По гороскопу - Рыбы, но для вас стану Раком

Если Арсения спросят, кто такой Антон, он ответит, что это вот тот лоб, который в офисных рубашках и брюках смотрится как первокурсник, идущий знакомиться с родителями своей первой женщины. Да-да, вот этот, с большим улыбчивым ртом, щенячьими глазками и длинными ногами, в которых только божьей помощью умудряется не путаться. То есть сам Арсений не то чтобы низкорослый, он не намного ниже Антона, но не выглядит так, будто сейчас сделает шаг и навернется с лестницы. А Антон — выглядит. Если долго смотреть на Антона, то можно увидеть школьника, который изо всех сил взрывного темперамента пытается дотерпеть до конца урока, дождаться звонка и умчаться в столовую за сосиской в булке. При мыслях о сосиске в булках Арсений всегда хмыкает. Если долго смотреть на Антона, можно разглядеть родинку на кончике носа и умереть от умиления. Если долго смотреть на Антона, захочется подойти и предложить ему уйти с работы пораньше, потому что даже раненых лошадей пристреливают из жалости, а Антон к концу рабочего дня выглядит хуже раненой лошади. Впрочем, в течение дня — тоже. С тех пор, как они с Арсением начали встречаться после работы, — никакого интима, только кафешки, кино, театр и боулинг — Антон в офисе превратился в воистину сказочную тварь в неестественной среде обитания: если раньше он просто мямлил в присутствии Арсения, то теперь не мог и слова выговорить, просто смотрел и улыбался, как Ванька-дурачок, который при этом что-то задумал. На пятиминутках не смотрел, чтобы не улыбаться, видимо, пялился на свои руки в кольцах и браслетах, и делал вид, что видит их впервые. Арсению нравятся руки Антона даже отдельно от Антона — дрочибельные. Если бы Арсений был девушкой, кстати, он бы повел Антона знакомиться с родителями без сомнений, потому что все мамочки любят таких, как Антон. Без пошлости — это слишком светлый человек, чтобы его не любили мамочки. Арсению поначалу даже было неловко думать о нем в том самом плане, но стоило Антону бросить один двусмысленный взгляд… Да чего отпираться, Арсений видел в зеркальном отражении шкафчика у кофе-машины, как тот смотрит на его задницу едва не открыв рот, как в дурацких американских комедиях. Собственно, после этого Арсений и начал перегибать. Если раньше он просто поддевал Антона, то после начал снимать с него шкурку, как с переспелого помидора, надеясь, что тот однажды выпустит наружу своего внутреннего зверя. Даже если это будет крошка-енот или бурундучок. Арсений иногда удивляется двойственности своих ощущений и не понимает, как он хочет трахнуть Антона и одновременно с этим подойти, нажать на кончик носа и сказать «пип!» Внешне, конечно, своих чувств он не показывает абсолютно, ни сексуального напряжения, ни умиления, и, добившись желаемого, не изменяет стратегии. Так же дрючит Антона при всех, дрючит Антона за закрытыми дверями кабинета, дрючит, если поймал в коридоре, но как только часы в кабинете показывают шесть, пишет Антону: «Жду на парковке». Потом они едут куда-то и, чего скрывать, прекрасно проводят время вместе. За это время Антон ни разу не приглашает его домой и не намекает на секс. А Арсению хочется. Арсений сам предлагал неоднократно, но Антон говорил, что занят. — Завтра я не смогу, у меня массажист по расписанию, — произносит Арсений в отместку, когда останавливается на парковке у его дома — сейчас Антон опять улыбнется, попрощается и свалит. Какой же он сло-о-ожный. — Ладно, — вздыхает Антон и при этом выглядит обиженным и расстроенным. Арсений чувствует себя мразью, которая жрет эклеры в гостях, где присутствует человек с диабетом. — Ладно? — повышает голос Арсений. — Ну да, — Антон дергает плечами. — До послезавтра, тогда. Арсений