Плата за наши грехи

Три месяца спустя Воздух освежающе пах соснами и поздним северным летом. Рокэ любил хвойный запах, еще с Торки. Смолянистый и колючий, он неизменно бодрил и непостижимым образом сглаживал мучительный для южанина холод. Пожалуй, зимой сосны пахли ярче и приятнее, чем летом. В высоких кронах деревьев играло темно-желтое вечернее солнце. Надор был всего в хорне пути, и Рокэ нетерпеливо пустил коня в галоп. Хотелось успеть засветло. Сопровождающие остались далеко позади; Рокэ сам не заметил, как успел так сильно обогнать их. Нетерпение горело внутри и толкало вперед. Три месяца — недолгий срок, но не для того, кто однажды уже потерял все и до конца не поверил, что вновь обрел. Они с Диконом ведь даже не попрощались толком — не было времени. …Суд вышел поспешным и оттого скомканным, но на заранее известный результат это никак не могло повлиять. Юный король Карл решил явить неслыханную милость и заменить казнь преступника ссылкой, и Рокэ смиренно передал его волю суду. Уже на следующий день в народе стали восторженно и самозабвенно судачить о том, какое, дескать, у короля чуткое и верное сердце, а ведь совсем еще мальчишка! Все же Ли оказался неправ: милосердие в глазах простых людей было не менее ценно, чем казни неугодных. Да и Карл, прознав о всеобщей любви, светился от счастья. Рокэ надеялся, что эта история станет ему уроком на будущее. Видит Леворукий, Талиг заслужил хорошего — или хотя бы любимого подданными — короля. Дикон выслушал свой приговор с выражением жертвенной радости на усталом лице. Он мечтал о наказании, как путник в пустыне мечтает о воде, и, наконец получив, был счастлив. Разве что услышав место ссылки, Дикон вздрогнул и тревожно посмотрел на Рокэ. Тот лишь ухмыльнулся. Возможно, это было жестоко, вот так сталкивать Дикона с неотболевшим. Однако даже лишенный дворянского титула, Повелитель Скал оставался самим собой — и нужным своей земле. Если у Рокэ был хотя бы призрачный шанс полностью исправить ошибки, имело смысл попробовать все доступные способы. Отбывать наказание Дикона отправили незамедлительно, прямо из зала суда. Рокэ с балкона наблюдал, как его заковывают в кандалы и сажают в обоз — и боролся с желанием вмешаться. И зачем он только позволил эту ненужную, нелепую жертвенность! Не стоило потакать капризам Дикона, он бы принял любую судьбу, если бы Рокэ настоял и не дал ему выбора. Не было бы ни разлуки, ни дикого страха, что вместе с собой Дикон увезет и воспоминания. Проснувшись утром следующего дня, Рокэ с облегчением осознал, что память осталась при нем, равно как и полузабытая ясность сознания. Медленно заживающий порез на ладони тоже был напоминанием. Однако Дикона это не вернуло. Письма от Давенпорта приходили довольно часто. Из них Рокэ узнал, что Дикон благополучно добрался до места ссылки, живет на поселении и от работы, даже тяжелой, не отлынивает. Немного сторонится всех, но это и неудивительно: восстанавливать Надор согнали не самых мирных и благонадежных людей. По приказу Рокэ за Диконом осторожно присматривали, и пока что его безопасности ничего не угрожало. Этих скупых слов было недостаточно. Рокэ казалось, будто сам отправился в ссылку, у которой нет конца. Иногда, перед тем как заснуть, он думал: что, если ничего не было, если все воспоминания — ложь и безумие? Но наступал день, куда более яркий и осмысленный, чем сотни прежних, к вечеру Рокэ не испытывал потребности немедленно напиться и уже оттого не сомневался: все увиденное им в ту ночь, когда он решил со всем покончить, — правда. Ли, равно как и Марселю, Рокэ ничего не рассказал. Прежняя близость между ними была невозможна, но отправлять их в отставку он не стал. Об этом Рокэ сказал прямо, собрав их обоих в своем