Поезд

      Ярко светило летнее теплое солнце. Весь день стояла хорошая безветренная погода.       Голубое-голубое небо с тонкими светлыми перьевыми облаками, контрастно смотрелось на фоне зелёного поля и далёких темных гор.       Железная дорога тянулась бесконечно долго. Город был совсем рядом. Можно было углядеть первые деревянные дома с огородами на окраине.       Через высокую траву шли ребятишки. Мелкие, едва старше семи-девяти лет.       — А нас никто не увидит? — тихонько спросил рыжий мальчик лет восьми, шмыгая носом.       — Санька, не ной. Или зассал? Давай, давай пойдем — мальчишка лет тринадцати, самый старший среди ребят толкнул Саньку в бок.       Рыжий мальчик нахмурился, сжав маленькую ладошку темной кудрявой девочки в рваном сарафане на голое тело, сшитого вручную криво-косо, из непонятных тряпок.       Девочка хмурилась, теребя подол одежды.       Шли к железной дороге, отходя на три сотни метров от станции, чтобы скрыться за деревьями.       — Вот сейчас должен будет пройти поезд. Правила все помнят? — старший усмехнулся, подходя близко к железнодорожному полотну.       Где-то вдали громыхнул состав, задрожали рельсы. Крошечный поезд мелькнул из-за холма и вновь скрылся в густой кроне деревьев.       Старший встал на рельсу, балансируя       — Ну, что, испугались? — рассмеялся он.       Санька насупился и тоже встал на рельсу, но с другой стороны. Он не хотел казаться трусом. Разве Санька боится?       Да! Боится! Да, ему до чёртиков страшно. Нет, поездов он не боится. Даже любит. Железная дорога всегда приносила воспоминания о доме, об отце, о домике на станции и шуме колес. А вот смерти от поезда Санька боялся. Он видел как она настигала людей, как тяжёлый состав ломал кости. Мальчик ни за что не хотел становиться трупом, но это же не опасно? Серёжка Григорьев уже раза три, только на глазах Саньки, ложился под поезд и все ещё живой!       Состав подъехал совсем близко. Казалось, что он вот-вот сшибет ребят.       Слышались возмущенные гудки.       — Вы чего там делаете?! — раздался громкий окрик, больше подходящий на рык. Знакомый голос разрезал тишину.       Санька испугался и упал с рельса в овраг. Анга соскочила следом. Серёга нырнул под поезд.       — Это что ещё за дела? — Макар Игнатьевич успел подбежать и схватить двух детей за шиворот.       Рядом пронесся тяжёлый грохочущий состав.       — Вы убиться решили? Чтобы вас поездом расплющило?! — мужчина кричал своим басистым голосом, встряхивая ребят.       Анга шмыгнула носом и тихо заплакала, закрывая ладошкой глаза.       — И нечего плакать теперь! Ну, дураки, чуть под многотонную машину не попали! Ну я вам устрою за такие игры. Неделю не сядете! — Макар Игнатьевич с силой отвесил пару звонких шлепков ладонью по попе Анги.       Девочка ещё громче всхлипнула растирая задницу.       Санька отвернулся, смотрел виновато, глядя в землю.       — Макар Игнатьевич, вы ее не бейте только. Это я виноват… — совсем тихо пробормотал Санька, шаркнув босой ногой по земле.       Мужчина неодобрительно глянул и хлопнул мальчику подзатыльник.       — А ты, бестолочь, чем думал? А? Ладно, Анга, она глупотень, два слова по-русски связать не может! А ты? Взрослый парень, голова на плечах должна быть. Сам под поезд полез и девчонку туда потянул — Макар Игнатьевич ругался долго.       Анга тихо всхлипывала, почти не понимая слова, которые говорил воспитатель.       Санька старался храбриться, но было видно, что слезы уже подступали к глазам.       — Поплачьте мне ещё! Вот как выпорю, будете плакать — ворчал Макар Игнатьевич.       Сцапав детей за уши, учитель молча пошел вперёд.       Анга шмыгнула носом. Ухо от цепкой хватки начало болеть. Девочка старалась идти быстрее, чтобы тянуло не так сильно.       Шли долго, наверное, специально через людные места. На мужчину с двумя оборванными ребятишками оборачивались, кто-то сочувствующе что-то шептал, кто-то брезгливо фыркал.       — Вот сейчас приедем, нарвем крапивы, и буду вас воспитывать — бухтел Макар Игнатьевич, крепче сжимая уши.       Санька всхлипнул, утирая нос рукавом рубахи.       До школы шли не больше десяти минут, но это время казалось вечностью.       Заведя детей в здание Макар Игнатьевич подтолкнул их к своему кабинету.       Анга и Санька жались друг к другу, растерянно смотря на мужчину.       Дверь захлопнулась, и над ребятней нависла грозная фигура Макара Игнатьевича.       — И чья это была идея под поезд бросаться? Небось Сережки Григорьева? Эх, дураки. Нашли с кого пример брать. Серёжка вас на пять лет старше, а мозгоне не имеет. Саша, вот объясни, что вы на этой железной дороге забыли? — строго спросил мужчина, заглядывая мальчику в глаза.       Санька шмыгнул носом.       — Мы играли. Нужно на рельсах стоять, а потом как поезд совсем близко, под него лечь. Серёга так раз десять делал… — тихо ответил Санька, утирая нос рукавом.       Макар Игнатьевич неодобрительно посмотрел на мальчика.       — Дурак ваш Серёга, так ему и передай. А если бы вас поезд сбил?! Умерли бы! Пополам распилило колесами! Вы хоть понимаете какую глупость сделали? — почти кричал мужчина.       Анга снова тихо запалакала.       — Прости… Мы…мэнк хахацэл эс чгитэи, вор да втангавор э… Я испугалась — начала путаться девочка, утирая слезы.       — Прощу, куда денусь. Но накажу. Сильно — Макар Игнатьевич уселся на скамью, похлопывая себя по коленям.       Санька шагнул вперёд.       — Это ведь я виноват. Я первый… — мальчик подошёл близко, испуганно жмурясь.       — Нет. Пусть сначала Анга — мужчина поманил к себе девочку.       Кудрявая всхлипнула громко и жалобно, закрывая лицо руками, чтобы хоть как-то скрыть слезы.       Девочка подошла к Макару Игнатьевичу. Он помог ей улечься на колени, задрал сарафан, оголяя темные загорелые ноги.       Ладонь хлопнула совсем легонько, глухо. Мужчина боялся бить сильно.       Анга была девочкой маленькой, худенькой, явно недокормленной. Смуглая кожа и без того имела болезненно-синеватый оттенок. Наверное, если шлёпнуть чуть сильнее, чем нужно, можно оставить синяк.       Макар Игнатьевич не хотел оставлять следов. Просто отшлепать глупого ребенка, легонько, когда кожа принимает совсем светло-розовый цвет.       Нет, лучше было взять крапиву. Она жжется, но не синяков, ни ссадин не оставляет.       Мужчина шлёпнул ещё раз, немного крепче и звонче. Ладонь опускалась на попу с громким хлопком. Анга дергалась и всхлипывала громче, но не плакала.       — Ан, давай договоримся, что ты всегда думаешь, прежде чем идёшь играть в опасные игры — шлепок, за ним ещё один.       Девочка тихо отозвалась кивком.       Макар Игнатьевич шлёпнул ещё несколько раз и стянул с ребенка незамысловатое нижнее белье, оголяя розоватые ягодицы.       Анга укусила себя за руку подавляя крик.       По голому шлёпнул уже чуть сильнее, с большим размахом. По щекам ребенка покатились слезы, но девочка пыталась это скрыть.       Порка, хотя это и поркой назвать было сложно завершилась быстро. Через ещё пол десятка крепких шлепков, Макар Игнатьевич аккуратно приподнял Ангу и поставил ее не пол.       Девочка спрятала лицо, стараясь даже не всхлипывать.       — Ну ты чего? Я не буду ругать, если будешь плакать. Я буду ругать, если вы будете играть в такие опасные игры — мужчина ласково погладил девочку по голове.       Анга разревелась. Тихо, протяжно, закрывая лицо руками.       Макар Игнатьевич поманил к себе Саньку. Мальчик аккуратно коснулся плеча подруги, показывая, что все хорошо.       Сашка сам стянул пыльные серые штаны, улегся к учителю на колени и закусил губу.       Вот теперь Макар Игнатьевич шлёпнул действительно сильно. Саньку можно было хлопнуть посильнее, он выдержит.       Мальчик отзывался шипением на каждый шлепок, вертелся и всхлипывал.       — Вот взрослый ты парень! Нужно было подумать перед тем как такие глупости делать. Под поезд бросаться! За такие вещи ремня бы вам надо всыпать — учитель шлёпнул по низу, где ягодицы переходили в ноги.       