ничего не понимает, и он очень зол — совсем не этого он ждал после совместной дрочки на Антоновом диване. Антон в его представлении должен был стать смелее, хотя бы из благодарности, что Арсений сделал первый шаг, — что далось не легко, — но он как будто еще больше морозится. Как будто специально (раньше не специально). Если и обижается из-за поведения руководства, то все равно должен же понимать, что эта его тормознутость в плане развития отношений — а Арсений считает, что это их начало — выносила за грани разумного. Антон был как «Интерстеллар», если бы его снял Люк Бессон — красиво, так же ни хера не понятно, добро и зло рука об руку, только в пшеничном поле не рождаются философские мысли, а происходит зачатие ребенка Франкенштейна. И неизвестно, каким тот будет. Арсений снова почти отчаивается, устав ожидать от Антона активности, и уже готов смириться следовать дальше выбранной роли, но к концу недели в кабинет входит Антон, почти светясь, как внутренние органы радиоактивного хорька. Кладет перед Арсением папку, перетянутую канцелярскими резинками, — они сложены в радугу — улыбается во все свое светящееся лицо и смотрит с тем же выражением, с каким смотрят дети, когда говорят, что пошли пописять и попали в горшок с первого раза. — Что это? — спрашивает Арсений, трогая радугу из резинок ногтем. — Это — готовый для реализации проект по Мельникову. Со всеми правками. Я доделал и продублировал вам на электронку. Арсений сначала не понимает, почему Антон такой счастливый от факта законченного проекта, он таких по десять в квартал сдает, а потом как понимает… — Ты что, меня динамил потому, что я сказал «пока не сдашь проект, ничего не обломится»? Или как я сказал? — Я ответственный человек, — произносит Антон с гордостью. — Распиздяй, конечно, но вы сказали — я сделал. Чтобы не было потом претензий, и вы не ходили с этим своим… сучистым видом. Хотя вы все равно будете ходить. Вы вот знаете, какой противный, когда начинаете бубнить? — дорвавшись до возможности высказаться, он начинает размахивать руками. — Бу-бу-бу, бу-бу-бу! Антон, тут поправьте, Антон, тут замените, Антон, тут не стойте! Ну теперь-то я на вас оторвусь! Вы мне что обещали, помните? — Что я обещал? — ухмыляется Арсений, и его вдруг подтягивают вместе с креслом, отчего он почти утыкается носом в нос склонившегося Антона. — Кабинет запирается? — спрашивает тот, и от него пахнет банановой жвачкой. Арсений медленно кивает, но потом хватается за его запястья, удерживая на месте: — Стой! У меня звонок по скайпу через пять минут! — Вы мне весь самцовый настрой обломали, — говорит Антон с сожалением, но губы тоже тянутся в ухмылке. — Тогда жду вас на парковке, да? Я сегодня машину не брал. Зато готов взять кое-что другое. До конца дня Арсений пребывает в непривычном для себя настроении волнительного предвкушения, будто его ждет первый секс, и он хочет, но боится облажаться, словно и нет у него многолетнего опыта за плечами и знания, как должно быть правильно. Наверное, потому что секс как секс — это прикольно, полезно и в целом круто, а вот секс с человеком, который нравится тебе как человек, это уже новый этап самосознания. Поэтому по дороге к своему дому Арсений так же несвойственно молчалив, Антон же рядом несвойственно спокоен и расслаблен, как сытый енот. — Вот это у вас тут хоромы! — присвистывает он, когда они входят в квартиру Арсения, где все обставлено по последнему дизайнерскому писку, и раньше ему все нравилось, а сейчас почему-то кажется пустым и неуютным. Дома у Антона было куда лучше в этом плане, они с ним даже выпили вместе пиво на все том же диване, пока Арсений не уехал. А тут где пиво пить? За мраморной барной стойкой на кухне или на том траходроме, который