаются. - Здравствуйте, говорит капитан корабля, - вдруг оживают шипящие динамики, через которые разбор звуков даётся с явным трудом. – К острову Уллындо с северо-востока подбирается тайфун Шифу, который набирает силы намного быстрее, чем прогнозировалось. Изначально мы планировали успеть добраться до островного порта за два часа до того, как он пересечёт Восточное море, что позволило бы пришвартоваться до поднятия волн и усиления ветра, однако из-за непредвиденного ухудшения погоды мы вынуждены перестроить маршрут. В целях безопасности было решено развернуть судно и вернуться в порт Мукхо. Приносим извинения за доставленные неудобства, информация о возвращении частичной стоимости билетов будет доступна на сайте морского судоходства в ближайшее время. Поводов для беспокойства нет, поэтому просим вас сохранять спокойствие. Спасибо. Гул голосов возрастает в несколько раз, люди активно начинают переговариваться и возмущаться. Хёнджин тяжело вздыхает и откидывается на кресло. - Вот же дерьмо. Я прям как чувствовал. - Сраные тайфуны, уже третий за лето, - Чанбин тоже разочарованно поджимает губы. - Охеренно отдохнули. - Будем считать это экскурсией. Корабль вновь кренится, переходя к повороту. Пасмурная дымка заполняет помещение, где было решено не включать свет. Хёнджин держится за подлокотники, чувствуя, как в висках начинает пульсировать сильнее. Сознание до сих пор не до конца прочистилось от дрёмы. Он напряжённо вглядывается в недовольное море за стеклом, которое безостановочно вьётся, закругляясь и расплющиваясь. Внутренности так и остаются висеть в беспокойстве, подскакивая на особо ощутимых ныряниях в воду. После смены курса, кажется, становится чуть спокойнее. Теперь волны подталкивают корабль вместо того, чтобы врезаться в него. Через полчаса трясёт уже значительно меньше. Правда намного лучше самочувствие не становится. Голова продолжает болеть, мутность, словно скопившаяся в черепе в районе лба, становится гуще. Дышится сложнее, духота словно липнет к глотке, мешая сделать полноценный вдох. Хёнджин обмахивает себя рукой и понимает, что хотя ему жарко снаружи, внутри проходятся неприятные мурашки. Комок внутри становится плотнее и словно плывёт вверх. - Ты чего? Тебе плохо? – Чанбин, посмотревший в окно, замечает его побледневшее чуть наморщившееся лицо. - Душно очень, - Хёнджин грузно вдыхает. - Попей воды. Татуировщик даёт ему сделать глоток, но после него Хёнджин отмахивается. Жидкость обдаёт горло неприятным холодом, который делает озноб внутри сильнее, но не помогает справиться с облепляющей духотой снаружи. - Температуры вроде нет, только если совсем чуть-чуть, - Чанбин озабоченно трогает его лоб. – Голова болит? - Да. И мутит немного. Неужели нельзя включить сраные кондёры? - Схожу узнаю. Чанбин встаёт, оглядывается в поисках бортпроводницы и исчезает из поля зрения. Вздохнув, Хёнджин трясёт футболкой и прикрывает глаза. С каждым покачиванием его самого словно обдаёт влажным горячим дуновением, над верхней губой собираются крошечные капли холодного пота, рот наполняется слюной от неприятных ощущений. - Они сказали, что кондиционерная система сломалась перед отправлением, - через минуту татуировщик возвращается и с беспокойством смотрит на него. – Совсем плохо? - Нормально. - Говори, если что. Достав из рюкзака тонкую брошюру с рекламами, которую ему когда-то всунули, Чанбин начинает обмахивать устало морщащегося Хёнджина. Время тянется бесконечно, грудь сдавливает сильнее, внутри словно плещется остывший суп с кусками застывшего жира. Кажется, что каюта с бубнящими людьми вращается, сдавливая голову. В конце концов, когда кажется, что в горле застревает липкая жижа, не дающая вдохнуть, Хёнджин разлепляет глаза и поднимается. - Ты куда? - Мне надо подышать. Выйдя в проход, он направляется к лестнице, где его чуть покачивает на очередной волне и приходится взяться за поручень. Локоть подхватывают. - Если что, я держу. Чанбин сопровождает его на верхнюю палубу и открывает стеклянную дверь. Лоб обдаёт прохладным порывом. Хёнджин жадно вдыхает и на пару мгновений ему становится легче. Волосы подлетают, футболка надувается. Он садится на скамейку и просто дышит, пытаясь