За белый горизонт

Не плыви по течению.

Не плыви против течения.

Плыви туда, куда тебе нужно.

      

Владимир Иванович Савченко

             Ему не нравилась эта идея. Она была похожа на трещину льда, которая пошла незапланированно, бесконтрольно, без доклада старпома и двух помощников. Не так он представлял свой первый рейс в должности капитана ледокола «Байкал», ведь ещё ни разу лично к нему не заваливались люди с камерами, дронами этими новомодными и планами отснять громадное интервью с подробной экскурсией. На судне техники столько, что потеряться можно, но нет, приказ сверху, пришлось подчиняться; полезно для имиджа, продвижение бренда, узнаваемость в широких кругах, а у Антона Андреевича Шастуна круг в жизни один — Полярный, и никаких других ему нужно не было.              «Самый молодой капитан атомфлота Российской Федерации» — звучало до одури гордо и накладывало ответственность тяжелее айсбергов. К повышенному вниманию он совершенно не привык, до назначения рука об руку ходил по воде с Петром Михайловичем и доблестно нёс службу старпома, впитывая каждое слово капитана, но время берёт своё: пенсия Ковригина, его, Антоново, назначение, новые горизонты и неизменная отметка девяносто градусов, стирающая границы и направления света со всех четырёх сторон, превращаясь в абсолютный юг.              Есть в море одна старая присказка, мол, баба на корабле — к беде, и не то чтобы Антон был с ней согласен, потому что в экипаже и девушки имелись, он их лично брал на работу — все толковые, с холодной головой, как и пристало тому, кто работает в белых полях. Глядя на человека напротив — шило в жопе, не иначе, — он подумал, что беда (не баба) стояла сейчас перед ним: в шапке розовой непонятной, от которой в минус пятьдесят уши отвалятся — кто вообще в открытый океан по направлению к Арктике так одевается? — джинсы дырявые, кроссовки летние, глазами своими стреляет и лыбится в ровные тридцать два.              — Антон Андреевич, — голосом это шило в жопе пыталось к нему подмазаться однозначно, и бархатно звало его по имени, будто прямо сейчас вело программу на радио. — Мы будем вести съёмку только там, где позволите.              — Что по уставу положено, то и позволю.              — Конечно-конечно, — поддакивало шило, пряча ладони в карманах.              — Ситуация внештатная, будете мельтешить — на шлюпку высажу и поплывёте на Большую Землю.              Антон перевёл взгляд на низкорослого оператора. Тот уже присматривал нужные ракурсы и мотал головой с кичкой на макушке — причёска неуставная, да и не положена она гражданскому лицу, хотя раздражала страшно.              — Так точно, товарищ капитан! — ладонь резко вылетела из кармана и приставилась к розовой шапке.              Антон скривился от недовольства.              — К пустой голове руку не прикладывают, — произнёс он, глядя в прозрачные как вода глаза, которые отчего-то ему улыбались.              — Так я в головном уборе.              — Это — ветошь, а не головной убор. Ей только палубу от грязи вытирать. А ещё я бы на вашем месте… как вас там звать?              — Арсений, — энтузиазма у шила поубавилось, но ладонь от виска он так и не убрал.              — Я бы на вашем месте, Арсений, нашёл бы в своём чемодане карасей потеплее и снял эту дырявую херню, чтобы артрит себе не заработать.              — Я не люблю рыбу, — в недоумении озвучил Арсений и посмотрел на свои колени.              Куда уж этому гражданскому морской сленг понимать, раз он носки принимал за рыбу, и винить его в этом было нельзя, хотя, возможно, и стоило разъяснить, что к чему, но из-за разлома рабочего уклада этим журналистским вторжением Антону отчего-то хотелось укорить его в незнании такой специфики, профессионал же всё-таки, на всю Россию вещает, должен готовиться заранее, когда к капитану за интервью идёт.              — Когда мы можем начать съёмку корабля? — поинтересовался Арсений, сменив наконец дурацкую позу с отданной честью на обычную расслабленную.              — Правильно говорить «судно», — не удержался и поправил Антон. — Да хоть сейчас. О местах и разрешении узнавайте у старпома.              — А лично с вами?              Антон снова скривился, как от зубной боли, потому что дел у него было невпроворот и без всей этой журналистской чехарды, но приказ есть приказ, поэтому ответил сухо:              — Сверюсь со своим распорядком и отправлю за вами помощника. Какой планируется хронометраж?              — Не короче часа.              Арсений раскачивался с носка на пятку, глядя на него терпеливо и въедливо, будто сканируя на наличие мерзких заболеваний. У Антона их отродясь не было — медкомиссия пройдена как по часам, а значит, поводов для волнения никаких.              — Тогда придумайте, как отснять репортаж без ущерба моей работе.              — Будем работать кусками. Вахтово.              — Работайте.              — Так точно, товарищ капитан!              Тонкие ладони опустились по швам дырявых джинсов, и Арсений выпрямился весь, точно принял стойку «смирно», даже голову задрал, как на параде, и выглядел вполне даже неплохо, но до военной выправки ему было так же далеко, как до Экватора.       

⟴

             Антон не собирался ни перед кем лебезить и рвать жопу, чтобы понравиться, не рубль он в конце концов, и свою репутацию зарабатывал потом и кровью на стёсанных от канатов ладонях, когда после Макаровки устроился на грузовой теплоход. Потом — на военный корабль матросом, дальше — судовым инженером, третьим помощником капитана, бросал даже море на два года, когда понял — одиночество режет острее инверсного носа водную гладь, а он — никому не нужный якорь. Женился, развёлся и понял, что без океана уже не может: он звал его то во снах, то через экран телевизора, который он бросил смотреть уже давно и променял его на карты, локаторы, приборную панель и штурвал. Звёзд с неба Антон никогда не хватал, чай не художник, чтобы в романтические мысли бросаться, пахал, как проклятый морскими богами, а когда дослужился до капитана, понял — его это место: от первой ступени трапа до каждого винтика двух атомных сердец, под гул которых засыпал и просыпался в вахтовом режиме.              Главный трап был убран по расписанию, туристы, как муравьи, рассыпались по своим каютам, а Антона ждали дела, отчёты, бесконечная переписка с берегом и новый поход к белому горизонту. Со временем относишься к нему с уважением, в Арктике иначе нельзя, она диктует свои правила, и им следуешь беспрекословно, учишься читать лёд, как книгу. Антон далеко не сразу к этому пришёл, а сейчас буквально пятками чувствовал, как идёт судно и меняет курс, оставляя за собой широкую полосу всклокоченной лопастями воды вперемешку с белыми гребнями расколотых полей.              Ледокол отшвартовался от пристани и мерно шёл по воде, слегка покачиваясь на мелких волнах. Море сегодня было спокойное, редкие порывы ветра подгоняли чаек в воздухе, а из приоткрытого иллюминатора раздавались их смеющиеся крики. В капитанской каюте Антон всегда ощущал себя как в убежище. Любые штормы, тряски и океанические бури ледоколу нипочём — разлетаются на осколки воды, и он, слушая этот гул, мог спокойно работать, просчитывая дальнейший курс и не беспокоясь о том, что что-то пойдёт не так. На мостике процесс был налажен до миллиметра, каждый человек находился на своём месте — по уставу, тщательно подобранный и проверенный множеством экстремальных ситуаций. Но сейчас, под мерный и спокойный голос в телефонной трубке, Антон чувствовал, как барьеры его убежища начинали скрипеть под напором внешней силы.              — Андреич, прими дружеский совет: оказывай полное содействие этим журналюгам.              — Я никак в толк не возьму, почему все с ними носятся? Видел я их с сегодня. Биба и Боба, блядь.              — Я знаю, каким очаровательным ты можешь быть и уважаю тебя за это, но ситуация необычная.              — Ты поэтому мне на личный телефон звонишь, Илюх? — Антон взял карандаш со стола и начал постукивать им по деревянной поверхности, как делал всегда во время глубоких раздумий.              — И это тоже. Лишние уши нам не нужны.              В трубке зашелестело что-то очень похожее на обёртку конфеты.              — Я планировал приклеить к ним помощника старпома и вообще забыть о существовании этих подозрительных элементов на своём судне.              — Тебе бы в следаки, Андреич, ряды преступников бы быстро поредели, — Макар хрипло засмеялся, по-доброму, но Антона это совершенно не расслабляло.              — Этот Арсений чей-то родственник или что? Не пойму, чего я вдруг должен перед ним на цирлах ходить.              Илья молчал долго, словно обдумывая ответ, а Антон принялся смахивать со стола несуществующую пыль — уборка дважды в день, чистота кристальная, как и везде — и будто искал лишний повод до чего-нибудь доебаться, в чём был экспертом номер один.              — Тох, ты — царь и бог своего чёрного дрозда. Капитан, отец, хранитель, как угодно себя называй. Никто тебя руководства не лишает и не заставляет прогибаться под непонятных чуваков с берега, — Макар стал жевать. — Профто будь с ними шуть вежливее и приветливее. Как будто к тебе на борт обежьянок приставили.              — Ну этот в пидорской шапочке точно на обезьяну похож. Башкой вертел туда-сюда, будто никогда ледокола не видел, весь корпус пальцами своими облапал, пока мы шли к палубе.              — Так он и не видел его никогда, смекаешь?              Антон запыхтел, как гудок во время предупреждения об опасности, всё внутри буквально клокотало от непонимания и возмущения, что ему, тридцатисемилетнему мужику, привыкшему весь экипаж держать в ежовых рукавицах, приходилось поступаться своими капитанскими принципами и воображать себя нянькой двум взрослым лбам. Те двое на вид были не младше него, явно весь мир объездили, и ударила же им моча в голову, чтобы вписаться в двухнедельный круиз к Северному Полюсу, да ещё и заснять всё на мыльницы свои современные, а Антону теперь терпеть это шапито и вежливо болтать о судовой рутине.              — Понял тебя, Илюх.              — Надеюсь. Ты их в ледниках там только где-нибудь не закопай, заебёмся потом руководству докладывать и поисковые группы собирать, — хмыкнул Макар в трубку, перестав жевать наконец.              — Ты подбиваешь меня на страшные вещи, но идея мне нравится. На Севере всякое случается: и столкновения с айсбергами, и люди, бывает, за борт падают.              Антон откинулся в кресле, почесав подбородок — утренняя щетина уже пробивалась наружу и немного зудела. Говорил ему Димка, что кремами после бритья надо пользоваться, а он его едва на три буквы не посылал, считая все эти бабьи штучки хернёй на постном масле, и не пристало капитану арктического судна всякую дрянь на лицо мазать.              — Ты там как, свыкся с новым званием-то?              Вытянув свободную руку, Антон стал разглядывать золотые полосы на рукаве кителя и чуть приподнял уголки губ в улыбке. «Капитан» — слово твёрдое, как корпус судна. Званию он, безусловно, радовался, но раздухарённого индюка всё равно не включал и не трубил о переменах на службе всем подряд, только когда в интернет-газетах о новости рассказали, тогда все знакомые завалили его поздравлениями и звали в гости обмывать.              Так он ни к кому и не сходил.              — Пока ещё нет. Лёха до сих пор паузу делает, когда ко мне обращается, потому что привык «Антохой» меня называть, а тут или по отчеству надо или по званию. Правила, все дела. Хотя в курилке и наедине я ему отчество запретил, как-то это неправильно, хоть он теперь и мой старпом.              — Ничо, — вздохнул Макар с радостью, — привыкните все. Это ж ты теперь отметку девяносто впервые капитаном будешь проходить. Рад за тебя, пиздец как.              — Спасибо, Илюх. Мне на мостик идти надо, свяжемся ещё.              — Попутного ветра и семь футов под килем. Бывай.              Не успел Антон завершить звонок, как тут же раздался новый — по внутренней связи.              — Слушаю.              — Товарищ капитан, — раздался голос Щербакова на другом конце провода. — Ко мне тут журналисты пришли, говорят, чтобы я показал им места, где можно снимать. Ваше одобрение получено?              — Да. Много свободы им не давай, Лёх, а то на шею сядут.              В трубке раздалась тихая усмешка.              — Принял.              — Как обстановка?              — Штатная.              — Отлично. Я сейчас поднимусь.              «Грёбаные журналисты» — пронеслась в голове мысль, прежде чем он взял магнитный ключ от каюты и направился в сторону лестницы.              Лифты при движении судна не работали.              Таковы правила.       

⟴

             — Полборта лево, на сто девяносто, — скомандовал Антон, и судно стало медленно сдвигаться.              Он чувствовал ледокол как собственное сердцебиение. Тот медленно урчал, словно огромный кот, шёл спокойно и грациозно, разрезая воду изогнутым, как огромная ложка, носом. На мостике обстановка была обычная, каждый занят своим делом. На экране разноцветной картинкой с нескончаемым рядом цифр разворачивалась морская гладь с траекторией движения. Оценивать путь необходимо каждую минуту, поэтому команда действовала слаженно даже без самого капитана на мостике. По правую руку замаячила ярко-розовая шапка, и Антон сделал глубокий вдох, прокручивая в голове слова Ильи о содействии, что не стоило наседать и демонстрировать полную власть, а хотелось страшно, хотя «шапка» и не пыталась ставить под сомнение его авторитет и полномочия.              До повышения и момента, когда все экзамены сданы, а сертификаты получены, Антон практически не пересекался с туристами их круизов к Арктике, всем занимался Лёха, а он, будучи старпомом, чётко выполнял свою работу и был искренне рад, что ответственность за развлечение людей бесконечными экскурсиями ложилась не на его плечи. Теперь же обстановка сменилась, и этой самой ответственности стало только больше — целое судно, как огромный дом на воде, стало его ребёнком и соратником на пути к девяностой отметке. Все решения в экстренных ситуациях — его, не у кого спросить об инструкциях, каждый метр — результат личной оценки и последствий, которые могли возникнуть.              — Алексей Сергеевич, — тихо прозвучало неподалёку, будто хозяин голоса боялся помешать чему-то очень важному.              — Слушаю, — твёрдо ответил Лёха, не сводя взгляда с экрана перед собой.              — Вы ещё не согласовывали расписание с товарищем капитаном?              Как же эта рыбина с елейным голоском его раздражала. Антон ведь стоял почти перед ним, голову поверни и можно увидеть затылок, если уж смотреть в глаза не хватало духу. «Спокойствие, только спокойствие», — голосом Карлсона прозвучало в голове, и он обернулся.              — На Большой Земле все друг с другом в третьем лице разговаривают? — в голос Антон старался вложить всю сталь, на которую был способен, но вовремя одернул себя и, чуть сбавив градус, добавил: — Я же перед вами стою, за борт не выброшу, если ко мне обратитесь.              Арсений подобрался, выпрямился, как раскладная указка, и чуть задрал голову, чтобы сравняться по росту, но для этой цели явно не хватало, поэтому решил, что слегка привстать на носочки — идея невероятно умная и прекрасная. Не то чтобы Антон был лишён чувства юмора, в свободное от работы время они с мужиками собирались где-нибудь за кружкой пива и устраивали чуть ли не стендапы с морскими и не очень шуточками, но такие экземпляры ему ни на воде, ни в других городах не встречались.              Ну точно шило.              — Вы дали понять, что отвлекать вас не стоит.              Антон перевёл взгляд на кроссовки Арсения, заметив, что цвет и высота носков поменялись.              Нашёл другие всё-таки.              — Вы меня уже отвлекли.              — Товарищ капитан, когда мы с Сергеем можем вас отснять?              Прикинув своё расписание, количество электронной почты, требующее ответа, сверку маршрута и совещание с техотделом, свободное время у Антона появится в ближайшее никогда, хотя можно было найти лазейки.              — В шестнадцать ноль-ноль, сегодня. У вас будет полчаса.              Глаза Арсения встретились с его и довольно вспыхнули. Если секунду назад они были такими же синими, как вода за бортом, то сейчас в них будто переливались кусочки льда. Какого морского дьявола Антон вообще проводил эту аналогию, понятия не имел. Наверное, потому, что никому особо в глаза не всматривался, только следил за выполнением приказов да за пунктирной линией на водной карте экрана.              — Мы хотели бы сделать материал в нескольких местах. Показать, что капитан — тоже человек, и помимо колоссальной ответственности может позволять себе отдых и маленькие слабости.              Антон хотел было сказать, что никаких «слабостей» он себе не позволял, и даже если таковые имелись, журналистам федерального канала о них точно не следовало знать, ещё не хватало получить по фуражке за излишнюю откровенность и расхлябанность. Он в училище-то правила особо не нарушал, разве что часто палился с куревом за спортивной площадкой и единственный раз опоздал с увольнительной, когда помог сломавшей ногу девушке добраться до больницы.              — Значит, согласуем это сегодня. Подойдёте ко мне в офис на палубу четвёртого яруса.              Взгляд Арсения слегка изменился, а правая бровь изогнулась, но понять, что именно означало это выражение лица, Антон даже не пытался. Тот лишь кивнул на прощание и почти вышел с мостика, когда Антон остановил его фразой:              — В вашей каюте есть фирменная куртка, если не хотите слечь с воспалением лёгких, настоятельно советую вам в неё переодеться как можно скорее. Погода в Мурманске суровая, а в открытой воде ещё холоднее.              — Будет сделано, товарищ капитан.              И ретировался так быстро, словно его и не было здесь секунду назад.              Где-то под рёбрами заскреблось нехорошее предчувствие, что ближайшие две недели будут дико выматывающие. И не в маршруте дело, а во всей этой кампании по установлению связи с общественностью.              В частности, с Арсением.       

