Я... я типа Венти?

Кричать на всю площадь было довольно опрометчиво. Меня повязали и посадили в местный обезьянник. Я пытался объяснить, что просто пошутил, потом обещал, что сыграю им на лире, если меня отпустят. И вот когда я уже сел на колени и собрался снимать штаны одному из рыцарей, мне дали по голове, и после этого сразу стало как-то ясно. Ясно, что единственный способ избежать использования бутылки — это просто сдаться и немного посидеть. Меня засунули в камеру прямо напротив сидящей тут же Кли. Её ка… да не, камерой это не назвать. Её игровая была обставлена лучше, чем моя. Вместо голых каменных стен и одной лавки у неё были стол, стул, бумага, карандаши всех цветов и оттенков, какой-то пуфик или вроде того, а также куча игрушек. Сейчас она была одета не в свой красный комбинезончик и шапочку, а в какую-то пижаму цвета охры. Кли сидела посреди камеры на коврике и что-то рисовала, изредка поглядывая в мою сторону. Я пригляделся и понял, что она рисует меня. Пролежав на своей лавочке пару минут, решил решительно принимать решения по поводу… «Как сделать так, чтобы сделать из слова побег кучу слов с корнем «реш»?» Поразмышляв над этим невероятно важным вопросом, я всё-таки решил забить. Поднявшись с лавочки я подошёл к решётке. Несколько раз ударил по прутьям пальцами, после чего начал говорить: — Эй, п-с, девочка, — Кли подняла голову и посмотрела на меня, — а давай кое-что сделаем, — она наклонила голову и вопросительно хлопнула глазами. — Смотри, если ты сейчас поможешь мне выбраться, то я сыграю тебе весёлую мелодию. — Честно?! — спросила Кли, вскакивая с пола и хватаясь за решётку. Вместо ответа я снял лиру и выдал небольшой отрывок из саундтрека её трейлера. Девочке явно понравилось. Она несколько раз хлопнула в ладоши, но почти тут же перестала радоваться и опустила руки. — Но Джинн точно накажет меня, если я снова сбегу из камеры. Такая мысль мне в голову не пришла. И правда, Джинн ведь следит за Кли, и только поэтому она записала её в рыцари. — Твою мать, как же это всё сложно. — А зачем вам моя мама? — поинтересовалась девочка. — Забей, — отмахнулся я, — я не про Алису, а в целом про ситуацию. Отойдя от решетки, прилёг на свою лавочку и прикрыл глаза. Пролежав так пару минут, я поднял руку и обратился к Кли. — Эй, девочка, хочешь, фокус покажу? Я услышал, как Кли вскакивает с пола, разбрасывая карандаши. Она взялась за решётку, после чего буквально крикнула. — Хочу! В дверь, ведущую на волю, постучали. За стуком последовал крик: — Тихо там! Я посмотрел на Кли. Она глядела на меня широко открытыми глазами. Ей явно хотелось увидеть этот самый фокус. — Смотри, в моей руке ничего нет, — я повращал рукой, чтобы она убедилась, что там пусто. — А теперь смотри, — материализовал берет, — хоба! — Ва-а-ау! — девочка начала хлопать руками. — А вы что, волшебник?! — Типа того, — ухмыльнувшись, ответил я. Положив берет на лицо, убрал руку под голову и решил подремать. Судя по звукам, Кли начала собирать разбросанные карандаши. Примерно через пять минут лежания на твёрдой лавочке я вспомнил, что архонты не умеют спать. Подвинув берет, убедился, что Кли не смотрит в мою сторону, после чего заставил свой головной убор исчезнуть. Приняв сидячее положение, я вздохнул. — Тяжело, — несколько раз кивнул, — тяжело. — Что тяжёлого? — спросила Кли, отрываясь от игры с Додоко. — Скучно здесь, поэтому и тяжело. — Но у вас же есть вот эта ваша штука, — она указала на мою лиру. — У меня нет настроения играть, — сказал я, прислоняясь спиной к стене. Кли тут же принялась осматривать свою комнату. Взяв несколько игрушек, она очень долго их разглядывала, после чего положила одну из них на место, подошла к решётке и сказала. — Возьмите. Девочка протянула руку с игрушкой в мою сторону. Конечно, она не смогла дотянуться, как-никак между нашими камерами было не меньше двух метров. — А зачем мне твоя игрушка? — Ну… Она посмотрела на меня, потом на свою игрушку, снова на меня, и снова на игрушку. Повторив это, по ощущениям, раз пятьсот, она широко