кабинете на следующий день после суда. — Ваша присяга на верность Талигу куда важнее, чем присяга мне. Но еще одной подобной ошибки, — его взгляд нарочно остановился на Ли, мрачном и сосредоточенном, — я не прощу, и виновный будет наказан. Тот сухо кивнул, нисколько не изменившись в лице. Если Ли смирит раненую гордость, спустит пережитое унижение и поведет себя разумно, Рокэ вознаградит его в память о тех годах, когда они звались друзьями. Должность регента при малолетнем короле подойдет ему куда лучше, особенно учитывая так удачно вскрывшиеся личные обстоятельства. А Рокэ вернется в Кэналлоа. Придд был прав: отдать долг своей земле важнее, чем чужой, пусть даже и в чужой ты якобы на своем месте. Смотреть на Марселя было тяжелее, слишком нехорошо они расстались, но Рокэ все же преодолел себя. Как и прежде, в светлых глазах не отражалось ни капли осуждения, но и тепла в них тоже больше не было. — А если я решу сам уйти в отставку? — протянул Марсель. — Мне будет это позволено, или живыми из Совета не уходят? Я слышал подобное об одной кэналлийской преступной шайке, весьма знаменитой… Он криво улыбнулся, и Рокэ увидел в его взгляде то, чего никогда не видел прежде: искренее, незажившее еще разочарование. Терять такого полезного человека оказалось неприятно, но у Рокэ не имелось теперь ничего из того, чем можно его удержать. Он подписал прошение об отставке в тот же день и с тяжелым сердцем — и не спросил, куда теперь отправится Марсель. Рокэ знал, что услышит в ответ — единожды сказанное им самим: «Это больше тебя не касается». В закатном солнце почти отстроенный Надорский замок показался величественным, точно парящим над всем суетным и низменным. «Не забыть о письме», — невпопад подумал Рокэ. Перед самым отъездом в Надор — с высочайшей инспекцией, разумеется, никакой личной причины, и нет, перепоручить такое важное дело кому-то другому совершенно невозможно — пришел Эпинэ и передал письмо для Дикона. — Я должен Ричарду объяснение, — так он сказал. — Уже очень давно должен. Надеюсь, он согласится прочесть. — Я передам, — пообещал Рокэ. — И привезу ответ, если он будет. Лицо у Эпинэ было осунувшимся и усталым. Отправить бы его ненадолго в отпуск, как Придда, да уговаривать придется еще дольше… Скалы нависали со всех сторон, пряча солнце. Горная дорога, что открылась впереди, вилась и петляла, и подъем казался бесконечным. Совсем как Лабиринт. Рокэ встряхнул головой. Еще не хватало сорваться в пропасть и разбиться о камни из-за не вовремя вспыхнувшего воспоминания. С той самой ночи Рокэ больше не искал спасения в дурманящих составах и не спускался в Лабиринт, даже воображаемый. Не оттого, что не хотел, а из безотчетного страха. Только в снах, да и то нечастых, он оказывался среди развилок, сбитый с толку и не знающий, куда идти. Только в ничего не значащих снах, полузабытых под утро. Рокэ дождался, пока неторопливые спутники нагонят его, и начал подниматься. В самом деле, после трех месяцев ожидания минуты и даже часы мало что решали. Наверное, Рокэ мог бы воспользоваться тем же поводом и приехать раньше, но чутье подсказывало: Дикону нужно время наедине со своим искуплением. Рокэ сам позволил ему эту блажь, и собственную жадность придется — впервые в жизни, кошки возьми! — усмирить. Втайне Рокэ мечтал, что за эти месяцы Дикон затоскует, устанет наказывать себя и позволит себе помочь. На деле он прекрасно понимал: упрямство мальчишки ни за что не даст ему просить пощады. Поэтому Рокэ устроит так, что ему не нужно будет просить. Но не сразу, не сейчас. Манрик и Давенпорт, как и условились, ждали в ближнем из поселений. Замок еще не отстроили до конца, и останавливаться в нем, как считалось, небезопасно, зато деревни вокруг него на первый взгляд