⟴

             Утренняя четырёхчасовая вахта завершилась, поэтому Антон быстро спустился с палубы мостика этажом ниже и занял свой кабинет, разгребая скучнейшие письменные дела и заполнение судового журнала. Он и мог бы перепоручить это Лёхе, но предпочитал заниматься макулатурой сам, а с годами её становилось больше: сплошные отчёты, сводки, доклады об отсутствии происшествий — и так изо дня в день. Тяготила ли его эта бумажная рутина в той мере, что могла бы? Нет. Антон привык к ней давно, хотя иногда отвлекался на минуту-другую на созерцание водной глади за круглым иллюминатором, чтобы собрать мысли в кучу. По расписанию был приветственный обед с пассажирами люксов и полулюксов — очередной аттракцион для туристов и выход «к народу» со стороны высокопоставленного офицера ледокола. Хвала морских богам, это была разовая акция в начале пути и его завершении, поэтому не обременяла будни Антона Андреевича регулярными разговорами с туристами.              Нажав кнопку «Enter», он отправил последнее письмо и перевёл компьютер в спящий режим. Антон надел висевший на стуле китель — не должно без него щеголять за пределами офиса, — поправил галстук, пригладил у зеркала слегка непослушные волны волос и вышел в коридор, не забыв запереть дверь магнитным ключом.              Когда помощник старпома предоставил ему список всех туристов — сто десять человек — и номера их кают, Антон не обратил внимания, где конкретно разместились телевизионщики. И вот сейчас, столкнувшись с Сергеем — оператором — почти нос к носу, он мысленно возвёл глаза к небу, потому что понял: тринадцать дней он так или иначе будет сталкиваться с этим дуэтом и уже продумывал способы избежать общения, особенно по утрам, когда его не трогал вообще никто из командного состава, пока он не обратится к ним сам. Таково было его личное правило, а наказание — праведный гнев в режиме дьявола и суровое бурчание вместо речи.              — Антон Андреевич, — позвал Сергей, — я могу немного поснимать наш торжественный обед?              — Да. Это уставом не возбраняется.              Тот кивнул ему и улыбнулся, крепче сжимая штатив и камеру в руках, и Антон улыбнулся в ответ, мысленно подстёгивая себя снять ненадолго режим хмурого чебурека, как его часто называл Макар. «Ты молодой ещё, а вон какие морщины между бровями. Хоть пальцами тебе их разглаживай. Не сдвигай брови», — талдычил он ему при встрече, а Антон на автомате потянулся пальцами к переносице, разминая кожу. Движение до ужаса глупое, но он часто так делал, чем попервой вызывал вопросы, мол, не головные ли боли его мучили. Он от них не страдал, даже от перемены погоды, но в своей привычке так никому и не признавался. Переминавшийся с ноги на ногу Сергей не вызывал в нём желания включать свою ежедневную строгость и импонировал простотой, доброжелательностью, стремлением не отсвечивать лишний раз и не вихрить по коридорам, как это делал Арсений, в противовес ему возникший на пороге своей люксовой каюты. В целых джинсах, тонком чёрном джемпере с V-образным вырезом и явно осенних ботинках. Антону бы и льстила такая исполнительность по части приказов, но на каком-то глубинном уровне это журналистское шило выводило его из себя до играющих желваков, а причину он пока что не установил.              Но это было делом времени.              Арсений ничего не сказал, только кинул быстрый взгляд и пулей спустился по лестнице, создавая впечатление полного осознания пространства, хотя туристы зачастую терялись на огромном судне, а с этого же как с чайки вода, всё ему нипочём — ни лабиринты коридоров, ни одинаковые двери кают, подписанные именами сезонного экипажа.              Странно, что о комингсы ни разу не спотыкался.              Они — злейший враг туристов на ледоколе.       

⟴

             Обед — первое, второе, чай и десерт — по плану и рассчитан на всех вплоть до грамма. Среди высшего командного состава Антон чувствовал себя как рыба в воде и скинул образ командира на ближайшие полчаса, обсуждая дела судовые и не очень, даже острил и пересказывал шуточки из последних просмотренных стендапов. Мужики хохотали, накидывая свои добивки, и в целом стоящая в кают-компании атмосфера располагала к слегка неформальному общению. Ещё парочка пассажиров «ВИП-класса» участвовали в беседе и задавали вопросы, где-то позади то и дело ходил оператор Сергей, ненавязчиво снимая происходящее на камеру, и Антон мог вполне поставить обеду оценку «без происшествий», если бы не терпел на своём лбу пристальный взгляд человека напротив. Арсений сидел тихо, в беседе словесно никак не участвовал, будто изучая всех присутствующих, но исправно хохотал над юморными монологами и диалогами, и не понятно было — искренне или из желания вписаться. Антон немного оттаял и даже задал ему вопрос, как у того обстояли дела с морской болезнью, на что Арсений поднял палец вверх и показал вынутый из кармана бумажный пакетик на случай непредвиденных ситуаций.              Антон широко улыбался, аккуратно жевал, чтобы не запачкать рубашку, и наслаждался вкусом еды, ведь повар на судне готовил отменно, почти по-домашнему, хотя вкуса маминой стряпни он уже и не помнил. Мурманск — Санкт-Петербург — маршрут был привычный, а вот в Воронеже он появлялся крайне редко. По маме он скучал страшно, звонил по видеосвязи, когда выдавалась свободная минута, смотрел на ёжиков во дворе, новые сорта картошки и разноцветные клумбы. Фото насекомых, свежеполитых ирисов, улыбающегося родного лица забивали почти всю память айфона вместе с тысячей и одной картинкой заледеневшего океана, ночных огней по внешней стороне ледокола и бесконечных закатов, совершенно друг на друга не похожих.              Попрощавшись со всеми присутствующими, Антон ушёл из кают-компании первым. До встречи с Арсением и Сергеем оставалось семь минут, поэтому он вполне успевал проверить служебную почту и степень чистоты кителя, чтобы на камере тот выглядел идеально. Собрав мелкие пылинки с рукавов и ворота, он вглядывался в материал, выискивая капли. Рубашка сияла накрахмаленной чистотой, галстук — идеально ровный и повязанный по уставу, только дебильные кудри никак не хотели ложиться ровно, а совсем коротко состригать — голова мёрзла.              За дверью раздался тихий стук. Антон взглянул на наручные часы — без трёх минут четыре.              — Войдите, — громко произнёс он, и дверь офиса открылась.              На пороге стоял Арсений и слегка улыбался, держа в руках две петлички. Антон перевёл взгляд ему за спину, но там никого не было, что показалось немного странным, но большого значения он этому придавать не стал и сел в кресло.              — Я решил зайти чуть раньше, чтобы кое-что отрепетировать, пока мы не начали снимать.              Сделав пару широких шагов, Арсений быстро оказался рядом со столом и протянул ладонь.              — Не понял, — честно признался Антон, нахмурившись.              — Рукопожатие для начала интервью.              — Зачем его репетировать?              — Чтобы зрители не подумали, что я дохляк.              Антон визуально оставался спокойным, но внутри снова заскреблась непонятная тревога. Он вытянул ладонь навстречу, сжимая тонкие пальцы с одним единственным перстнем на безымянном, и ощутил холод — кожа Арсения на ощупь казалась льдом, и это обескураживало.              — Ух, какое крепкое! — воскликнул тот, но руку убирать не спешил.              — Обычное, — сказал Антон и стиснул пальцы сильнее. — Вот — крепкое.              — Сразу чувствуется твёрдая командирская рука.              Поспешив закончить затянувшееся рукопожатие, Антон всё ещё чувствовал холод на своей ладони и был близок к тому, чтобы поинтересоваться, а не болен ли Арсений, но невысказанный вопрос прервал ещё один стук в дверь, источником которого стал Сергей, пришедший со всем необходимым оборудованием оператора.              Арсений сел на диван, не на стул напротив, как ожидалось, и это выглядело как вызов, невольно брошенный Антону, или за эти шесть долгих часов он стал видеть в вещах то, чего не существовало на самом деле. Только сейчас в бледном свете полярного дня Антон разглядел его ближе, замечая ту самую печать возраста, о которой подумал ещё утром: полосы морщин вокруг глаз, горизонтальные и длинные — на лбу, лёгкие проблески седины на макушке, совсем как у него самого, тронутую возрастом шею, но не дряблую, а упругую. И только чёртов блеск в глазах сбивал общую картину, стирая цифры пытливостью и жаждой узнать что-то новое.              Отрепетированное рукопожатие повторилось. Арсений снова произнёс сказанную ранее фразу про «крепкость», чему Антон порядком удивился, хотя что там на уме у этих непонятных журналистов — чёрт его знает. Они договорились, что некоторые моменты интервью будут в аудиоформате, и Антон мысленно выдохнул: меньше камер — больше удобства. Выставив условие, что все вопросы ему будут отправлены письмом заранее, и он будет сам решать, на что отвечать, а что игнорировать, Антон успокоился окончательно и снова ощутил себя штурманом ситуации.              Арсений и Сергей сняли вступление и самопрезентацию, заняв ровно полчаса драгоценного времени и получив дополнительные баллы уважения за пунктуальность. На завтра договорились отснять тренажёрный зал и мини-экскурсию по паре значимых мест ледокола — остальное было ответственностью Лёхи. Его за заслуги перед «Байкалом» тоже хотелось засветить максимально, да и разнообразие лиц, по заверению Сергея, добавит репортажу нужной динамики.              Скрывшись за дверью кабинета, они оставили Антона несколько взволнованным, так как на публику такого масштаба он выступать совершенно не привык, но пришёл к выводу, что начать следовало.              Их приключение с чёрным дроздом только начиналось.       

⟴

             Водная гладь Кольского залива спокойно и мерно плескалась по бокам в полном безмолвии. Тройной свет прожекторов разрезал полумрак тугими белыми стрелами впереди. Полярный день медленно превращался в сумерки, сияя вдали градиентом голубого и оранжевого, и заканчивался на идеальной линии чистого горизонта. Антон вполоборота стоял на носу «Байкала», подняв голову. Он рассматривал бесчисленные огни по периметру и делал глубокие вдохи, чувствуя солёный морской воздух. К вечеру стало ещё холоднее, и он укутался в бушлат поплотнее. В левой руке сжимал небольшую железную пепельницу, в правой догорала сигарета, мерцая красной точкой. С самого начала службы здесь он взял себе за правило выкуривать одну перед сном и расписания не нарушал, только если долг не требовал повышенного внимания к обстановке.              Он любил этот ледокол. Для него оранжево-чёрный исполин — смысл существования, и в каждом изгибе, каждом сантиметре, каждой минуте, проведённой на его борту, Антон чётко прослеживал самое главное. Один его знакомый с Большой Земли как-то обозвал его чёрного дрозда грудой бездушного металла, на что Антон страшно оскорбился, будто получив звонкую пощёчину, и больше с этим человеком не общался, на прощание объяснив, что сам тот бездушный кусок плоти и говна, не понимающий совершенно ничего ни в атомном сердце, ни в предназначении, которое выходило за рамки путеводителя других судов в суровом полярном климате. «Байкал» — живой, он дышал и чувствовал, каждый рассыпанный фонарь по периметру — его глаза, как у невиданного существа. Корабли, парусники, лодки, самолёты — все они для Антона были близкими. С каждым он здоровался как со старыми друзьями, благодарил за тёплый приём и касался корпуса раскрытой ладонью при встрече.              «Байкал» — это его дрейфующая на воде птица, его дрозд, хранитель тайн и невероятная сила. Он — его ковчег и спасатель тех, кто оказался в беде. Он — место, где можно понять себя, когда остаёшься без связи с материком и становишься обычным человеком. «Чем меньше удобств, тем меньше потребностей, а чем меньше потребностей, тем человек счастливее», — так говорил Жюль Верн, и Антон был согласен с этой мыслью на все двадцать-два узла.              «Байкал» его ни разу не подводил. Не предавал. Не требовал сверх возможностей.              В отличие от людей.              Антон затянулся дымом и выдохнул его вместе с паром изо рта.              Спокойнее, чем здесь, он никогда и нигде себя не почувствует. Служебная квартира в Мурманске — не то. Своя огромная — в Петербурге — тем более. Находясь в отпуске, он мыслями всегда возвращался сюда. Где у него самая лучшая команда, служба, дела, обязанности. Где чувствовал себя нужным двадцать четыре на семь. Где мог советоваться с другими и давать советы собственные. На его глазах молодые девчонки становились сильными женщинами, а ребята — мужчинами с твёрдыми устоями. И жизнь здесь протекала куда медленнее, чем на материке.              Совсем скоро «Байкал» сменит свой яркий наряд на снежные шапки и кружева. Вертолётная площадка покроется белой корочкой, как глазурью. Длинные леера обернутся тонкой прозрачной кромкой, к которой без перчаток не прикоснуться. С неба посыплются хлопья и осядут по всему корпусу, а где-то даже разрастутся в небольшие шапки.              Антон всегда наслаждался видом ледокола в белой пустыне.              Однажды у него спросили: «Чтобы служить на “Байкале”, нужно ненавидеть лёд?», — и тогда чётко понял, что это совершенно никак не связано, ведь эти глыбы невозможно уничтожить, их можно только расколоть на время, но потом они вернутся в первозданный вид, острыми клыками возвышаясь с воды. По одной и той же проторенной дороге они никогда не ходили. Каждый раз — новые.              Чтобы быть капитаном, лёд нужно уважать. Чувствовать и понимать. Предсказывать поведение и разрабатывать план действий.              Чтобы быть капитаном, нужно оставаться человеком и не забывать, что ты несёшь ответственность за других и только потом — за себя, и если океан решит забрать ледокол на дно, ты останешься с ним до последнего, рука к штурвалу, сердце живое — к атомному.              Антон затушил сигарету в пепельнице и щёлкнул крышкой. Сорить на борту и за его пределами он не позволял никому. Себе — особенно.              Таков его негласный договор со стихией.       

⟴

             Антон уже успел размяться перед тренировкой, мышцы проснулись, а сердце качало кровь по венам, разгоняя адреналин и лёгкое волнение. Сергей с Арсением о чём-то тихо переговаривались, не мешая собирать мысли в единый поток. Они тоже переоделись в спортивное, только, в отличие от Антона, в форму, сам же он был в шортах и широкой чёрной майке, скрывающей торс. Он тщательно следил за телом и не позволял себе растолстеть, иначе потом с медкомиссией проблем не оберёшься, да и в целом общий тонус способствовал работоспособности. Внешний вид его совершенно не интересовал, хотя Антон то и дело получал комплименты от окружающих, мол, ему бы в модели с такой фигурой и ростом, но на них Антон никогда правильно не реагировал, не приучен был, поэтому только отмахивался с улыбкой и переводил тему.              Арсений оказался рядом как-то слишком неожиданно, протягивая руки, чтобы нацепить беспроводной микрофон к ткани. Антон стоял не шевелясь и не устанавливал зрительный контакт, тем более что расстояние для него было слишком маленьким. Он уставился на блины для штанги, никак происходящее не комментируя. Руки у Арсения — холоднющие, будто он до этого копошился в морозилке, и касания чувствовались даже через ткань майки. А на контрасте горячего дыхания куда-то в шею перепад температуры вызвал странную реакцию — по телу мелкой рябью пронеслась короткая волна мурашек. Антон хотел отпрянуть, чтобы увеличить дистанцию, но его сковывало движениями на груди, а затем прозвучало тихое:              — Удобно? Двигаться не мешает?              — Да.              На какой из вопросов Антон отвечал — было непонятно, но Арсений, видимо, разобрался самостоятельно, улыбнулся и отошёл на пару шагов назад, оценивая проделанную работу. Коротко кивнув, он остался удовлетворён результатом, а Антон стоял как вкопанный, но старательно делал вид, что всё под контролем. Арсений вертляво ходил по залу, касался тренажёров пальцами, очевидно выбирая нужный для кадра, и энергичности в нём было столько, что Антон засомневался, не самого ли Арсения будут снимать в спортивной обстановке.              — Мы не просим вас устраивать спартанский марафон, делайте, что привыкли, а я скоординирую. С чего начнём?              — С жима лёжа, — коротко ответил Антон, пригладив майку ладонью, и направился к скамье.              — Отлично, я подстрахую. Серёга, снимай, а ненужное вырежем.              Антон разместился вполне удобно, твёрдо упираясь в пол ступнями в кроссовках, обхватил штангу ладонями в спортивных перчатках и втянул воздух ноздрями. Арсений обошёл его сбоку, становясь у изголовья, и пристально смотрел сверху-вниз, наблюдая, как напряглись руки и торс. Хотелось закрыть глаза, чтобы вообще его не видеть, но Антон сдаваться не собирался и взгляда не отводил: снял штангу с подставки и стал делать упражнение в быстром темпе, ощущая приятное напряжение в бицепсах и груди. Тишина в зале почти звенела, разбавленная резкими выдохами на подходах.              — Мне считать? — протянул Арсений, держа ладони перед собой, чтобы ловить железо в случае чего.              — Не надо, — прорычал Антон, отталкивая штангу от себя с громким свистящим выдохом.              Восемьдесят килограммов от груди он жал спокойно, правда сейчас был под прицелом чужих взглядов и объектива. Очень не хотелось сплоховать.              — Обратите внимание, — обратился Арсений к камере, — какие сильные капитаны на нашем флоте. Без особых усилий поднимают тяжести, и, я уверен, это далеко не единственный талант Антона Андреевича.              Сам Антон Андреевич был близок к тому, чтобы ненароком уронить эту тяжесть ему на ногу, но не стал рисковать собой — травмы были ни к чему. Оставив штангу на весу, он чуть отклонил руки назад, и Арсений без труда поймал гриф, хватаясь в аккурат возле сомкнутых пальцев Антона и опуская штангу на подставку.              — Есть! — воскликнул Сергей и, судя по звукам, стал копошиться с камерой.              — И сколько вы так можете? — Арсений ладоней не убирал, будто боялся, что «тяжесть» действительно съедет ему на ноги.              — Долго и много. Всё по нормативам.              — Какие хорошие у вас нормативы.              — Как положено.              Антон сел на лавку и стал шарить рукой в поисках полотенца, услужливо протянутого чужой ладонью. Ничего не сказав, он взял его, вытирая вспотевший лоб и затылок.              Ему задавали вопросы о спорте, любимой футбольной команде и для чего поддерживает себя в форме. Под пристальным взглядом Арсения Антон рассказывал о сложностях долгого нахождения в рейсах, важности здорового режима даже в такой обстановке, особенно в стрессовых ситуациях, и о том, что физическая активность — отличный способ сбросить психологическое напряжение.              Отсняв ещё пару упражнений на снарядах, они пошли в сторону бассейна с подогретой морской водой прямо из-за борта и оттуда переместились в безлюдную сауну, куда Антон мечтал попасть прямо сейчас, потому что, пока делали дубли, с него сошло три пота. А ещё хотелось побыть одному и избавиться наконец от волнения, которое лишь усиливалось по каким-то не известным ему причинам. Это был всего лишь околодокументальный фильм, всё санкционировано, по правилам, без нарушения субординации и устава, вот только термит в голове упорно точил черепную коробку, пытаясь вбросить мозгу навязчивую идею о чём-то неуловимом.              Во время своих рассказов Антон даже пытался шутить и улыбаться, но получалось слегка неловко. Плюнув на свои попытки, он сообщил, что выделенное для съёмок время кончилось. Сергей кивнул и стал собирать камеру. Арсения Антон опередил, аккуратно стаскивая микрофон самостоятельно. Тот забрал его, осматривая просторное помещение с бассейном и, не глядя на Антона, сказал:              — Вам нужно расслабиться, Антон Андреевич. Я понимаю, что объектив камеры для вас вещь непривычная, но так будет проще и мне, и вам.              — Я расслаблен, — буркнул Антон, взъерошив кудри на макушке.              — Вы лукавите, — сквозь улыбку ответил Арсений. — Я много лет работаю на телевидении и точно могу определить дискомфорт человека. Есть ли какая-то причина, почему вы зажаты? — Арсений смотрел в упор и практически не моргал.              «Вы», — хотел было выпалить Антон, но сдержался.              — Нет никаких причин. Человек я такой — закрытый и зажатый.              — Значит, будем с этим работать.              Выяснять, с чем и как собирался работать Арсений, Антон даже не пытался, чтобы не нарваться на очередной странный диалог. Журналисты отправились восвояси, тем более что буквально через пару часов ледокол прибывал к Земле Франца-Иосифа, о чём Антон благодушно им сообщил на прощание.              Решив выпустить пар и остатки волнения наружу, он рывками подтягивался на перекладине, старательно отмахиваясь от образа стоявшего над ним Арсения с его пытливыми голубыми глазами. Эта картина очень сильно отбрасывала Антона в воспоминания студенческих лет, когда было наломано немало дров по части отношений с людьми.              Особенно с одним человеком — однокурсником и товарищем, с которым так и не удалось прояснить всё до конца.       

