Плата за наши грехи

Возвращаться в Багерлее было весьма неприятно. Сильнее всего терзали отвратительные запахи. Снаружи цвела и приторно благоухала поздняя весна, но здесь, за толстыми древними стенами, это казалось бесконечно далеким и почти ненастоящим. Воздух, от низкого потолка до липких грязных ступеней, пропитался сыростью, вонью немытых тел и чем-то тошнотворно кислым. …а может, это было лишь иллюзией, игрой воображения? Рокэ бросило в жар. Темнота, которую вовсе не рассеивал свет факелов, клубилась вокруг. Сердце бешено заколотилось в груди; Рокэ будто бы вновь попал в бесконечный день, наполненный жаждой, духотой — и смертью, что упрямо проходит мимо и не замечает. Довольно скоро он перестал ждать этой последней, высшей милости и единственного спасения. На миг Рокэ почудилось, что он наблюдает за собой со стороны. Отчаянно захотелось остановиться и перевести дух, но позволить себе подобную роскошь было невозможно. Господину регенту не пристало терять лицо. Медленно выдохнув, Рокэ кончиками пальцев коснулся прохладной стены. Мысли вдруг прояснились. Не было ни плесени, ни духоты, ни тошнотворных запахов. Факел в руке светил тепло и ярко. Впереди, мужественно борясь с одышкой, шагал комендант тюрьмы. Все было хорошо. Они победили, они давно победили, и ничьей смерти — или жизни - этого не отменить. — Здесь он, — буркнул комендант, остановившись наконец у одной из дверей. — Оставьте ключи и уходите, — приказал Рокэ. — Вы больше не нужны. С явной неохотой кивнув, комендант подчинился. Дождавшись, пока его грузные шаги стихнут в глубине коридора, Рокэ провернул ключ в замке. Можно было перепоручить этот разговор Ли. Можно было, не тратя время на болтовню, назначить дату суда и не явиться ни на заседание, ни на последующую неизбежную казнь. Можно было получить ответы на интересующие вопросы легко, пусть и кроваво — разговорить выйдет любого, в Олларии все еще хватало умельцев по этой части. Можно было… Рокэ брезгливо ухмыльнулся собственному малодушию, пусть и воображаемому. Надсадно скрипнули петли. Рокэ сделал шаг вперед. Сказать по правде, он не вполне верил, что действительно увидит его. Ричарда Окделла. К своему неудовольствию, Рокэ чувствовал нечто похожее на оживление и любопытство. Не испытывать ничего было куда как проще и привычнее. «А что, если его там нет? — со злым весельем подумал Рокэ. — Вдруг мне наконец-то повезло свихнуться окончательно?» Все чаще казалось, что свое знаменитое везение он оставил в коридорах Лабиринта и превратился в заурядного человека. Рокэ переступил через порог. Под подошвами сапог звонко хрустнуло. Из узкого зарешеченного окна струился зыбкий солнечный свет. Комната, в которой содержали Окделла, была совсем небольшой, но не душной и довольно чистой, хоть и располагалась почти под землей. Рокэ предвидел худшее. Ему в свое время повезло куда меньше. В смерти Окделла никто не сомневался, у Дювье не было причин лгать. Он и не лгал: вчера вечером, слушая его сбивчивые оправдания, Рокэ в очередной раз убедился, что Окделлу полагалось уже много лет как быть мертвым. Даже в посмертии этот мальчишка не делал того, что от него ждали! Рокэ вспомнил, как читал скупые строки донесения от Чарльза Давенпорта — найден в Надоре, в горах, сдался без сопротивления, отправлен под конвоем в столицу. Читал и не понимал ни слова: написанное было слишком невероятным, пусть Рокэ и сам сумел дважды не умереть и вернуться. Истинное осознание пришло, лишь когда он прочел краткое письмо, что Давенпорт приложил к донесению. «Я буду откровенен, так как вы — один из немногих, кто не сочтет меня безумцем. Дело в том, что Окделл приснился мне. Приснился ровно на месте, где мы его и обнаружили. Не берусь толковать, что значит это возвращение, однако произошедшее не кажется мне случайностью». Не зря Рокэ, повинуясь необъяснимому предчувствию, отправил Давенпорта следить за тем, как идет восстановление Надора. Манрику доверия не было. Пусть он умудрялся добывать деньги даже в условиях разрухи, пусть налоги теперь платились вовремя и в полной мере, пусть Ли считал назначение рыжего мерзавца эффективным и разумным шагом, Рокэ не нравилось, что