вполне процветали. Дома были небольшими, но на удивление аккуратными и чистыми; неплохо одетые жители с явным интересом рассматривали столичных гостей. Все-таки хорошо, что Рокэ обставил свой приезд без лишней помпезности. Ощущение нереальности происходящего снова кольнуло в сердце и тут же исчезло. Наблюдать постную рожу Манрика Рокэ не доставило ни малейшего удовольствия, и разговор с ним подождет до завтра; а вот Давенпорту Рокэ был пожалуй что искренне рад. Как ни крути, именно он нашел пропажу. Интересно, где именно поселили отбывающих наказание? От мысли, что они с Диконом совсем рядом и скоро увидятся, сердце неровно застучало. — Вы и ваши люди устали с дороги, — заметил Давенпорт после положенного приветствия. — Они могут отдохнуть, а что до меня, то… — Рокэ мог поклясться, что на не по годам серьезном лице Давенпорта мелькнуло понимание. Неудивительно: человек с такими интересными снами наверняка знает больше, чем показывает. — У следствия появились некоторые новые вопросы к Ричарду Окделлу. Я бы очень хотел их задать с глазу на глаз. Отлагательств дело не терпит. На Манрика Рокэ не смотрел, но чувствовал: от услышанной фамилии тот скривился. Это было приятно. — Я провожу вас в дом старосты и прикажу привести Окделла, — проговорил Давенпорт, в который раз демонстрируя свою понятливость. — Там вам не помешают.

***

Дом старосты оказался довольно большим и хорошо обставленным, пусть и не по-городскому. Рокэ поймал себя на том, что с интересом осматривается: он давно не был в гостях у северян. Оберег в виде подковы над входом, пестрые расшитые половики, массивная деревянная мебель, сладкий запах варенья… На мгновение Рокэ почувствовал себя куда младше и счастливее. Его провели на второй этаж, в хозяйский кабинет; теперь оставалось только ждать. Время тянулось медленно. Рокэ оглядел кабинет, чистый, простой и основательный; проследил в окне, как солнце, укутанное зыбким туманом, неторопливо скрывается в горных хребтах; зажег свечи. Наконец внизу скрипнула дверь и послышался звук шагов по ступеням. Охрана осталась внизу, Дикон поднимался один. Рокэ выдохнул. Он слишком ждал этой встречи и, как ни неприятно это признавать, боялся. — Войдите, — поспешно сказал Рокэ, едва раздался стук. Дверь распахнулась. С их последней встречи Дикон сильно изменился: он окреп, был коротко пострижен, на щеках темнела щетина. Из его взгляда совсем исчезло затравленное испуганное выражение. Осталось одно лишь неизменное упрямство. Как же Рокэ скучал. — Герц… Господин регент, — Дикон учтиво поклонился. — Мне сказали, вы хотите меня видеть. — Хочу. Присесть ему Рокэ не предложил и не стал садиться сам. Некоторое время он рассматривал Дикона и с темным удовольствием осознавал, что для него этот процесс выходил явно смущающим. А вот Рокэ стало вдруг спокойно и легко. Так, как не было уже очень долго, куда дольше, чем три месяца. — Довольны ли вы наказанием, которого так жаждали? — Рокэ старался, чтобы его вопрос прозвучал не слишком ехидно, но не преуспел. — Вполне, — неожиданно уверенно ответил Дикон. — Несмотря на то, что оно куда милосерднее, чем я заслуживаю. Рокэ ярко представил, как мальчишка день за днем участвует в восстановлении своего родового замка, не имея на него более никаких прав, и это «милосерднее» показалось вдруг до крайности лицемерным. Вслух, впрочем, Рокэ сказал другое: — Рад слышать, юноша. Все благодарности на этот счет отправьте королю. Кстати, у меня есть письмо для вас, от герцога Эпинэ, — на стол лег простой футляр. — Он не настаивал на ответе, но если решите осчастливить его, я передам. Некоторое время Дикон смотрел на письмо так, словно оно может его укусить. — Благодарю, — сказал он, придвинув футляр к себе. — Я прочту и