Особенный подарок и его последствия

      Санс озаряется яркой улыбкой, смотря на чудо в коробке, окутанной красивой обёрткой праздничного узора. Коробка большая, сильно выделяется среди прочих подарков, аккуратно уложенных возле заснеженного дерева. Массой, размером и силами, вложенными в создание этого подарка, она куда весомее других подарков.       Ночь уже уступает место долгожданному утру, и Санс понимает, что стоит вернуться в дом как можно скорее, пока сонные детишки не выскочили на улицу, с радостными визгами схватывая свои подарки от Санты. И Папирус вместе с ними, подобно ребенку, распаковывая коробки, обсуждая полученные игрушки и другие предметы, о которых каждый накануне расписывал в письме.       Санс телепортируется к себе в комнату, засыпая до первых шагов Папируса по дому. Он никогда не размышлял о том, что бы мог попросить у Санты младший брат, лишь исходил из того, что было бы полезнее для него сейчас и ни в коем случае не нарушало его принципов. В этот раз внезапно появившейся идеей он увлекся значительно. Конечно, всю основную работу взвалила на свои хрупкие плечи Альфис, которая, стесняясь, краснея и заикаясь, молвила о своем молчании, но проработку Санс полностью взял на себя.       Послышались шаги Папируса, вставшего куда более рано, нежели Санс ожидал. Младший скелет искренне верил в то, что Санта все ещё дарит ему подарки за идеальную службу, идеальный характер, идеальную работу и идеальное поведение и не допускал и мысли, что Санс сам занимается подарками уже который год.       Скелет молча выжидал, когда тихо к нему поднимется брат и мягко постучит в дверь, стоя у двери и ожидая, когда он проснется. Как правило, ждать дольше пяти минут ему не приходилось, ибо Санс уже успевал телепортироваться ему за спину и, зевая для естественности, наслаждаться его взглядом. — Ну и рано же ты, Папс, — спрятав руки в карманы, он повернулся ко входу. — И тебе доброе утро, идём уже к ели! — Ураганом срываясь с места, Папирус всегда первым прибегал к подарку.       Вокруг уже вертелись дети, разглядывая найденные игрушки и иногда поглядывая на ту, самую большую, коробку возле дерева. Папирус сразу предположил о том, что предназначена она именно ему, и, под сонные слова брата «ну посмотри», с радостью для себя нашел на ней свое имя. — В этом году я был лучшим! — Восклицая, Папирус аккуратно раскрыл коробку. Санс заметно улыбнулся, смотря на свое творение.       Робот, ростом чуть меньше Папируса и чуть больше Санса, с телом, приближенном к человеческому, аккуратно сидел с закрытыми глазами. — Ого, — радость Папируса не прекращалась, однако к ней пришло лёгкое недоумение, — это робот? Как… Меттатон?!       Внимание детей и находящихся рядом взрослых сразу же переключилось на этого робота, стоило услышать имя великого ведущего. — Там вроде кнопка есть, — Санс стоял сзади Папируса и, не сходя со своего места, спокойно разглядывал робота, часто переключаясь на эмоции брата, — включи, бро. Посмотрим, что оно умеет.       Папирус кивнул и наклонился к роботу, переведя кнопку на спине. Робот мгновенно активировался, что придало ему более живого вида. Он вовсе не походил на Меттатона, ни одной деталью или частью корпуса. При проектировании Альфис поставила одно условие — сделать его непохожим на популярного ведущего. Не хотелось, чтобы создание, вовсе не предназначенное для телевидения, как-то забрало его оригинальность. Но при взгляде на этого робота можно было предположить, что Альфис все же перестаралась.       Этот робот определенно походил на девушку внешними чертами. Подстриженные под каре волосы снежного цвета едва доходили до плеч, ощущались натуральными и мягкими. Ее черный, как смола, корпус состоял из пластика, а не железа, что делало ее хрупкой и мягкой, а вместо монитора со знаками на них смотрели вполне живые глаза, поднимались естественные брови, шевелились губы, выговаривая теплым, бархатным девичьим голоском приветствие. — Я Нона, помощник для готовки, — она встала в полный рост, направившись к Папирусу. — Нона, я Великий Папирус… — Хозяин, — четко произнесла девушка-робот, сбив скелета с толку, — рада знакомству.       