Не главное

— Бро, ты лучший, спасибо, век буду обязан! Голос у Минджэ чудовищно-простуженный. Так, что кажется, что даже разговор по телефону может заразить. Ибо буркает в ответ очередное «забей, ты чего», садится на велик в свое свободное от пар утро, отменили первые две, и едет к другу. Тому срочно надо сдать распечатанную курсовую его профессору, и , наверное, бывают такие курьеры, которые могут и столь сложные заказы выполнить — отловить профессора, пробившись через охрану универа — но зачем такие мучения, если есть лучший друг, готовый, бухтя, помочь. Ибо опасно поворачивает, в очередной раз представляя, что он за рулем крепкого, быстрого, урчащего мотоцикла, и тормозит у невзрачного дома. Минджэ сын обеспеченных корейских родителей, которые и отправили дитятко туда, куда оно хотело: а именно в лучший пекинский университет, на факультет журналистики. И квартиру ему снимали, скромную, но зато свою. Если бы Ибо не был настолько счастливо удовлетворен своей жизнью в общаге (где ему тоже перепала комната только для него одного), он бы стопудово напросился жить с другом. Но так даже лучше — их дружба не подвергается испытанию утренних совместных подъемов, завтраков и лицезрения друг друга в каждую свободную минуту. Ибо добегает по лестнице на третий этаж, забирает с коврика идеально упакованную курсовую, приветственно стукает по двери и бежит обратно. Его факультет, географии, находится чуть в отдалении от журфака, придется ускориться, чтобы везде успеть. Ибо мчит до университета, оставляет велосипед на спецстоянке, открывает телефон: Минджэ написал, где в это время должен быть преподаватель, но он часто задерживается, окруженный стайками восхищенных почитателей. Ибо хмыкает — он никогда этого не понимал. Минджэ даже показал ему фотку профессора, которую он исподтишка сделал на одной из первых лекций, уверенный, что Ибо заценит. Но нет, Ибо просто посмотрел на объективно красивого мужчину, на его действительно ладно сидящую одежду и вернул Минджэ телефон с одобрительным «окей». Они тогда чуть не поссорились, потому что Минджэ сначала решил, что Ибо его подкалывает, что решил подразнить. Потому что Ибо, взаправдашний друг-гей Минджэ, прям гей-гей, не мог не запасть на красивого препода! Это было противоестественно. Даже Минджэ был готов слегка расширить границы собственной ориентации. И тут Ибо, который изредка комментировал проходящих мимо студентов на предмет привлекательности, повел себя как вежливая мамаша, для галочки хвалящая каляки ребенка?! Возмутительно. Ибо даже снова взял телефон в руки, приблизил фотографию, но сколько он ни смотрел на этого незнакомого мужчину, не мог найти в себе ничего, что бы позволило как-то обнадежить, развлечь или поддержать Минджэ в его первом гей-кризисе. Минджэ тогда с сомнением потянул: — Не, ну я не настаиваю. Может, он просто в жизни только впечатление производит. А на фото оно не передается?.. Но даже когда он произносил это вслух, то прям не верил, не верил, что в его профессора можно не влюбиться заочно хотя бы на один безусловный процентик. Ибо просто пожал плечами и смешно скривил губы — мол, ну извини, ну как есть. И вот сейчас Ибо как назло вспоминал стенания и переживания Минджэ. Ибо реально иногда западал на внешность, просто конкретно этот чел был слишком абстрактно, непонятно красивым. Как какой-нибудь андроид, созданный, чтобы предугадывать желания, а потому скучный, не цепляющий. Напоминающий каждой своей совершенной чертой, что все это неправда, что это просто симпатичная обложка, придуманная талантливым творцом. Ибо кивнул охраннику и прошел внутрь, засовывая в карман пропуск, который действовал, слава богу, для всех факультетов (что было сделано не по доброте душевной, а потому что зачастую некоторые лекции проводились не