⟴

             Туристы мелькали на палубе оранжевыми куртками, вытянувшись в длинную линию возле бортов, чтобы повнимательнее разглядеть последнюю сушу на пути к Северному Полюсу. Антон бывал здесь десятки раз, но всегда испытывал какое-то благоговение перед открывающимся с капитанского мостика видом на архипелаг. Молочное небо с проблесками синевы, лёгкая дымка, как длинное кольцо над островками, стаи чаек, белой крошкой вьющиеся над водой вдалеке, и высокие каменные великаны с разноцветными краями, похожие на диковинные торты с богато рассыпанной сахарной пудрой на самой макушке.              Сегодня Антон решил тоже сойти на берег и рассмотреть Землю поближе, заодно отснять заранее оговорённый с Сергеем эпизод с исторической справкой и его теорией о круглых камнях, над которыми учёные бьются до сих пор, так и не найдя объяснения их происхождению.              Ледокол медленно сбавлял скорость.              — Уважаемые пассажиры, — произнёс Антон по громкой связи. — Мы прибыли на Землю Франца-Иосифа. Стоянка продлится полтора часа. Пожалуйста, сгруппируйтесь по восемь человек, чтобы моторные лодки доставили вас на берег. Спасибо за внимание.              Оглядев палубу, он кивнул экипажу и направился к лестнице. Через полторы минуты Антон уже наблюдал, как количество людей в порядке очереди уменьшается, при надобности давал инструкции по посадке и в целом излучал спокойную доброжелательность, особенно к пассажирам с детьми. Сергей находился поодаль, ожидая их с Антоном отправления в последнем ходе, Арсений же уплыл едва ли не в первой партии, мелькая вдали ярким розовым пятном своей дурацкой шапки.              В воздухе вместе с солью витал запах помёта от небоскрёбов на скалах, где крылатые каждое лето разбивали целые птичьи базары. Лодка разрывала поверхность моря ревущим мотором. Рядом изредка проплывали моржи, кучкуясь на крепких льдинах небольшими семьями. Медведи, давно привыкшие к людям, на берег не лезли, но любопытно вытягивали длинные белые морды в их сторону, а медвежата, маленькие пушистые непоседы, резвились на белых островках под пристальным надзором матерей, попеременке заползая на невысокие снежные шапки.              Лодка прибилась к берегу и затихла. Антон вышел первым и стал подавать руку людям из их мини-группы, чтобы никто не свалился в воду. Дети с улюлюканьем носились по красновато-бурому полотну под ногами и наслаждались каждой секундой. Антон немного завидовал их непосредственности, потому что сам давным-давно перестал относиться к окружающей флоре с такой долей оптимизма и благоговения. Взрослые достали камеры и стали фотографировать буквально всё, что видели, но Антон их за это совершенно не осуждал, ведь подобная поездка для всех — первая и последняя в жизни. Вдалеке мелькала и розовая шапка, хотя близко не подходила, и это было ему на руку, значит, исторический экскурс ему не придётся записывать со сбоями.              — Готовы, Антон Андреевич? — аккуратно позвал Сергей.              — Да. Выгляжу не растрёпанно?              Сергей с долей придирчивости оглядел его форменное чёрное пальто, перевёл внимание к перчаткам в цвет, начищенным ботинкам и, кивнув, чуть поправил фуражку на голове, чтобы та выглядела ровно.              — Можем начинать. Рассказывайте всё, чем хотели бы поделиться с людьми об этом месте. Нужна спонтанность, а на монтаже поправим.              Антон кивнул и заговорил, медленно перемещаясь в пространстве. Выдающимся рассказчиком он себя никогда не считал, но имевшейся в голове информации было достаточно для репортажа. Комментарии и личный опыт накладывали положительный отпечаток и добавляли динамики. Антон сдержанно жестикулировал, указывая на стоявшие вдалеке исследовательские станции, со знанием дела вещал об историческом возникновении и выбранном имени для этого места, вошёл в образ начинающего натуралиста-зоолога и перечислял виды птиц с их особенностями, в целом даже наслаждаясь процессом, пока за спиной Сергея не материализовалась фигура в дутой оранжевой куртке.              Антону очень широко и как-то слишком счастливо улыбались.              Арсений шепнул что-то на ухо Сергею, тот кивнул ему и сказал Антону, что материала в принципе достаточно, поэтому пойдёт снимать красоту окрестностей.              Как будто красоты Антона в форме ему было мало.              — Ну как, ложкой снег помешали? — ухмыльнулся Антон, глядя на то, как Арсений присел, что-то поднял с земли и, сжав в кулаке, выпрямился.              — Что вы имеете в виду?              — На медведей, говорю, насмотрелись?              — На них невозможно насмотреться. Я так близко к диким животным даже в зоопарке не подходил. Хорошо, что ваши парни нас охраняют.              Антон окинул взглядом стоявших по периметру членов экипажа с ружьями наготове, на случай, если медведи решат напасть.              — Что прячете?              — Ничего особенного, но вас прикольнёт.              — Прям «прикольнёт»? — улыбнулся Антон и сощурил глаза.              Арсений разжал ладонь в толстой перчатке и показал ему крошечный круглый камень, похожий на те, что большими безымянными глобусами расположились неподалёку от скал.              — Не понимаю.              — Ещё раз мне здесь не побывать. Такая возможность выпадает раз в жизни, так что я решил взять себе на память маленький сувенир.              Какой же беспросветной, совершенно и бесповоротно инфантильной, не имевшей никакого смысла глупостью это было, вот только комментировать её совершенно не хотелось. Неправильно высмеивать привычки другого человека, который искал в любой мелочи нечто значимое, то, что в будущем заставит его вспомнить об этом моменте присутствия там, куда больше никогда не попадёшь.              — Говорят, что эти шары — дары древних людей солнцу. Что они после долгой полярной ночи делали их из песчаника, чтобы восхвалить его силу и благодать.              — Получается, я увезу с собой кусочек солнца? — Арсений стал крутить камень пальцами и разглядывать со всех сторон.              — Получается, что да.              Арсений поднял голову и улыбнулся Антону совершенно открыто, без каких-либо двойных смыслов. Выражение его лица не отражало ничего, кроме неподдельной радости, словно ему, маленькому ребёнку, подарили самый лучший подарок в жизни.              Это обескураживало.              Это обезоруживало.              Поэтому Антон коротко улыбнулся в ответ и поспешил вернуться на ледокол, чтобы оказаться подальше от настолько сильного тепла и искренности.              За долгие годы на службе он забыл — каково это.              Не стоило привыкать.       

⟴

                   — Антон Андреевич, это интервью пойдёт в закадровый текст, поэтому не переживайте о лишних звуках вроде вздохов, длинных пауз, кряхтения и так далее. На монтаже мы всё подчистим и сделаем под стать вашему званию.              — Я и не переживаю.              Антон откинулся в мягком белом кресле, чуть ослабив узел галстука, и метнул короткий взгляд на включенный телевизор, где прямой трансляцией показывалось непрерывное полотно океана и нос ледокола с координатами в правом нижнем углу экрана. В голове стоял шум от усталости, страшно хотелось лечь на диван пластом и проспать хотя бы часа два, но обещание нужно было выполнять, не по-офицерски это — на попятную идти. Арсений сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу, и в целом производил впечатление глубоко уверенного в себе человека, которому подобная обстановка совершенно не в новинку. Антон же наоборот — от напряжения вцепился пальцами в подлокотники, потому что в каюте капитана никто кроме людей из уборки не появлялся, поэтому было непривычно иметь здесь компанию.              Арсений выпросил неформальную обстановку, чтобы лишний раз не напрягать «товарища командира» своими вопросами перед камерой, поэтому первостепенной задачей Антона было сохранять максимальное спокойствие, запивая его крепким чаем. Придётся обойтись без конфет, чтобы чавканье не попало в эфир. Налив кружку себе и Арсению, Антон протянул её своему вынужденному гостю, стараясь сделать так, чтобы никакого тактильного контакта не произошло, и, к счастью, план удался, правда, Арсений шикнул от нагретой поверхности и приложился секундно ошпаренными кончиками пальцев к мочке уха.              — Был ли в вашей карьере опыт, когда вы ошибались?              Кнопка на диктофоне загорелась красной лампочкой, и Антон стал отвечать:              — Конечно, был. Безгрешных людей не бывает ни на суше, ни на море. Я был старшим помощником, работы навалилось очень много, поэтому не сразу заметил, что мой гирокомпас перестал правильно показывать курс. К счастью, мы быстро другой аппаратурой определили место, где находимся, и резко изменили направление движения. Вместе с нами по команде это сделали и другие суда.              — Быть предводителем караванов — ответственная задача, верно?              — Я не считаю себя предводителем, — Антон сделал глоток, и горло тут же окутало горячим чаем. — Моя задача сопроводить и довести суда из одной точки в другую.              — Но ведь фигура капитана самая главная на ледоколе, — Арсений грел руки о внешнюю сторону кружки и старался как можно тише шмыгать носом.              — Главная, но без помощников не справится ни один капитан. Это то же самое, что ездить на автомобиле без руля и колёс. Даже с идеальным двигателем вы не сдвинетесь с места.              — А вы как-то называете ледокол? Если, конечно, это не секрет, — Арсений хитро улыбнулся, очевидно ожидая от Антона такой же реакции, но ни один мускул на его лице не дрогнул.       — «Чёрный дрозд».       — Дрозд? — искренне удивился Арсений.       — Да.       — Но ведь судно же больше оранжевое, чем чёрное.       — Это вполне может вылиться в обсуждение теории о наполовину пустом и полном бокале. Я сужу по корпусу. Он чёрный. Как у птицы. А клюв оранжевый — это верх.       — Если говорить о птицах, — произнёс Арсений задумчиво, — то он скорее золотая танагра.       — Не слышал, чтобы в России такие водились, — Антон потёр лоб ладонью.       — А они из субтропических влажных лесов.       — Тогда Арктике точно не подходят, — ответил Антон, мысленно сделав себе пометку обязательно посмотреть как эти злополучные танагры выглядели.       Арсений кивнул и замолчал на мгновение, будто подбирая слова для следующего вопроса. Он наверняка заготовил их все, но нарочно тянул время. Антон оставил в покое подлокотники кресла и отзеркалил позу Арсения, которая ощущалась слегка непривычно, но добавляла внутренней уверенности: носки в сторону, колени повёрнуты к противоположной стене, мысленно уязвимое место закрыто, хотя никто на него посягать и не собирался, но психология — штука занятная, и всегда работала.              — Какие мифы о ледоколах и полярном мореплавании стоит развеять?              — Э-э-э нет, — Антон сразу понял подвох. — Никаких мифов я развеивать не буду. Если кто-то и будет этим заниматься, то точно не я. Вся романтика пропадёт.              — А что для вас «романтика», Антон Андреевич?              Арсений наклонился вперёд, сокращая расстояние, но Антон не напрягался, так как его между ними хватало, а сидеть, откинувшись в спинку кресла, было самой лучшей идеей.              — Я старый солдат и не знаю слов любви… — процитировал он полковника Фрэнсиса и хохотнул.              — Ну насчёт старости я бы поспорил, — ткнув на кнопку «паузы», Арсений положения тела не менял, но выражение лица и взгляд точно стали другими.              Былая вежливая серьёзность с налётом улыбчивости растворилась, сменившись на нечто не поддающееся объяснению. Антон всеми силами старался отмахнуться от образа прошлого, который накладывался на лицо Арсения тонкой ледяной маской, совпадая почти целиком — разве что нос другой, а глаза — уходящие в зелень и в крапинку. На кой чёрт он вообще вспомнил Сашку, если те события давным-давно запрятал в пыльный ящик и вышвырнул его за борт первого в своей жизни судна, разрывая связь с Большой Землёй и падая в мир морской, где отсутствуют недопонимания. Только чёткий инструктаж и ясная картина действий.              — Позволите задать вам личный вопрос, Антон Андреевич? — голос Арсения стал ниже обычного и ничего хорошего явно не предвещал.              — Смотря какой это будет вопрос. Оставляю за собой право на него не отвечать, — Антон прочистил горло и отпил из кружки.              — На судне когда-нибудь случались служебные романы?              Антон приблизился к журнальному столику сбоку, убеждаясь, что запись не ведётся, и только после этого сказал:              — Вполне вероятно, но мне об этом не докладывали. Девушек на борту у нас мало, и за каждую несу ответственность лично я.              — А вы сами? — правая бровь Арсения в изгибе взлетела вверх.              — А что я?              — Отвечаете вопросом на вопрос, Антон Андреевич.              — Потому что отвечать мне нечего, Арсений… Как вас по батюшке?              — Можете звать меня «Арс», если хотите.              Его широкой и острой улыбкой можно было разрезать самые толстые ледники Арктики. Антон терялся, и держать лицо не получалось совершенно, потому что Арсений даже не старался замаскироваться под что-то иное, кроме как… заигрывание? Антону как-то рассказывали, что на Ладожском озере местные часто видели миражи в страшную жару, быть может, поведение человека напротив тоже было им — миражом? Иллюзией, сплетающейся в калейдоскоп странностей с событиями двадцатилетней давности, когда Антон терялся точно так же и не знал, какую линию поведения выбрать.              — Это будет нарушать субординацию, — твёрдо заявил Антон, снова взглянув на выключенный диктофон.              — Мы с вами почти одного возраста, только я старше на два года. Думаю, в приватной беседе мы могли бы немного нарушить правила. Я всегда хотел иметь связь с капитаном.              Что?              — Что? — Антон едва не пролил остывший чай на форменные брюки.              — На Большой Земле друзей у меня мало, а таких интересных, как вы, — ни одного. Вот я и подумал, что было бы неплохо слегка отставить баррикады наших деловых отношений и перейти на артиллерию попроще.              Антон почти физически ощущал, как к его виску приставили огромное пушечное дуло, ещё секунда, и ядро проделает дыру в голове, настолько обескураживающим становился ход их беседы.              — Конфету будете… будешь? — первое, что пришло в голову Антону, тем более что сам он страшно хотел зажевать поток мыслей чем-нибудь сладким типа «Кара-Кума».              — Не откажусь, — улыбка Арсения смягчилась.              Антон встал, чтобы подойти к столу и взять из вазы пару-тройку конфет в жёлто-красной обёртке. Две он протянул Арсению, но тот не обращал на них никакого внимания, вместо этого разглядывая его ладонь.              — Можно?              На что Арсений спрашивал разрешения, Антон вначале не понял, пока его правые пальцы не оказались в слабых тисках чужого прикосновения.              — А конфеты… — беспомощно прошептал Антон, наблюдая, как холодные пальцы Арсения проводили кончиками по коже тыльной стороны, а затем перешли к линиям на самой ладони.              Антону казалось, что по местам касаний водили зёрнышком зажжённой спички. Они горели и рассыпали мелкие волны выше по руке, до плеч и заканчивались на шее.              — Моя покойная бабушка была талантливым хиромантом, — тихо проговорил Арсений, внимательно вглядываясь в то, что видел перед собой. — И научила меня парочке вещей. Я в это не особенно верю, но обычно в своих выводах не ошибаюсь. Хочешь, расскажу?              Хотелось вернуть себе ладонь и заняться рабочей перепиской, но выбор за Антона уже сделали, играя на интересе. Недаром журналист, умеет зацепить одной короткой фразой.              — Валяй.              Плюхнувшись в кресло, Антон развернул одну конфету и отправил её в рот, смакуя сладкий шоколад.              — Линия жизни у тебя длинная, но к концу разветвляется. К старости будут проблемы со здоровьем.              — На болячки не жалуюсь, — хмыкнул Антон.              — Линия любви, — продолжал Арсений, — длинная, но надломленная. Это значит, что у тебя трудности с доверием, и когда-то ты очень разочаровался в ком-то. О чём говорит линия брака. Её практически нет.              — Я в разводе, — зачем-то признался Антон, на что Арсений поднял взгляд и снова остро улыбнулся.              — А ещё у тебя огненная рука, — Арсений нарисовал что-то в самом центре ладони указательным пальцем и отпустил. — Думаю, сегодня мы закончили с интервью, не буду злоупотреблять гостеприимством и обещаю, что вне приватных бесед буду обращаться к вам исключительно по имени-отчеству.              Арсений прихватил поставленный на паузу диктофон и встал, возвышаясь над поймавшим приступ молчания Антоном, который не мог выдавить из себя и слова, только кивнул на прощание.              Дверь закрылась с другой стороны. Антон сжал растаявшие в левой ладони конфеты, чувствуя, как шоколад превращается в бесформенное месиво.              Огонь.              Всё тело у него горело.       