Санса заметно радовала реакция брата, а также исправность робота. При обсуждении ее разработки с Альфис вышло много казусов, что делало работу над ней довольно сложной, а местами даже невыносимой. — Она б-будет немного отличаться от… От Меттатона, — говорила Альфис, рассуждая над ее программой, — н-начнем с того, что она будет без души… — Это не так важно, — улыбаясь во все тридцать два, говорил Санс, — главное, чтобы умела готовить так же, как мой брат и с юмором была. — Н-ну насчёт юмора не знаю… — Отвернувшись, произнесла доктор, заметно приободрившись. — Но насчёт готовки не беспокойся!       И правда, это был вылитый робот без души, просто кусок пластика и программа, но выглядел вполне живым. В ее взгляде читалась холодная доброта.       Санс молча проследовал за ними двумя на кухню. — В мою программу внесена книга рецептов человеческой еды, можете назвать любое блюдо и я покажу, как его приготовить или сделаю сама. Также у меня имеется набор необходимой утвари. — А где? — Недоумевая, посмотрел на нее Папирус.       Санс улыбнулся ещё шире. — Здесь, — робот протянула руку вперёд, и вместо ладони вылезла просторная сковорода, — и здесь, — вторая рука ритмично сменялась с кухонной лопатки на поварской нож. — Ого, как удобно! — Папирус завис над ней, разглядывая белой завистью. — А это… Что за кнопка? — Он аккуратно взял ее за руку, на запястье находился маленький переключатель и, стоило Папирусу поднести к нему палец, как Нона выхватила руку из хватки. — Это переход в режим самоуничтожения, — проговорил сзади Санс. — Что? Но зачем Санте ставить роботу такую кнопку? — Без понятия, брат. Роботы непредсказуемы. — Я буду послушным помощником для готовки! — Нона улыбнулась и сложила руки к коленям, наклонившись. — Новейшая и единственная модель, спроектированная… — Эй, бро, как насчёт того, чтобы проверить ее? — Санс подошёл к Ноне ближе, внимательно разглядывая корпус. — Да! — Прокашлявшись, Папирус волнительно начал. — Итак, я, Великий Папирус, разрешаю руководить тебе мной на этой кухне! — Да, Великий Папирус, — несуществующая кожа Папируса наполнилась румянцем, стоило роботу произнести это, — что прикажете готовить? — Для начала посмотрим, как ты готовишь… Э-э, — как в самые важные моменты, голова опустела, и потерянный Папирус обратился к брату за помощью. — Спагетти? — Пожал плечами Санс. — Да! Итак, готовим спагетти!       Нона кивнула и принялась озвучивать список продуктов для данного блюда, и под ее взором строгого ректора Папирус терялся, хоть и знал, что готовка с ней будет куда легче, чем с Андайн. По крайней мере… Он на это надеялся. Санса искренно радовала исправность робота, хоть и настораживала ее память. При тесте в лаборатории Альфис она видела его, следовала его приказам, и Альфис уверенно говорила, что стёрла информацию о нем из памяти робота, как и все о себе. По сути, Нона должна была прийти абсолютно новой версией. Однако что же она хотела сказать перед тем, как скелет прервал ее?       В любом случае, сейчас все хорошо. Робот не совершает каких-либо ошибок, а Папирус искренне радуется и активно работает. Видимо, это дело завлечет его на весь следующий день, позволив забыть о нотациях брату, о вечных посиделках на наблюдательном посту, ну и о ещё не появившемся человеке, конечно же. Однако наблюдая за ними, Санс чувствует даже некую зависть. Она впивается едкими колючками в костную структуру, заставляет просачиваться мыслям «побыл бы я хоть раз на месте этого робота». И, дабы за подавлением отрицательных мыслей, вызванных ревностью, взятой с пустого места, не сломать себе позитивный настрой, скелет решает попросту уйти. — Санс, ты куда? — Но едва успевает он сделать два шага вперёд, как Папирус отвлекается от внимательного выслушивания пропорций, замечая его. — Может… Не хотел бы ты присоединиться к нам? — Не, это дело не для моих костей, — поворачиваясь к выходу, говорит Санс, — пойду лучше на наблюдательный пункт. — Правильно! — Папирус улыбается. — Мой брат настолько счастлив за меня, что решил поработать в этот день.       Нона на мгновение прерывается, спрашивая, может ли продолжить, на что получает быстрый кивок. — Заодно и вздремну, — на следующем шагу он уже растворяется, как и его слова за непрерывной речью Ноны.       