на своих факультетах, особенно эта путаница касалась физкультуры). Ему нужно было попасть на второй этаж, в 210-ю аудиторию. Там еще 10 минут должна была идти лекция. И если этот профессор не задержится там еще минут 20, то Ибо стопудово должен успеть на свои занятия. Идеально. Ибо пристроился на огромном подоконнике у высоченного окна и, взглянув на идеальный газон снаружи, уткнулся в телефон, читая уже выученные наизусть отзывы о своей любимой модели мотоцикла. Читать учебники онлайн не было никакого желания. Он лучше сейчас отдохнет, а потом уже, в общежитии, по-человечески засядет за учебу. Ни к чему смешивать. Ибо как раз перешел на седьмую страницу форума, где обсуждался обновленный движок, когда внутри аудитории раздался нарастающий шум, а потом наружу вывалились первые нетерпеливые ученики. Ибо медленно соскочил с подоконника, убрал телефон и взял в руки курсовую, которая до этого лежала рядом с бедром и немного нагрелась под косыми лучами солнца. Задержавшиеся студенты выходили, что-то между собой обсуждая, кто-то даже хихикал. Ибо почувствовал внутри что-то наподобие нежности к впечатлительным девчонкам и парням, которым было достаточно сидеть и любоваться красивым лицом преподавателя, чтобы получить заряд волнующей радости на целый день. Ибо как-то не был склонен к такой романтике. Она была не про него. Единственное, что вызывало у него искреннюю улыбку и интерес — это новые фотографии мотоцикла, на который он когда-нибудь, и в ближайшие пару лет, обязательно накопит. И будет на нем гонять везде: в свободное время, в поездки, на учебу или работу, в гости, на свидания… Замечтавшись, Ибо почти пропустил виновника всего действия. Тот шел все еще окруженный плотной толпой студентов. Студенточек — которые смотрели на него, как на кумира, айдола, который по прихоти судьбы стал у них преподавать. Даже на расстоянии и загороженный чужими макушками, профессор выглядел приятно. Может, даже сияюще. Ну, чего еще ждать от любимчика всего факультета? Он возвышался даже над теми девушками, которые не поленились надеть на занятия каблуки и высокие танкетки. Шел, вежливо отвечая и держа папку с документами перед собой, словно щит. Ибо качнул головой и двинулся следом за процессией. Времени оставалось достаточно, но девчонки же должны были пойти дальше на другие лекции? Не могли же они кружить так, провожая профессора до его следующей аудитории? Ибо понял, что могли, когда преподаватель пошел не в сторону кабинетов, а к мужскому туалету. Ибо даже мысленно медленно ему поаплодировал. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Ибо бросил взгляд на часы — у него есть 10 минут в запасе, чтобы вручить профессору курсовую, сказать то, о чем попросил Минджэ, и свалить в закат (а именно — на свою скучнейшую пару по геоинформационным технологиям). Профессор перед ним — реально красивый, скучно-совершенный, безупречный, вежливый — поклонился несколько раз девушкам, сказал что-то, извиняясь, а потом, покраснев, попятился задом, открывая дверь в туалет. Девушки поклонились в ответ и наконец-то отступили, но полностью не ушли. Ибо еле-еле сдержал раздраженный стон. Он даже начинал сочувствовать профессору — девчули не сдавались, готовы были караулить того до победного. Тяжело быть таким красавчиком. Ибо ударил себя пару раз курсовой по ноге и упрямо толкнул дверь туалета, заходя следом за профессором. Тот, слава богу, не стоял у писсуаров, а просто опирался о столешницу с раковинами, очень даже по-человечески, а не по-андроидному опустив плечи и замерев в позе полного смирения. Ибо прокашлялся. Профессор повернул на него голову, все так же не разгибаясь: — Да? Ибо внутренне похвалил себя за то, что взгляд встретил спокойно, никак не расклеившись, не потерявшись от такой красоты, направленной