оклематься и словно вынырнуть из липкой каши. С хвостовой части корабля видно, как за ними гонятся вихляющие волны, которые спотыкаются и падают, разливаясь с бурлящим шипением. Вокруг одна вода, ни намёка на землю. На самом деле, снаружи видно, что судно покачивается не очень сильно, это лишь так кажется внизу, но эти подскакивающие движения всё равно заставляют внутренности поджиматься с хлюпаньем, от которого темнеет в глазах. И ползти вверх. Одним резким выпадом Хёнджин подскакивает со скамейки и бросается к перилам. Пальцы хватаются за ледяной металл, внутренности пытаются выйти наружу. Горло булькает и сжимается, его рвёт в бушующее море, обжигая пищевод. Он кашляет, с губы тянется слюна, тоже летящая вниз. - Держу, пусть выходит. Рука Чанбина крепко обхватывает предплечье, вторая поддерживает за талию. Хёнджин сжимает глаза, видя звёзды, пытается вдохнуть, но давится, снова кашляет и его выворачивает ещё раз, подкидывая вперёд. Горло жжёт, во рту кислит. Ветер прибивает пряди ко лбу и щекам. - Давай-ка уберём их. Татуировщик снимает с его запястья резинку, после чего пальцами зачёсывает медовые волосы назад, собирая их в хвост на затылке. Лицо обдаёт освежающим солёным бризом, загоревшуюся кожу остужают холодные капли, летящие с разбивающихся волн. Хёнджин с трудом сглатывает, но выпрямляться не торопится. Язык словно тянет назад, грудь полыхает. Пару раз его тянет снова вывернуть желудок, однако рот лишь наполняется слюной, которую он с неприязнью сплёвывает. - Ты как? - Вроде всё. - Сядем? - Лучше пока не надо. - Хорошо. Я схожу быстренько, сам постоишь? - Да. Брови сводятся. Хёнджину кажется, что кишки застряли где-то под кадыком. Мутная жижа в голове пузырится. По крайней мере, внутри образуется какая-то пустота, на лёгкие больше не давит, духота испарилась. На её место приходит зябкость из-за пробирающего штормового ветра. - Вот вода. Чанбин возвращается через минуту. Он отдаёт Хёнджину бутылку и тот несколько раз полощет рот, не решаясь пока делать глоток. Вылив немного в ладонь, он умывает лицо. Кисло-горький привкус никуда не уходит, но глотка более-менее прочищается, дышится легче. - Надень, тут холодно. На плечи опускается толстовка. Хёнджин продевает руки в рукава и обратно опирается о железные прутья, только теперь уже локтями. Он осторожно втягивает воздух, пытаясь не делать это слишком резко, чтобы не спровоцировать новый прилив желудочного сока. - Романтично, да? – кисло усмехается он, морщась. - Со всеми может быть, ты же не специально, - ладонь Чанбина опускается на лопатки и поглаживает их. - С тобой вот не случилось. - Лучше бы мы тут вдвоём стояли блевали? Что-то в этом есть, конечно, романтичное, но я своё уже в Китае отблевал, помнишь рассказывал? - Да. - Ну вот. Ничего, ещё часик потерпеть, скоро приедем, это тебя так от духоты и волн развезло. Полегче стало? - Немного. - Хорошо. Ты не сдерживай, если идёт, лучше пусть всё за раз выйдет и начнёшь восстанавливаться. В каюту они возвращаются через четверть часа, когда рвотные позывы затихают практически полностью. Хёнджин падает в кресло и, немного посидев, откинувшись назад, сползает вбок, устраиваясь на чужом плече. От сидения прямо живот как будто снова твердеет. Чанбин с готовностью пододвигается ближе и предлагает вообще убрать подлокотник и лечь ему на колени, но Хёнджину кажется, что тогда покачивания будут ощущаться сильнее и тошнота вернётся. Остаток пути проходит в мутном забытье. Заснуть не получается, но сознание частично плывёт, духота снова гадко облепляет, каждая волна отдаётся в висках. Когда корабль с крайне недовольными пассажирами наконец, швартуется в порту, из которого вышел не так давно, Чанбин закидывает на спину оба их рюкзака. Хёнджин шаркает ногами по ковролину, затем по гладкой палубе, деревянному мостику и оказывается на твёрдом бетоне. Впрочем, телу кажется, что его продолжает подкидывать на волнах, ещё полчаса. Губы прижимаются к кайме керамического стакана. Хёнджин, надышавшись морского воздуха и скинув кокон из духоты, вновь почувствовал озноб, так что они устроились в прибрежном кафе, переводя дух и решая, что делать дальше. Он пьёт пустой чёрный чай, чтобы согреться