Однако сон в маленькой будке, обложенной снегом, никак не приходит, постоянно прерываемый внезапными порывами редкой, еле значимой для него ревности. Чувства и желания противоречат друг другу. Санс искренно радовался, видя такое по-детски счастливое лицо брата, стараясь держать этот взгляд в голове как можно больше, а сейчас и вовсе хотелось забыть, ведь всякие абсурдные выдумки скручивались в бомбочку, взрываясь и орошая эту картину радости неприятной темной краской.       Если бы так хотел, то давно бы признался. Может, в дуэте у них получилось бы слепить из теста что-то, хотя бы чуть-чуть напоминающее еду. Или сварить что-нибудь съедобное, возвращаясь каждые пять секунд к книге рецептов, дабы удостовериться в том, на каком огне варить, как не взорвать кастрюлю и не сжечь дом.       Сейчас очередное действие вновь оттолкнуло от вертевшегося в голове желания. Будто он озарился идеей подарить брату робота-помощника только для того, чтобы раз и навсегда расстаться с возможностью приготовить что-то вместе. Да дело было даже не в готовке. Она могла стать лишь ключиком к тому запретному счастью, которого он так хотел. Ничто так не сближало Андайн и Папируса, как готовка. Ничто не сближало Санса и Папируса. А ведь могло. Могло многое. Только сближало бы не так, как хотел Санс.       Приход домой поздней ночью оказался довольно теплым. Мягкий свет в окнах дома все ещё горел, уже на пороге он почувствовал ярко различимый запах вкусной еды. Из кухни раздавались звонкие голоса брата и Ноны, беззаботно что-то обсуждавших под шум бурления воды в кастрюле и аккуратных соприкосновений тарелок с поверхностью деревянной стойки. На маленьком столу возле выключенного телевизора располагалась тарелка с бургером и стоящим рядом кетчупом.       Санс не стал тревожить брата, зайдя совсем тихо. Мысль о том, что он не забыл приготовить что-то ему лично, грела душу приятным жаром. Ингредиенты блюда были наложены друг на друга идеально ровно.       Слишком идеально для начинающих, ещё неумелых, неприспособленных для такого, рук Папируса. Теперь эта мысль расстраивала и отгоняла всякий аппетит. Делал не он. Делал робот.       Санс печально вздохнул, едва услышав шаги подходящего к нему брата. — Ну наконец-то, Санс! — Младший скелет явно радовался его приходу. Порозовевший, мокрый, горячий, он смотрел на него и был вне себя от нетерпения поделиться эмоциями от подаренного робота. — Нона просто великолепная! Она готова осуществить любую мою выдумку на тарелке, она знает все о еде… — Бро. — Да? — Этот бургер ты приготовил?       Папирус посмотрел на него сначала с недоумением, однако эта эмоция никак не распознавалась как ответ, и Санс терпеливо его ждал. — Ну, эм, мы провозились на кухне целый день, и я совсем забыл про тебя, — Папирус даже не представлял, насколько это звучало обидно, — поэтому я попросил Нону приготовить то, что тебе нравится, пока сам сбегал в магазин за кетчупом.       Теперь это настораживало. Санс был рад тому, что брат не заподозрил чего-то странного в том, что робот, который видит скелетов в первый раз, уже знает об их вкусах. Не мог же робот просканировать Санса на определение любимых блюд. Альфис попросту не смогла бы осуществить такую функцию. — И чем вы занимались целый день? — Нона показывала свои способности и рассказывала о происхождении блюд.       Руки в карманах толстовки напряглись, но Санс лишь выдавил лёгкую улыбку. — С тебя вкусный завтрак.       Папирус аж воспылал, как в моменты, когда старший брат позволял ему те вещи, согласия на которых он даже не ожидал. Из кухни деловито выглянула Нона, любезно улыбнувшись. — Приветик, Санс, — ее речь, каждое ее слово вызывало в нем волну эмоций. От недоумения до страха. Ни в коем случае не хотелось, чтобы у нее обнаружились ошибки. Альфис вполне могла при стирании памяти или внесении каких-то изменений допустить ошибку. Может, Нона все же помнит Санса? Тогда, за весь день, что она провела с Папирусом, вполне могла рассказать об этом. Но не рассказала. — Да, — голова была забита мыслями, да и окружённый подавленными чувствами грусти Санс никак не хотел разговаривать с тем, кого сделал сам. — Санс? Ты куда? — Я не голоден, пойду к себе в комнату, — скелет лишь прихватил с собой бутылку кетчупа, взбираясь по лестнице на второй этаж.       