Цветок лотоса

      Несколькими днями позже колонна из воинов на лошадях и с повозками приближалась к городу. Чонгук и Тэхён впереди всех.        — Когда обустроишься, хочу отвести тебя в одно место, — произнес Тэхён, — встретимся на площади через пару часов. Приходи один. — Ким поддал лошади скакать быстрее.        Он до последнего лгал сестре о том, что не знает, где Чонгук. Но теперь, в опасности была и Кайсо. Тот лишь кивнул тому ничего не сказав и направился в гостиницу.        Обустроившись, вернее поспав немного, тот, как и было прошено, через два часа стоял на площади, держа руки за своей спиной и оглядываясь по сторонам. Тэхён прошел мимо, давая понять, чтобы тот шел следом за ним. Выйдя за пределы города, тот вел его по дороге в лес, смотря четко вперед. Уже стемнело. В далеке показалась крыша домишки, где теплился свет.        Войдя в дом, Ким бросает взгляд на малыша, сидящего у камина и играющего с клубками пряжи и какими-то деревянными игрушками, а после поднял взгляд на Кайсо.        — Где Т/И? — спросил он сразу по делу.        Стоило мальчонке отвлечься на знакомый голос, как его внимание привлек Чонгук. Глаза мальчика сверкнули каким-то странным блеском.        Испуганно указав в сторону задней двери, Кайсо подползла к малышу и взяла его на руки, прижимая к своей груди.        Чонгук вышел первым и пройдя во двор, не увидев девушки, цокнул недовольно.        — Если решил поиздеваться, то браво, у тебя это получилось. Мне же мало клейма убийцы, которое твое семейство поставило на меня, вместе с горожанами, — шикнул парень недовольно и собирался было уйти.        Калитка с заднего двора скрипнула и в нее вошла женская фигура в плаще, в руках она держала корзинку с овощами, перепачканными в земле. Подойдя практически вплотную к мужчине, она поднимает взгляд, поняв, что чуть в него не врезалась.        — Чу…чудовище, — с улыбкой произнесла она, чуть склонив голову на бок. Корзинка из рук выпала, а по щекам полились слезы, — живой…        Она бросилась к нему, крепко обняв, прижавшись к его груди. Чонгук замер. Тепло девичьего тела, этот голос ради которого он был готов отдать все на свете. Его рука дрогнула, чтобы коснуться ее в ответ, но раздался до боли знакомый голос.        — Браво, Ким Тэхён! — хлопки в ладоши, — никогда бы не подумал, что ты станешь обманывать своего императора.        Чонгук посмотрел на Т/И, провел по ее щеке ладонью и слабо улыбнулся, словно и не слышал, что кто-то пришел.        Его руки вмиг сковали цепи, потянув его вниз, усаживая на колени.  Вокруг троицы встала стража окружив их. Среди них было три храмовника, что и держали Чона. После на улицу вывели Кайсо с младенцем на руках. Кима старшего поставили на колени, приставив к горлу лезвие меча.        — Отпусти его! — крикнула Т/И, смотря на Юнги испуганно.        — С какой это стати, малышка Т/И? Думала, сможешь обманывать меня вечность? Взяла и сбежала, как некрасиво, — Мин покачал головой недовольно.        — Ты сам сослал меня!        — Я собирался навестить тебя… Так сказать, даровать свое внимание по положению… Или ты думаешь, я правда мог тебя полюбить? Ты просто наивная дура! Чонгук убил мою возлюбленную, я собирался уничтожить твою жизнь, чтобы отомстить. Разве это не честно? Еще и расплодились… Сначала убью твоего мальчонку, потом тебя, прямо у него на глазах! — Юнги усмехнулся, Чонгук молчал.        От малыша на чужих руках начало исходить какое-то сияние, а после, выпав из рук девушки, комок света поднялся. Молодой юноша в белых одеждах предстал перед ними. На вид лет 16, не больше, он встал перед матерью, смотря на Мина как-то равнодушно.        — Джисон… — прошептала его имя девушка. Она, конечно, подразумевала, что ее ребенок не совсем обычный, но чтоб настолько. Тут уже Юнги напрягся так как этот мальчишка в его планы не входил.        — Какого дьявола?        Чонгук стянул цепи вместе и потянул на себя, рывок за рывком, пока не вырвал их и не дернулся в сторону Юнги. В его глазах кроме ярости не было ничего. Он ненавидел Мина за то, что тот его обманул и использовал в своих корыстных целях. Схватив парня за шею, с руки плавно перетекали лозы с цветками и впивались в его кожу распуская бутоны цветков.        Кайсо вырвавшись из хватки подбежала к Т/И и закрыла ее собой лишь бы девушка этого не видела. Джисон же, подойдя к отцу, положил свои руки поверх его. Мин Юнги, что доселе кричал от боли, начал медленно покрываться каменной коркой до тех пор, пока и вовсе не превратился в него. Каменная статуя, украшенная цветами.        — Довольно, — спокойно произнес старший. Убрав руки от тела, он посмотрел на сына и лишь отошел в сторону.        В лицах воинов и храмовников читался неописуемый страх за свои жизни.        — С этого дня воцарится мир и покой… — произнес им Чонгук и они склонили головы в покорности, — разнесите эту весть повсюду!        Чон лишь хотел успокоить людей, выполнить их желание, и чтобы наконец на земле снова воцарился мир.        Стоило тем уйти, как он без сил упал без сознания. Обрёл свою человеческую форму, потратил последние силы. Юноша взял тело отца на руки и внёс в дом.  Прошло несколько дней. Мальчонка, снова став ребёнком, играл у камина, похоже, это был его предел.        Т/И у постели возлюбленного меняла ткань на его лбу, делая её снова мокрой и холодной.        — Ты должен прийти в себя… — прошептала она ему тихонько, — Ради меня и нашего сына, понял? Ты не можешь умереть, просто вот так, не придя в себя… Это будет не честно.        Он руку девушки убирает и на нее взгляд переводит улыбаясь.        — Я ведь божество и могу умереть только от одиночества или предательства… — тихо он произносит, приподнявшись еле как, касается ее губ нежно целуя. Она вытирает щеки, по которым стекали минуту назад её слезы.        — Не пугайте меня так больше, хорошо?! Пообещайте мне Ваше Высочество… — Обращайся ко мне лучше на «ты», как и минуту назад.        Чонгук девушку к себе притягивает, укладывая рядом, утыкается в ее шейку носом, прикрывая глаза.        — Обычной рабыне как я… Не пристало обращаться к Императору на ты… — прошептала она, давая тем самым вполне ясный ответ на то, как отнёсся народ к тому, что тот сделал. Да, были мятежники, но ими занялся Ким Тэхен, пообещав, что, когда вернётся, они наконец будут счастливы. Все они.        — Ты не рабыня, а моя возлюбленная… Мой самый прекрасный цветок лотоса… — произносит он тихо, — и никто в целом мире не способен этого изменить…