улыбнулась и сказала: — Когда мне скучно, я рисую или играю, но у вас нет ни карандашей, ни игрушек. Немного поглазев на неё, я поднялся на ноги, подошёл к решётке и просунул руку меж прутьев. — Ну, давай сюда. На самом деле даже не представляю, как я буду играть с игрушкой, но всё же. Между нашими руками по-прежнему были чуть меньше чем полтора метра. Немного подумав, Кли крикнула: — Ловите! Она кинула свою игрушку в мою сторону. Я поймал её, поднял руку вверх и сказал. — Спасибо. Девочка широко улыбнулась, после чего вернулась к своим делам. Я же сел обратно на лавку. Кли дала мне Додоко. Мне всегда было интересно рассмотреть настоящую игрушку, а не просто какую-то подделку. Ну, и, собственно говоря, вот она, у меня в руке. Стянув перчатку, я пощупал Додоко. Он был очень и очень мягким. Я как будто щупал только-только купленную овечью шкуру из Икеи. Глаза игрушки были сделаны из ниток. Хвостик был ещё более мягким, чем тельце. Я как будто трогал очень качественный шёлк. — Слушай, а у тебя есть какие-нибудь нитки или типа того? — А зачем вам? — спросила девочка, открывая небольшой сундучок около стола. — Я хочу украсить свою лиру этой игрушкой, — наклонил голову к правому плечу. — Или мне нельзя её забирать? Кли задумалась. По её глазам было видно, что ей очень сложно принять решение. Она размышляла уже несколько минут. — Ладно-ладно, я понял, — лёг на лавку и начал мять Додоко, — когда меня выпустят, я отдам его тебе. Судя по лицу, ей стало легче, и она спокойно продолжила играть с куклами. Меня выпустили досрочно. Пока я от скуки буквально на стену пытался залезть, дверь открылась, и в темницу зашёл Кэйа. Он подошёл к моей камере, прокрутил ключ в замке и открыл решётку. — Выходи, — сказал капитан кавалерии без кавалерии. Поднявшись на ноги, я подошёл к выходу и посмотрел прямо в глаза… в глаз Кэйе. Сдерживаясь от того, чтобы кинуть какую-нибудь глупость и загреметь в темницу ещё на несколько часов, я подошёл к игровой Кли. Она лежала на пуфике с несколькими игрушками и спала. — Она у вас миленькая, — подметил я, закидывая Додоко в камеру. Кэйа тут же схватил меня за волосы и оттащил от решётки. — Что в этой игрушке? — прошипел он. — Ай-ай-ай! — я попытался оторвать его руки от себя. — Она дала мне игрушку, потому что я сказал, что тут скучно, а теперь просто вернул её. Что тут такого-то? Ещё немного подержав, капитан всё-таки отпустил меня и сказал: — Пошли, тебя там ждут. Кэйа повёл меня к выходу. Открыв дверь, он вывел меня в главный холл, где стояла Люмин и Паймон. Завидев меня, белая визжащая леталка тут же начала делать то, что у неё получалось лучше всего… визжать. — Ты хоть знаешь, как долго нам пришлось объяснять, что ты просто шутишь?! — она взяла меня за ухо и потащила к выходу. — Зачем ты говоришь такие глупые шутки так громко?! Мы прошли мимо Люмин, которая кивала Кэйе. Выведя на улицу, Паймон продолжила тащить меня куда-то в сторону. Наконец, когда вокруг не осталось ни одного рыцаря, она меня отпустила. Первым делом я взялся за ухо. Никогда бы не подумал, что такая мелочь может быть такой сильной. Она чуть не оторвала мне ухо. — Твою налево, больно ведь, — сказал я, потирая вышеназванную часть тела. «Или ухо это орган?». Видимо, консилиум и правда придётся собирать. «Или консилиумы созывают?». С каждым новым вопросом появляется ещё больше вопросов. «А у пингвинов есть колени?». Так, чё-т меня не в то русло понесло. Мой затуп не остался незамеченным. Да и не мудрено, было бы странно, если бы два человека не заметили, что третий говорил-говорил, да внезапно замолк. «А Паймон можно считать человеком?» Так, этот поток сознания надо закрывать. Похлопав себя по щекам, я, наконец, задал главный вопрос, который вертелся у меня на языке с момента нашей встречи. — Вы не украли?.. Мне тут же прилетел подзатыльник от Паймон. — Ты совсем глупый?! — провизжала она. — Да твою-то налево, — прошипел я, хватаясь за затылок. — Нет, мы ничего не делали, — сказала Люмин. — А почему? Мне опять прилетел подзатыльник. Слишком уж Паймон