целенаправленно на него: — Профессор Сяо, мой друг, Пак Минджэ, просил передать вам его курсовую. Он сейчас заболел, ему нельзя выходить из дома. А работу надо передать на кафедру с вашими замечаниями, что вы ее одобрили. Ибо произносит все одним тоном, мысленно ставя галочки рядом с важными пунктами. Вроде, ничего не забыл. Во время его речи профессор Сяо плавно распрямляется сначала на одной руке, потом на другой, пока окончательно не отталкивается от опоры и не встает ровно, внимательно слушая Ибо. Ибо смотрит на него в ответ — профессор все так же безусловно красив, но по-человечески обычен. Ибо видит замятый воротничок, тень на лице, где потом появится щетина, замечает, как профессор иногда промаргивается, как будто у него пересохли линзы или ему недостаточно хорошо видно человека перед ним. Ибо протягивает курсовую, но за секунду, как чужие руки ее возьмут, спохватывается и замирает, не давая стопке бумаг завершить движение: — Я Ван Ибо. Профессор Сяо забирает из его рук курсовую и улыбается мягко, вежливо: — Приятно познакомиться, Ван Ибо. Ибо чертыхается про себя. Надо было добавить эту фразу. Как-то коряво вышло. Поэтому он буркает: — Взаимно. И разворачивается, чтобы уйти. Но, услышав обращение к себе, возвращается на прежнюю позицию. Сяо Чжань уже держит в руках и свои бумаги, и курсовую: — Ибо, скажите, а Минджэ в порядке? Я знаю, что ему, наверное, тяжело в другой стране. Вы, как друг, ведь скажете, если ему будет нужна какая-то помощь? Если я могу… Профессор Сяо сбивается, проводя пальцами по стопке бумаг, отчего она немного шебуршит в его руках. Ибо мимолетно хмурится, конечно же его друг в порядке! За кого профессор его принимает? У него все отлично, а если бы и нет, Ибо бы первый ему помог. В чем вообще вопрос?! Ибо коротко кивает, но так как профессор смотрит куда-то вбок и вниз, уточняет: — Да, у него все отлично. Профессор Сяо кивает своим мыслям, все еще не поднимая головы: — Да, да, хорошо, это хорошо… Он явно думает о чем-то своем. Ибо тянет: — Ну, я пойду? На это профессор наконец реагирует, вскидывает взгляд и кивает, что мол, да, а потом замирает, видимо что-то увидев, и говорит, противореча собственному жесту: — Не проводите меня до кафедры, Ибо? Ибо почти отвечает грубое «зачем», но потом пожимает плечами. Почему бы и нет. И только когда он идет к двери и чувствует за спиной тепло второго тела, то вспоминает про стайку девушек, которая наверняка все еще ждет профессора. Ибо хмыкает и, пропустив профессора немного вперед, обращается к нему уже громче: —… и поэтому я не знал, к кому еще обратиться. Вы же понимаете, что моя проблема очень деликатная, и я бы не хотел, чтобы кто-то о ней узнал? Последнее Ибо произносит громче, чем требует его гипотетическая проблема, так, чтобы его услышали в радиусе метров трех. Девушки, сгруппировавшиеся у противоположной стены, бросают на него непонятные взгляды, но не приближаются, решив притвориться занятыми своими делами и беседами. Ибо же продолжает свой мини-спектакль, кинув быстрый взгляд на профессора, и убедившись по сдерживаемой улыбке, что можно продолжать: — Мне сказали, что только вы мне можете помочь в таких исключительных обстоятельствах. Вы ведь поможете мне, профессор Сяо? Ибо произносит все драматично и эмоционально, но не придавая особого значения ни словам, ни титулам. Мужчина рядом с ним, да, для кого-то он почти айдол, но для Ибо он просто попавший в мимолетно-неприятную ситуацию человек, которому можно ненапряжно помочь. Дальше Ибо замолкает, просто идя рядом с профессором. Студенты, идущие навстречу, дружелюбно здороваются с профессором, но как-то сникают, заметив рядом Ибо, который включает свое самое расслабленное, безэмоциональное лицо. Минджэ не раз ему говорил, что когда впервые увидел