Папирус не стал спорить, отправившись с Ноной на кухню. Ещё половину ночи оттуда доносился грохот тарелок и работающей утвари, едва слышимые разговоры, к которым Санс прислушивался чересчур внимательно, вовсе позабыв про сон. Иногда они чуть ли не переходили на шепот, что настораживало ещё больше, ведь говорили они итак слишком тихо, вероятно, Папирус не хотел разбудить брата.       За несколько часов до рассвета дом наполнился тревожной тишиной. Судя по шагам, Папирус пошел к себе в комнату и уснул. Как сказала Альфис, Нону время от времени нужно заряжать, как и Меттатона, но в силу ее хрупкого корпуса и множества переполняющих функций делать это стоило куда чаще. Санс не стал объяснять это, боясь выдать себя и просто надеялся, что брат все же прочёл инструкцию, либо робот сама объяснила. Также по словам Альфис программа этого робота не позволяла действовать ей самостоятельно и свободно мыслить. Все ограничивалось готовкой, встроенными шутками из какой-то книги анекдотов, базовыми фразами для диалога. Выходит, волноваться не о чем?       Следующее утро выдалось, на удивление, тихим. Ещё пару минут после сна Санс прислушивался, получая в ответ лишь тишину. С коридора вновь несло приятным, непривычным запахом чего-то нового. Он открыл дверь, увидев возле нее поднос с завтраком. Кружка с напитком, напоминающем кофе, сверху на кофейной пенке нарисовано довольное лицо Папируса. Санс улыбнулся, ведь в этот раз было предельно ясно, что брат сделал это сам. Рисунок его самого был не совсем ровный, а на краях белой чашки виднелись следы налитого кофе. Папирус мог пропустить такое мимо глаз, а Нона бы точно сделала слишком идеально. Рядом с кружкой находилась тарелка с небольшим кексом, покрытым белой глазурью. Возможно, именно это Папирус пытался приготовить ночью.       Санс спустился на кухню, оставив поднос с едой в своей комнате. Кухня пустовала, оставаясь настолько чистой, будто все звуки, доносящиеся с нее этой ночью, были лишь частью сна. Папируса нигде не было, видимо, он решил проверить наблюдательные пункты или сходить в магазин. Робот же незаметно стоял в углу комнаты, спокойно заряжаясь. Видимо, ночью она все же стояла в работающем виде, из-за чего утром просто отключилась. Что ж, это даже хорошо. Санс в шутку подумал, что, была бы сейчас в включенном состоянии Нона, она бы завела жестокую тираду о том, что в ее программе обнаружилась ошибка, говорящая убить ей все живое на своем пути, и ему придется первым сразиться с ней. Эта мысль даже не пугала, печалило лишь то, что в таком случае Папирус бы лишился едва приобретенной игрушки.       Дверь, словно под натиском сильного ветра, с грохотом распахнулась, едва вовсе не вылетев с петель. Скелет повернулся ко входу, откуда на него тяжёлыми шагами направлялась… Андайн. Андайн, держащая за руку Альфис, словно капризного ребенка, который в любой момент может сбежать. Альфис сильно краснела, а увидев Санса — сразу же впала в панику, походя на спелый томат. — Папирус дома? — Девушка сказала это нарочито громко, оглянувшись по сторонам. — Хорошо. Мы как раз к тебе. — Чем обязан? — Санс присел на диван в совершенно расслабленной позе, хоть давно понял, что произошло. — Не делай вид, будто ничего не знаешь! — Андайн говорила грозно, низким тоном, пыхтя от ярости, что приводило ее подругу в ещё большую панику. — Я-я… Ну я п-проболталась Андайн… — Альфис всеми силами хотела сказать это как можно более спокойно, но дрожь во всем теле слишком выдавала ее. — П-п-прости, Санс, — девушка опустила потерянный взгляд вниз, едва ли не плача от безысходности в ожидании его реакции.       Андайн отпустила ее и, сотрясая пол под ногами, подошла к Сансу. — Как ты мог поставить между мной и Папирусом черту в виде этого глупого робота? — Я поставил лишь точку в конце твоих уловок, которыми ты пыталась заставить забыть его о своей мечте, — Санс говорил это слишком беззаботно, что выглядело в глазах Андайн слишком наглым и оскорбляющим ее саму.       