Темные башни

Его называли только Павлом. Ни Павлушей, ни Павликом, ни Пашкой. Разве прилизанный крашеный блондин в этих дорогущих прямоугольных очках мог иметь такие прозвища? Вот пальто за сотню долларов он мог носить, но не такие клички. В нем было что-то благородное, высокое... И что-то жесткое, недаром он рос в семье военных. Но для сестер Огневых он всегда был просто… — Паша, ты правда веришь мне? Этот вопрос был излишним. Павел внимательно слушал каждое слово, что слетало с губ Анны. Своим взглядом он напоминал Орфея, украдкой взглянувшего на Эвридику. Вот только Аня не исчезала, в отличие от её сестры, чья жизнь постепенно угасала в объятьях зимы. Машу пытались убить. Это словосочетание было невозможным невероятным, выдуманным. Мария Огнёва была лучшей из их троицы. У неё не было врагов. Она была добра ко всем. Какой изверг мог сотворить с ней то о чём рассказывала недавняя затворница? Павел неуверенно расковыривал заусенцы на прежде ухоженных ногтях. Сейчас они оба молчали в надежде хоть как-то осмыслить происходящее. Снаружи метель только больше захватывала в свои владения город. От её хлестких касаний автомобильное стекло покрывалось толстым покрывалом снега. Салон рено погружался в полутьму и казался Анне клеткой. Клаустрофобия накрывала её волнами, однако страх за сестру причинял ей большие мучения. Девушка сгорбилась в автокресле так, что её силуэт напоминал горгулью, с печалью взиравшую с крыши католического собора. Поступающая тошнота упорно затыкала девушке рот, но именно Анна первая нарушила напряженное молчание. — Я видела её через её имплант… я… я… часто подключалась к нему… я видела, как на неё напали, — она не могла перестать заикаться. Её друг лишь покачал головой. — Не думал, что именно этим ты занималась все время... — но даже после этих слов, его твердый голос не дрогнул. Ему было словно все-равно, что она следила за его девушкой. Даже в самые их интимные моменты. Павел ещё с детства умел сохранять спокойствие. Его лицо даже не выдавало ожидаемое отвращение, которое могло зародиться после признания Ани. В последний год она шпионила за собственной сестрой… противно. — Она выж..? — начал он, но его прервала Аня. — У нее осталось не более двух часов. Она быстро теряет кровь... — Ты рассказала родителям, что ты видела? — Естественно нет, ты сам знаешь, что было между Машей, мной и родителями… Да я даже боюсь звонить Лиде! Кто-то прикрылся мной, сказав, что Маша уехала… очевидно это был кто-то из наших знакомых. Если убийца узнает, что она жива… то все будет все кончено. — Все возможно, — он прижал палец к металлической пластине, и мотор заревел. — Нормальный человек предложил бы поехать тебе в полицию. Но я тебя отвезу куда ты хочешь. Если ты сразу не позвонила отцу… то у тебя есть причины не звонить копам. Взгляд его был понимающим. С Пашей она чувствовала себя в безопасности. На лобовом стекле ярко светились электронные часы, что показывали уже 22:20. Осталось меньше двух часов… Настало время сделать выбор. — Я нарушаю кое-какие законы. Если меня увидят в таком состоянии проблем станет только больше, — выпалила девушка и схватилась за голову. — Хорошо, в полицию мы не поедем, — небрежно констатировал Павел. — В квартире Маши находится сервер, которой выгружает все данные с её глаз… думаю мы так сможем подключиться к имплантам принудительно и увидеть где она, — прошептала Аня, продираясь сквозь мрак головной боли. — Тогда едем туда, — его горячая ладонь легла на её плечо. — Все будет в порядке, — еле слышно произнес он, наверное, больше для себя. В отличие от сестры Маша не так сильно зависела от любви родителей. Она была птицей, что наслаждалась жизнью только порхая. Ей было слишком легко съехать, в то время как для