называется кроватью? — Сначала ты в душ, — Арсений прямо с порога буксирует Антона к ванной. — Там полотенца, халат… Потом я. — Да что ты суетишься, Арсений Сергеевич, — наконец перескакивая на более подходящее «ты» замечает тот. — Мы что, готовимся к номинации «Лучшая мужская роль» в домашнем порно? Что-то я не помню, чтоб ты так дергался, когда ко мне пришел недавно. — Мне куда проще было, когда ты мямлил и прикидывался пеньком, — признается Арсений. — У меня привычка быть лидером, но только когда я вижу, что других вариантов нет. — Ишь ты, — фыркает Антон и слишком вальяжно даже для себя самого шагает к открытой двери в ванную. Антон моется быстро, и за то время, пока он это делает, Арсений успевает только выпить — для храбрости — пятьдесят грамм вискаря, переодеться и отключить телефон. Мимо Антона он проскальзывает безучастной рыбиной и с таким же покерфейсом, кивком указав в сторону спальни, стараясь не смотреть на голый торс, полотенце на бедрах и на светлые волоски ниже пупка. В ванной теплый кафель со стекающими по нему дорожками воды, завеса из пара, запотевшее зеркало и почти лужа на полу у ванны. Арсений поджимает губы — Антон свинота, самая настоящая. Шторки, похоже, не для него созданы. Почему-то именно эта деталь вовремя напоминает ему, что это он, Арсений, тут лев, а Антон — балбес, который на него смотрит с восхищением и вообще должен… И все-таки пахнет. Не только гелем для душа, который Арсений сейчас размазывает по себе, но и Антоном тут пахнет, сложно описать запах другого человека, однако он есть — либо у Арсения очень тонкое обоняние, либо он просто сегодня поехал мозгами и ему везде чудится Антон. К процессу подготовки он подходит как всегда ответственно, проторчав в душе больше сорока минут точно, и за эти минуты можно было бы десять раз уснуть, дожидаясь его, но Антон явно не этим занимался, поскольку ловит его прямо в дверях и вжимает в дверь. Стекло в ней звенит, как рюмки в бабушкином сервизе. — Арсений Сергеевич, ну что ж вы так долго, я весь извелся, — целуя ухо и сползая губами на шею, говорит Антон, и Арсений понимает, что его перескакивание с «тыканья» на «выканье» не раздражает, а скорее заводит. — У вас кровать такая огромная, как посадочная площадка для вертолетов. Его руки везде — на груди, на спине, на животе, на бедрах, с которых сваливается полотенце, а потом на ягодицах, и Арсений невольно приподнимается на носках, чтобы прижаться пахом. Антон в ответ урчит, отчего у Арсения подгибаются коленки и перехватывает дыхание. — Вы тоже этим говняным гелем помылись? — жарко шепчет он на ухо, и Арсений за интонацией не разбирает смысла слов. — Ваша орхидея с голубикой пахнет как постиранные носки. Но мне похуй, даже если вы ведро помоев на себя выльете. — Антон, заткнись, пожалуйста, — Арсений предупреждающе кусает его за шею. — Или у меня не встанет. — Ой, как же вы бессовестно врете, Арсений Сергеевич, — Антон приподнимает его яйца на ладони, словно взвешивает, а потом ведет рукой вверх, обхватив пальцами член. Арсений почти скулит, прижимается губами к губам Антона и просит себя трахнуть не словами, а языком. Если бы его развернули прямо тут, в коридоре, и вставили по гланды, он бы не протестовал, но приходится идти в спальню, собирая плечами и лодыжками все углы, потому что они с Антоном, целуясь, не смотрят, куда идут, Арсений шагает по наитию, а потом падает на кровать, Антон — сверху. Дальше по сценарию — презик, смазка, по идее еще Арсений, сам усевшийся на член, но тут установленный порядок действий нарушается Антоновой кудрявой башкой между ног и его губами на лобке. — Болван, — закатывает глаза Арсений. — Я сейчас сдохну от того, что вся кровь в стояке, а ты время тянешь, что