⟴

             Каким бы каламбуром это ни было, но горизонт Антона оказался совершенно чист от всяческих счастливых журналистов. Он лишь пару раз сталкивался в коридоре с Сергеем, но темы для разговоров отустствовали, да и некогда было лясы точить. Лёха успешно справлялся с ролью поводыря на «Байкале», лишь в общих чертах докладывая о том, что всё по плану. Очевидно, за пять дней в мозгу Антона под фуражкой произошёл какой-то сбой, потому что он сейчас на полном серьёзе размышлял о том, куда подевался Арсений и почему факт его отсутствия в поле видимости в принципе вызывал беспокойство. Антон решил списать это на то, что они, так или иначе, стали «коллегами» по работе над околодокументальным фильмом, и интерес сугубо профессиональный. Вдруг стряслось что-то серьёзное, и все старания окажутся напрасными.              — Ну что, Темурыч, как у тебя тут дела?              Антон сел на свободный стул перед Димой и вытянул ноги. Тот приподнял голову от своих записей в журнале и посмотрел на него исподлобья.              — Всё по стандарту: драмина, ацетилка, аскорбинка, парацетамол.              — Действительно, стандартный, — ухмыльнулся Антон, постукивая кончиками пальцев по небольшой фигурке с железным посохом с обвитой вокруг него змеёй.              — Хотя с утра один кекс заходил, просил антибиотик. Ходят эти туристы в чём попало, простужаются, а мне потом им сопли собирай.              Дмитрий Позов свою работу любил и выполнял по правилам. Никаких лишних таблеток не давал, антибиотиками простейшие болячки не лечил и в целом соблюдал букву гиппократовской клятвы, что не мешало ему периодически бухтеть на пассажиров несмотря на многолетний стаж работы. Жалость и сюсюканье были не его стезёй, иначе весь командный состав бы расхлябался, но специалист отменный. Однажды Иваныча из технического прихватило язвой, так Дима мало того, что торчал возле него и поддерживал состояние в допустимой норме, пока готовили вертолёт для отправки на сушу, так ещё и после помогал ему с реабилитацией, пока тот не поправился окончательно и не вернулся на борт почти в идеальной форме.              — А из какой каюты? — аккуратно поинтересовался Антон, стараясь звучать максимально незаинтересованно, чтобы не вызвать ненужных вопросов.              — Люкс «Виктория» на четвёртой палубе. Журналист который. Знаешь его?              Ещё как знал. Даже слишком хорошо, чем требовалось.              Антон коротко кивнул, но ничего говорить не стал, как бы намекая, чтобы Дима продолжал рассказывать, что тот и сделал.              — Жить будет. Правда, температура высокая. Я ему таблеток стандартных дал, рекомендации. Он мне что-то про фонендоскопы затирал, пока я его слушал. Про Раппопорта упоминал, спрашивал, пользовался ли я его стетоскопом. Я решил, что у него горячечный бред, но кекс довольно живенько разговаривал. Привык, наверное, и во сне репортажи вести.              Чем дольше Антон слушал, тем отчётливее понимал, что не здесь ему нужно было сейчас находиться. Какого морского дьявола он вообще стал беспокоиться об обычном пассажире, которого даже доктор осматривал, Антон не представлял, но посчитал своим моральным долгом хотя бы одним сауроновским оком взглянуть и проверить, как это шило там поживало в своей каюте и не загнулось ли ненароком.              — Поз, а как называется херня, когда ты что-то в прошлом не доделал или не сказал и на протяжении жизни пытаешься это завершить? — неожиданно для самого себя спросил Антон и перевёл взгляд на медицинский шкафчик с пластмассовыми дверцами, до отказа забитый медикаментами.              — Гештальт. А ты чего вдруг интересуешься?              — Да я книгу сейчас читаю одну, — соврал Антон, — там как раз у героя эта хрень происходит.              — Эту штуку самостоятельно прорабатывать сложно, но возможно. Плюс разные масштабы: от игрушки, которую тебе мамка не купила, до отношений, которые для твоего мозга не закончились. Шаст?              — М-м-м?              — Ты точно про книгу щас говоришь?              Чёртов Позов и его врачебная проницательность.              — Угу.              — Ну мне-то не пизди.              — Да нормально всё. Так, мелочь. На мою жизнедеятельность не влияет. Ледокол ко дну не пущу, — отшутился Антон и посмотрел на Диму.              Тот не улыбался вообще, только смотрел на него долгим тяжёлым взглядом за блестящими стёклами квадратных очков. При желании Димка мог бы и в психотерапевта переквалифицироваться, сидел бы как Ганнибал Лектер нога на ногу и слушал всратые истории клиентов, задавая цепкие и важные вопросы, чтобы ситуация из запутанного клубка превратилась в размотанные нити, которые можно смело отрезать и двигаться по жизни дальше.              — Слышь, писюн, если тебе поговорить надо о чём, я всегда выслушаю, добро? Я, конечно, не психолог, но кое-что знаю. У мозгоправов бывал, научился немного.              — Понял тебя, Поз.              Антон взял баночку с аскорбиновой кислотой, насыпал себе горсть в ладонь и отправил в рот под осуждающим взглядом Димы. Тот ему сотню раз говорил, что столько витаминок жрать — вредно для организма, но Антон никогда не мог удержаться. С детства их любил. «Ревит» какой-то не такой, да и сами витаминки крупные и невкусные. Аскорбинка же кислая, щипала язык и напоминала дни, когда не было никаких забот, а во рту недоставало парочки молочных зубов.              — А это… — Антон звучал слегка неуверенно, но всё равно продолжил: — Насколько лимон при простуде помогает вообще?              — Процентов на сорок, если правильно использовать. На самом деле витамина С в нём не так уж и много, а в кипятке он тем более разрушается. Лучше чай с шиповником пить, полезнее будет.              — Есть у тебя?              — Не-а, в стандартной аптечке чаёв нет. А ты… Шаст?              — Что?              Взгляд Димы теперь не прожигал в нём дыр, он бегал по лицу взволнованно, лихорадочно, словно на коже написаны фразы мелкими буквами, и Позов старался прочесть их как можно быстрее, пока не пропали. Антон знал, что тот догадался. Знал, что всем своим видом демонстрировал ответ. Знал, что хреновый из него конспиратор, особенно перед лучшим другом. Димка из их истории с Сашкой выхватил только крупицы, сам его тогда и собирал, хотя Антон об этом не просил. Поз никогда не осуждал, сильнее всех за него на свадьбе радовался и так же сильно поддерживал, когда они бухали за развод.              Дима всё знал, поэтому и сказал Антону:              — В чай лимон сразу не добавляй. Дай ему остыть сначала. И сам не обожгись.       

⟴

             Антон стоял перед дверью каюты и рассматривал глухое железо внимательным взглядом. В левой руке — лимон, взятый с судовой кухни почти как трофей. Правая сжата в кулак и занесена в готовности постучать. Он опустил её, громко фыркнул и поднял снова, чувствуя себя полным придурком. Хотелось бросить фрукт у порога, стукнуть пару раз и сбежать, как он делал в детстве, когда валял дурака и издевался над соседями с первого этажа. Но ему далеко не двенадцать, и такое поведение было верхом идиотизма, поэтому он сделал глубокий вдох и всё-таки коснулся костяшками пальцев безмолвной преграды. Ему никто не ответил. По другую сторону стояла звенящая тишина, и Антон с облегчением подумал, что Арсения в каюте нет, но потом прозвучал звук поворачиваемой ручки, и через узкую щель показалась пара уставших красных глаз, которые расширились от удивления.              — Антон Андреевич? — хриплым больным голосом произнёс Арсений, открывая дверь шире.              — Мне доложили, что вы заболели, так что я… вот.              Подняв руку с лимоном, он продемонстрировал его и повертел в свете верхнего прожектора.              — Не стоило беспокоиться, я в порядке, — Арсений дрожал всем телом, едва попадая зубом на зуб, и это было очень нехорошо.              — Я настаиваю.              Арсений пустил его внутрь, отойдя в сторону. Антон огляделся, отмечая идеальный порядок в гостевой, хаос царил только на столике у дивана: гора блистеров, открытых баночек и мазей. Димка снабдил его медикаментами по самые уши, только ничем из них, казалось, Арсений вообще не пользовался.              — Как умудрились заболеть?              Арсений будто его не слышал, только бегал по лицу растерянным взглядом и не мог сосредоточиться. Антон вытянул руку и, отодвинув чёлку в сторону, коснулся его лба — коснулся его лба — горячего, будто он до печки дотронулся.              — Арсений… Арс, — поправил он себя. — У вас температура.              — Мне очень холодно, — тихо ответил он, обнимая себя руками. — Даже под одеялом, всё равно холодно.              — Это всё твоя дурацкая шапка, говорил же, что нужно теплее одеваться.              — Я вчера утром на палубу выходил. Смотрел на воду. И не заметил, что замёрз.              Тяжело вздохнув, Антон убрал руку и подошёл проводить ревизию импровизированной аптечки на тумбочке. Антибиотиков там не было, как и ожидалось, только простейшие медикаменты.              — Спать хочешь?              — Немного.              — Это из-за температуры. Глаза соловьиные.              — Я не умею петь.              Арсений издал звук, похожий на скрип открывающейся двери, и Антон недовольно сморщился. В каюте имелась стандартная аптечка, поэтому он тут же пошёл к ней и, вытащив электронный градусник, протянул его Арсению.       — Мерь.              — Не хочу.              — Или ты вставишь его себе под мышку, или я вставлю его тебе в зад.              — Как быстро развиваются наши отношения, товарищ капитан, — Арсений слабо улыбнулся, но градусник всё-таки взял.              Приподняв два слоя одежды, он лениво просунул руку под ткань и зажал градусник рукой. Антон смотрел на него внимательно, отмечая, что под глазами залегли тёмные круги. Зуб на зуб у него по-прежнему не попадал, нижняя губа слегка подрагивала, словно он вот-вот расплачется.              — Ляг на кровать, тебе нужен покой.              — Нет, ну сплошные команды.              — А ты колючки не выпускай. Пыхтишь как ёж.              — Я не ёж.              — Да ё-ё-ёж, — протянул Антон, хватая его за плечи и разворачивая к себе спиной, чтобы мягко подтолкнуть к развороченной кровати в спальне.              — Я не настолько мал.              — Значит, шило.              — А ты — собака. Вон лапищи какие огромные.              Антону всё-таки удалось уложить его в постель. Арсений поджал ноги, пальцы в белых носках тоже скукожились, его действительно морозило, хотя климат-контроль в каюте работал нормально. Не привыкший лечить кого-то, Антон стал вспоминать, как это делала в детстве мама, все эти шаманства с горчичниками, жутко невкусными сиропами из солодкового корня, измельчёнными таблетками с сахаром. Естественно, ничего из этого он делать не собирался, но почему-то считал своей обязанностью помочь этому дуралею почувствовать себя хоть немного лучше.              Градусник протяжно запищал, что точно указывало на высокую температуру. Арсений вынул его, посмотрел на цифры и сжал в кулаке.              — Дай посмотрю.              — Не дам.              — Перед бабами своими будешь выпендриваться, со мной этот фокус не сработает.              Силой выхватив градусник из его руки, Антон увидел отметку 38,6 и цокнул языком. Он не ошибся.              — Что ты пил?              — Терафлю.              — Из всей этой горы ты выпил сраный пакетик?              — Я не привык болеть, — буркнул Арсений и укрылся одеялом с головой.              — Значит, так. Мы сейчас немного сбиваем тебе температуру, потом ты пьёшь много тёплого чая с лимоном, и я укутываю тебя в шаверму, чтобы пропотел хорошенько до утра.              Антон старательно пытался игнорировать воющую внутри сирену, что всё это неправильно. Что нужно позвать Димку. Что не его — капитана — это задача, больных журналистов лечить, только этот больной журналист вызывал в нём инстинкты заботливости, которую он давным-давно в жизни не применял, и это из колеи выбивало сильнее, чем сдвинутая траектория пути во льдах.              — Я знаю, что тебе холодно, но одежду нужно снять, — Антон аккуратно сел на край кровати, стараясь держаться максимально поодаль. — Чтобы тело охлаждалось за счёт внешней температуры.              — Да хватит носиться со мной, как с писаной торбой! Я не девочка. Отойду к утру. Не в первый раз.              Арсений злился, причём не в том ключе, когда не хотел подчиняться из вредности, он был в той самой ярости, когда взрослый мужик отмахивается от помощи, чтобы не казаться слабым, чтобы его перестали жалеть и дали возможность оставаться сильным. Не то чтобы Антон стремился подавить его стальное эго, а впечатление такое Арсений произвёл почти сразу, даже несмотря на его неуёмную энергию и желание познавать мир каждым из органов чувств. Антон испытывал… сочувствие и, наверное, совсем каплю, самую крошечную, на которую способен, нежности в той грубой, неотёсанной форме, когда хочется называть взрослого лба ежом и не испытывать стыда за это. Пришедшее осознание заставило замереть на пару секунд, тем более что Арсений замолчал окончательно, вперившись в него взглядом с откровенным намерением испепелить до самых костей.              — Ты — пассажир моего ледокола, моя задача сделать так, чтобы до конца круиза ты не скопытился и вернулся домой целым. Я здесь не для того, чтобы пылинки с тебя сдувать или целовать в жопу. Я здесь, чтобы помочь.              — А хотелось бы, — произнёс Арсений из-под одеяла.              — Чего?              — Ничего. Мне прям перед тобой раздеваться?              — Мужской стриптиз — не моя тема.              Как гусеница на ветке, Арсений стал изворачиваться под одеялом, явно стаскивая с себя всё, в чём был. Антон как-то не догадался предупредить, что трусы снимать не надо, хотя его в принципе не заботил вид Арсения в этом предмете гардероба. Он думал исключительно об оздоровлении вертлявого человека рядом, который совершенно точно запутался и снова запыхтел.              — Помочь?              — Сам справляюсь.              — Полностью раздеваться необязательно.              — А я и не собирался.              Антон подпёр кулаком подбородок и продолжал смотреть на копошение, но ничего не говорил, чтобы не раздражать Арсения ещё больше. Одно радовало — тот хотя бы перестал выглядеть уставшим пирожком, который от долгого лежания во влажной среде разваливался на куски. Голова высунулась из-под одеяла, лицо покраснело от перенапряжения, лоб вспотел, и мелкие волоски прилипли к коже.              — Всё.              — Молодец. Сейчас я заварю чай. Таблеток тебе не дам, пусть организм борется сам. Ты же крепкий мужик.              Арсений кивнул и лёг. Вытянув ноги и скомкав штаны с тонким джемпером, он положил кучку одежды рядом. Антон коснулся вязаной ткани и покачал головой — тот был тонкий и наверняка ни черта не грел. Неудивительно, что Арсений никак не мог под ним согреться. Решение в голове возникло молниеносно, без сомнений и задних мыслей: Антон сграбастал свой собственный свитер пальцами на спине и потянул через голову, снимая.              — А ты зачем раздеваешься? — хриплый голос Арсения чуть повысился в удивлении.              Антон аккуратно повесил свитер на спинку рядом стоявшего кресла.              — Наденешь, когда будем тебя в шаверму закутывать.              — Меня и мой греет.              — Тряпка это, а не джемпер. Мой возьмёшь.              — Антон…              — Арсений, — произнёс он со всей имевшейся в нём строгостью в голосе и внимательно посмотрел в больные глаза.              Тот сделал глубокий вдох, молча соглашаясь. С Антоном спорить вообще бесполезно, особенно по части железобетонно принятых им решений, и дело даже не в его командирской жилке, а в банальном знании дела, тем более что в этой ситуации он был прав.              Тёплая одежда Арса была ни к чёрту.              — Не раскрывайся, я сейчас открою люмик, чтобы проветрить каюту.              Антона слегка качнуло на месте, и раздался тихий грохот — судно пробило особо толстый слой льда. Он вышел из спальной зоны, где стояла кровать, в три широких шага пересёк гостевую и повернул тяжёлую ручку иллюминатора. Колючий морозный воздух мгновенно проплыл по руке. В ожидании, когда закипит чайник, Антон кинул пакетик в кружку, нарезал три дольки лимона, но положил их на тарелку, чтобы добавить, когда чай остынет. Наказ Димки он выполнял исправно.              — Я так и не привык к постоянной качке, — сказал Арсений, натянув одеяло до носа. — И грохоту снаружи.              — Это нормально. На обычной воде всё ощущается более плавно, а когда выходим ко льду, может и трясти, но ничего страшного в этом нет. Я давно привык.              — Я в первый день так коленом об стол приложился. Синяк был.              — Невнимательно Лёху слушал, значит, он же давал инструктаж по безопасности на борту.              — Против физики не попрёшь.              Планируя ответить чем-нибудь шутливым, Антон потерял мысль, потому что заметил на рабочем столе крайне занимательную штуковину и в изумлении поднял брови.              — Это ты сделал?              — А? — не сразу ответил Арсений.              — Ты, говорю, сделал?              Аккуратно подняв вверх маленький дом из спичек, Антон показал его выглядывающему из-под одеяла Арсению.              — А, это… да. Скучно было.              — Долго сидел?              — Не знаю. В океане время идёт неспешно.              Антон вертел поделку на свету, рассматривая каждую грань с торчащими коричневыми шапками на концах. Домик спокойно помещался в ладони, похожий на одинокую станцию где-то далеко на Севере.              — А почему на мероприятия не ходишь? У нас и тематические вечера бывают, и конкурсы, и дискотэки, — Антон намеренно произнёс последнее слово неправильно, вызвав у Арсения улыбку: глаза сощурились до росчерков морщин.              — Всем этим можно и в городе заняться. За пять дней, что я здесь, очень многое в голове встало на место. Не думал, что жизнь вдали от связи и континента способна столько поменять в сознании. Мне нравится. Это как медитация почти. Только в шапке.              Чайник шёлкнул, и Антон стал заливать кипяток. Чай тут же приобрёл оттенок спелого барбариса. Взяв тарелку с нарезанным лимоном, Антон встал и двинулся к Арсению. Судно снова качнуло, и Антон едва не пролил всё на пол, но вовремя сгруппировался, расставив ноги. К прикроватной тумбочке он добрался быстро, поставил на неё кружку вместе с тарелкой и вернулся за спичечным домиком.              — А ты чем занимаешься, если есть свободное время? — спросил Арсений, глядя на поднимающийся с края кружки пар.              — На гитаре играю.              — Серьёзно? — Арсений сбросил одеяло чуть ниже груди и, к счастью, был одет в белую майку, а под ней — гусиная кожа из-за холода.              Поставив домик рядом с кружкой, Антон закрыл иллюминатор и сел в кресло напротив кровати. Арсений, конечно, не выглядел выздоровевшим в мгновение ока, но немного приободрился.              — Ну я так, чисто для себя какие-то песни разучиваю. Концертов не даю.              — Тогда буду слушать под дверью.              — Как угодно, только не кряхти, чтобы я не знал о твоём присутствии.              — Я буду подпевать.              — Ты же не умеешь.              — Подловил.              Арсений взял кружку с тумбочки и принялся греть ладони о железные края. Всё это было слишком нереально для Антона, потому что он планировал только справиться о здоровье пассажира-журналиста, но зачем-то отдал ему свой свитер, расспрашивал о личном, о себе что-то вскользь рассказывал, и ему бы впору чувствовать дискомфорт, мол, неуставное поведение, субординация разрушена, только всё казалось правильным, будто он всегда так делал. Будто Арсения знал дольше, чем этот ледокол.              И это было страннее всего.              — Так, давай ещё раз температуру измерять. И когда чай подостынет, добавь в него лимон. Кипяток не пей.              Арсений молча взял градусник, вставил его под мышку и присел. Одеяло сползло до пояса, оголяя плечи и худощавые руки. Белая майка почти сливалась с оттенком кожи, и только мелкие родинки, рассыпанные по груди и шее, словно мелкая угольная крошка, оттенялись на общем фоне. Антон изучал его и находился под таким же внимательным взглядом. Это должно было напрягать и выбивать из колеи, но ничего подобного не происходило. Обычно он с такой придирчивостью рассматривал подчинённых, чтобы выглядели подобающе, и ни разу за долгое время — кого-то другого.              Высокий и уже не такой протяжный писк известил о том, что измерение закончено.              — Тридцать семь и пять.              — Это хорошо, — Антон взял свой свитер и, подойдя к постели, протянул его Арсению. — Надевай.              — Всё-таки приказываешь мне попотеть, да? — сощурился Арсений, но свитер взял.              — Не приказываю. Даю заботливый совет.              Фигура Арсения, окутанная большим тёплым материалом, стала меньше. Антон удивлялся, как ему удавалось превращаться в настолько маленького человека при настолько немаленьком росте. Рукава скрывали ладони наполовину, шов на плечах свисал по бокам, а овальный ворот больше походил на вырез — широкие лямки майки выглядывали из-за кромки. Арсений залпом выпил подостывший чай и чуть скривился от кислоты, но ничего не сказал. Укрывшись одеялом, он закрыл глаза и спокойно задышал. Антон выключил верхний свет, оставив только ночник на тумбочке, и по лицу Арсения разлился шершавый песочный луч. Сев в кресло, Антон упёрся локтями в собственные колени и сцепил пальцы перед лицом.              Контролировать это шило нужно было до конца, чтобы тот сдуру не унёсся устраивать закаливания в душе. Ждать, когда Арсений уснёт, пришлось недолго: губы расслабленно распахнулись, выталкивая хриплые выдохи, грудь спокойно вздымалась под одеялом, острые ресницы затрепетали, и невидимые руки сна окончально забрали его под своё покровительство. Тихо встав и почти на цыпочках прошагав в гостиную, Антон старался максимально бесшумно закрыть за собой дверь, чтобы не разбудить, и в коридоре столкнулся с выходящим из своей каюты Сергеем. Тот почему-то не удивился, встретив его в такой обстановке и одной футболке.              — Он живой там?              — Да. Утром я отправлю к нему Дмитрия Темуровича, чтобы ещё раз посмотрел. Вы загляните к нему, если что, а то у него хватит ума пойти сбивать температуру купанием в ледяной воде.              Сергей хохотнул и кивнул его словам.              — Это точно.              Повисло какое-то неловкое молчание. Антон вроде и уйти хотел, и Сергей мялся с ноги на ногу, но оба стояли как дубы-колдуны, и не двигались.              — Антон Андреевич, я хочу кое-что сказать, — произнёс Сергей наконец.              — Слушаю.              — Не в моих правилах вмешиваться в чью-то жизнь, тем более на таком представительном судне, — Сергей выпрямился, голос звучал твёрдо и уверенно. — Но я заметил вашу пренебрежительность к Арсению. Вы — человек военный, строгий, со своими устоями. Для вас приказы — привычное дело, только на других пассажиров вы их не распространяете как на него.              — Вы всё неверно поняли.              — Может быть. И буду рад ошибаться. Арсений поменял к чёртовой бабушке всю мою жизнь, и я всегда за него горой.              — Понял вас, Сергей. — Антон физически ощутил острый укол совести. — Температуру я ему чуть снизил, сейчас он спит. Спокойной ночи.              Сергей стоял так, будто его ботинками к полу приклеили. Лицо из серьёзного как-то смягчилось, в глазах сверкнула искра вины, но больше он ничего Антону не говорил, кивнув на прощание.              Он не знал, что собственный мир Антона переворачивался с ног на голову.              Что мысли его кренились, как корпус судна во время надвигающегося шторма.              Что жизнь его сейчас превращалась в неизведанные водные дали.              Горизонт — завален.              А руки пропахли лимоном.       