Мальчик дернулся.       — Ну раз надо… Только Ангу не бейте. Она из-за меня пошла — Санька говорил тихо-тихо, смотря в пол.       Макар Игнатьевич шлёпнул посильнее, резко, больно. Старался бить по одному месту, заставляя кожу краснеть.       — Дурак ты! Но что Ангу защищаешь — молодец. Главное, что бы никаких больше поездов. Это очень опасно — шлёпнув все тридцать пять раз, мужчина поставил мальчика на ноги.       Санька не ненавидел Макара Игнатьевича. Ну, подумаешь, напороли слегка. Бывало и хуже. Вообще никаких эмоций мальчик не испытывал. Не было ни злости, ни обиды, только горячая боль от шлепков.       И как же он мог заплакать?! Как?! Ведь было и не больно совсем. Или больно? Нет, не больно. А почему не больно? Потому что Санька так сказал! И не важно что на самом деле хотелось плакать сильнее, ведь попа будто огнем горела.       — Один в один угол, другая в другой угол. Поговорю потом ещё раз — Макар Игнатьевич развел руки, указывая направление.       Анга отвернулась носом к стене, обиженно растирая попу.       Санька закусил губу и уставился в пол. Было до жути обидно.       Макар Игнатьевич хлопнул дверью так громко, что казалось, будто стены сейчас рухнут. Мужчина вышел на улицу, оглядываясь. Где-то в глубине души оставалось непонятное чувство, которое все больше тянуло всыпать заигравшимся дурочкам посильнее. Но брать ремень, а тем более прут не хотелось. От ремня останутся синяки, а от прута — просечки.       Зайдя за угол, Макар Игнатьевич потянулась к разросшемуся кусту крапивы. Аккуратно, немного прикрыв ладонь правой руки рукавом, мужчина сорвал несколько пучков крапивы.       Веник вышел толстым, колючим. Макар Игнатьевич хлопнул себя им по руке. Листья кольнули, оставляя на запястье сеточку мелких пузырьков. Оставшись довольным, мужчина вернулся обратно в школу.       Расставленные по углам дети шмыгали носами, бросая пугливые взгляды друг на друга.       — Оба сюда — скомандовал Макар Игнатьевич, пряча за спину пучок крапивы.       Санька вышел из угла, утирая остатки слёз рукавом рубахи. И вновь он пытался храбриться.       Анга, маленькая, заплаканная тихо всхлипывала и теребила подол сарафана.       Макар Игнатьевич подвёл ребят к скамье и заставил нагнуться.       — Не закончен с вами разговор, ребята- мужчина с размаху хлопнул веником сначало по Саньке, затем — по Анге.       Девчонка взвизгнула, мальчик только шумно вздохнул.       — Я. Переживаю. За. Вас. Что бы больше такого не было! Иначе прутьев нарежу и выпорю — Макар Игнатьевич хлопал часто и сильно, попадая и по попе, и по ногам.       Анга зарыдала почти сразу. Ей было не столько больно, сколько страшно. Бедра и ноги жгло, хотелось закрыться и спрятаться.       — Ан, не закрывай руками. А то могу случайно по ним попасть — неодобрительно сказал Макар Игнатьевич, убирая руку девочки за спину.       Саньке попало явно сильнее и больнее, чем Анге. Макар Игнатьевич его не особо жалел, хотя, возможно, и не лупил ладонью в полную силу, зато крапивы не пожалел.       Анга — она глупая ещё, не понимает. Таскается хвостом за Санькой. А за кем ещё? Девчонка и по-русски то сказать ничего не может. А мальчик ее хоть понимает. Если бы Санька не согласился «играть», она бы даже не подумала идти.       Санька плакал редко. Шипел, хрипел, но никогда не плакал в голос. По щекам мальчика побежали слезы, которые он тут же спрятал, закрывшись ладонями.       Макар Игнатьевич вздохнул и убрал крапиву.       — Ребята, всё. Всё хорошо — мужчина приобнял Ангу и Саньку. Девочка ещё сильнее разрыдалась и крепко прижалась к Макару Игнатьевичу, утыкаясь заплаканным лицом в живот мужчины.       Санька наоборот отстранился, мол, нечего жалеть, не маленький.       — Ну тебя, Спичка. Ну бывает, люди плачут. Все люди плачут. Думаешь, чего позорного? Стыдно головой не думать, а не плакать — Макар Игнатьевич погладил мальчика по голове.       Санька закрыл лицо руками, нахмурился. И нечего его жалеть! Он не маленький.