Шуточка, конечно, удалась!

Солнце постепенно поднималось, заставляя небо сбросить с себя ночную черноту. Погода наконец устоялась. Небо было приятного голубого цвета с пушистыми облаками «по бокам». Сегодня жители Лондона могли рассчитывать на пусть и прохладный, но солнечный день. Улица еще спала, когда по ровно раскатанному асфальту, тихо скрипя внутренностями, подъехала машина. Слабо хлопнув дверцами, пара вышла из авто. Подойдя к крыльцу своего дома и бесшумно открыв входную дверь, они вошли на порог. На лицах отразилось удивление, которое быстро сменялось шоком и недовольством. Глаза приковались к центру гостиной: их дочь сидит на полу, облокотившись на диван, на котором в свою очередь лежит парень, практически уткнувшись лицом в ее волосы, при этом оба спят, как убитые. Из уст мужчины вырвался судорожный вздох, рука сильнее сдавила ручку портфеля. Он уже было хотел разбудить и отчитать невесть из-за чего, но женщина мягко положила руку на плечо, останавливая: — Не стоит, милый, они же не сделали ничего дурного! — улыбнулась она, смотря в сторону спящих. Он посмотрел на них вновь уже смягченным взглядом, признавая правоту жены. Но в следующий момент глаза снова загорелись протестом. Таким ярким, что становилось страшно. — Но ты же понимаешь, к чему это может привести? — громкий шепот, порой срывающийся. — К чему? — она вскинула брови вверх, на глазах становясь серьезней. — Или ты думаешь, что наша дочь настолько легкомысленна, что может позволить лишнего? Знаешь, Грейнджер, не ожидала, что ты настолько плохо думаешь о ней! — кулаки уперлись в бока, брови сердито нахмурились, а сама она стала говорить подобно мужу — таким же протестующим шепотом. — Угомонись! Я о ней так не думаю. Просто, — он чуть помедлил, подыскивая подходящее слово, — боюсь за нее. Этот блондин далеко не прост. — Не забывай, она — волшебница. Сумеет за себя постоять. — Но он тоже! — вновь привел аргумент отец, и довольно весомый. — А она выросла в обычной семье. Так что, обычного удара он ожидать не будет? — подытожила женщина с ощутимым натиском. По ней видно, она больше не хочет продолжать эту дискуссию. Однако в следующий момент открытая улыбка расцвела на лице. — Ну все, пойдем, а то на работу опоздаем. Мужчина, устало выдохнув, отправился наверх, а женщина — на кухню, чтобы настрочить записку. Вскоре они опять покинули дом. Прошло еще около получаса. На велосипеде пронесся газетчик, бибикая своим звонком. Эта трель тащила Драко из столь хрупкого сна. Он всегда чутко спал и разбудить его — раз плюнуть. Однако обитатели мэнора словно вымирали, пока тот спал, ибо дальнейший расклад был далеко не приятен. Недовольно что-то просопев про черта, он открыл глаза. Рядом, всего в нескольких сантиметрах, лежала голова Грейнджер. Рука, покоившаяся на согнутых коленях, крепко сжимала градусник. Она так и не поменяла положения. Заметив термометр, он резко коснулся лба. Теплый, обычный, не обжигающий аномальным жаром. В голове стали всплывать воспоминания ночной лихорадки. Невольно передернуло. Где-то внутри зашевелилось чувство скупой благодарности. Аккуратно спустившись с дивана, он встал лицом к спящей Гермионе. Естественно, будить ее он не собирался, но тут возникает вопрос: что делать? Просто оставить ее на полу и пойти заниматься своими делами, он не мог — случай в корне не тот. В голову пришла мысль, показавшаяся нелепой и абсурдной, но все происходящее уже пятые сутки — одна большая нелепая шутка. Глубоко вздохнув, он взял девушку на руки и уложил на диван, накрывая пледом. По правде говоря, это лучшая благодарность, что он мог проявить…

***

Гермиона проснулась ближе к одиннадцати от какого-то невнятного разговора, который раздражал слух. Крепко зажмурив глаза, она открыла их, поднялась, принимая сидящее положение. На другом конце дивана сидел Малфой уже в привычном для него костюме. Но без пиджака. Наверное, не только для него привычном. Видеть слизеринца в домашних безразмерных штанах и футболке, слегка потертых — было как минимум странно. Поэтому, и слава Мерлину, что он снова в обыденном изящном, элегантном костюме, а не в балахоне. Драко бездумно смотрел телевизор, не прекращая медленно болтать ногой, положенной на другую. Во взгляде не было особого интереса, скорее полная безмятежность и спокойствие, а палец неустанно переключал каналы после недолгого анализа. Заметив движение рядом с собой, он повернул голову. — О, ну наконец-то, Грейнджер! Не думал, что ты соизволишь встать до обеда, — слишком привычно. Тон, интонация, голос — все такое знакомое, сросшееся с ее проживанием и учебой в Хогвартсе настолько, что, кажется, без этого жизни нет. Поэтому Гермиону речь не впечатлила, и она, спокойно встав с дивана, отправилась в ванную, так ничего и не ответив. С каждым новым шагом мысли становились громче, размашистей и… абсурдней. Сознание буквально подошло сзади и постучало увесистым кулачком по черепной коробке. Его тон, ненавязчиво-мягкий, с нотой чего-то непонятного, но определенно не подходящего Малфою, беззаботное, а главное, ненужное — в его понимании — качание ногой и безмятежный взгляд. Все было настолько… странно, не в их духе. Не так, как привыкли — и это пугало. Звонко чихнула, словно в подтверждение своих мыслей. Горячая вода, облившая лицо, заставляя окончательно проснуться. Решив все-таки полностью ополоснуться, она встала под приятные бодрящие струи воды, не думая шевелиться. Мысли о… больном поведении Малфоя вновь и вновь заставали врасплох, заставляя мозг лихорадочно искать ему же, хорьку, правдоподобные оправдания. Закончив процедуры, переоделась в сменную одежду, всегда припрятанную в укромном уголке ванной комнаты, на черный день, так сказать. Собрала влажные волосы в хвост и вышла. Ничего не изменилось: он с таким же бездумным выражением лица — что редко встретишь — пялился в экран телевизора, кажется, даже не пытаясь вникнуть в смысл. Мысленно плюнув, на неадекватное для Малфоя поведение, она прошла на кухню. На столе лежала та самая наскоро начерканная записка от мамы: «Гермиона, когда мы заезжали, вы спали. Будить не хотели. С завтраком разберешься. Вернемся к двум-трем.

Целую, мама»

Коротко, но содержательно — в ее духе. Сзади послышался взрыв сухого кашля, неприятно действующего на слух. «Дело дрянь, однако!» — мрачно заметила Грейнджер, наблюдая Драко, чуть ли на в пополам согнувшегося из-за новой накатившей волны беспринципного кашля. Снова ее звонкий чих, который ярко отозвался от стен, аккомпанируя безостановочному приступу хорька…