⟴

             Сегодняшняя смена далась тяжело. Антон почти всё время провёл на капитанском мостике, потому что обстановка во льдах была сложная. Из-за движения куски наслаивались друг на друга, рискуя создать затор, поэтому управление ледоколом Антон взял полностью на себя. Привычные четыре часа растянулись на шесть.              Антон сжимал и разжимал пальцы, разминая их после долгого перерыва. Гитара время от времени оставалась забытой в шкафу, когда долг и обязанности съедали Антона с головой, а сейчас, когда работа закончилась, и нужный курс был выбран, он мог немного времени посвятить себе, поэтому освежился в душе, смыл с себя все трудности и почти любовно водил кончиками пальцев по грифу и блестящему корпусу, думая, что бы сыграть. Тревожный настрой хотелось скорее растереть в пыль, поэтому он наигрывал «Кукушку» и тихо подпевал мелодии. Эта песня ему нравилась во всех версиях, но акустическая как нельзя хорошо подходила под настроение, особенно сейчас, когда мысли от работы стрелами летели куда-то между рёбер.              Как он ни пытался менять их траекторию, от себя не убежишь.              Навещать Арсения он не стал, мало ли, вдруг тот занимался своими делами, собирал модель «Летучего Голландца» в реальную величину или в принципе отдыхал от рабочего дня, как и Антон. Он видел, как они с Сергеем всё утро шастали по палубе, что-то снимали и активно жестикулировали, но на улице находились недолго из соображений сохранности здоровья Арсения, который за день явно не поправился. Парады интервью закончились, и стало даже немного жаль, что его к процессу больше не привлекали. Экскурсии взял на себя Лёха и, кажется, был даже рад поучаствовать в таком важном для «Байкала» событии.              — Солнце моё, взгляни на меня-я-я, моя ладонь превратилась в кулак, — пропел Антон и немного не попал в ноту, но перебирать струны не прекращал. — Если есть порох, дай огня-я-я. Вот так.              Куплет он петь не стал, отыгрывая его чистой мелодией, и на фоне её звучания услышал тихий стук в дверь. В десять вечера вряд ли кто-то из командного состава мог беспокоить его чем-то срочным, связались бы по внутренней связи, а значит, это был некто, не имевший к экипажу никакого отношения. Делать предположения задачей казалось бессмысленной, поэтому Антон просто подошёл к двери, повернул ручку и увидел Арсения — по-прежнему болезненно выглядящего, но посвежевшего и улыбающегося.              В его — Антоновом — свитере, в котором он по-прежнему тонул.              — Добрый вечер, — сказал Арсений. — На концерт ещё успеваю?              — Я же не выступаю для зрителей.              Взъерошив мокрые кудри, Антон всё-таки пропустил Арсения в каюту. Тот стал рассматривать каждый уголок, полку с перегородками, мебель, которая шиком не отличалась, а была весьма стандартной, в спокойных цветах. Его взгляд задержался на ярко-красном гербе с двуглавым орлом.              — Какие представительные у тебя палаты, — прокомментировал он. — Я возвращался с позднего ужина и услышал музыку. Сначала реально хотел постоять под дверью, покряхтеть, но потом подумал, что по другую сторону звук намного лучше. Извини за вторжение.              А это действительно было оно. В настолько внештатном виде ни перед кем Антон практически не появлялся, разве что когда ходил в сауну, но это случалось до смешного редко, а уж в бассейне он предпочитал вообще не купаться, чтобы не отбиваться от вопросов туристов.              — Шоу-программа короткая, музыкант часто фальшивит и поёт посредственно, так что за сохранность ушей не отвечаю.              Арсений приземлился в кресло и вытянул ноги в массивных домашних тапочках. Толстые спортивные штаны резинками пережимали худые щиколотки, не скрытые носками. Стоило сделать замечание, что при простуде следовало сохранять ноги в тепле, но это могло перейти очередные границы, а взбешённым Антон Арсения уже видел, поэтому переместил всё своё внимание на инструмент и занял прежнее место на диване.              — «Мурку» давай, — хохотнул Арсений.              — Ну нет, играть воровское мне честь не позволяет.              — Тогда давай ещё раз «Кукушку». Только я слов почти не знаю.              — Будешь петь? — удивился Антон.              — Да. Я бы загуглил, но интернет на вашем ледоколе таких конских денег стоит, поэтому буду что-то на ходу выдумывать.              Антон и мог бы дать ему пароль от их спутникового скоростного канала, но решил пойти другим путём.              — У меня на полке с книгами есть тетради. Возьми зелёную.              Арсений в изумлении изогнул бровь и встал с кресла, направившись к шкафу. Стоящие в ряд книги плотно прилегали друг к другу. Произведения в основном на морскую тему, техническая литература, биографии заслуженных капитанов, очерки, единственный сборник стихов — Блока, и самые ценные записи. Арсений водил по корешкам кончиками пальцев, изучая их, прокомментировал наличие бортиков, которые при качке не давали книгам вываливаться на пол, и остановился на том, что искал. Достал сначала чёрную тетрадь и принялся перелистывать.              — Это что… конспекты? — поднял он взгляд и улыбнулся.              — Да. Конкретно эти — по ледоколу. Я технике не доверяю, а бумажные носители самые верные и надёжные.              — Почерк у тебя роскошный. И рисунки такие ровные, прямо как в книжке.              Антон не стал упоминать, что в питерской квартире хранил вообще все свои тетради с конспектами лекций в училище. Несмотря на то, что всю информацию и впрямь можно найти в Сети, куда приятнее ощущать всё это пальцами, вспоминать обстоятельства, когда начертывалась каждая ровная буква или под линейку вырисовывались внутренности технического отсека. Поставив тетрадь на место, Арсений вытащил зелёную и решил сесть рядом с Антоном для удобства их «караоке». Песен в ней хранилось достаточно, но именно «Кукушка» была первой, со всеми табулатурами, и даже оформлена цветными пастами.              Он стал играть сначала, но на Арсения взгляда не поднимал, боясь сбиться под пристальным вниманием. Последний человек, который слышал его гитарные потуги, был Макар, но они в основном делали это под пивом и во внештатное время, да и в целом Антон забивал кол на то, хорошо ли звучал, правильно, попадал ли в табы или нет. Сейчас всё было несколько иначе, и это нервировало. По сути, Арсений такой же обычный мужик, как и процентов восемьдесят на судне, ничего его не отличало от других таких же пассажиров. Да, градус их общения смещался в какие-то неразборчивые углы, но раз так вышло с самого начала, то оставалось только смириться.              Мелодия полилась в привычном темпе, но Антон не мог не козырять красивыми переборами, немного видоизменяя оригинал и зная точно, что Цой был бы совсем не против его капитанской версии. Они тихо запели, Арсений действительно в ноты порой не попадал, но не испытывал никакого смущения из-за этого, наоборот, с ещё большим рвением подстраивался под ритм, а Антон постепенно его ускорял.              Ему нравилось. Ему очень сильно нравилось находиться в этом моменте, когда хорошо, спокойно, звучит приятная и привычная музыка без соплей (хорошо, что Арсений на гитарную версию «Седьмого лепестка» не зашёл), правильно как-то, по-прежнему с какими-то тройными смыслами, над которыми думать не хотелось совершенно. Последний припев они практически кричали, к радости своей понимая, что звукоизоляция в каюте отменная. Финальные аккорды Антон закончил почти лирически и закрыл глаза, пребывая в состоянии полной эйфории, будто впервые коснулся штурвала и приближался к своей самой первой отметке в 90.              По телу искрил ток, пальцы немного подрагивали от радостных эмоций, захлестнувших его мягкой тёплой волной и собираясь светящимся шаром где-то в районе солнечного сплетения. Разряды усилились, когда его ещё влажных волос коснулись чужие пальцы, ведя к затылку и — медленно — к шее. Тепло сменилось жаром вперемешку с колючими иглами. Его лицо мягко развернули за подбородок, и кожу обожгло эвкалиптовым дыханием, морозным таким, будто Арсений разжевал кусок ледника накануне. Антон глаз не открывал, он замер, точно кольями к дивану прибитый, и не мог пошевелиться. Его разрывало от желания отстраниться, убежать, да хоть за борт выпрыгнуть, и наоборот — прильнуть, прижать, ответить. Мысли метались как крысы на тонущем корабле, путались, верещали, но не успели оформиться во что-то толковое, потому что его чуть раскрытых губ коснулись чужие — сухие — и поцеловали. Без всей этой напускной страсти, слюней и томных вздохов. Арсений просто отпечатал касание и не двигался, ожидая какой угодно реакции и вбивая в Антона окончательную уверенность о своей совершенно бездумной, отчаянной смелости, на которую сам Антон в романтическом ключе был давным-давно не способен.              Чаша весов опустилась в сторону храбрости, и он ответил на поцелуй, выдохнув через нос и сжимая гриф гитары, как утопающий хватался за соломинку. Страшно было до чёртиков, непривычно, забыто, приятно примерно на столько же — до зажмуренных глаз, до горящих линий на шее, где касалась рука Арсения. Ощущения торпедной очередью били по телу, прожигали дыры, которые мгновенно превращались в глубокие кратеры. Антон нашёл в себе силы оторвать ладонь от уже нагревшегося дерева и на ощупь провёл по груди Арсения вниз, чувствуя шерстяную ткань собственного свитера, и, дойдя до края, сдвинул её ещё ниже, сильно сжимая бедро. Арсений тихо и полузахлёбанно простонал, лизнув его нижнюю губу и получая ответное касание.              Они сейчас походили на смущённых студентов, впервые получая такие ласки, изучали друг друга практически под микроскопами. Антону всё это казалось до боли знакомым, только в воздухе не витали пары алкоголя, он — в ясном сознании и понимал происходящее на всех уровнях. В памяти возникло чужое лицо с россыпью веснушек и выжженными солнцем ресницами, обрамлявшими зеленые глаза в крапинку. Острая как бритва улыбка на тонких губах и холодное: «А что случилось вчера ночью?»              Антон распахнул веки и встретился с взглядом Арсения. Глаза напротив были похожи на сухой лёд, объятый языками пламени, и Антон вздрогнул, остановив поцелуй.              — Что-то не так? — прошептал Арсений.              Антон видел, как огонь тухнет, и на его место приходит густая метель страха.              — Тебе лучше уйти, — твёрдо и достаточно громко произнёс Антон, но голос всё равно надломился.              Арсений ничего не сказал, пытаясь бегающим взглядом отыскать ответы на миллионы вопросов, мелькающих в голубой радужке, и не нашёл ни единого. Тихо встав, он почти бесшумно и не оборачиваясь вышел из каюты, плотно закрывая за собой дверь. Антон откинулся спиной на холодную стену и силой приложился затылком, чтобы хоть этими болезненными ощущениями перекрыть чувство вины и дичайший мандраж.              Курить хотелось катастрофически.              Сегодня одной сигаретой он точно не обойдётся.              