такой в высшей степени гнусный человек бесконтрольно хозяйничает на Севере. Есть земли, которые не принимают чужаков, а Манрик был именно что чужаком, причем жадным и наглым. Но под наблюдением Давенпорта и его людей он определенно не станет брать на себя слишком много… — Кто здесь? — голос был совсем таким, каким запомнился в прошлой жизни. «Верю, что в столице Ричард Окделл получит справедливость. Ту, которую заслуживает». Рокэ на миг зажмурил глаза. Не нужно было вспоминать о письме Давенпорта, только не сейчас, это путало. «Я пью за жизнь, а за что хочешь выпить ты?» В ушах гулко застучал пульс. Рокэ поднял факел и направил свет в угол, откуда раздался голос. Он знал, что не должен ничего чувствовать — обида и злость давно отгорели без следа, а ничего другого между ними не было. Осталось лишь смутное разочарование, по большей части в себе самом из-за допущенных ошибок и поспешных решений. Игру с Окделлом следовало закончить красивее и изящнее, но что сделано, то сделано. Все отгорело. Окделл сидел на грязном тюфяке, неуклюже обнимал колени скованными руками и глядел в сторону, щурясь от света. От стены тянулась толстая цепь и смыкалась на его щиколотке. С некоторой тоской Рокэ отметил, что Окделл как будто постарел. Вернее, выцвел, как и они все после войны. А может, так просто казалось из-за отросших волос и пробившейся щетины. Уже много лет привычка не верить глазам, ушам и первому впечатлению стала второй натурой. Собственный разум был ненадежен, в нем путались сон и явь, мертвые и живые, прошлое и настоящее. Окделл, обряженный в серые тюремные обноски, точно простолюдин, являлся и прошлым, и настоящим. Он глядел на Рокэ так, словно увидел перед собой выходца. — Вы все-таки живы, — прошептал Окделл едва слышно. — Жив, — Рокэ ухмыльнулся. — Полагаю, что не вашими молитвами. Губы Окделла дрогнули. Рокэ почудилось, что он вернулся назад, туда, где Окделл смешно возмущался из-за глупостей, а он сам… Он сам еще не знал, через что им всем придется пройти. Хорошее было время. — Гораздо интереснее другое, — Рокэ сделал паузу, стараясь подольше задержаться в ярком ощущении прошлого. — Как так вышло, что вы живы? Глаза Окделла расширились, и место удивления в них заняло такое знакомое сосредоточенное упрямство. — Вы же знаете, — сказал он. Виски сдавило болью. «Смерти ты не боишься, это хорошо, но недостаточно», — так сказало нечто с лиловыми глазами. В какой же момент это случилось, когда Рокэ шагнул в пропасть? Или во второй раз, когда он решился окончательно перестать существовать, стереть себя из прошлого, настоящего и будущего этой бусины — и всех других? Правда была в том, что Рокэ почти не помнил ни первый, ни второй раз. В памяти остались лишь бессвязные обрывки и среди них — разящее навылет осознание, что ему опять придется жить. Рокэ незаметно ущипнул себя за запястье. Этот нехитрый прием раз за разом возвращал его в мир живых из царства воспоминаний. В темноте вспыхнуло и тут же исчезло что-то лиловое. — Нет, я понятия не имею, отчего вы не умерли, — Рокэ подошел ближе. Окделл сжался. — Насколько мне известно, вы не поделились своим секретом с господином Давенпортом. Или я неправ? Просветите же меня. Окделл ничего не ответил. Пару секунд он рассматривал свои сцепленные в замок руки, затем вскинул подбородок и с вызовом сказал: — Это не вы. Я не буду говорить с… — Окделл с отчаянием уставился в потолок. — Пусть он придет! «Я не тот, кого ты помнишь», — эти слова Рокэ уже говорил прежде, но кому? Память ускользала. Рокэ стоял в одном из бессчетных коридоров Лабиринта и вглядывался в гаснущие искры. От духоты кружилась голова. Рокэ был в Багерлее. На тюремном тюфяке, свернувшись в комок, лежал удивительно живой Ричард Окделл. — Уходите, уходите, уходите, — твердил он, и кандалы дребезжали в такт его словам. — Пусть он придет. Рокэ ничего не ответил. Прежде он не ушел бы исключительно из желания настоять на своем и позлить. Посмотреть, как Окделл упрямо хмурит брови и сжимает кулаки, почувствовать темное, жадное торжество. Теперь Рокэ ушел, ушел так быстро, как только мог. «Это не вы». Что ж, в этих нелепых словах была своя правда.