Девушка прошипела что-то сквозь сомкнутые от злости зубы и ушла, захлопнув дверь с ещё большей силой, нежели раскрыла. — Э-э… — Доктор взглянула вдаль кухни, не решаясь что-то сказать. — Ты точно стёрла ей память? — Санс подошёл к ней неожиданно быстро и близко, что заставило Альфис едва ли не отпрыгнуть в сторону. — Он-на ч-что-то помнит?.. — Кажется, да. Меня. — Оу, ну, я-я могу…       Вновь раскрылась дверь, в этот раз медленно, со скрипом. В этот раз это был Папирус. Он держал в руках набитые продуктами пакеты и недоумевающе смотрел на брата. — Я встретил по дороге Андайн, — сказал он, поставив пакеты на стол, — она выглядела довольно злой и просто посмотрела на меня. — Не бери в голову, бро, — усмехнулся скелет, — у нее сегодня на редКОСТЬ плохой денёк выдался. — С самого утра? — Переведя взгляд на стоящую рядом Альфис, Папирус удивился. — Доктор Альфис?! А вы что тут делаете? — А, эм, ну, я… — Альфис посмотрела на старшего скелета, ища помощи жалобным взглядом. — Она уже уходит, — произнес Санс. Выталкивать доктора не пришлось, ибо та, кивнув, выбежала из дома, не прощаясь. — Ну хорошо, — Папирус опустил взгляд вниз, немного смутившись, — ну, раз ты встал, значит, видел поднос с завтраком возле своей комнаты… — Ага. — Мне показалось, что я сделал его слишком простым. Может, я… — Он был вкусным. Спасибо, бро.       И вновь Папирус воспылал ярким румянцем на щеках, не зная, куда себя деть от столь неловкого комплимента, к которому он был совсем не готов. Мечтательно взглянув на кухню, он на выдохе произнес: — Мне кажется, я влюблен.       Душа Санса на мгновение остановилась. — В кого? — В эти руки, делающие все, что мне нравится, с такой воодушевленностью. В этот голос, что я готов слушать часами, пускай он говорит обыденные фразы. В этот взгляд, наполненный любовью к делу. И… Может, ко мне.       Нет-нет-нет, такого точно не должно было произойти. Санс точно знал, что Папирус всей душой полюбит занятие, которого станет ещё больше в его жизни, но никак не робота. Робот без души и никак не сможет полюбить Папируса. Она умеет просто готовить и говорить что-то, чтобы скучно не было. Нона никогда не полюбит его взаимно, и вскоре сердце Папируса попросту разобьется на мелкие осколки. — Что-то я заговорился, — младший грустно улыбнулся. Вероятно, он уже понимал суть вещей, и от этого душа сжималась еще сильнее из-за бездействия и незнания, что нужно делать, — наверное, Андайн злится на меня. Получается, она видела Нону? — Ага… — Попозже я скажу ей, что не перестану ходить на уроки готовки! — Он сжал руку в кулак, уверенно посмотрев на Нону. — Конечно, она более точна в рецептуре и ингредиентах, но ничто не заменит занятия с подругой. — Ага.       Санс думал о том, возможно ли вплести в программу робота имитацию любви. Эти мысли неприятно кололи душу, ведь он не хотел обманывать брата, но и оставлять его наедине с несбыточными мечтами — делать еще больнее.             Спустя месяц идея, хоть и с ужасным нежеланием, была исполнена. Санс переписывался с Альфис, обсуждая эту мысль весьма неуверенно. Судя по ответам девушки, та тоже не хотела позволять роботу имитировать любовь к Папирусу, это было ненадежно и, возможно, даже опасно. Папирус продолжал готовить вместе с Ноной, выглядя при этом так же беззаботно, как и в первые дни их знакомства. Однако после того, как она выключилась на короткий период, заряжаясь, братья вновь оставались наедине, и Папирус выглядел весьма утомленным. В его взгляде читалась невзаимная любовь. — Мой брат слишком чувствительный и привязывается ко всему, что относится к нему по-доброму, — печально вздыхая, говорил Санс. — Я заметила, — поджав губы и отведя взгляд в сторону, отвечала Альфис, — а т-ты уверен, что он… он любит именно робота? — А кого еще? — Ну… Ну ты прав, да. Робота, — Альфис направлялась к столу, заваленному инструментами, — п-принеси мне ее… я сделаю что-нибудь.       Проведя ночь в лаборатории Альфис, на следующее утро Нона была уже на кухне и стояла в углу, смотря себе под ноги. Предварительно Альфис зарядила ее и перезагрузила. Память об этом была навсегда стерта, как она полагала. И пока Папирус спал в своей комнате крепким сном, Санс смотрел на этого робота даже с неким отвращением. — Сложно тебе, наверное, — девушка не поднимала на скелета взгляд, но точно знала, что он смотрел на нее. — В чем? — Санс не был удивлен тому, что она могла заговорить, хотя многое в ней настораживало. Она казалась странной, а после этого внесения в программу Санс был уверен, что будет всегда, каждую секунду думая о ней и о брате, накручивать себя, придумывая несуществующие угрозы. Стоило относиться ко всему проще. — Думал, что не замечу, как ты неровно дышишь в сторону моего Папируса? — Фраза робота прозвучала совсем неестественно, странно, неожиданно. — Опять сбоишь, — Санс улыбнулся, спрятав руки в карманы. Может, после внесения имитации любви она могла говорить и такие фразы? Когда есть любовь — есть и ревность. Это чувство всегда возникает невольно и его сложно контролировать, особенно, когда любовь невзаимна. Как не подавляй, оно будет вырываться в мысли, заполняя их тревогой и безысходностью.       