Анны даже пятнадцать минут пути от родного дома ощущались бесконечными. Именно столько времени занимала дорога до квартиры Маши. Предновогодний город с каждой минутой сильнее растворялся за пеленой надвигающейся бури. Во мрак уже канули огни гирлянд, витрины кафешек и баров, а бело-красные фигуры Дедов Морозов и Санта Клаусов были теперь погребены под снегом. Как и холодное тело Маши. Трасса шла между высоких черных башен. Длинные трупы, состоящие из тонированного стеклопластика. Почему они казались когда-то такими незначительными? Не мозолили Анин взгляд, не испытывали её терпение? Только яркие баннеры словно пестрые насекомые ползали по их пораженным гангреной стенам. Они были единственным, что искусственно поддерживало жизнь в этих зданиях. Они даже мерцали, как приборы жизнеобеспечения. Однако Павел не смотрел по сторонам, он беспокоился лишь о том, как бы не оказаться похороненным под снегом вместе с Аней. Дворники едва справлялись с вьюгой, которая неистово хлестала своими лапами лобовое стекло. Про себя он ругался, время от времени, сжимая руку Ани. Его ладони без ведома хозяина тянулись к девушке и не хотели её отпускать. Её кожа покрылась мурашками. Эти пятнадцать минут казались вечностью. Но в самом ужасном, отвратительном смысле, ведь она не хотела, чтобы это заканчивалось. — Почему ты волнуешься обо мне больше, чем о собственной девушке, — спросила Аня, когда Павел помогал ей вылезти из машины. — Все спрашиваешь в порядке ли я, а про Машу ни слова. — За последний год многое изменилось. — Что могло измениться настолько, что ты решил вновь её отвергнуть? При чем опять накануне Нового Года? Маша не стала менее красивой, она так же умна. Она очень нравится твоему отцу. — Мой отец много чего хочет, — отрезал Павел и на секунду в его глазах блеснули огоньки ярости. — Учи это, общайся с этими, веди себя так… ты его знаешь. То, что произошло между мной и Машей — одно из немногих моих решений. Павел держал Анну под за исхудавшую руку, пока они шли до подъезда, и даже, когда ветреный двор, сменился на темный лифт, он не хотел отпускать её. — Тогда в чем же дело? Неужели ты не можешь нормально рассказать зачем нужен был этот год отношений между вами, — резко она вырвала собственную руку из его “объятий”. Павел вздрогнул. За его запотевшими от теплого воздуха очками не было видно глаз, но Аня была уверена, что он стеснительно отвёл взгляд. — Могу, но помнишь, как в детстве? Надо что-то дать взамен. Расскажи мне, что произошло в тот день, год назад, — его голос звучал спокойной песней, воющим ветром в трубах. Раздался звоночек, и лифт прибыл на нужный этаж. Аня не хотела, чтобы между ними вновь воцарилось молчание и она прошептала: — Ты её отверг, а она решила жить дальше, — Аня помнила тот день будто это произошло вчера. Прошлый декабрь был скуп на морозы, а земля не покрылась снегом. Но даже тем противным утром сестра надела свое лучшее платье, просила удачи у богов и сияла изнутри. Она была влюблена по уши, и это чувство делало её самой прекрасной девушкой в мире. Анна подошла к ближайшей двери и начала вводить пароль на сенсоре замка. — После того проклятого свидания с тобой, она вернулась с растекшейся на глазах тушью и карманами полными мандаринов. Сказала, что это лучшее лекарство для разбитого сердца. Правда в качестве закуски к вину. Как я могла отказаться от такого предложения провести новогоднюю ночь? На самом деле Аня не хотела праздновать в тот день. Нечто внутри кричало, что зимней ночью не стоит выходить из дома… Даже долгожданный снег начал идти, словно предвещая беду. Но Маша была слишком упорна. — Нам было весело. Мы гуляли в новогоднюю ночь, закусывая мандаринами, пакетированное вино. Где мы его вообще достали? Не