⟴

             Утра Антон дожидался мучительно долго. Полярный свет пробивался даже через двойную защиту с бежевыми шторками, и от него было не спрятаться точно так же, как не спрятаться от разрывающих голову мыслей. Он практически не спал, думал-думал-думал по кругу, проматывал вчерашний вечер и запутывался, как насекомое в паучьих сетях. Ухватиться за сон не вышло совсем. Антон проваливался в беспокойную дрёму и тут же выныривал обратно, потому что его преследовали образы Арсения и Сашки, сливаясь в одного человека.              Смена должна начиналась через полтора часа, впереди — водные процедуры, завтрак, доклад экипажа, корректировка курса, проверки, но вместо этого Антон накинул первую попавшуюся гражданку и пошёл в курилку, где кроме Лёхи никого не было. За бортом грохотал ломающийся лёд. Здесь слышимость самая отчётливая, и Антон радовался, что этот звук мог заглушить беспокойные размышления хотя бы на десять минут. Он сел в кресло рядом с Лёхой, достал сигарету и закурил, выдыхая плотный дым к потолку.              — Антох, ты чего такой смурной сегодня?              — Да спал хреново. Громыхало в каюте знатно.              — Это точно. У нас на палубе вообще звук был такой, как будто ледокол войну Арктике устроил.              — Такое может быть, да, — слабо улыбнулся Антон и снова сделал затяжку. — Как вообще всё?              — Да в штатном режиме. Сбоев никаких нет, обстановка льда нормальная. Команда работает чётко. Не переживай, Андреич.              Лёха затушил бычок в пепельнице, но уходить не торопился, словно хотел сказать что-то ещё и не знал, с чего начать.              — А как дела с репортажем? — поинтересовался Антон, поправив часы на левом запястье.              Стоило поторопиться, чтобы никуда не опоздать.              — О, с этим всё отлично. Я им план составил, мы почти всё отсняли. Вчера показывал атомные реакторы. Ничего лишнего. Арсений этот, правда, странный немного.              — Почему?              Антон не хотел о нём разговаривать, но волею каких-то сил тема всё равно перекатывалась к нему, а когда тебя беспокоит что-то или кто-то плюс события вертятся возле чего-то важного, где-нибудь всё равно всплывёт.              Вот Антон и дрейфовал в этом течении.              — Носился в защитном костюме как супермен. Серёга ржал над ним, всё это на камере осталось. Не знаю, добавят ли в финалку или нет, но получилось смешно и информативно.              — Он там не убился, пока бежал?              — Как ты догадался? — Лёха удивился искренне и улыбнулся. — Да. Комингс же там высокий. Он забыл, что на него наступать нельзя, и приложился головой. Шпала же. Шишка будет, наверное. Даже шапка не спасла. Серёге с его ростом попроще, но он всё по правилам делает.              Лёха стал рассказывать дальше, как они сделали множество фотографий всего вокруг, едва не утопили фотоаппарат за бортом, когда снимали водную гладь, что самого Лёху фоткали для репортажа, а тот стеснялся ужасно, потому что к такому совсем не привык. Как они успели с Серёгой сходить в сауну и выяснили, что фильмы «Марвел» — говно, а лучший супергерой — следователь Анискин. Что с Арсом тот знаком почти всю свою жизнь, весь мир объездили вместе и помогают благотворительной организации с особенными детьми. Что Серёга — заядлый холостяк, но идею семьи всё-таки рассматривал, а Арсений в этом плане — загадочная долина, и чёрт пойми, что он там рассматривал.              Антон искренне удивлялся, как его старпому удалось столько всего узнать о новых людях, тем более что прошло так мало времени. С другой стороны Лёха всегда был компанейским и первым подходил заводить знакомство, располагал к себе, а чувство юмора добавляло преимуществ. Одни только истории про сына и школу чего стоили.              — Ладно, Тоха, мне идти пора. К электронам забежать надо. В инженерку к Оксане, проверить, что там с рабочим станком.              — Бывай.              — Ты это, кофейку дрябни, что ли, а то как будто с того света пришёл. Давай военно-морскую грудь повыше и вперёд ледники разламывать.              Кивнув, Антон проводил своего старпома взглядом и раздавил бычок о стеклянное дно пепельницы. Кофе он не любил, но иногда выхода не было, кроме как заправляться таким топливом, иначе точно уснёт на рабочем месте, а это вред репутации и в целом обстоятельства неприятные. Посидев в одиночестве ещё немного, Антон вышел из курилки под аккомпанемент громыхания льда и на лестнице четвёртой палубы столкнулся с Арсением. Тот выглядел отвратительно свежим, гладковыбритым, в своём хлипком джемпере и с томиком Жюля Верна в руках. Видимо, шёл на завтрак, как и все остальные пассажиры. Антона будто пронзило тонкой леской прямо в груди, когда они встретились взглядами и замерли. Оба.              — Доброе утро, — выдавил из себя Антон, сделав шаг на железной ступени.              Арсений смотрел на него сверху-вниз, и в глазах его плескалось морозное безразличие. Оно било под дых грязно-белыми глыбами, крошилось в руках липким снегом и стекало по коже ледяной водой — именно это Антон и чувствовал под пристальным взглядом. Ему ничего не ответили. Хотелось взять матюгальник и заорать это пресловутое «доброе утро» ещё раз, чтобы прямо в самое ухо, до взорвавшейся барабанной перепонки. Штормовая готовность «раз» — и Арсений обязательно закричит в ответ. Но он не кричал, не шептал, не рычал и не предпринимал вообще никаких попыток хоть как-то использовать речевой аппарат. Арсений прошёл мимо, будто Антона не существовало вовсе, будто он выродок лавкрафтовского чудовища, к которому и прикасаться неприятно.              По ледяной броне шла глубокая трещина. Из неё фонтаном била злость — на самого себя, на обстоятельства эти дебильные, на Сашку, на то, что столько лет вопросами мучился. Арсений стал для него острым айсбергом, а они имеют свойство переворачиваться, и никогда не узнаешь, какой тот на самом деле, пока не увидишь сам, не сдашь назад, чтобы, прибавив мощности и усилив тягу, протаранить его со своего пути, расколоть надвое и продолжить движение. Сейчас Антон принял решение близко к айсбергу не подходить, так поступал любой толковый капитан — не ставь под угрозу судно. Есть цель добраться без рисков, а контур передвижения блокируется? Меняй. Просчитывай вплоть до сантиметра и меняй.              Антон быстрым шагом перескакивал через несколько ступеней сразу и буквально влетел в каюту, громко хлопнув дверью и рванув длинную ручку наверх. Он знал, что этот грохот раскатом пробил тишину нескольких этажей и совершенно точно долетел до Арсения, но ничего с собой поделать не мог. Антона трясло, словно его к трансформаторной будке подсоединили, и ток прошивал тело на клеточном уровне. Он взял со стола телефон, которым почти не пользовался, и подключился к спутниковому интернету. Уведомления тут же оповестили о ворохе сообщений в Телеграме. Антон дрожащими руками пытался открыть хотя бы одно и не натыкать лишнего. В закреплённом с мамой диалоге висела цифра восемь. Он выбрал строку и увидел короткое «Привет, Антошенька, я тут блинов напекла» и фотографии малинового варенья с горой свежеиспечённых блинов в макросъёмке. Под рёбрами всё тут же завыло от тоски по маминым угощениям, по долгим разговорам на кухне, когда они на двоих выкуривали почти полпачки сигарет, по чумовым историям отчима и прикольчикам из Тик-Тока, который тот ему пересказывал в виде анекдотов.              В океане путается понятие времени. Дни, недели, месяцы — всё превращается в круговорот часов со сплошной белой полосой и напоминаниями календаря в телефоне. Антон никогда крестики обратного пути домой не ставил, некогда было, но сейчас отдал бы многое, чтобы хоть на часок оказаться дома в Воронеже, подальше от этих морских дел, от непониманий и недосказанностей, где всё легко, простыни всегда морозной свежестью пахли, а за окном дядя Валера ковырялся в капоте своего старенького белого «Москвича». Одна мысль об этом немного успокаивала, и его почти перестало трясти.              Антон залез в душ, ковырял кожу короткими ногтями до белых полос, будто содрать её с себя пытался, и на контрасте с прохладной водой, которую он включил намеренно, горящие болью следы отрезвляли и перекрывали вчерашние, когда Арсений его касался, разрушая мир по кирпичику. Мысли в голове зажужжали пчелиным роем, рассыпались по извилинам нейронами и затихли. У Антона стояла задача провести день под чётким руководством устава, с поиском решения ледяной обстановки, вышколенным, собранным, хоть и невыспавшимся, не отвлекающимся на внешние факторы. План — идеальный, как швейцарские часы, правда и у этого механизма бывали сбои, ломались стрелки и шестерёнки сходили с места.       Он искренне надеялся, что его собственные шестерёнки не подведут.              

⟴

             Антон массировал виски, стараясь заглушить накрывшую его головную боль, но помогало плохо. Кеторол своё действие ещё не начал, поэтому он ждал момента облегчения как ясной погоды во время шторма. День, по меркам работы, выдался самым что ни на есть обычным, на штиле даже, но эмоционально походил на мясорубку.              При всех своих попытках Арсения избегать, именно сегодня он натыкался на него везде, даже в библиотеке, куда ходил отдавать прочитанный сборник Брэдбери, а Арсений — «20000 лье под водой». От него исходил такой холод, что хотелось одеться теплее как минимум на три свитера. Антон даже обедал в одиночестве и быстрее обычного, чтобы ни с кем в коридорах не сталкиваться, и миссия могла стать даже успешно выполненной, если бы Лёха не привёл Арсения на подробную экскурсию по каждому прибору, кнопочке, которые тому вдруг стали настолько интересны, что Арсений даже попросил нажать на гудок, но быстро своё желание проглотил под внимательным Антоновым взглядом.              Антон избегал его весь оставшийся день, прятался, как медведь в своей берлоге во время зимней спячки, по кругу гонял себя в режиме отрицания, но выходило из рук вон плохо. Одним своим присутствием Арсений двигал тектонические плиты его самообладания, не давая и малейшего шанса оставить всё как было, потому что Рубикон был пройден.              В дверь тихо постучали, и не нужно было гадать, кто по ту сторону, он и так знал, что лишь один человек мог и позволял себе нарушить его уединение. Дав разрешение войти, Антон поднялся из-за стола и, сделав три широких шага, оказался у двери в каюту. Арсений стоял на пороге, крепко сжимая объёмный свитер, который Антон сам же и оставил ему, когда того трясло от холода. Его фигура сейчас выглядела до ужаса маленькой, кукольной почти, и Антон обессиленно прикрыл глаза, не выдерживая пристального взгляда напротив.              — Пришёл вернуть.              Не в свитере было дело. Не в том даже, что это хлипкий повод увидеть Антона. Обладая недюжинной смелостью, Арсений делал то, чего Антон боялся сильнее всего — первый и последний шаг в пропасть, над которой они зависли оба, разумом борясь с инстинктом самосохранения, а тело давно изогнулось в причудливой позе, готовое к свободному падению.              — Спасибо. Как самочувствие?              Голос Антона стал тихим и сел от долгого молчания, и было видно, что Арсений вслушивался в него, как в самый главный источник звука.              — Лучше.              Диалог не строился от слова «совсем». Былое красноречие испарилось, словно вода в долго стоявшем на плите чайнике. Антон протянул руки и схватился за шерстяную ткань, но не для того, чтобы забрать вещь, он держался за неё, как за спасательный жилет и не отпускал. Арсений блуждал взглядом по его лицу и выглядел серьёзным, точно собирался бежать стометровку на олимпийском первенстве, а Антон — главный приз.              Огромная прозрачная стена лопалась с каждой секундой, врезаясь в тело мелкими осколками, и каждый сантиметр кожи ныл тупой болью.              — Не буду отвлекать от важных дел, — Арсений отпустил свитер, роняя руки вдоль тела.              — Нет, — твёрдо произнёс Антон, заглядывая в голубые глаза с острыми ресницами.              — Что «нет»?              — Никуда ты не пойдёшь.              — Почему?              — Потому что это приказ капитана.              Швырнув свитер в сторону, Антон сократил и без того катастрофически маленькое расстояние между ними и буквально впечатал собой Арсения в толстую железную дверь, чувствуя его бешеное сердцебиение через ткань футболки. Тот хотел сказать что-то ещё, но был прерван требовательными губами, прижавшимися к его собственным. Антон не целовал, он пытался заставить его замолчать и шумно дышал через нос. Глаз они не закрывали — оба, ведя безмолвную битву на то, кто сдастся первым. Широкая Антонова ладонь опустилась на чуть округлое бедро Арсения и до боли сжала, выдрав однозначную реакцию — тот громко, вибрирующе застонал.              Последний фрагмент баррикады взорвался с громким звоном, и Антон стал жадно целовать сухие, слегка потрескавшиеся губы, сразу же проникая в рот языком и не чувствуя совершенно никакого сопротивления. Давно забытое чувство чужого тепла вперемешку с жгучей страстью затягивало его горячей лавой, и самоконтроль плавился под этой неудержимой силой стихии, особенно когда Арсений сначала прижал его ещё ближе, цепляясь пальцами за ткань футболки, а потом холодом забрался под неё, оглаживая бока и останавливаясь на напрягшемся от перепада температуры животе. Антон зашипел и зарылся пальцами в его растрёпанные волосы, оттягивая за затылок, чтобы с мокрых от слюны губ опуститься к шее и, засасывая кожу, целовать-целовать-целовать, пока не устанет, пока Арсений пощады не попросит, пока не вручит ему чёртов белый флаг, чтобы всё прекратилось.              Антон словно залпом выпил бутылку крепкого виски и ловил вертолёты от дичайшего головокружения. Он страшно злился на Арсения за то, что за каких-то семь дней тот умудрился заполнить собой все его мысли, не покидая их даже во время сна.              — Как же заебал ты меня, Арсений, — оттянув V-образный ворот его тонкого джемпера, Антон прикусил ключицу, тут же зализывая рану языком. — Я — командир. Я должен себя под контролем держать. Я должен. Должен.              Обхватив запястья Арса пальцами, Антон пригвоздил их к холодной двери, обездвиживая полностью. Оба дышали через раз, смотрели друг на друга — взъерошенные, — и было совершенно неясно, что произойдёт через минуту. Ярость жрала изнутри стремительно, мнимая власть таяла, как снег в руках, и не мог он держать всё в узде, не мог больше бежать от этой лавины, не мог терпеть все эти желания невыраженные, поэтому потянул руку Арса к своему паху и сжал, давая ему чувствовать всю степень своего проёбанного контроля.              — Вот какой у меня контроль, — шипел Антон и прикусил нижнюю губу Арсения. — Даже хуй меня не слушает и стоит на двенадцать часов, блядь. На тебя стоит. Доволен?              — Да, — Арсений сказал чуть слышно, сжимая пальцы на члене крепче и пытаясь двигать ими сверху вниз, но Антон ему не позволял.              — Наигрался? В репортажик свой впишешь?              — Я с тобой не играю, Антон, — повернув голову, Арсений совершил ошибку уже стратегическую, потому что Антон выдохнул ему в ухо и цепанул мочку зубами.              — Да ладно? Прямо совсем? И чего же ты хочешь?              — Тебя.              — Сука.              Антон освободил одну руку и, повернув лицо Арса к себе за подбородок, поцеловал снова, опуская ладонь на шею. Кадык под пальцам дёрнулся. Арсений отвечал самозабвенно, двигал рукой внизу в такт своему языку внутри Антонова рта, и последние крупицы здравомыслия сдуло окончательно.              Он захлёбывался в эмоциях, точно провалился под корку льда и падал на самое дно. Антон одновременно хотел со всей силы ударить Арсения куда-нибудь в солнечное сплетение, чтобы тот испытал хотя бы толику его чувств, но в противовес задирал его обтягивающий джемпер и в солнечное сплетение целовал, жмуря глаза до белых пятен — настолько приятно ощущалась рука Арсения на уже окончательно вставшем члене. Тот быстро спустил его спортивные штаны вместе с трусами и, облизав собственную ладонь, обхватил ствол крепко, оттягивая кожу на головке, водя кончиком пальца по влажной от смазки щёлке. Антон разорвал поцелуй, широко лизнув его губы, убрал руку с его шеи и, сжав пальцы в кулак, стукнул им в дверь.              За иллюминаторами трещал лёд, разламываясь на куски, а в каюте трещали швы его собственной футболки, за которую Арсений силой потянул, почти разрывая до дыр.              — Целуй меня, Антон. Делай, что хочешь, — горячий шёпот обжёг скулу, заставив поднять затуманенный взгляд и встретиться с заплывшей расширившимися зрачками синей радужкой.              — Ни слова не говори.              Всё выглядело почти так же, как и двадцать лет назад в их общей с Сашкой комнате, только тогда они были пьяные от спизженного из медотсека спирта, сейчас же списать всё на помутнение рассудка не получалось. Антон был трезв, как никогда в жизни, и творил всё это мракобесие осознанно. Пальцы, лишённые контроля, схватились за низ джемпера, сдирая его с Арса окончательно. Тот на миг поднял руки, а потом вернул их на место, продолжил быстро дрочить Антону и еле слышно скулил, притирался пахом, прося к себе внимание, и Антон дал — стянул его штаны, висевшие на честном слове, и налитый член мазнул по плоскому животу блестящей головкой.              — Я ведь избавился от этой хуйни, — хрипел Антон, уткнувшись острым кончиком носа во впадину Арсовой ключицы. — Не возвращался. Не думал… блядь. Нахуй ты вообще в моей жизни появился?              — Чтобы напомнить.              — Я сказал тебе молчать.              — А я не хочу, — Арсений звучал нагло, и это страшно бесило. — Выгнать ты меня всё равно… бля-я-яадь, — договорить ему не удалось, потому что Антон задвигал одной рукой на члене намного быстрее, а обслюнявленным пальцем второй коснулся чуть сжатого кольца мышц, но не проникая дальше.              Ноги Арсения теряли силу буквально на глазах, он дрожал весь, искал приоткрытыми губами губы Антона, снова вовлекая его в мокрый поцелуй и окончательно теряясь в пространстве.              Движения в унисон, сердца долбились под рёбрами одним чечёточным ритмом, глаза — в глаза, закрываясь от удовольствия то и дело. Не было шансов на отступление. Не было ни одного. Те кончились ровно в тот момент, когда они репетировали чёртово рукопожатие, хотя Антон и не подозревал всего масштаба пиздеца, который свалится на него в будущем, а Арсений действительно сейчас сползал вниз, теряя силы.              — Держу, я держу тебя, Арс, — твердил ему Антон бессвязной скороговоркой, а волна подступающего оргазма уже облизывала низ живота, собираясь упругой спиралью на члене.              — Неотталкивайменябольше, — протараторил Арсений ему в губы и, сжав ягодицы, на глухом обессиленном стоне кончил, выплёскиваясь Антону в руку.              Антону этого было достаточно, чтобы сильно укусить Арсения за плечо и на низком коротком рыке упасть в оргазм самому. Пальцы Арса не отпускали секунду назад излившийся член, размазывая сперму по всей длине и додрачивая до мелких вздрагиваний тела — головка стала чувствительной до ужаса.              — Ты же теперь тоже куда-нибудь денешься, — прошептал Антон, закрыв глаза. — Тоже сбежишь от меня и будешь делать вид, что не было нихуя, да? Что не нужён я тебе.              — Никуда я не денусь, Антон, — Арсению воздуха не хватало, он жадно глотал его через рот. — Я за неделю понял жизнь так, как не умел раньше. Ты нужен. Мне нужен.              Они окончательно сползли на пол, и Антон обнял Арсения едва ли не до хруста костей, боясь разжимать руки, потому что был уверен, сделай он это, тот растворится в туман над водой и больше не будет рядом. Хвалёная суровость повернулась на триста шестьдесят градусов, превращаясь в противную беспомощность, уязвимость, а ведь он вообще забыл, каково это — так себя чувствовать. Четыре капитанских галуна будто рассыпались в золотую крошку, потому что сейчас Антон был не достоин этого звания — он, как слабый ребёнок, цеплялся за другого мужика.              Арсений гладил его по спине в успокаивающем жесте на удивление горячими ладонями и не отстранялся, не задавал лишних вопросов, не комментировал. Просто был рядом — живой и осязаемый — и этого Антону оказалось достаточно.              — Ты сегодня спишь здесь, — твёрдо заявил Антон, чуть погодя.              — У тебя настолько большая кровать? — Арсений улыбнулся, зачёсывая кудрявый локон Антону за ухо.              — Настолько. Оспаривание приказа запрещено, — слабо усмехнулся Антон и на секунду прижался к уголку губ Арсения своими.              Белёсые разводы неприятно застывали на коже, и Антон скривился. Арс его выражение лица почти скопировал и произнёс:              — Тут либо переодеться, либо застирать.              — Давай второе. У нас на ледоколе секса нет.              Арсений откинулся спиной на закрытую дверь и, собрав пальцем сперму с живота Антона, медленно поднёс его к собственному рту и облизал.              — А это — ваша галлюцинация, Антон Андреевич.              Покачав головой, Антон устало улыбнулся и поцеловал эти развратные, до кошмара притягательные распухшие губы.              И даже не поморщился.       