Тихо закрыв дверь, Санс ушел на наблюдательный пост. Папирус точно не обидится тому, что он не дождался его, не дождался завтрака, просто молча ушел. Папирус даже не вспомнит о нем, когда к нему на шею кинется влюбленная девушка-робот. Вряд ли кинется. Это уж он перегнул. Было бы слишком странно, если бы робот внезапно осознал всю свою ненастоящую любовь к Папирусу. Наверняка в ее голове уже был создан алгоритм по мягкому и романтичному признанию.       Неживой камень отлетел на пару метров вперед от сильного удара. Санс стиснул зубы и, не прекращая улыбаться, осознал зависть к этому роботу. У нее не было страха непонимания или отказа, пускай она даже не знала о любви Папируса к ней. В отличие от Санса, она, скорее всего, прямо сейчас призналась ему, пока тот таил в себе эти чувства столь длительное время. В отличие от Санса, она знала, как это сделать.       Несколько часов, проведенных внутри наблюдательной будки, казались еще более невообразимо скучными, чем обычно. В очередной раз скользкую тропинку замело снегом и проходящие по ней монстры что-то рычали себе под нос, неуклюже наступая лапами в снег по пояс, а затем либо поднимая их вверх и наступая дальше, что делало это занятие до смерти долгим и неудобным, либо решительно маленькими шажками пробираясь точно вперед.       Положив голову набок, Санс скучающе смотрел на эти лапы, узнавая в некоторых знакомых. Отчасти он понимал недовольство монстров насчет снега, который никто особо не торопился расчищать. Иногда и самому приходилось пробираться сквозь такие кучи, а в силу маленького роста делать это было практически невозможно. Хорошо хоть мог телепортироваться. Папирусу здесь повезло больше. Высокий и быстрый, даже не жаловался на снег. Его красные сапоги вдалеке означали спасение для многих маленьких монстров в такую метель. Он перебирал ими быстро и уверенно настолько, что казалось, будто снег хрустел под ним не так, как обычно. — Санс? Санс, ты меня вообще слушаешь? — Старший скелет не сразу понял, что его сапоги были не просто огрызком воспоминания. Папирус и правда стоял сейчас перед ним, а Санс на самом деле пялился на них, прослушав весь монолог брата. — А? Что случилось? — Он лениво поднял глаза на… грустного Папируса? — Ты что, спал?! — Папирус вздохнул, прислонившись к стенке наблюдательного поста. — А впрочем, ладно. — Что случилось, бро? — Мягко повторил Санс, обеспокоенно посмотрев на него. — Ну, эм, Нона, в общем… вела себя как-то странно, — Папирус посмотрел в сторону, сложив руки на уровне грудной клетки, — сделала без меня завтрак, потом и вовсе без перерыва глазела на меня. Я спросил, что случилось, а она… рассмеялась? Или расплакалась? — Он спросил у самого себя, так и не ответив. — Взяла за руку и спросила о том, можем ли мы встречаться.       Санс отвел взгляд в сторону, положив голову на другую сторону, от Папируса. Душа изнутри вновь сжалась. — И что ты ответил? — Санс старался взять себя в руки. — Возможно, я и ожидал от нее такого. От каждого можно ожидать такое! Но, — стоило ему произнести это заветное «но», как Санс тут же обратил на него внимание, — я не хотел отношений с ней. — В кого же ты тогда влюблен? — В этот момент все догадки завертелись в голове немыслимым вихрем, но ни одна не подходила, жестоко отвергалась разумом. — Ну, эм, — Папирус вновь покраснел, не решаясь что-либо сказать. Он смотрел в глазницы брата, наполненные жгучим интересом. Он боязливо изучал этот взгляд. Один из тех, непривычных, вечно спрятанных чем угодно, пустых взглядов, не выражавших ничего. Все можно спрятать улыбкой, но ее отсутствие не спрятать ничем. Вероятно, сейчас Санс был занят ожиданием этого ответа настолько, что забыл про улыбку, — придет время и я тебе скажу.       