***

Для вина вечер был неподходящий. Вино, даже дрянное, требовало к себе уважения, этакого благодушно задумчивого или игривого настроя. Впрочем, злость тоже неплохо сочеталась, особенно с «Кровью». Для зудящего же мучительного беспокойства лучше всего подходила касера. Как морская волна стирает следы на песчаном берегу, так и она уничтожала любую тревогу, оставляя взамен отупляющее бесчувствие. Это было лучшим из того, что мог испытать Рокэ. За окном красовалось алое закатное солнце. Выпитая залпом касера обожгла горло, разлилась внутри теплом, и в мыслях стало звеняще тихо. «Я что-то давно забыл и почти вспомнил сегодня», — сказал себе Рокэ и задумался, отчего такая идея пришла ему в голову именно сейчас. Он даже пьян не был. Пока не был, но это — дело, что приятно, поправимое. Рокэ налил себе еще. В комнату — скорее уж камеру, где заперли Окделла, наверняка уже не проникало ни капли света, и это не имело никакого значения. В дверь негромко постучали и, не дожидаясь ответа, распахнули ее. Рокэ знал, кто посмел ворваться к нему вот так запросто, и оттого не стал оборачиваться. — Все работаешь? — по голосу было слышно, что Марсель улыбается. Кажется, он единственный из всех не утратил способность улыбаться, как прежде. А может, Марсель оказался лучшим актером. — Пью, — ответил Рокэ, не имея желания лгать об очевидном. — Ты хоть ужинал? Забота была привычной и привычно раздражающей, однако Рокэ, пожалуй, неприятно удивился бы, не получив ее. — Не имеет значения. Марсель подошел ближе, опустился на край стола, вытащил одну из сваленных в неопрятную кучу бумаг и покачал головой. — Ты, разумеется, не забыл, но как экстерриор я возьму на себя смелость напомнить, что наш славный Руппи… Прошу прощения, кесарь Руперт ждет от тебя ответа на свое последнее письмо. Наш небольшой вопрос с Гайифой пора прояснить. И вообще, не ты ли еще недавно мечтал о какой-нибудь увлекательной войне, а? Рокэ опустошил стакан. Его не тянуло говорить ни с кем, особенно с Марселем, особенно о политике и войне. Солнце плавилось, спускаясь за горизонт, и в розовом свечении хотелось раствориться. Наконец-то перестать быть. Но Марсель терпеливо молчал, и следовало сказать что-нибудь. В самом деле, тот был хорошим другом и не заслужил ничего из того, что сотворил с его жизнью Рокэ. — Руппи потерпит. Куда ему сейчас воевать с Гайифой, да и нам… Не лучший момент. Я не имею права втравить всех в войну, в которой мы с большой вероятностью не победим. Марсель ничего не ответил. Он смотрел на Рокэ своим особым взглядом, цепким и холодным. Обычно он берег его для слишком нахальных послов зарубежных держав, но иногда доставалось и своим. Причем, пожалуй, справедливо. — Ты говорил с ним? — спросил Марсель, и без уточнений было ясно, о ком идет речь. Рокэ дернул плечом. — Говорил, разумеется. — Узнал что-то интересное? — Нет. Марсель помолчал. Он продолжал сидеть на столе, не осуждая и не нуждаясь в новых ответах. Солнце почти скрылось за горизонтом. На небе стали загораться первые звезды. — Выпьешь со мной? — спросил Рокэ, кивком указав на бутылку касеры. — Ты пойдешь к нему снова, — проговорил Марсель, будто не заметив вопроса. — Кстати, когда думаешь назначить суд над ним? Хотя нет, забудь, не отвечай. Внутренняя политика — твоя вотчина, меня она вовсе не интересует. Рокэ почувствовал тошноту от неожиданно острого отвращения