⟴

             Антон открыл глаза и сразу же бросил взгляд на часы, висевшие над письменным столом. Шесть тридцать утра. Сон у него был отрывистый, беспокойный, снилась какая-то невообразимая муть, но всегда с одним и тем же действующим персонажем, который спал рядом, лежа к нему спиной и прижав колени к груди. Арсений назвал вчера эту позу «Ложками» и крайне многозначительно поигрывал бровями, вызывая в Антоне приступ стыда вперемешку с напряжённым трепетом. Он вообще порождал в Антоне непривычные реакции, и в какой-то степени это было хорошим знаком, хотя он пока и не вписывался в стандартный список того, что входило в привычный уклад жизни Антона.              До подъёма оставалось полчаса, и ему бы это время доспать по-хорошему, но сон, как назло, совершенно не шёл, вместо этого мозг подкидывал Антону воспоминания о вчерашнем вечере и его горячем исходе, заставив поёрзать на месте и осознать, что здоровая мужская реакция работала так же чётко, как и распорядок дня. Арсений дышал размеренно, лишь иногда переходя на лёгкие болезненные хрипы — горло, по-видимому, до сих пор побаливало, хотя ни на что тот не жаловался. Спать накануне они легли практически сразу и почти одетые, несмотря на то, что Арсений настаивал на лёгкости и свободе тела. Антон пока был не готов бросаться в пучину голых отношений на горизонтальной поверхности, хотя скрутившийся в паху узел сейчас говорил об обратном. Тем более что…              — Ты ведь не спишь, зачем притворяешься? — хрипло спросил Антон, несмело укладывая ладонь под одеялом на скрытый майкой бок.              — Я сплю, — твёрдо ответил Арсений, не оборачиваясь.              — Ага, и пыхтишь как ёж.              — У тебя какая-то фиксация на этих животных.              — Неправда.              Арсений ничего не ответил, и примостился ещё ближе к Антону. Закусив губу, чтобы не зашипеть или, куда хуже, застонать, Антон героически жевал её зубами почти до боли.              — А с этим мечом, который тычется мне в задницу, мы будем что-то делать?              — Каким мечом? У нас тут такого нет, — слабо отшутился Антон и хотел было отодвинуться, но шансов не осталось, потому что он и так упирался спиной в стену.              — Нет специальных приспособлений? Можем решить этот вопрос по-другому.              Резко повернувшись, Арсений лёг к нему лицом, выглядя так, словно бодрствовал по меньшей мере час, разве что следы от подушки и взъерошенные волосы указывали на обратное.              — В аптечке должен быть вазелин, я уверен, — продолжал тот и улыбался как самый хитрый на свете лис.              — Ох и сука же ты, Арсений.              Антон знал, что лицо у него такое же красное, как корпус ледокола на закатном солнце. Как этому невозможному человеку удавалось простейшими фразами вгонять его в краску, Антону предстояло узнать. Арсений бесцеремонно втиснулся ногой меж Антоновых бёдер и лёг вплотную, показывая, что сам был в точно таком же положении.              — Курс на двенадцать часов, — усмехнулся он и провёл кончиком указательного пальца по губам Антона.              — Двойной курс.              — Иду на абордаж.              Ладонь Арсения проделала путь от груди к низу живота Антона и практически добралась до кромки боксеров. Поддев резинку ногтём, он шлёпнул ею по коже, и Антон всё-таки зашипел, глядя на него с долей осуждения. Настроение стремительно менялось с ленивой сонливости на потрескивающее пламенем влечение. Антон и мог бы дать себе волю, сотворить что-то из ряда вон выходящее на радость себе и готовому ко всему Арсению. Мог подмять его под себя и делать всё, что захочется, без страхов и сомнений, потому что ему ещё вчера отдали белый флаг.              Принять полную капитуляцию Антон был пока не готов.              — Эй, ты чего?              Арсений остановился и смотрел на него серьёзными глазами, будто секунду назад не собирался повторить свои вчерашние манипуляции руками. Из игривого говнюка он вмиг превратился в человека крайне обеспокоенного и ждал ответа на свой вопрос.              — Я не хочу бросаться в это всё с головой, Арс. Я так не привык.              — Давлю на тебя? — ладонь Арсения сползла на покрывало и сжала его.              Антон нашёл её своей и, положив себе на живот, стал гладить тыльную сторону кончиками пальцев, показывая, что всё хорошо, нет отвращения, отказа, желания за борт выбросить, что здесь он, рядом, словами засовы свои открывает, тайное показывает. Арсений чуть улыбнулся и поцеловал голое плечо Антона сухими губами.              — Нет. Для меня это всё — новое, понимаешь? Ну, в смысле, не совсем новое, но такого давно не было, и я…              — Партнёра давно не было?              — И это в том числе, — честно признался Антон. — В моей жизни есть лишь один эпизод, когда между мной и одним человеком произошло нечто подобное. И кончилось всё некрасиво.              — Ты поэтому вчера говорил, что я тоже сбегу?              — Угу.              — И что буду делать вид, словно ничего не произошло?              — Угу.              — Я тебе так скажу: в такие авантюры я раньше не встревал. Ты меня шилом называешь, и я согласен, — Антон от услышанного широко улыбнулся и сощурил глаза. — Мне вечно куда-то надо залезть, что-то выдумать, разыграть, спросить, оставить загадочки после себя, но с чувствами я не играю. Тоже однажды ошпарился. Мы с тобой не Роза с Джеком, и слава богу, — Арсений снова поцеловал плечо Антона и чуть прихватил кожу зубами. — Но я не могу игнорировать свою симпатию. Ты мне понравился сразу.              Антон не привык разговаривать вот так — словами, вслух, как взрослые люди, без желания куда-нибудь слинять поскорее, прикрыться погонами и статусом, отрицать очевидное, спрятаться за маской строгого капитана, который тщательно взвешивает каждое своё решение. Все его немногочисленные попытки завести отношения хоть с кем-то всегда заканчивались скандалами, упрёками, жалобами на недостаток внимания и холодность. Он и с Ксюшей развёлся, потому что брак на манипуляциях и попытках контроля не строится, да и взгляды на жизнь у них оказались разные, хоть и пробыли они вместе почти шесть лет. С Арсением всё было иначе. Но это не пугало, точнее, вызывало непривычные мысли, что вот так — нормально — можно выяснять отношения, проговаривать и делиться мыслями вслух, не получая осуждения в ответ. Это давало надежду, что в этот раз всё — правильно.              Как коучи и семейные психологи рассказывают.              — А я вот не знаю, когда именно что-то стал к тебе испытывать, — Антон задумался на мгновение, а потом вспомнил счастливую улыбку Арсения и круглый камень в перчатке. — Хотя сейчас, пожалуй, знаю. Меня поразила твоя удивительная любовь к жизни. Что ты, хоть и не пацан-подросток, но сохранил в себе эту пытливость и трогательность, что ли. Камешек нашёл какой-то, с собой его везти собрался.              — У меня таких трофеев дома целая полка. Сам как-нибудь посмотришь.               — Обязательно.              Антон смахнул чёлку со лба Арсения и поцеловал сначала в переносицу, потом в кончик его странного носа, услышал недовольное фырканье, которое сразу же стёр лёгким поцелуем в губы сквозь улыбку.              — Голова не болит? — Антон смотрел на царапину возле линии роста волос и заметил лёгкую припухлость.              — Нет, а должна? Или ты всё-таки передумал, и вариант с вазелином — рабочий?              — Арсее-е-ений! — Антон захохотал и аккуратно коснулся ранки указательным пальцем, от чего Арс зашипел. — Я об этом.              — До свадьбы заживёт, — Арс потянулся губами к запястью Антона и поцеловал. — Даже не спросишь, как я умудрился?              — Мне доложили о твоих супергеройских подвигах.              — Лёха — предатель.              Закинув ногу на бедро Антона, Арсений закрыл глаза и стал пробовать засыпать снова. Если бы не график и примерно сто тысяч дел, которые Антону предстояло сделать за смену, он был бы и рад проваляться так хоть до старости.              — Мне надо собираться, — с грустью в голосе произнёс Антон, привставая с кровати. — Сегодня ты увидишь отметку девяносто.              — А ВИП-место мне предоставят? — Арсений резко поднял голову, словно увидевший опасность суслик.              — И даже барбекю организуют.              Арсений расплылся в счастливой улыбке и упал спиной на матрас. Антон разглядывал его уже беззастенчиво, всё ещё не осознавая, что происходящее — правда. Что он действительно каким-то странным для себя образом умудрился не просто вляпаться в отношения, которые простыми точно не будут хотя бы из-за долгого отсутствия на Большой Земле; ему удалось встретить кого-то, кто с искренней радостью будет ждать момента встречи с абсолютным севером. Кто на цыпочках из каюты выходил и выглядел как любовник от дамы сердца сбегающий, о камерах наблюдения спрашивал, чтобы не раскрыли, а услышав, что на этаже капитана не было ни одной, впечатался в губы поцелуем и с тихим смехом прошмыгнул в свою собственную каюту.              Удивительно, каким переменчивым может быть горизонт.              

⟴

             Антон поднимался на палубу капитанского мостика почти торжественно, словно шёл на посвящение в рыцари. Выглаженный, выбритый, с уложенными волосами под фуражкой; в начищенных ботинках отражались блики света. От волнения немного трясло, но это был не страх выступления перед громадным залом. Антон предвкушал встречу с белым горизонтом в новом звании и с изменившимися обстоятельствами. На мостике был весь командный состав из двух смен, и все такие же — нарядные по уставу. Такие же — взволнованные. Пожелав им доброго утра, Антон всматривался в панорамные окна и видел, как туман, окутывающий ледокол густой пеленой, постепенно рассеивался, и сквозь него стал пробиваться солнечный свет. Сергей и Арсений, заранее предупредив о съёмке, появились на палубе вместе: один с камерой наперевес и одетый во все подарочные шарфики-перчатки-куртки, второй — во всём том же за исключением яркой розовой шапки и оранжевых солнцезащитных очков на пол-лица.              — Ну как, готовы, Антон Андреевич? — Лёха встал рядом, сверяя курс по приборам.              — Думаю, да.              — Ваш выход, товарищ капитан.              Лёха протянул ему рацию громкоговорителя, и Антон крепко сжал её пальцами. Нажав кнопку, он заговорил:              — Уважаемые дамы и господа, ледокол начал приближение к Северному Полюсу, поэтому, пожалуйста, если вы хотите запечатлеть этот момент, соберитесь на баке.              На палубе стояла оглушительная тишина. Её разбавляли только мелкие звуки работающих механизмов «Байкала». Он, как исполинская кошка на белом поле, подкрадывался к нужной точке с громыханием льда под чёрным брюхом.              Позади встал Сергей, держа камеру в руках, и Антон ожидал, что Арсений начнёт вести репортаж и выдавать свои комментарии, но он сел на свободное кресло, положив ладони на скрытые джинсами колени, и стал похож на первоклассника, которому вот-вот покажут самый лучший на свете фильм. Он, так же, как и Антон, вглядывался в горизонт, видя, как нос ледокола наполнялся людьми.                     — До полюса сто метров, — объявил Антон по громкой связи.              

89°59′999″ N

      — Десять метров.       

90°00′00″ N

      «Байкал» взревел сигнальным гудком, и на палубе раздались фейерверки аплодисментов.              — Поздравляем, вы на Северном Полюсе!              Антон отключился и перевёл взгляд на команду. Каждый член экипажа произносил практически то же самое: «С прибытием, товарищ капитан», а Антон улыбался во всю широту губ и пожимал каждому руку.              Его первая самостоятельная отметка 90.              Его первая встреча с Полярным Кругом в капитанских погонах.              Его первая радость о том, что все усилия на долгом пути к достижению цели были не зря.              — Поздравляю вас, Антон Андреевич, — Арсений подошёл к нему позже всех и протянул тонкую ладонь.              Тот сжал её незамедлительно и совершенно не переживал, что на них мог кто-то смотреть. Вся палуба занялась своими задачами: кто-то торопился выйти наружу, чтобы проследить за выкаткой трапа, рулевой сверял курс и следил на мониторах, Лёха объявил, что пассажиры могут спускаться на лёд, а позже всех ждало барбекю и купание в арктических водах.              Антон держал руку Арсения и не торопился отпускать, а тот мягко ему улыбался, светился даже, и в какой-то момент Антон понял, что чувства от происходящего у них одинаковые, только спектр другой, но суть — одна. И стало так хорошо, легко, словно он из капитанского мостика мог на невидимых крыльях вылететь и знал точно, что не один. Боковым зрением Антон заметил Сергея и повернул голову, чтобы увидеть, как тот кивнул ему, бросил мимолётный взгляд на их с Арсением руки и чуть улыбнулся.              

⟴

             По трапу Антон с Арсением шли вместе, не за руки, конечно, но друг за другом. Жизнь за бортом кипела и бурлила множеством голосов, флешмобами, мелькающими флажками, смехом мужчин и женщин. Палуба превратилась в полевую кухню, и в воздухе витал вкусный аромат жареных сосисок и золотистой картошки. Арсений под руку с Сергеем унёсся делать снежных ангелов и приблизительно сто тысяч фотографий на фоне ледокола, где он, сильный супермен в оранжевой куртке, изображал, будто тащит «Байкал» с помощью длинного троса на огромном стальном носу. В импровизированную прорубь Арсений под суровым Антоновым взглядом соваться не стал, зато окунулся Сергей и объявил, что переправославился на всю оставшуюся жизнь.              Антон искренне смеялся над их выдумками, когда они, вдоволь нагулявшись по льдинам, сидели все вместе на удивительно безветренной палубе и смачно жевали жаренное на гриле мясо, делились впечатлениями и сожалениями о том, что никогда такого момента больше не будет. Антон многозначительно поводил бровями, намекая, что всё может быть куда радостнее, чем они предполагают. Арсений подливал горячий чай в их стаканы, пока они обсуждали Антоново баскетбольное прошлое и крышесносные танцевальные номера Сергея.              До сегодняшнего дня Антон на девяностой отметке капитанский мостик не покидал, всегда сидел один, как сыч на вершине дерева, ел всё, что ему приносили из кухни, и следил за обстановкой остановившегося судна. Теперь же он свободно доверил эту ответственность помощникам и находился там, где его место было правильным, в нужной и важной компании, с подколами, странными историями, периодическим «Блядь, Арс» от лица Сергея и полным ощущением спокойствия.              — Я вижу, ваши отношения с Арсом изменились, — Сергей произнёс эту фразу как-то слишком неожиданно, и Антон подавился чаем.              Арсений ушёл за добавочной порцией сосисок, поэтому сейчас разговор можно было назвать приватным.              — Да, вы правы, — Антон прокашлялся. — Мы выяснили все наши недопонимания.              — Я рад.              Антон видел его сосредоточенный взгляд, но колкости, которую Сергей демонстрировал тогда в коридоре, не было. Вместо этого в карих глазах штилем раскатывались уверенность и спокойствие, хотя Антон даже представить не мог, о чём конкретно в их с Арсением взаимоотношениях тот был в курсе.              — Арс, он… Бывает ебанутым иногда. Злым. И в такие моменты его лучше не трогать. Перебесится и сам придёт. Порой мне за него страшно, — с грустью в голосе произнёс Сергей. — Он хоть и выглядит в жопу раненным и жизнерадостным, но ему делали больно. А всё потому, что он верит в доброту. И во всех её ищет.              — Это я заметил, да, — Антон подлил себе и Сергею ещё чая и обхватил кружку ладонями.              — Арс говорил, что вы — самый молодой капитан ледокола. Звание очень почётное. И я понимаю, почему вы им стали.              Антон застыл и стал слушать втройне внимательнее, будто произнесённые Сергеем слова по важности перегнали вердикт экзаменатора на самом сложном зачёте.              — Вы не разбрасываетесь словами и умеете выполнять обещания, — Сергей улыбнулся. — А ветреному дуралею как Арсень Сергеич такого человека в жизни как раз и не хватает.              Улыбка Антона была с привкусом облегчения и сладкого чая с бергамотом. Арсений вернулся с горкой до корочки поджаренных сосисок и стал рекламировать их в стиле телемагазина, чтобы объевшиеся до отвала Антон и Сергей помогли ему их уничтожить.              Выбора им никто не оставил.              Пережёвывая отрезанный вилкой кусок мяса, Антон поймал себя на мысли, что очень бы хотел повторить этот пикник где-нибудь в лесу, с гитарой, высоким костром, играя во что-нибудь типа «Что? Где? Когда?», где Арсений обязательно окажется победителем, а Антон будет праздновать вместе с ним, чокаясь с его бокалом вина холодным горлышком пива. Мысль согревала так же сильно, как грели их взаимные украдкие прикосновения.              Сергей что-то крайне внимательно читал в телефоне без доступа к интернету и усиленно делал вид, что ничего этого не замечал.              