И вновь тайны. Папирус ушел, оставив его наедине со своими мыслями. Слишком много за последний месяц событий. Его брат влюблен в кого-то и не может признаться ему в этом. Санс влюблен в него и не может признаться, замученный ревностью, созданной своими же руками. Желанием осчастливить его он создал лишь новую проблему. Теперь робот, в программе которого висит алгоритм романтики и любви, будет таскаться за Папирусом, ведь думает, что любит. А наивный брат будет страдать от того, что не может дать влюбленному роботу взаимности. Опять обращаться к Альфис, чтобы убрала это? Без проблем. Санс было хотел написать ей об этом, даже не думая о том, каким благим матом будет крыть его эта застенчивая ящерка, смущенно улыбаясь, но перед глазами вновь возникла пара знакомых ног. — Чем обязан? — Дежурно улыбаясь, он поднял на нее глаза. — Не ходила бы ты в такую метель здесь. Нона.       Она склонилась над ним, улыбаясь. В отличие от Санса, ее улыбка выглядела безумной. — Великий Папирус отверг меня… — Рад за тебя, но я-то тут причем, Нона? — Подперев голову рукой, скелет ожидал ответа, уже предчувствуя, что будет дальше. А дальше ничего хорошего не будет. — Ты ведь сделал меня! — Как и ожидалось, она все же помнила об этом. — А потом сказал той глупой ученой внести в мою программу любовь. Я полюбила и теперь страдаю, почему? Почему ты так жесток со мной? — Ты не умеешь любить. Ты робот, — огоньки в глазницах Санса на мгновение пропали, — и души у тебя нет. Нона.       Ее руки с силой, что она только могла вложить, ударили по деревянной поверхности. Пластиковый, черный, как смола, корпус помялся от столь сильного удара, но робот даже не шелохнулась. Правильно, ведь она не чувствовала боли. Боли в ее программе не было. Она выглядела так, словно всхлипывала от душевной боли, словно сейчас ее разрывало изнутри на тысячи осколков от предательства и непонимания. Но и этого она не ощущала. Ничего более, лишь имитация. Санс откинулся назад, когда в паре сантиметров от его улыбки блеснуло отражение в лезвии ее ножа. — Хватит звать меня так, — она сказала это слишком спокойным голосом, неожиданно срываясь на крик, — я яндере-Нона!       Вероятно, она даже не знала обозначение этого слова. Может, услышала от Альфис или та сама по ошибке ввела ей код с обозначением. И теперь в программе Ноны (яндере!) была лишь одна цель. Убить всех, кто посмел коснуться Папируса. Убить всех, кто посмел на него посмотреть. Убить главную цель — предмет его воздыхания. Убить и заменить собой. — Ну и дела-а-а-а, — жалобно протянул Санс, — я не планировал сегодня убивать подарок Папируса. — Я убью сначала тебя, — робот вкладывала всю силу в удары, но Санс умел уклоняться от атак, — затем всех, кто его любит. — Боюсь, в таком случае тебе придется перерезать половину Подземелья, — усмехнувшись, он телепортировался за спину робота, разминая кости. Щелчком пальцев один глаз озарился синим свечением, — но этого я не допущу.       Настал черед его атаки. Стоило больших усилий не разнести все ближайшие строения. К счастью, наблюдательный пункт находился вдалеке от городка, и прошло достаточно времени, чтобы Папирус ушел на достаточное, безопасное расстояние. Стоило торопиться основательно, ведь, заметив пропажу Ноны, он бы сразу ринулся к брату. Старшему не хотелось, чтобы он видел его таким. Робот быстро и умело уклонялась от костей, окружавших ее в доли секунды с разных сторон. В ход пошли и бластеры, атаку которых она, хоть и пережила, но с явными повреждениями. Она не выпускала из рук нож, хотя Сансу несколько раз почти удавалось выхватить его. Едва закончилась атака бластеров, как девушка, ринувшаяся от них в сторону, запрыгнула на дерево. Присев на корточки, она идеально ровно отклонялась от летящих в ее сторону костей.       Санс едва успел увернуться, как в один незаметный миг она спрыгнула с дерева, целясь на него. Нож вонзился в землю, войдя по самую рукоятку. Появившаяся там в тот же момент кость просто разорвала его вместе с собой, поделившись на мелкие кусочки, попавшие точно в корпус робота. — Ну вот, ты без оружия, — он внимательно наблюдал за тем, как она шокировано смотрела на сломанное оружие, — слушай, мы могли бы просто стереть тебе все. Никакой любви, никаких страданий. Ок? — Нет.       