подумаю над ответом. Сухая холодность, с которой держался Дикон, казалась тоньше корочки льда: надави — и треснет. Рокэ заранее знал, что не удержится и надавит, но не спешил. «А ведь тебе предстоит принять, что твои мучения не продлятся до конца жизни, как бы ты о таком не мечтал. Я заберу тебя себе, если придется — накажу сам, но ты не будешь медленно убивать себя на каторге». — Что ж, раз жалоб и претензий у вас нет, — скучающе начал Рокэ, делая шаг по хрупкому льду, — то я вас отпускаю. Можете идти. Удивительное дело: этот первый и единственный шаг оказался удачным. Незримый лед пошел трещинами. На лице Дикона мелькнуло потерянное и одновременно до отчаяния злое выражение. — Вы… Если я могу… Скажите одно: почему вы не простились со мной тогда? — запальчиво спросил он. «Так вот что тебя по-настоящему задело!» — Вы хотели, чтобы я поцеловал вас на глазах у стражи? — Рокэ поднял бровь. — Какие бесстыдные фантазии. Даже в неверном свечном свете было заметно, что щеки Дикона вспыхнули пунцовым. — Нет, я… Я просто хотел увидеть вас на прощание. Я… — он сглотнул. — Я не ждал, что вы приедете. Думал, что больше никогда не увижу. Рокэ захотелось бессильно рассмеяться. Предоставленный себе, Дикон неизменно и крайне изобретательно додумывался до всяких глупостей. Прежде это выводило из себя, а сейчас вдруг тронуло. Выходит, мальчишка решил, что Рокэ снова поиздевался над ним и убрал с глаз долой. «Возможно, однажды ты пожалеешь, что это не так. Что мне не плевать на тебя, что я не отпускаю свое. Я увезу тебя в Кэналлоа и не позволю больше ни единого опасного выбора, но об этом тебе пока что знать не нужно». — Уверяю: вы увидите меня еще не раз, — пообещал Рокэ и добавил, сделав выверенную паузу: — Дикон. Произнесенное имя окончательно растопило лед. Дикон снова посмотрел на Рокэ с этой своей мучительной, проникающей под кожу смесью ненависти и обожания, и захотелось подойти к нему ближе, притянуть к себе, а затем взять прямо на этом столе. Но такое безумие было слишком опасным, и поддаваться ему не следовало. Дикона, впрочем, соображения разумности не остановили. Когда он, в пару шагов преодолев разделяющее их расстояние, навис, подобно скале, и положил дрожащие ладони к нему на плечи, Рокэ не стал возражать. Он ждал и наслаждался. Губы у Дикона были жесткими и обветренными, но целовался он удивительно нежно, точно стремясь в одном поцелуе передать всю свою тоску. Рокэ не пытался перехватить инициативу — пусть Дикон почувствует себя хозяином положения, пусть поиграется с властью. Отвечать и подталкивать было не менее приятно. — Я хотел этого, — выдохнул Дикон, отпрянув, когда из его горла вырвался слишком откровенный стон. Его губы потемнели и стали влажными. — Это грех, но я хотел и все еще хочу. Почти… Почти с самого начала хотел. Безо всякой причины Рокэ вдруг показалось, что он снова в Лабиринте, и есть лишь темнота и умирающая память. Память о Диконе и о том, каким особенным он был. — Вы здесь, — произнес Дикон словно в ответ на неозвученный страх. — Вы со мной. И Рокэ поверил, впервые за вечность поверил не себе, а другому. — Мы вернулись, — подтвердил он, сейчас как никогда в этом уверенный. — Удивительное дело, юноша. Они некоторое время смотрели друг на друга, изучая заново. Рокэ не слишком нравилось это пристальное внимание: он знал, что выглядит усталым и постаревшим. Но Дикона это явно не смущало. Он глядел на Рокэ, и его глаза светло сияли. «Не отпущу его, никогда, ни за что». — Как думаете, мир все-таки рухнет после вашей смерти? — тихо спросил Дикон. — Я не знаю, — весело сказал Рокэ — И не могу сказать, узнаю ли когда-нибудь. Но пока что… Пока что, юноша, мы еще как следует поживем. Он улыбнулся, и Дикон уткнулся ему в плечо.