⟴

             Антон чувствовал себя максимально расслабленно, много улыбался и рассказывал свои морские байки всем гостям за ужином. Обстановка была максимально благоприятная, спокойная, а вдали от полярного дня даже томная, потому что в кают-компании иллюминаторы не предусмотрены, только оранжевые пятна светильников. Большая часть туристов сейчас веселилась этажом ниже, отмечая десятый день пребывания на ледоколе, музыка отдавалась вибрацией по полу вместе с дребезжанием атомных сердец и ломающейся ледяной бумаги.              Сидеть во главе стола было непривычно и вместе с тем очень приятно. По левую руку — Лёха о чём-то разговаривал с Димкой, активно жестикулируя и не забывая заедать свою речь салатом. По правую руку, на углу, — Арсений. Никаких распределений не было, он совершенно самостоятельно решил, что именно здесь его законное место, и спорить Антон даже не собирался. Рядом с ним расположился Сергей и аппетитно жевал куриную грудку, подливая Арсению красного вина в высокий бокал. Сам он не пил и подмигнул Антону, в бокале которого чуть покачивалась самая обычная очищенная вода. Весь экипаж, который находился не на смене, тоже трапезничал и отдыхал от работы, имея полное на это право. К ним в компанию затесались девушки с технического отдела, красивые, в расслабленной форме и при макияже, и вся атмосфера очень сильно походила на своеобразный корпоратив, против которого Антон совершенно ничего не имел.              В момент, когда все окончательно расслабились и стали практически одновременно, разбившись по парам, обсуждать свои темы, Антон откинулся на спинку стула и принялся молча наблюдать за происходящим. Сегодня он даже надел любимое кольцо с Розой Ветров, единственное, которое всегда возил собой, и всегда на безымянный палец, как знаменование свободы и возможности плыть куда укажет горизонт.              — Скучаешь? — раздалось у правого уха, и Антон улыбнулся.              — Нет, наслаждаюсь.              — Капитан наконец-то перестал быть зажатым, м?              Арсений улыбался хитро, с оттенком пьяной радости, но совершенно не выглядел невменяемым, иначе уже бы давно был отправлен отсыпаться в каюту.              — Обстановка располагает.              Сергей отвлёк Арсения каким-то обсуждением, а Антон продолжил наблюдать. Мужики отправились в курилку, девчонки о чём-то щебетали и громко смеялись, не стесняясь выглядеть как-то неподобающе дамам на судне.              Давно наевшись, Антон лениво рисовал зубчиками вилки волны на картофельном пюре и вздрогнул, ощутив на икре чужую ступню в носке, которая достаточно проворно задирала его форменные брюки большим пальцем, касаясь голой щиколотки. Стараясь не показывать своего возмущения и удивления, Антон перевёл взгляд на Арсения, который с совершенно невозмутимым лицом что-то объяснял крайне серьёзному Сергею. Визуально всё выглядело совершенно нормально и даже безопасно, вот только ловкая ступня стала двигаться выше к колену, и дышать как-то вмиг стало проблематично. Арсений немного съехал на стуле и не вызывал никаких подозрений, благо длинная скатерть закрывала обзор, но Антон не собирался прерывать его коварные игрища, предпочитая понаблюдать за тем, что он выкинет дальше. А Арсений выкинул, особенно когда остался один, без Сергея, судя по быстрой походке удалившегося в туалет. Антону с Арсением и разговаривать не надо было, даже смотреть в глаза, эта молчаливая битва выдержки накаливала как железо в жерлах вулкана. Антон расстегнул пуговицы кителя и чуть ослабил узел тёмно-синего галстука. Чтобы не выдавать свои реакции, он стал прокручивать кольцо на пальце, изредка проводя по золотым полоскам на рукаве.              — Антон Андреевич, — протянул Арсений, поднимаясь ступнёй ещё выше и ведя линию по внутренней стороне бедра, которое оказалось незащищённым, потому что Антон услужливо расставил ноги. — А как вы планируете провести отпуск на Большой Земле?              — Пока не решил, — низко ответил Антон и бросил взгляд на всё ещё болтающих девчонок, которые не обращали на них совершенно никакого внимания.              — У меня вот сентябрь совершенно свободный получается, ломаю голову, как же его провести, чтобы не грызть себя за лежебокость и лень.              — А активный отдых вы не рассматривали, Арсений?              — Активный? — Арсений достаточно сильно сжал ножку бокала пальцами и сделал глоток.              — Очень активный. Помогает проветрить голову, плюс физическая разрядка крайне полезна для организма.              Арсений всё-таки добрался до цели и невесомо повёл ступней по паху, кружа пальцами по очень заинтересованно полувставшему члену. Медленно сжав пальцы в кулак, Антон немного прикусил костяшки и смотрел на Арсения внимательно, видя, как тому нравилась его реакция, но в долгу не остался: юркнув свободной рукой под скатерть, он обхватил чужую ступню, но до боли не сжимал, только стащил носок с пятки и ковырнул кожу коротким ногтём. Арсений вздрогнул и в отместку прижал ступню плотнее к паху, выдрав из Антона глухой полувздох-полустон.              — А спортом этим в одиночку заниматься лучше или с кем-то?              — Конкретно этим, — Антон облизнул губы и выдохнул через нос, — спортом лучше заниматься с кем-то, чтобы было интереснее.              К радости или сожалению Антона Сергей вернулся на своё место, и Арсений стал забирать ногу из тисков, напоследок получив от Антона ласковое поглаживание по оголённой щиколотке. Он видел, как тот заерзал на месте, и был совершенно точно доволен результатом их азартной игры, которую не планировал начинать, но принял в ней участие даже не задумываясь. Арсений одной искрой в глазах раздул громадный пожар внутри, и страшно хотелось сделать его ещё больше, выше, горячее, оставив после себя одно лишь пепелище.              Вытерев рот салфеткой, Арсений встал из-за стола и, обойдя всех, громко попрощался. Антон не сводил с него внимательного взгляда, и не зря: тот одними губами произнёс «через пять минут у меня» и вышел из кают-компании. Антон кинул взгляд на часы на левом запястье и засёк время. Без десяти минут двенадцать он с точностью до секунды окажется по ту сторону чужой каюты, правда понятия не имея, что конкретно его там ждёт.              — Я так объелся, — произнёс Сергей, откинувшись на спинку стула. — Повар ваш — мастер. Или мне так кажется, потому что давно еду с материка не ел.              — Не кажется. В океане всё воспринимается иначе, — поддерживать светскую беседу со стояком в штанах было очень сложно, но Антон старался изо всех сил и даже улыбался, хотя мысленно проклинал Арсения за то, что тот сотворил с ним, открывая закрылки по всему телу.              Антон готовился лететь хоть сейчас, в высоту, выше облаков, чтобы сгореть в стратосфере, не оставив после себя даже костей.              Перекинувшись с Сергеем ещё парой ничего не значащих фраз, Антон поспешил пожелать всем спокойной ночи и быстрым шагом оказался в коридоре, мимо первого люкса к тому, где его уже ждали и почти за шиворот втянули внутрь, сразу же целуя. Он еле успел закрыть за собой дверь и был прижат к ней гибким телом Арсения.              — Кто вообще придумал одевать вас в эти чёртовы формы, — ладони Арсения гуляли по тугому вороту рубашки с удавкой-галстуком, трясущимися пальцами пытаясь его развязать.              Таким нетерпеливым Антон его ещё не видел и с восхищением смотрел за тем, как китель приспускался на плечах, а шеи касались губы в хаотичных поцелуях, меняясь на широкие мазки языка.              — Кольцо ещё надел. Ты ужасный, — продолжал Арсений. — Дай сюда свою руку.              Антону определённо нравился командный тон в свою сторону, особенно сейчас, конкретно сейчас. Это показывало Арсения с совершенно другой стороны. Он водил кончиком носа по центру Антоновой ладони и прижался щекой на пару секунд. Антон легко огладил щетинистый подбородок большим пальцем и громко вздохнул, когда Арсений резко прикусил его кончик и обвёл языком, чтобы всосать в рот на две фаланги. Внизу живота сжался тугой узел, с которым он не планировал делать ничего, отдавая бразды правления Арсению.              — Какой активный спорт, — хохотнул Антон и коротко застонал, когда требовательная рука Арсения сжала пах через брюки и ловко расстегнула молнию.              — Когда ты приедешь в Питер, а ты туда приедешь, — безапелляционно произнёс Арсений, расстегивая пряжку ремня и пуговицу, — я тебя из своей кровати неделю не выпущу.              — А кормить будешь? — шутить Антону удавалось плохо, но он всё равно пытался, чтобы башню не снесло окончательно.              — Буду.              Оставив бёдра Антона в покое, Арсений потянул его за галстук на себя и стал отходить спиной в сторону дивана, но горизонтальное положение принимать не торопился, как не спешил толкать на него и самого Антона, вместо это мокро целуя в губы и медленно опускаясь вниз. Колени в чёрных джинсах стали выглядывать из прорезей, не давая покоя. Хотелось их коснуться, залезть под ткань пальцами и сжать чуть ли не до синяков. Арсений опустился на пол, устраиваясь удобнее, и Антон понял, что отлетел не просто в стратосферу, когда язык сделал первое касание на пробу, он оказался в другой галактике. Ноги дрожали, будто ходить разучился, а мир стал раскачиваться из стороны в сторону. Антон крепко схватился за столешницу и сжал её до побелевших костяшек. Арсений творил с ним что-то невообразимое и вибрацией во рту добавлял ещё большей остроты ощущениям. Джекпот это был, вселенская удача, воля чёрт знает каких богов, но Антон благодарил всё это разом, смахивал с мокрого лба прилипшие кудри и на всякий случай закусил ребро ладони, чтобы не застонать в голос, когда кончик языка Арсения прошёлся по головке особенно хорошо.              Антону говорили, что в форме он выглядит сексуально, но чтобы один его вид настолько выбивал из колеи человека — ни разу. Видимо, не его люди ему встречались, потому что Арсений явно кайфовал и от процесса, и от внешнего вида Антона, и от самого себя, но оставаться совсем безучастным Антон больше не мог, не в его это было правилах. Положив ладони на крепкие плечи, он посмотрел на Арсения сверху вниз, их глаза встретились, и тот всё понял.              — Иди сюда, Арс.              Его хотелось катастрофически, хотя Антон даже примерно не представлял, что мог сделать со взрослым мужиком с внушительным членом в штанах. Сам ведь сказал, что на ледоколе секса нет, но этот закон нарушал. Арсений поднялся, его слегка качнуло от движения самого судна и, очевидно, от слабости в ногах.              — Я дикий, да? — прошептал Арсений, уткнувшись Антону в ключицу кончиком носа.              — Всё хорошо. Я только не представляю, что с тобой делать. Неопытный же.              — Антон, ты чудо, знаешь это? — рассмеявшись в голос, Арсений крепко его обнял. — У тебя куча конспектов о том, как работает здоровенная махина, на которой мы сейчас находимся, а как ебать меня — не знаешь.              Не сдержавшись, Антон рассмеялся тоже, постепенно снижая градус возбуждения на расслабленное принятие, что ничего страшного в этом незнании совершенно не было, и никуда Арсений от него точно не убежит.              — То, что я сейчас сделал, тебя ни к чему не обязывает, — спокойно сказал Арс, заглядывая Антону в глаза. — Я весь вечер хотел тебя в этой форме. Прям вот на колени встать хотел, так ты роскошно выглядишь.              — Вопрос «как тебя ебать» всё ещё остаётся открытым. Ты ведь явно не рассчитывал встретить на «Байкале» кого-то?              Арсений закусил нижнюю губу и слегка смущённо улыбнулся.              — Я говорил, что ты мне сразу понравился. Ещё когда фотки твои увидел.              — И ты..?              — Да нет у меня ничего, я планировал тобой просто издалека любоваться и делать что-нибудь в своих грязных фантазиях.              В паху болезненно заныло от одного осознания, что могло твориться в этой странной голове особенно по части секса и его — Антона — непосредственного в нём участия, поэтому решил, что в ногах правды нет и мягко толкнул Арсения в грудь, чтобы вместе с ним оказаться на диване. Одежда обоих с тихим шелестом полетела на кресло, за шторками иллюминаторов пробивался полярный свет, а Антон под чутким руководством иногда смеющегося от щекотки Арсения искал все доступные и возможные способы, чтобы Арсению было хорошо. И уже через пару минут низкий тихий хохот сменился стонами почти музыкальными, значит, правильно всё Антон делал и пальцами, и губами своими зацелованными, и языком. Не зря же столько конспектов за свою жизнь написал. Стремление к знаниям у него было всегда.              А сейчас особенно пригодилось.       

⟴

             Десятый день в открытой воде ознаменовал вереницу часов, когда произошли сотни значимых и мелких событий, окончательно менявших курс не только к Большой Земле, но и жизни в целом. Антон уже не мог представить, каково это — просыпаться одному, привык чувствовать тёплое дыхание в плечо, утреннюю борьбу под одеялом, нежные и горячие поцелуи, когда обжигающей волной накрывало сильнее, чем лавиной в горах.              Вахта пролетала быстрее обычного, песчинки падали на скорости почти ракетной, разговоры, контуры траектории на карте моря, просмотр дурацких видео с котами, отчёты, молчаливое наблюдение за ледоколом через экран телевизора, доклады диспетчерам об отсутствии происшествий, украдкие ласки в углах коридора, пока никто не видел, проверка атомных двигателей, бессонные ночи, когда обсуждаешь детство, любимые цвета и тупые истории о первых поцелуях.              Антон ещё никогда так не хотел оказаться на твёрдой земле, чтобы впоследствии самолёт увёз его в пустующую пыльную квартиру, где его обычно никто не ждал, потому что теперь знал: у него есть невозможное шило в заднице, которому нужно всё и сразу, разговаривающее всегда с намёками, сочиняющее ребусы только для него, чтобы никто ни о чём не догадался.              На одиннадцатый день его рабочий стол обзавёлся новым жителем — возле компьютера стоял рукотворный дом из спичек, а вторая его копия — у Арсения. Тот обещал увезти её с собой в Петербург и поставить на самое видное место, как напоминание обо всём произошедшем, а вместе с ним полетит и огромный антоновский свитер, Арсению нравилось в нём тонуть до наполовину закрытых пальцев, чтобы кончиками зажимать рукава и греться.              В телефонной книге стало на один номер больше: Арсений вбил его самостоятельно и торжественно подписался «Ёж», а Антон, впечатлённый каким-то дебильным стихотворением из его галереи, подписал себя как «Дом», но, когда перестал бриться, дописал «Бородатый», и всё встало на свои места.              Димка, как человек крайне проницательный, заметил его состояние сияющей лампочки, как и в прошлый раз получив лишь крупицы информации, и ему хватило. Взял с Антона обещание больше не обжигаться и напомнил ему — писюну, — что разговор о чём угодно всегда в силе, даже если товарищу капитану вздумается присылать ему пьяные страдальческие голосовые о своих светло-голубых делах.       

⟴

             Тринадцать вроде цифра и несчастливая, но Антон так совершенно не считал. Он не мог стереть улыбку со своего лица,не было таких ластиков, чтобы попробовать вернуть ему суровое выражение. Тёмно-синяя фуражка, литая форма чётко по размеру, белоснежная рубашка, тонкая полоса галстука, которые Арсению развязывать нравилось, начищенные до блеска туфли и искры в зелёных глазах ярче сигнальных огней по ночам.              Смахнув с кителя несуществующие ниточки, Антон придирчиво оглядел себя в отражении зеркала и с трудом узнавал в себе себя. Это был какой-то совершенно другой Антон, хоть и всё тот же «самый молодой капитан атомфлота Российской Федерации», работающий строго по уставу и уважаемый всем экипажем. Только теперь у него появилась жизнь ещё и на земле. Впереди — трудности, притирки, ссоры и выяснения отношений, границы условные и физические, которые рисовать придётся и частенько выгибать в пользу понятия «мы», а не «я».       

⟴

             — Уважаемые дамы и господа, наш рейс на Северный Полюс завершён. Спасибо, что были частью этого невероятного путешествия. За вашу безопасность отвечал экипаж ледокола «Байкал» и его капитан — Шастун Антон Андреевич. Конец связи.              Антон положил рацию громкоговорителя и поспешил покинуть мостик. Его ждало ещё одно маленькое незавершённое дело, воплощения которого второй участник уже ждал этажом ниже. Пришвартованное судно открывало одну скрытую функцию, и ей практически никто не пользовался.              Нажав кнопку вызова лифта, ждать долго не пришлось — двери разъехались в стороны и тут же закрылись. Поездка продлилась ровно полторы секунды, потому что уже на четвёртой палубе дзынькнул звонок, и перед ним оказался неприлично довольный Арсений с рюкзаком на плече, в шапке своей розовой дурацкой, летних кроссовках и с выглядывающими щиколотками под дырявыми джинсами. Времени было мало, поэтому, как только мир за пределами крохотной кабинки скрылся от глаз, они притянулись друг к другу почти одновременно, целуясь так, словно это последняя возможность. Они не стремились друг друга раздеть, ведь и так эмоционально обнажились до самых костей; изучающе и с долей всей имевшейся нежности гладили руки в унисон, аккуратно ласкали губы, улыбаясь друг другу, словно дорвавшиеся до шалости дети, и летели над водой к общему горизонту новых событий, встречая брызги солнца и солёный воздух в перерывах между глотками вдохов и выдохов.       Оставив лёгкий поцелуй в уголке арсеньевских губ, Антон провёл по нижней кончиком большого пальца и отошёл подальше, чтобы не поддаться соблазну остановить лифт вообще и сделать что-то гораздо большее, чем уже удалось урвать. Арсений вышагнул первым, будто и не атаковал полминуты назад капитанскую спину крепкими объятьями. За ним вышел сам Антон, получая в глаза ослепительно яркую вспышку редкого для Мурманска солнца. На пристани ждал Сергей с кучей сумок с оборудованием и щурился, выглядывал их издалека, прикрыв глаза ладонью в форме лодочки над бровями.              — Спасибо, Антон Андреевич, за классную поездку, — произнёс Сергей, оглядывая их обоих очень внимательно.              — Я не при исполнении на берегу, так что зовите меня просто — Антон. И давай на «ты»?              — Договор. Меня зови Серёгой и всеми производными, — Сергей протянул ладонь для рукопожатия, Антон с улыбкой её сжал.              — А давайте селфи на память? — ворвался с предложением Арсений и встал рядом с другом.              Сергей даже не стремился быть выше, потому что при двух каланчах по бокам шансов не было никаких. Арсений включил фронталку и чуть ли не в спортивном режиме сделал десятки фотографий, на которых умудрялся корчить рожицы и смешить Антона вместе с Серёгой. Сообщив Арсу, что такси уже ждало их, он сбросил ему номер и модель машины, медленной походкой удаляясь от стоявших рядом Антона и Арсения.              — Как же быстро пролетели эти две недели, — сказал Арсений, не поворачиваясь к нему лицом.              — Но на этом ничего не заканчивается, правильно? — на всякий случай уточнил Антон и мысленно затаился, ожидая ответа.              Арсений невесомо коснулся кольца с Розой Ветров на его пальце и легонько провёл линию вверх до запястья, скрытого рукавом капитанского кителя.              — Всё только начинается.              Сняв с головы фуражку, Антон стащил с Арсения дурацкую шапку и водрузил на макушку свою, достал телефон и сделал сначала одну фотографию, которая получилась слегка размазанной, потому что Арсений рассмеялся и сложился пополам, а вторая, где их улыбающиеся лица с росчерками морщин вокруг глаз отражали всё, что творилось внутри, как два живых зеркала.              — Жди моей ласточки.              — Ты уж смотри, сильно её не задерживай, а то я целый батальон ястребов на её поиски отправлю.              Арсения обнимать бы, пока руки не заболят, но свидетелей на пристани было слишком много. Отпускать его не хотелось ужасно, но Антон знал, что долго их расставание не продлится. Билеты до Петербурга после летучки перед береговым начальством он купил ещё сегодня утром, пока Арсений завывал «Кукушку» в душе.              — Когда-нибудь ты себе точно коленки отморозишь, Арс, — Антон качал головой и смотрел на торчащие из прорезей джинсов острые чашечки.              — Ну теперь-то у меня есть человек, который позаботится, чтобы этого не случилось, — Арсений хитро улыбнулся, протягивая ладонь.              Антон сжал её — холодную — и накрыл своей — горячей.              — До встречи на Большой Земле.              — До встречи, мой капитан.              Провожая тонкую фигуру взглядом, Антон сжимал в ладони телефон с самой лучшей и искренне фотографией в памяти.              Впереди ждал новый рейс, и он уже не казался одиноким и арктически ледяным. Воды проторены, траектории найдены, каждый метр — исследован. Он был готов отправиться в путь.              Далеко на вершину их нового мира, где будет вспоминать мягкий голос и жадные прикосновения, украденные мимолётом.              Где отметка в девяносто градусов навсегда свяжется с Арсением и вихрями их общих чувств, вспыхнувших стремительно, без права повернуть назад.              Туда, где впервые за долгое время Антон будет бессовестно счастлив.              За белый горизонт.                           

30/07/2022 — 31/08/2022