Взявшийся из ниоткуда нож со свистом пролетел сквозь него. Санс посмотрел на свое тело, вздохнув. Жив, пострадала только одежда. Она промахнулась. — Пф, ты настолько жалкая, — он подошел ближе к ней, еще более ошарашенной от своего промаха, — настолько увлечена этими несуществующими эмоциями, — огонек в глазнице пропал, оставив лишь мертвую пустоту, — что сбоишь на каждому шагу и не можешь попасть в меня.       Одна рука, сжатая в кулак, вылезла из кармана куртки, схватив на расстоянии ее полуходящее тело. Когда-то прекрасное лицо встретилось с грязной землей, грубым снегом, царапающим нежный корпус, холодным льдом, рвущим осколками все живое и душистыми елями, оставлявшими на ней еще живой запах своих стволов. Сансу не требовалось добивать ее костями, можно было насладиться этими глухими ударами о поверхность. С каждым ударом душа пылала синим огнем все ярче.       Уверенный в том, что от такого количества ударов она уже отключилась, Санс кинул ее на землю. — Альфис будет в ярости, — смахивая со лба пот, он вновь спрятал руки в карманы. Робот вновь встала. Сейчас в ней не было былой красоты, что при проектировании ей дал Санс. В его глазах она правда выглядела красивой. Такой, какой бы понравилась Папирусу, — как же повезло, что ты без души, — он вновь озарился улыбкой, подходя к ней ближе и наконец склонившись, провел рукой по ее грязным волосам, — вряд ли бы я смог сотворить с тобой что-то такое, будь ты живой.       Нечто, похоже на массу слепленного пластилина руками трехлетнего монстренка, схватило его за куртку и повалило на землю, насев сверху. Дрожащие, неконтролируемые руки махали перед лицом скелета острой вилкой. Санс напрягся, но она, невзирая на свой хрупкий вид, была достаточно тяжелой, чтобы столкнуть ее с себя. Вилка сменилась на сковороду, и едва она успела коснуться его черепа, грозясь разломать пополам, как он успел телепортироваться, приступив к своей атаке.       Кости и бластеры появлялись со всех сторон, но каждый раз она умело уклонялась, хоть и потеряла свою былую скорость с критическими повреждениями. Санс хмурился, вытирая пот со лба. Битва утомляла, сильно утомляла. Робот запомнила его атаки и предугадывала их. В какой-то момент она вновь коснулась его, но это был последний уклон, который он смог сделать. Следующий шаг был решающим. Девушка замахнулась сковородой, внеся всю силу в последний удар. Скелет стоял на месте, тяжело дыша. Но рука не успела отпустить ее, как весь град длинных костей пронзил ее насквозь. Санс поднял утомленный взгляд на робота. Сзади нее стоял Папирус. Напуганный? Серьезный? Сердитый? Грустный? Он не мог понять его взгляд. Папирус просто смотрел на него, подняв руку вверх. Именно он добил ее последней атакой.       Едва Санс придумал, что сказать, как младший тут же оказался рядом, упав на колени и прижав его к себе. Он всхлипывал, определенно всхлипывал. Но от чего? От волнения или того, что именно он, защитив Санса от гибели, впервые кого-то убил? — Санс, ты в порядке? В порядке?! — Брат чувствовал, что тот держался, чтобы не разрыдаться. — Я живой, — потребовалось немного времени, чтобы привести дыхание в норму. — Ох, хорошо, — Папирус провел рукой по мокрому черепу, вновь прижавшись к старшему, словно это помогало успокоиться. И правда, действительно помогало, — мне стоило вмешаться раньше, я… я не знал, что ты так умеешь. Я не думал, что все настолько серьезно, я… я… — Эй, Папирус. — Д-да? — Как много ты видел? — Санс вновь отвел взгляд в сторону, но в этот раз Папирус не позволил, схватив его с обеих сторон и повернув к себе. — Достаточно. Достаточно, чтобы понять, какой я глупый. — Ты не глупый. Это я… — Нет. Ты не один скрывал что-то.       Санс уставился на него. Папирус выглядел до жути серьезным, и сейчас старший был готов услышать самую горькую правду его жизни. — Папирус никогда не полюбит те…       Робот не успела договорить. Включившись на мгновение, еще живая, она произнесла это неестественным голосом обычного робота и навсегда отключилась от новой порции костей. Сансу хватило доли секунды, чтобы прервать ее речь, но Папирус отчетливо все слышал. Он внимательно и недоверчиво осмотрел брата. — Правда подождет. Пойдем домой.