и немного выровнять явно скачущее давление. Вдали, за кустами у узкой дороги, море пенится так сильно, что линия берега кажется белой. Даже кажется, что в звуки негромкого джаза из колонок врывается бурлящий шелест. - Можно здесь где-нибудь погулять, в принципе. - Ты уверен? – Чанбин проницательно всматривается в его лицо. – Тебе нормально будет? - Зря приехали, что ли? - Покатались на корабле. - Ну да, ага, - уныло фыркает Хёнджин. - А толку заставлять себя таскаться, когда хреново себя чувствуешь? - Просто… у тебя и так выходных нормальных нет. А тут просто всрёшь его из-за меня. - Ты придурковатый, что ли? Всё в жизни бывает, даже думать в таком ключе не смей, получишь у меня. - Отшлёпаешь? – слабый смешок. - Надаю по башке, да, - Чанбин делает вид, что замахивается. – Нормально всё, хороший выходной, не дури себе голову. - Хороший, обосраться просто. Даже до острова не доехали. - Да и пошёл в жопу этот остров, значит, не судьба. Сидели бы там в шторм куковали, ещё бы вечерний паром отменили и вот тогда бы я просрал работу. Хрен с ним, там собираются к 2025 году аэропорт открыть, вот тогда и слетаем нормально. - Долгоиграющие планы у тебя. - А то, я тут не в ромашки играю. Слетаем, отдохнём по-человечески, а не так, когда бегом-бегом за пару часов с мокрой жопой. Поедем дня на четыре, всё посмотрим спокойно. Так что забей вообще. Это отзывается внутри тёплым облаком. Хёнджин слегка улыбается, смотря на его серьёзное лицо. Почему-то он ему верит. Чанбину верить можно, да и довериться тоже. - И что тогда сейчас? - Домой поехали. Тебе отдохнуть надо, так быстро не оклемаешься. - Ты не поел даже. - Приспичит поесть, так попозже доставку закажем, вот проблема-то. - Ты останешься? - Не надо? - Ну… надо. Если не в напряг. - Всё-таки я тебе надаю по башке, - цыкает Чанбин. – Сначала вылечу, а потом надаю. - А потом опять вылечишь? - А потом опять вылечу. Допив чай, они выдвигаются на остановку, где садятся на тот же самый автобус, только уже в обратную сторону. Ухабистая дорога напоминает о неприятной морской качке, так что Хёнджин снова устраивается на чужом плече, обхватывая его руку, чтобы держаться и не сползать. Ему, конечно, обидно, что всё так вышло и из-за его состояния они не смогли хотя бы по округе прогуляться, но больше всего мысли заполняет желание скорее уронить себя в родную постель. Сделав пересадку, примерно через полтора часа они добираются до дома, накинув на головы капюшоны из-за мелкого дождя, начавшего лениво моросить. Открывается калитка, затем поворачивается ключ в замке и дверь распахивается. Хёнджин шумно вздыхает, скидывая кроссовки и входя в дом, пахнущий сушащимся чабрецом. Он наскоро умывается и издаёт смешок, увидев себя в зеркале. Насмешила его не собственная бледность и лопнувшие в глазах капилляры, а чуть растрёпанный хвост, сделанный чужими руками. Он распускает волосы, чтобы не тянули, выпивает таблетку, выходит из ванной и заходит в спальню, где на кровати уже лежит Чанбин. - Тебе надо одеяло? - Нет, - Хёнджин плюхается рядом, вытягивая ноги. – Пледа хватит. Чанбин садится и берёт клетчатый плед, висящий на подножье кровати. Он расправляет его, пару раз хлопая, и накрывает их, ложась обратно. Хёнджин подползает к нему и сразу же обхватывает руками, елозя и устраивая лоб у его шеи так, что кончик носа тоже чуть утыкается в неё. Запах мяты как будто даже отодвигает нытье в висках немного назад. В любой другой день он либо не двигал бы события так быстро, либо повернул их в другое русло, но сейчас Хёнджину просто хочется почувствовать, что он не один на один с неприятными ощущениями. Поэтому он позволяет себе проявить слабость. - Таблетку выпил? - Угу. - Хороший мальчик. - Угу. - Спи. - Ты тоже спи. - Естественно. День ещё не начался, только легли, спать надо, днём будем грядки копать и коров доить, дети из школы придут. Хёнджин глухо смеётся ему в шею. Он любит его юмор. Чужие пальцы зарываются в медовые волосы и начинают медленно их перебирать. Другая рука так же размеренно скользит по спине. Уставшее тело, убаюканное теплом и мягкими прикосновениями, великодушно позволяет сознанию отключиться, оказавшись в достаточно защищенном для этого месте.