помню... — она схватилась за лоб, поморщившись болезненных воспоминаний, — А потом начался буран, словно из неоткуда... она поскользнулась и... Все было в крови… Шел снег и я не знала как её дотащить. Вокруг никого не было… Ключ-код сработал и замок открылся, Павел молча последовал за Аней, словно нить рассказа, которая опутывала его, была материальной. В крохотной студии едва умещались почти, что игрушечная кухонька и раскладной диван, рядом с которым стоял журнальный столик со встроенной смарт-панелью. Это единственное, что могла позволить девушка, подрабатывая программистом. Только это не мешало студентке заполнить пространство мелочевкой. Мария расставляла все по полочкам, не боясь стирать с них пыль каждый день. Фигурки животных, маленькие рамочки с полароидами… Но даже несмотря на хирургическую чистоту, в квартире была затхло, как в склепе. На пробковой доске на кухни были прикреплены стикеры, с просроченными планами на несколько месяцев. Казалось, что в этой квартире замерло время. — Я знаю, что было с Машей… — прервал её Павел. — Точнее не это меня волнует, — после этих слов над его переносицей появилась морщинка. Сбоку от Ани замигало зеркало. Девушка вздрогнула, увидев своё отражение. Искусственный интеллект встроенный в зеркало посоветовал воспользоваться тональным кремом. Будто бы только он мог бы спасти её полуразрушенное тело. Таких, как она называли призраками виртуальной реальности, ведь кроме их истощенных тел со временем ничего не оставалось. Щеки её давно впали. Правда лицо было кристально чистым, что неудивительно — в пищевую жидкость добавляли столько препаратов. Аня не нашла ничего лучше, чем переключить зеркало на новостную ленту, но вместо нее вылезла очередная реклама AndroidLive. «Надоело не чувствовать вкусы в VR? Купите наши искусственные рецепторы и ваша пищевая жидкость заиграет всеми возможными вкусами» — Со мной всё в порядке. Нам нужно искать Машу… — Да ни черта с тобой не впорядке! От слов больше похожих на крик по спине Ани пробежали мурашки. Девушка терялась в догадках, пытаясь разгадать загадку мимики Павла. Его лицо было искажено одновременно несколькими эмоциями и подобно акварельным краскам смешивались в черный цвет. — Аня, я всегда думал, что мы друзья. Так почему же ты предпочла воображаемый мир всем нам? Ты даже не позвонила нам, когда очнулась! Парень взял фотографию, стоящую среди полароидов. На ней закадычные друзья улыбались светлому будущему… Это были они втроём, ещё до того, как произошла та трагедия… Он с нежностью провел пальцами по их молодым сияющим лицам. Выражение его лица резко изменилось и он погрузился в раздумья. Мария всегда любила этого денди, но Павел, в свою очередь, её много лет отвергал, пока не сдался в прошлом году. У Ани же были эти двое, и она была счастлива. Хотя, будучи честной перед собой, девушка признавала, что никогда не хотела, чтобы Маша с Павлом были парой. Поэтому она была плохой сестрой. Очень плохой сестрой. — Ты спрашиваешь почему? — наконец заговорила девушка. — Сначала я думала, что это мой крест. Я про то, что случилось с Машей. А потом поняла, что мне просто удобно не существовать в этом мире. Мне просто противно быть собой. В моем мире радости уже нет, только призрак, полуразложившегося счастливого детства, что стоит над душой, — из горла Ани вырвался смешок, — А может я и сама мертва? Последняя фраза что-то сломала. Глаза Павла потемнели, а его губы разрушили секундное молчание истошным воплем. — Как ты можешь говорить такое! — резким движением он смахнул все фотографии на тумбочке. Бах-бах! Они падали и падали вниз, подобно снегу. — Что ты творишь?! —Да, плевать! Разве ты не видишь, что что я делаю ради только тебя. Все мы стараемся… Я готов умереть за