его издалека, решил, что он киллер или киборг-убийца. Ибо резонно спросил, в чем разница, а Минджэ просто рассмеялся, толкнув его в плечо рукой, держащей бутылочку с соджу, и сказал «хорошо, что ты первый ко мне подошел». Ибо проводит профессора до нужного кабинета, где они оба замедляются. Профессор смотрит на него с легкой улыбкой. Ибо даже позволяет себе немного улыбнуться ему в ответ. Руки у Ибо сейчас в карманах свободных брюк, и почему-то хочется начать перекатываться с носка на пятку и обратно. Ибо удерживается, но еле-еле. — Спасибо вам, Ибо. Голос у профессора Сяо приятный, спокойный. Ибо даже может понять, почему все так на него залипают. Гипотетически. Ибо ничего не говорит в ответ, а потом кивает на курсовую: — Спасибо за заботу. Ибо понимает, что профессору реально не наплевать. Не совсем понятно, почему, но он заботится об одном из своих студентов. Удивительно. Так необязательно и так просто. Профессор перед ним смущается и, коснувшись курсовой, отвечает: — Он хороший парень, — профессор тушуется, исправляется, — хороший студент. Старательный. Напоминает мне меня. Ибо сначала ляпает, а потом думает, что только что сказал: — В детстве? Профессор смотрит на Ибо, а потом смеется, легко, тихо, красиво: — Нет, в старости. Ибо издает странный звук в ответ, но сдерживается: — До свидания, лао Сяо. Профессор наигранно возмущается, округлив глаза: — Ох, какой вы Ибо. Ничего не боитесь. Ибо второй раз за последнюю минуту говорит то, что думает, без фильтра: — Кое-чего я боюсь. Почему-то они оба замирают от этого, словно чувствуя, что именно сейчас переступили какую-то черту, зашли в неизведанную для них обоих территорию. Профессор Сяо прокашливается, первым разрушая короткий момент, потом снова сжимает в руках курсовую: — Спасибо, что принесли, да. Ибо. Имя кажется добавленным излишне и непроизвольно. Ибо поднимает бровь: — Пожалуйста, профессор Сяо. Ибо произносит фамилию с легким напором, не скороговоркой. Профессор в ответ бросает на него непонятный взгляд, а потом тянется рукой к Ибо и касается пальцем места на запястье, чуть выше часов. Ибо готов поклясться, что чувствует это прикосновение чуть ли не острее, чем если бы его руку сжали в тиски. Сяо Чжань говорит: — Сколько времени? Я забыл сегодня часы дома. Так непривычно без часов. Ибо послушно поднимает руку и называет время. Профессор Сяо задумчиво кивает головой в ответ, как будто не услышав, а потом замирает, чертыхается едва слышно, вызывая смешок у Ибо, и сетует: — Я опаздываю. Ибо смотрит на его панику с чем-то сродни умилению: — Думаю, вас дождутся. Профессор смотрит на него с укором, что мол, сейчас не время шутить о его поклонниках и поклонницах, но потом смягчается и добавляет тихо-тихо: — Буду рад снова увидеть вас на факультете, Ибо. Ибо не знает, как можно на это ответить и не выдать себя, поэтому он просто кивает и, бросив последний взгляд на хотя и опаздывающего, но все еще замершего перед ним профессора Сяо, уходит по коридору, с удовольствием замечая, как студенты уступают ему дорогу. К себе на пару он опаздывает, извиняется. Преподаватель раздраженно вздыхает, но разрешает ему занять место. Всю лекцию Ибо записывает на автомате, а потом решает, что в этот единственный раз он не будет ничего рассказывать Минджэ. Вот это неуловимое, чему еще нет названия, выглядит таким хрупким, таким ненадежным, что если добавить хоть одного наблюдателя, то у этого непонятного, неназываемого, чем бы оно ни было, не останется и шанса. Ибо пишет Минджэ, что курсовую он передал. На предсказуемый вопрос, что «ну как тебе красавчик профессор?» отвечает честное «ну да, красивый», после чего Минджэ сдувается и отстает. А Ибо думает — да, действительно красивый, но боги, насколько же это не главное. Насколько же это не главное.