к себе. Он ведь был жалок, с этой своей касерой, с этой нездоровой бледностью, неизменно черной одеждой и собранными в прилизанный хвост волосами. Единственными украшениями его рук стали пятна чернил, потому как даже необходимость одевать себя по утрам напоминала похоронный обряд. Жизнь незаметно превратилась в гадкий и почти унизительный процесс. Это не имело никакого значения. — Какое тебе дело до Окделла? — глухо спросил Рокэ. — Говорю же, никакого. Я ведь не знал его толком, — спокойно отозвался Марсель и вдруг прибавил: — Разве что я немного ревную. Так, самую малость. Ваша прежняя взаимная склонность, сколько ты ее ни отрицай… — Замолчи, — оборвал его Рокэ. Он не хотел слушать подобное и еще сильнее не хотел вспоминать. — Замолчи и иди сюда, раз ревнуешь. Он наконец посмотрел Марселю в глаза и понял, что и сегодня ему не откажут. Это тоже было своего рода унижением. Марсель мог бы оттолкнуть, мог бы послать Рокэ к тварям, но он почему-то всегда соглашался и покорно вставал на колени или подставлял задницу. Так, словно это ему нравилось. Не то чтобы Рокэ особенно старался. У него не имелось излишка сил, чтобы стараться. Хорошо, что есть те, кого холодность и явное пренебрежение лишь распаляют. Марсель заслужил нечто куда лучшее — и почему-то довольствовался близостью с почти мертвецом. Это смутно возбуждало. Рокэ закрыл глаза, чтобы не потерять зыбкое ощущение предвкушения и получить хоть какую-то разрядку. Марсель привычно и с явной охотой опустился на колени. Хотелось, чтобы он поскорее взял в рот, умело и глубоко, чтобы в этом чувственном томном мареве растаяли все лишние мысли, все несуществующие воспоминания. Особенно те, что были связаны с Ричардом Окделлом. Думать об этом сейчас было ошибкой, но остановиться не выходило. Образ, невероятно яркий, точно молния, прошил с головы до пят. Когда-то, незапамятно давно, Окделл смотрел на Рокэ так восторженно, что мечталось выпить этот взгляд, как вино, до дна, выпить медленно, смакуя, а затем присвоить его обладателя навсегда, запереть ото всех, чтобы никто и никогда больше не удостоился такого взгляда. Рокэ глухо застонал и поспешно прикусил губу. — Погоди, я еще ничего не сделал, — с мягкой насмешкой бросил Марсель. Он наверняка догадался, что Рокэ замечтался вовсе не о нем. Но кошки с ним, Марсель был не против. Он мог отказаться, и Рокэ бы не стал принуждать. Хотя бы до таких низостей он еще не опустился. Горячие губы сомкнулись почти у основания члена, и Рокэ нетерпеливо дернул бедрами. Он вбивался глубже, резче, до бесчувствия и ослепительной белой вспышки отупляющего удовольствия. Марсель не разочаровал: он прекрасно ловил ритм, который нравился Рокэ, и безропотно подчинялся руке в своих волосах. Наверное, Марселю было приятно происходившее между ними, он разрешал кончать себе в рот и не морщился. Ни разу не морщился, хотя Рокэ зачем-то пытался его подловить. — Стало легче? — спросил Марсель, вызывающе порочным движением вытерев губы. Рокэ подумал, что стоило бы приласкать Марселя в ответ, хотя бы раз, хотя бы сегодня. Но тревожная муть в голове, чуть сглаженная касерой, снова ожила и окрепла. Не нужно было вспоминать про Окделла. — Нет, не стало, — Рокэ мотнул головой. — Оставь меня одного. Сейчас. Марсель мог бы послать его к тварям, но отчего-то снова стерпел и подчинился. Определенно, Рокэ не заслужил подобной верности.