смелая, в отличие от игровой версии. Взявшись за голову, я присел и проворчал: — Как же вы задрали. Мне снова прилетел подзатыльник. Подняв голову, я увидел над собой Люмин. «Да чё это за кибербуллинг?» — Мы бы что-нибудь сделали, если бы знали, где эта лира находится, — сердито проговорила путешественница. — Мог бы хотя бы намекнуть нам, перед тем, как сел перед рыцарями на колени. Её довольно злое выражение лица быстро сменилось ухмылкой. «Мне эту хрень будут до конца жизни вспоминать», — подумал я, поднимаясь на ноги. — А что, сами не могли попробовать разузнать? Предвидев летящую к моему затылку руку я присел, таким образом увернувшись от удара. «Адаптейшн» Но тут же мне прилетел второй подзатыльник. «Сука! Их адаптейшн лучше, чем у меня!» — Зачем вы меня буллите? — грустным голосом спросил я, берясь за голову. — Бу… что? — Забей, — пробормотал, скрещивая руки на груди, — сейчас надо думать над тем, как бы нам спи… реть небесную лиру. Пошлите в церковь… я забыл её название. — Мондштадтец забыл название главной церкви своего города? Злобно выдохнув, я указал на неё пальцем и сказал: — Я вас сейчас в Инадзуму сдую, — Люмин уже открыла рот и собралась что-то сказать, но я её прервал. — Вы же ищите встречи с Барбатосом? Я примерно знаю, как его найти. Если поможете мне освободить Двалина, то я, так и быть, окажу вам такую услугу. Согласны? Я протянул ладонь путешественнице. Та пару секунд подумала, после чего всё-таки пожала мне руку. — Ну и как же нам получить эту твою лиру? — спросила она, ставя руки на бёдра. — Моя хорошая, всё легче, чем ты думаешь. Идите за мной. «Щас бы чипсиков», — подумал я. Мы вместе пошли к церкви. По дороге меня узнали несколько детей. Они позвали меня поиграть с ними, но я был вынужден отказаться. Хотя, безусловно, если бы здесь не было сюжета, я бы с радостью просто сел бы и не двигался. — Ты по маленьким детям что ли? — спросила Люмин. — Нет, только по се… — я повернулся к ней и сказал. — Иди в задницу. Мы подошли к церкви. Путешественница и Паймон уже было собрались войти, но я их остановил. Чтобы лишний раз не палиться перед стоящими тут рыцарями, решил немного завуалировать: — Не-не-не, дамочки, мы пойдём на вечернюю молитву, а пока давайте сходим к моему отцу. — Что? — удивилась Паймон. — Какому отцу? — Да ладно вам, — я подмигнул, — я же говорил вам, что нужно сходить на могилу к моему отцу. Пошлите. Они ничего не понимали, но всё-таки пошли за мной. Как только мы прошли на кладбище, я сел на забор, снял лиру и начал наигрывать траурную мелодию. Наконец Люмин решила задать вопрос. — Зачем нам вечерняя молитва? — Ну, дорогуша, — пропел я, вновь проводя пальцами по струнам, — представь сама сию ситуацию, врываешься ты в церковь и крадёшь прекрасный инструмент. И в сей момент тебя хватают стражи, ведут тебя в тюрьму и встречи с… — из-за того, что я не сумел продолжить песню, мои пальцы прекратили играть, и музыка стала отвратительной. — Блядь, я рифму потерял, — прилёг на спину. — Короче, сиди и жди вечера, потому что сейчас мы просто не сможем украсть лиру. — Мы? — спросила Люмин. — То есть ты тоже нам поможешь? — А почему нет? — вопросом на вопрос ответил я. — Или что, у тебя какое-то предвзятое отношение к бардам? Ответа не последовало. Люмин тоже села на забор. Я понимал, что сидеть в полной тишине — это полная глупость, поэтому просто вспомнил все монштадские ОСТы и начал играть каждый по-очереди. Играть в положении лежа было не очень удобно, но более-менее терпимо. И вот солнечного света становилось всё меньше и меньше. Паймон не сиделось на одном месте, и она то и дело облетала всё кладбище. Люмин же спокойно сидела и слушала музыку. И вот, как только прозвучал звон, знаменующий вечернюю молитву, я прекратил играть. — Ну что же, — сказал я, разминая шею, — думаю, можно начинать. Попытался хрустнуть шеей, но так как опыта в этом у меня не было, решил не делать таких глупостей во избежание непредвиденных травм. — Ладно, пошлите, дамочки, — я встал прямо перед ними. — И помните, ни слова по-немецки.