тебя! Она замерла. Горечь подкатила к её глазам, но всеми силами она не подавала виду. Её сестра иногда рассуждала, что воспоминания — раскаленная карамель: обжигающие, липнущие к рукам и душе, но такие сладкие. Ей льстили эти слова, именно их Аня жаждала услышать, но она не имела право быть эгоисткой. Все должно было доставаться Маше и только ей. Лживый ответ вырвался из её охрипшего горла. — Очевидно ты сделал неверный выбор, — она разжевывала каждое слово по слогам, — Ты будешь идиотом, если умрешь за меня. — Если это тебе поможет вернуться... Аня... Да, я себе сердце вырежу! — бросил он вслед перед тем, как хлопнуть дверью. Аня на автомате села за журнальный стол, провела рукой по его чистой поверхности, нажав на встроенную в него сенсорную панель. Цифры вылетали с легкостью из под её пальцев. Протез однозначно должен был что-то заснять… хотя бы что-то... На тусклом экране вспыхнуло видео. Глаз даже сейчас работал, пускай и с ошибками. Маша сейчас находилась среди бесконечного молочного простора. “Значит ещё не все системы вышли из строя.” — Аня отмотала запись на полчаса назад. Пустым взглядом она наблюдала как тяжелая сталь обрушивались на голову Маши. Снова и снова. Этот человек точно знал куда бить: искусственные суставы, сенсоры — все трещало по швам под его ударами. Напавший однозначно был в курсе особенностей тела Маши. Его лицо напавшего было скрыто за лыжной маской. Только серебряный медальон, сиявший от отблесков белым, виднелся на его мрачном силуэте. Аня остановилась на этом моменте. Её губы сжались в тонкую полоску. “Медальон был точно вместе с ней в тот день.” Резкая боль пронзила голову. “Нет-нет-нет, она же не умерла” — прошептала она про себя и закрывая глаза руками лишь бы остановить слезы. Образ улыбающейся живой сестры согревал её душу. Вот только разум её все-равно оставался где-то на том холодном заснеженном пустыре, рядом с черным, невероятно огромным призраком. “Твоя сестренка сделает все, чтобы ты жила” — повторяла она, слегка улыбаясь. Врачи сказали бы, что от безумия, а Аня — от любви к собственной сестре. Она старалась дышать ровно. У неё ещё было время. Преступник не спрятал далеко тело. Оно ещё было в том районе. У Ани были все шансы спасти сестру. Прежде чем покинуть квартиру, Анна второпях собрала рамочку за рамочной, что Павел с такой ненавистью скинул на пол. Среди этого хлама лежала цифровая фоторамка. На живой фотографии Маша и Лида, её подруга, позировали в образе оленей Санты, делая веселые рожицы. На душе Ани стало горько, когда она увидела дату: тридцатое декабря семьдесят пятого. Девушка увеличила фотографию: «Лида и Маша — лучшие друзья навек» — гласила наивная надпись внизу. «Уже прошел год… не верилось, что все изменилось за какие-то мгновения» — подумала она и перелистнула фотографию на рамке. За ней шло видео. Улыбающаяся во весь рот Лида радостно смотрела в камеру. Позади неё виднелся белый коридор с множеством дверей. «Больница?» — Аня нажала на плей. «Сегодня уже первое января две тысячи семьдесят шестого. Смотри сколько времени прошло! Аня, я знаю, что ты берешь пример с Маши! Раз хочешь быть очень сильной девочкой — пора просыпаться». — лепетала подружка. — Прости я погорячился. — Разве это важно, — Анне даже на секунду показалось, что она ответила слишком резко, но с лица её друга вновь исчезли все эмоции. — Маша была... Она очень хорошая девушка, но я не мог дальше... Я решил расстаться с ней из-за безысходности. Хотел убежать. Спрятаться. Забыть. О всех: об отце, о твоих родителях, о тебе. Потом… — Тогда зачем ты обещал приехать к ней на вечеринку. Решил повеселиться? — Чтобы все исправить, пока все не стало слишком поздно. — Паш, ты давно опоздал. Даже снег от той метели давно растаял.