за… Он хочет сказать про «сопливые поцелуйчики», но Антон присасывается к коже на бедре и становится больно — утром сто процентов на этом месте будет багровый след. Потом он проходится языком по головке, но в рот не берет, — Арсений снова скулит, — еще раз целует в живот, а потом переворачивает Арсения и шлепает по заднице. — Фак, — произносит тот, не успевая толком встать обещанным раком, как его уже ебут. Арсений мельком думает, а не слишком ли опрометчиво поступил, притаскивая домой Антона — в конце концов ему уже не двадцать, он не готов ебаться ночь напролет, потому что, как бы, возраст не тот и здоровье, и задница не настолько упруга, чтобы ее мяли, как свежий кусок батона, максимум, на что она тянет, так это вчерашняя ватрушка (Арсений считает себя секси, но никогда не заблуждается на этот счет). Нет, он не жалеет о сексе, он тупо боится помереть от переизбытка эмоций или сердечного приступа в процессе. — Какая задница, нахуй! — раздаётся за спиной восторженное, и Арсений забывает о своих умозаключениях и вспоминает, что он вообще-то не бревно. Начинает насаживаться движениями навстречу, и Антон, собиравшийся продолжить мысль, затыкается и берет его за бедра обеими руками. Арсений, несмотря на ощущение падения и точного знания, что вот-вот его заклинит в спине или шандарахнет приступом, все равно отдается со всей страстью человека, который давно копил ее в себе. Ему так хорошо, что он перестает издавать какие-либо звуки, только хватает воздух открытым ртом. Когда он вскидывает руку за спину, пытаясь нащупать Антона, тот ловит ее, переплетает пальцы со своими в замок и кладет их ему на поясницу. — Антош, ну! — просит Арсений. Антон тянет его на себя, прижимая спиной к груди, Арсений чувствует, как дрожат ноги и предплечья усыпает мурашками, а потом случается оно… да, это один из самых охрененных, без скромности, оргазмов в его жизни, с членом в руке того, кто его трахал, но вместе с ним у Арсения случается судорога в поджатой под себя ноге. Арсений орет, вместе с ним, испугавшись, орет Антон — хорошо, что он кончил раньше, иначе бы у парня точно бы осталась моральная травма после такого. — Нога! Нога! — скандирует Арсений, заваливаясь вперед и вляпываясь рукой в свою кончу на колене. Антон сначала бегает рядом с кроватью, что-то спрашивая, потом плюхается рядом, и Арсения простреливает еще более жуткой болью, которая заставляет его уткнуться лицом в подушку. Но почти сразу по мышцам разливается тепло и он чувствует, как пальцы Антона аккуратно, нежно даже, разминают его ногу выше лодыжки. — Бедный Арсений Сергеевич, — вздыхает тот, глядя из-под ресниц лукаво. — Похоже, с вами придется ходить только на те аквадискотеки, кому за пятьдесят, — Арсений на это хмурит брови — на большее у него нет сил. — Ладно, простите, я так шучу, типа. Постараюсь больше вас так не заебывать. Во всех смыслах. — Я не против, чтобы ты меня заебывал. Антон. — Лучше, как вы меня до этого назвали. — Антош? Арсений не видит, но знает, что он лыбится, как придурок. Потом, чмокнув Арсения в колено, опускает его ногу на кровать, встает, натягивает трусы, зевает и исчезает в темном коридоре. Спустя несколько минут из кухни слышится: — У тебя тут лимонад холодненький. Тебе принести? А вообще я жрать хочу, что тут можно приготовить? У тебя дохуя всего. Даже сыр понтовый с дырками. — Боже, — произносит Арсений вымученно, открывая глаза. — Отдохнуть не дашь даже! — Арсений Сергеевич, не бубните. Я вам кофе в постель принесу. Арсений, представив, как Антон спотыкается и роняет горячий кофе на его голый живот, нехотя поднимается. Конечно, он будет бубнить еще до утра, скрывая радость — Антон ведет себя так, будто они знакомы сто лет и точно останется до завтра.